Pomme de la Mandragore

Рассвет уже позолотил верхушки деревьев в укромной рощице. Снег ровным ковром укрыл траву, и только белки временами нарушали торжественную тишину этого раннего утра. Ксавье с опаской смотрел на две замерших фигуры. Он знал, что господин не собирается всерьез калечить соперника, и получил распоряжение прекратить бой, как только маркиз будет ранен. Рана будет символической. Старый граф не переживет, если его гость сильно пострадает. Это понимали и Эрне с Монтенором, и Мартен Беллем, секундант маркиза, и, вероятно, сам маркиз. Но было в его лице что-то пугающее, и это что-то не давало покоя юному оруженосцу. Если бы не ранение виконта, можно было бы и не сомневаться в его легкой победе. «И кого я обманываю? Я волнуюсь, даже если он просто чистит меч», — обреченно подумал Ксавье и еще раз призвал тысячу бедствий на голову омеги, из-за которого они и оказались в этом лесу на рассвете. Эрне и Гринет неотрывно смотрели друг другу в глаза, выжидая, кто сделает первый шаг. Кто же?.. Первым не выдержало терпение маркиза. Ожидаемо. Беллем невольно сделал шаг назад, прищурившись от переливов света на стальных клинках. Не стоило ему соглашаться! С Гринетом они были знакомы давно, но как просить руки Винсента после этой дуэли? Оставалось только надеяться, что все обойдется малой кровью. Малой кровью Альбера, конечно же! В глубине души Мартен чувствовал неприязнь, но даже себе он не признался бы, что это всего лишь зависть к удаче виконта на войне и его успехам у омег. Все закончилось быстрее, чем предполагали секунданты. Отбив яростную атаку маркиза, Эрне сделал резкий выпад, и вот уже длинный порез красовался на руке соперника. Скользкая от растаявшего снега трава сыграла с Гринетом злую шутку, и он, оступившись, упал. Этого было достаточно Альберу. Не дожидаясь, когда Ксавье объявит бой законченным, он опустил меч и протянул маркизу левую руку. Даже после десяти лет на войне Эрне забывал о человеческой низости! Гринет с силой дернул его вниз, и, потеряв равновесие, только чудом Альбер смог увернуться от рокового удара. Лезвие опалило жаром скулу: маркиз метил в глаз, но промахнулся. И раньше, чем он успел понять это, Эрне прижал клинок к его шее. Оружие выскользнуло из пальцев Гринета, а рыцарь прошептал ему в лицо: — Следовало бы отрубить вам руку, — и добавил уже громче, поднимаясь, — бой окончен, и я надеюсь, что вы покинете Бристори до заката. Ксавье подбежал к нему и постарался вытереть платком окровавленную щеку. С досадой Альбер понял, что маркиз не случайно нанес удар в лицо, когда мог бы ударить в грудь, сегодня не скрытую доспехами. Но глаза Эрне, и цветом, и зоркостью подобные соколиным, стали бы для Гринета куда лучшим трофеем. — Не держите зла, что подпортил ваше милое личико, Эрне, — маркиз, вытирая шею, с ненавистью посмотрел на соперника, — вы же не омега! Альбер не ответил и натянуто улыбнулся своему оруженосцу. Когда уже успокоится неугомонный Монтенор? Вот зачем он так горестно вздыхает и почти целует в губы, промокая лицо Эрне своим надушенным платочком? Что за омежьи ужимки?.. «Надо еще раз объяснить ему, что альфы так себя не ведут», — подумал Альбер и бросил взгляд на Беллема. Тот подозрительно за ними наблюдал. Его паж, тоже смазливый южанин, рассказал, что Ксавье взревновал рыцаря на балу, и теперь Мартен был уверен, что Эрне спит с этим мальчишкой. — Кто же тот юноша, которого вы так яростно защищаете? — этот вопрос был вполне ожидаем. — Кто он? Право, не знаю, — пожал плечами виконт, — мой брат сказал, что он - племянник нашего конюха. Альбер с трудом сдержал смех, когда увидел, как исказилось лицо Гринета. — Простолюдин на балу?! — прошипел тот, — не ожидал от вашей семьи такой неразборчивости. И вы еще защищали «честь» этого безродного отребья? — Только закон гостеприимства сохранил вам руку, но еще одно неуважительное слово об этом омеге, и ничто не поможет вам сохранить голову, — холодно отрезал Альбер и, отдав оружие Ксавье, направился к замку. — Мессир, а этот омега... — тихо начал Монтенор, — он, правда, крестьянин? — Какая разница? — Не злитесь, мессир, но маркиз всем об этом расскажет. И люди будут судачить, что ваш дедушка приглашает в благородное общество безродных омег... — Мы как-то переживем эти разговоры, — с иронией фыркнул Эрне, — если уж ты так волнуешься о моей репутации, то и сам научись приличиям. — О ч-чем вы? — Ксавье вытянулся по струнке и остаток пути пытался выяснить, что это значит, а Альбер только смеялся и отмахивался, — да ну вас! Монтенор слепил снежок и попал виконту в плечо. — Когда-нибудь я отстегаю тебя кнутом за наглость! — пригрозил старший альфа, но веселые искорки в его глазах дали понять оруженосцу, что это пустые слова. Господин никогда не бил его и даже бранил как-то шутливо. Поэтому Ксавье без зазрений совести снова швырнул в него снежком и вскрикнул, когда получил сдачи большим комком снега. Дурачась, альфы не заметили, как мелькнула темная фигура в окне северной башенки... А уже в замке Альбер умылся и, рассматривая свежий порез, думал, что делать дальше. Просто пойти к Тео в дом Гийома? Нет, это привлечет лишнее внимание крестьян. Пригласить его в замок? Дед потребует объяснений. А Эрне еще сам не знал, что хочет сказать и услышать от омеги. Может быть, просто отправить записку и пригласить юношу на тайное свидание? Наверно, так будет правильно. Он посмотрел в окно. Час еще совсем ранний. Сегодня он обязательно встретится с Тео, а пока можно, наконец, выспаться... Ксавье сам принес ему завтрак, но не стал будить мужчину, а просто сел рядом. Во сне Альбер улыбнулся, потом нахмурился, потом почесал свежую рану... Монтенор осторожно сжал его руку и подул на порез, успокаивая. И виконт затих, а пальцы оруженосца все еще гладили его жилистое запястье. Больше всего на свете Ксавье любил вот так наблюдать за спящим Эрне. А в Тонтесе он и вовсе чувствовал себя самым счастливым! Больше не было рядом Марко, которого Альбер считал своим лучшим другом, а после ранения лекарь сказал, что у постели больного надо дежурить день и ночь. И Ксавье не отходил от него, даже когда виконт начал поправляться и уже не нуждался в неусыпном наблюдении. Как часто бывало, что среди ночи Альбер облизывал пересохшие губы, и Монтенор подносил ему кубок. Жадно глотая воду, Эрне открывал глаза и узнавал своего верного спутника. Ксавье каждый раз поднимал его сорочку, проверяя повязку, хотя в этом и не было нужды, — рана не гноилась. — Тебе надо поспать, — едва слышно говорил воин, рассматривая бледное лицо в тусклых отблесках свечи. — Я буду рядом, мой господин... Я всегда буду рядом. Альбер улыбался, устало и тепло. В такие минуты невыносимо хотелось коснуться его потресканных губ в нежном поцелуе, но Ксавье не мог. — Ну, что мне с тобой делать? Иди сюда, — виконт поднимал перину, и Монтенор шустро нырял под теплое облако, тесно-тесно прижимаясь к мускулистому телу, — ты меня задушишь! — Простите... — Совсем замерз... Грейся, — уже закрывая глаза, Альбер обычно просил рассказать какую-то историю. Просто так. Слушать истории на ночь он любил с детства, это напоминало о родном Бристори и нежных папиных руках. И Ксавье рассказывал ему легенды, которые слышал от дедушки. Наверно, Эрне уже знал их наизусть. Иногда юноша фантазировал и менял имена, и тогда Альбер легонько шлепал его по пояснице, но глаз не открывал. Значит, слушал... Монтенор смеялся и незаметно прижимался еще ближе. Что с ним не так? Почему омеги совсем ему не нравились, а от одного взгляда на Эрне сердце частило? Он чувствовал желание и боялся своего тела, которое так буйно реагировало на близость виконта. Он надеялся, что Альбер даже не догадывается об этом. А еще иногда он все-таки целовал воина в губы, когда тот крепко спал. Это была его самая большая тайна. За окном послышался смех, и Ксавье встрепенулся. Сколько он просидел возле Эрне? Завтрак совсем остыл... Подхватив тяжелый поднос, Монтенор вышел из комнаты господина и спустился на кухню. Бристори был погружен в суету: гости прощались с графом, омеги звонко расцеловывали Винсента в щеки, словно были с ним лучшими друзьями. Многие уже уехали после завтрака, и на дороге виднелись борозды от копыт и каретных колес. Маркиз Гринет тоже покинул замок, а вот Мартен Беллем, кажется, и не спешил убираться в свои земли. В этом шуме никто не заметил отсутствия Жорже Авижона. А он, воровато озираясь, поднимался в башню Альбера. Даже в будний день Жорже не расставался с роскошными одеждами и драгоценностями. Он замер у тяжелой двери на миг, отбросил капюшон и почувствовал, как возбуждение неудержимой волной поднимается внутри. Этот запах! Он так манил... Альфа был рядом, и его Авижон желал всем своим нутром. Особенно сейчас, когда сама природа звала его в запретную комнату. Плотно закрыв за собой дверь, он подошел к мужчине и провел по его обнаженной спине рукой. Эрне спал на животе, не сковывая себя одеждой. В комнате было холодно, но это не потревожило его безмятежный сон. Жорже склонился ниже, касаясь губами плеча. Какой прекрасный аромат! Из всех альф, с которыми судьба сводила омегу, Альбер оказался самым привлекательным, пусть его руки не были такими холеными, как у столичных франтов, и шрамы украшали тело причудливыми узорами. Когда поцелуи Авижона спустились до поясницы, альфа заворочался и открыл заспанные глаза. Принюхавшись, он недовольно скривил губы, — запах омеги, у которого вот-вот начнется течка, усиливался цветочными благовониями. Что за пошлость? Даже южане не пользовались такими тошнотворно-сладкими духами, а Ксавье получил суровую взбучку, когда виконт увидел у него пузырек с этой гадостью. Обернувшись, Альбер зажмурился от неожиданности, когда в его губы вцепились жадным поцелуем, но уже в следующий миг оттолкнул своего настойчивого поклонника. — Что ты здесь забыл? Жорже улыбнулся и кокетливо взмахнул длинными ресницами: — Я хотел убедиться, что мой любимый жив и здоров. — Видимо, ты ошибся дверью: спальни альф на втором этаже замка. Недобрый прищур подсказал, что камень попал в цель. Все в королевстве знали, что Авижон в свои семнадцать успел закрутить с десяток романов. Эрне с иронией воспринимал кокетство этого мальчишки, ведь Жорже был не в его вкусе. — Вы жестоки, виконт! — губы юноши вполне правдоподобно задрожали, а на ресницах блеснули первые слезы, — ведь вы чувствуете, что со мной происходит! — Неужели в первый раз? — насмешливо переспросил Альбер и, легко поднявшись с постели, начал одеваться. Если уж омега пришел к нему в спальню, какой смысл прятать от него свою наготу? Кроме того, хотелось посмотреть, как далеко зайдет наглость Авижона. — Что вы делаете?! О, — прижимая ладони к щекам, Жорже неотрывно смотрел на сильное тело, а сладкая судорога скрутила его внутренности. Он почувствовал, как между ног стало влажно. Альбер крепче сжал челюсти. Безусловно, он умел держать себя в руках, но инстинкты альфы никто не отменял. Как ни раздражало бы его омежье жеманство, не замечать такое очевидное желание Авижона было сложно. К тому же, у Эрне так давно не было мальчика... Тео был его последним омегой. «Тео... Надо увидеть Тео!», — напомнил себе рыцарь и за локоть стащил Жорже со своей высокой кровати. — Больше не приходи сюда. — Но, виконт... — Я не возьму тебя в супруги, как ни хитри. — Но, виконт! Мы — истинная пара, разве ты не понимаешь? — тонкие руки юноши обвили шею альфы, — я люблю тебя! С первого взгляда, Альбер! Авижон оторопело замолчал, когда стальные пальцы сжали его лицо в тисках, а глаза Эрне потемнели от злости. — Даже не смей говорить мне о своей любви, подлец. Возможно, другие поверят в твои сказки, но не я, — мужчина вышвырнул омегу за дверь, как нашкодившего котенка, и тот едва не скатился кубарем по лестнице. Жорже завыл от досады, царапая ногтями холодную стену. Его, самого красивого омегу королевства, отвергли! Его выставили прочь, как какого-то простолюдина! Простить такое оскорбление самовлюбленный юноша не мог. Он осмотрел свою одежду: разорванный плащ сползал с плеча, а в вырезе воротника виднелась смятая сорочка. Волосы разметались по плечам, губы все еще горели от желания поцеловать Альбера. Да, тело все еще жаждало близости с альфой, но всем сердцем Жорже возненавидел его за своенравие. Эрне должен ползать у его ног и вымаливать крохи внимания, а он выбросил его из своей спальни! И теперь свадьба уже не была просто капризом. Она станет наказанием за смертельную обиду, и Альбер пожалеет, что не принял роскошный дар добровольно. — Ты все равно будешь моим, — прошептал Жорже и горделиво вскинул голову. Он всегда получал то, чего хотел.