Pomme de la Mandragore

К ночи поднялась метель. Порывы северного ветра превратили поле в снежные дюны, а Луна скрылась за тучами. Винсент посмотрел вокруг, зябко кутаясь в накидку, и устало вздохнул. Он впервые уехал так далеко и даже не представлял, куда направляется. Найти дорогу в ближайший городок оказалось не так просто, как он думал, рассматривая карту. Но Винсент не мог оставаться в Бристори! Альбер сказал, что даст согласие на помолвку, и омега не видел другого пути, кроме побега. Даже если ему суждено замерзнуть где-то в лесу, это лучше, чем стать супругом нелюбимого альфы... Наверно, еще полгода назад такие мысли не посетили бы хорошенькую голову Винсента. Он жил, как всякий омега из знатного рода, в твердом убеждении, что придет время, и его руки попросит альфа из такого же знатного рода. Может быть, он будет даже приятным собеседником... Большего Винсент и не ожидал. Омежья доля казалась ему тропой, лишенной крутых поворотов и сюрпризов. Без сомнения, еще полгода назад Винсент был бы рад получить предложение от Беллема. Красивый и галантный альфа умел даже поддержать разговор о поэзии! Он был блестящей партией еще полгода назад. Но осенью все изменилось. Альбер все изменил, когда приехал домой всего на несколько дней и умчался обратно в Тонтес, оставив своего воина в караульном отряде. Первая любовь настигла Винсента в тот миг, когда он встретил Марко. Это не была шальная страсть, о которой омега читал в романах. Не было ни тайных свиданий, ни любовных писем, ни даже нечаянно пойманных взглядов. Воин видел в нем всего лишь младшего брата своего господина, но даже за его мимолетную улыбку Винсент был благодарен. Он знал, что Марко никогда не станет его альфой. А еще он знал, что лучше скитаться по королевству неприкаянной тенью, чем жить в роскоши и достатке в замке Мартена Беллема. Да и не в Мартене дело. Винсент сбежал бы из дома, даже если бы его руки попросил сам король... "Как не вовремя все это! Если бы Беллем подождал со своим предложением еще хотя бы три дня!", - с нарастающей тревогой думал юноша. Он чувствовал, что приближается худшее из всех наказаний, и надеялся, что сможет найти укрытие до того, как разум затуманится. Конечно, дедушка оберегал его невинность, словно зеницу ока, и Винсент не догадывался, какие нравы царят за пределами замка. Он не знал, как опасно ездить по дорогам в одиночестве. Впереди забрезжил слабый огонек, и омега воспрянул духом. Он уж подумал, что совсем заплутал, но этот огонек вселял надежду. Винсент пришпорил коня и вскоре подъехал к причудливому домику с крыльями. Мельница? Значит, рядом должен быть городок или деревня. Но вокруг совсем темно и тихо, только ветер воет, как хищный зверь... Неожиданно дверца со скрипом распахнулась и на улицу вышел укутанный в плащ человек. Широкие плечи выдавали в нем альфу, и Винсент испуганно вцепился в поводья. - Кто там? - громко крикнул незнакомец, поднимая фонарь и всматриваясь в темный силуэт гостя, - кто это к нам пожаловал, на ночь глядя? Прихрамывая, он подошел ближе, и юноша заметил, что этот альфа уже в годах. А еще от него пахло почти так же хорошо, как от Марко! "Нет, это просто мои фантазии. Марко далеко...", - напомнил себе виконт. Он должен быть осторожным и не поддаваться своему буйному воображению. - Простите, что потревожил, - тихо сказал Винсент, - не укажете ли вы дорогу в Берр, дядя? - Да как же ты перейдешь Брист в такой темноте? Зимой и средь бела дня надо крюк загибать, чтобы пройти, где лед покрепче. - Но мне надо в Берр! Или... Или в любой другой город... - В любой город, говоришь? - альфа задумчиво пожевал губу, - беглый омега? - Нет! Я путешествую... - Ты мне зубы-то не заговаривай, путешественник! Глупость ты задумал, не к добру по дорогам шататься. Времена нынче неспокойные, а ты, к тому же, течной!.. От безыскусной крестьянской прямоты Винсент потерял дар речи и смотрел на собеседника широко распахнутыми глазами. Дедушка тактично называл это "недомоганием»", а чужой альфа так просто обозвал его течным омегой! От стыда захотелось провалиться сквозь землю. Неужели от него уже несет соками?! - Не знаю, кто ты и откуда бежишь, но не по-людски отпустить тебя в ночь, - проворчал альфа, - лошадь твоя устала, да и ты сам скоро свалишься из седла. И ладно бы в лесу, и ладно бы летом... А тут деревня под боком и холод собачий. Нет, не могу я тебя отпустить. Он помолчал, а Винсент подумал, не умчаться ли ему прочь, пока еще не поздно. Конь нервно прял ушами, словно почувствовал волнение хозяина. Но вот альфа погладил благородное животное по шее, и в этом жесте были ласка и восхищение. - Какой красавец! Значит, ты из богатых? - мельник окинул омегу еще одним придирчивым взглядом и, наконец, вынес вердикт, - останешься у меня. Мой дом небогат, но мы сделаем все, чтобы гостю было хорошо. Когда оклемаешься, я провожу тебя в Берр. - Но... - Юноша, уж не думаешь ли ты, что на большой дороге будет безопаснее, чем в доме старика Гленка? Вся деревня скажет, что я порядочный мельник, вдовствующий уже много лет. Мой старший сын, между прочим, служит благородному господину! Думаешь, любой проходимец сможет заслужить доверие настоящего королевского рыцаря? Винсент не знал, верить ли этим словам, но что-то в голосе его подкупило. Да и рухнуть под лед совсем не хотелось... Вскоре Гленк познакомил его со своей семьей: сыном-омегой Серафином и зятем, рослым альфой с грубоватыми чертами. Младший сынок мельника, Фортунат, уже спал, а Серафин нежно баюкал на руках своего малыша. И Винсент успокоился, когда понял, что это обычная крестьянская семья, а не логово разбойников. О себе он почти ничего не сказал. А хозяева и не спрашивали. Они сытно накормили гостя и устроили ему ночлег в маленькой комнатке под крышей. - Там тебе будет спокойно, - объяснил Серафин, - не волнуйся, мой супруг тебе ничего не сделает. Он же любит меня. Горделивая улыбка омеги была такой же безыскусной, как слова Гленка. Юный виконт постарался улыбнуться в ответ, но на душе стало тоскливо: он не мог так же просто быть вместе с любимым альфой. Ведь он аристократ, а только крестьяне могли жениться по любви. Их не волновали ни титулы, ни феоды. В эту минуту Винсент пожалел, что родился в знатной семье... Устроившись под теплой периной, он устало закрыл глаза. Надо выспаться, прежде чем начнется безумие. Как хорошо, что на его пути оказалась эта мельница с доброжелательными хозяевами! Омега уже крепко спал, когда в дверь постучали. Гленк решил, что это альфы из деревни учуяли сладковатый запах гостя, но увидел на пороге старшего сына. Зеленые глаза Марко, обычно спокойные и ясные, лихорадочно блестели. Он вошел и посмотрел в потолок, словно чувствовал, что там, в спальне наверху, свернулся калачиком его юный господин. - Что ты здесь делаешь, сын? Разве ты не должен быть в Бристори? - Лучше скажи мне, с каких пор ты принимаешь бристорцев? - Этот омега?! - удивился Гленк, - неужели он из Бристори? - Он - внук графа. Сбежал из дома, - Марко прошелся по комнате, комкая в руках свои перчатки. Еще никогда отец не видел его таким взбудораженным и знал, что всему виной омежий аромат. Но мельник не мог допустить, чтобы случилось непоправимое. - Послушай, сын, я приютил его, чтобы он не достался какому-то проходимцу. Ты же чувствуешь, что этот мальчик еще совсем невинный. Ступай, сын, ступай в мельницу! Переночуешь там, а когда все закончится, поговоришь с ним. - Нам не о чем говорить! - непривычный испуг послышался в голосе Марко. Воин и сам не понимал, почему близость Винсента его так тревожит. Как не понимал, почему вдруг развернул коня и помчался в родную деревню, словно невидимая нить вела его по следам омеги, - господин сказал найти его и привезти обратно в Бристори. - А омежка сказал мне, что едет в Берр. Почему он сбежал? - Я не знаю... Кажется, устроили его помолвку... - Ох, эти аристократы совсем не слушают свое сердце! - вздохнул мельник, - но ты ведь все понимаешь? - О чем ты? - Марко с подозрительным прищуром посмотрел на отца, из последних сил сдерживаясь, чтобы не подняться к Винсенту и... Нет, о таком он даже думать не мог! "Тео! Я же люблю Тео. Всегда любил!", - напомнил он себе. Но почему-то образ черноволосого омеги тускнел в его памяти, а воспоминание о мягкой улыбке Винсента становилось все ярче. - Как ты узнал, что он у меня? Тебя вела какая-то неведомая сила именно к этому мальчику, не так ли? - О чем ты?! - гневно крикнул воин, и услышал, как в спальне Серафина заплакал младенец, - я не понимаю тебя, отец... Не хочу понимать. Развернувшись, Марко выбежал из дома и заперся в мельнице. Только бы не сорваться! Ведь он понимал, прекрасно понимал, о чем говорит отец. Он слышал, что каждому альфе только раз в жизни суждено испытать зов истинной связи. Только зов может указать путь к тому омеге, который предназначен судьбой... Но разве это не просто красивая легенда? Утро застало его в углу. Уткнувшись лицом в колени и закрыв уши руками, он старался не слышать Винсента. Но почему казалось, что омега зовет его в бреду? Стонет от боли, мечется по постели и все время шепчет его имя... Это зрелище было таким ярким, словно Марко вошел в комнату юноши и видел все своими глазами. Он еще отчаянно цеплялся за мысли о Тео, но вдруг понял, что запах знахаря никогда не сводил его с ума, как аромат Винсента. Он любил Тео с детства или... или просто решил, что любит? Привык, что любит! Внушил себе, что даже взгляд на другого омегу будет предательством той, самой первой влюбленности. Осознав, что воспоминание о Теодоре уже не может сдержать его, Марко постарался вспомнить об Альбере. Разве простит ему господин, если верный воин вдруг набросится на его младшего брата? Эрне умел сдерживать инстинкты, и за это Марко тоже безгранично восхищался рыцарем. Он и не догадывался, что еще осенью Альбер поддался зову и пришел в дом лесного отшельника. И не знал, что сегодня, задолго до того, как Винсент увидел мельницу Гленка, виконт снова оказался в хлипком домике вместе с Тео... Ночь была холодной и ветреной. Альбер вел коня от уздцы и все меньше верил, что сможет отыскать брата. Оставалось надеяться, что кто-то из его воинов все-таки нападет на след Винсента. Он услышал тихий вздох за спиной и обернулся к Тео. Брюнет покачивался в седле, как соломенная кукла, и только чудом не падал под порывами ветра. Он устал, очень устал и замерз, и Эрне с волнением сжал тонкую кисть. - Тео... Теодор! - позвал он уже громче, - где твой дом? Старый дом, понимаешь? Омега махнул рукой в сторону невидимой тропинки. Вскоре они вышли на уже знакомую поляну, и рыцарю пришлось руками прорыть ход к дверям. Снег совсем замел домик, превратив его в сугроб. - Будет очень странно, если мы затащим в дом еще и Черного Ветра? - спросил он, а Тео улыбнулся и постарался соскочить с лошади. Альбер поймал его на руки прежде, чем знахарь упал. Не говоря ни слова, альфа отнес омегу в маленькую комнату и, пока тот не успел возмутиться такой фамильярности, снова вышел в метель. Он расчистил еще одну дорожку к кладовой, где когда-то Теодор хранил свои запасы, и с трудом заставил войти Черного Ветра в этот неудобный, по мнению холеного коня, сарай. - Тише, друг, не брыкайся! Ты околеешь до утра, если я просто оставлю тебя под деревом, - укутывая любимца в сухую попону, говорил Эрне. Он убедился, что лошадь укрыта от снегопада, и снова вошел в комнату, - Теодор, у тебя тут дров не завалялось случайно? Уже совсем скоро в избе стало теплее, и путники с наслаждением грелись у очага. Тео так устал, что мог только следить взглядом за мужчиной и удивляться, откуда в нем столько силы. Альбер не выглядел измученным, бодро подбрасывал поленья в очаг и даже нашел бочонок, который Тео не забрал в Бристори. - А ты вкусно готовишь, - рыцарь с аппетитом наворачивал соленые огурцы, совсем не напоминая того франта, который еще недавно танцевал на балу. - Разве виконт Бристорский не брезгует крестьянской едой? - Думаешь, я сплю на перинах и ем только золотой ложкой? - усмехнулся Альбер, - в походе иногда и черствой корочки хлеба нет. Тогда даже заболонь радует! А Марко не рассказывал о наших приключениях с одним глотком воды на двоих? - Когда он говорил об этом, я еще не знал, что его господин и... - И альфа, который заблудился в лесу, - один человек? - Да... Они помолчали, рассматривая языки пламени. Тео не любил яркий огонь, но этой ночью только ближе придвинулся к источнику тепла, стянул платок с лица и, наконец, снял свой плащ. В тот же миг он почувствовал на себе внимательный взгляд. Что ж, Альбер уже видел след от пожара. Пусть любуется работой своего отчима! Но Тео вздогнул, когда виконт осторожно развел его руки в стороны. Эрне сглотнул, заметив то, что раньше скрывали пышные одежды на балу и просторный плащ. Теодор не смог сказать ни слова, не смог оттолкнуть его, когда тяжелая ладонь легла на чуть округлый живот. Знахарь подозревал, что носит альфу: омежки были хрупкими и незаметными дольше, а альфочки выдавали себя быстрее. И, с опаской глядя в лицо рыцарю, он заметил его удивление. Но оно быстро сменилось уже знакомой усмешкой. - А Марко шустрый... - Ты шустрее! - заявил Тео раньше, чем успел подумать. - Что ты сказал?! - Что слышал, - выдохнул брюнет в изумленное лицо, с ужасом понимая, что даже сейчас до безумия хочет поцеловать обветренные губы. Почему же страсть к Альберу никак не отпускала его?! И почему на лбу Эрне выступили жемчужины пота, словно и он боролся с собой усилием воли? - Ты же не хочешь сказать, что осенью... - рука сильнее сжала живот. И Тео коснулся его запястья, сжигая за собой мосты. Он должен рассказать сейчас. Возможно, второго шанса не будет. - Это твой ребенок. Веришь ты мне или нет, но он - твой. Альбер опустил взгляд вниз, рассматривая свои пальцы на хрупком омежьем теле. Там, под его ладонью, билось крошечное сердце, неощутимое, но живое. Напоминание о хмельной ночи, которую они провели в этом доме... - Мой сын... - Я никому не скажу, кто его отец. Можешь спокойно жить со своим Авижоном и плодить с ним детей, и... - Тео замолчал, когда Альбер запечатал ему рот поцелуем. Знахарь мечтал об этом так долго, что ответил почти грубо, кусая альфу за губу. Волна мурашек пробежалась по спине от стона Эрне в поцелуе. Виконт прижал хрупкого юношу к себе, наконец-то позволяя своим рукам свободно путешествовать по отзывчивому телу. В этот момент он впервые ясно понял, что Тео принадлежит ему, а он принадлежит Тео. И впервые мысль о зависимости не вызвала у Альбера отвращения. Он никогда не привязывался к омегам, но ведь Тео был его омегой! Сейчас он уже не думал, что истинная пара - просто красивая легенда... - А это не повредит? - тихо спросил Эрне, поглаживая бедро своего колдуна. Они сами не заметили, как упали на груду старых одеял, а одежда уже валялась где-то в стороне. - Даже не думай, что сможешь опять исчезнуть, - коварно прищурившись, предупредил Тео. Альфа ласково очертил пятно ожога на щеке и только покачал головой, когда Тео закрылся рукой. - Глупый мой... Главное, чтобы ты не захотел сбежать! Жизнь с воином - это не шутки. - Вы предлагаете мне совместную жизнь, виконт? А что скажут эти ваши аристократы? А ваш жених?.. - Уймись уже! - пригрозил Альбер, но в его глазах плясали смешинки, - больше не хочу слышать о женихах! Он снова поцеловал Тео, так нежно и жадно одновременно, что последние здравые мысли улетучились из головы брюнета. Даже если он будет просто тайным любовником рыцаря, разве это имеет значение теперь, когда они рядом? Тео прошептал имя своего альфы, отдаваясь во власть умелых пальцев. Ласки Альбера были даже слаще, чем в их первую ночь. Он был таким осторожным, чтобы не навредить их малышу... И назвал Тео своим похотливым омежкой, когда юноша не выдержал и сам прижался к бедрам Эрне. Оказавшись в шелковистой тесноте, о которой мечтал еще с осени, воин замер на миг. А потом резко проник еще глубже, вырывая у Тео первый громкий стон. Сколько стонов разлетелось по лесу этой ночью, словно птицы, пока альфа и омега тонули в своей близости, и их запахи причудливо переплетались. Метель уже улеглась, когда Альбер в последний раз с силой вошел в Тео и вонзил зубы в его загривок. Метка жгла, как раскаленное железо, а полный болезненного наслаждения крик брюнета доставил Эрне еще больше удовольствия. И в тот миг, когда на коже проступил красный узор, малыш легко пнул ножкой ладонь альфы. Словно напоминал опьяневшим родителям о своем присутствии! Воин уткнулся в мокрые волосы Теодора и рассмеялся, поглаживая живот рукой, а омега смог только улыбнуться и обессилено закрыть глаза. Согретый жаром Альбера, укрытый от всего мира в сильных объятиях, он знал, что эта ночь изменила ход их жизней. Две тропинки стали одной дорогой, а завтра они решат, куда она ведет. Вместе.