Легион У

Конура. Каменная пасть, извилистая и беззубая как глотка старухи, привыкшей за свою долгую жизнь брать от реальности всё, что та уготовала. И брать глубоко. Свое убежище Витраж обустраивал по старой привычке как опорную точку при осаде. Контуры защиты, ловушки, внешние системы наблюдения. Несколько путей отхода и все необходимое чтобы продержаться внутри пару месяцев, если эти пути отсекут. Его наездники оставили в башке кучу всякого дерьма, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности за впаявшейся в зубчатый паз бронированной дверью. А лемурьему детёнышу не нужны были все эти тонкости. Он и так кутался в ощущение защищённости под боком у изрезанного шрамом урода. То ли ничему ее жизнь не учит, то ли девчушка попалась не совсем полноценная. И эти верные-счастливые-нараспашку глаза. От них под графеновыми рёбрами пульсирует что-то слишком живое, как мутация многокамерного сердца, вдруг проросшего крыльями. И эти крылья скребут по грудине изнутри кончиками оперения, трепещут, мечутся, пытаются прорваться наружу. — Так мелочь, давай посмотрим цела ли ты. Скорее сам себе, чем гостье, проговорил Вит, поволок большеглазое прекрасное нечто в сторону санитарного отсека, вжимая пальцы в её острое плечо. Так удобно суглобная чашечка ложится в мозолистую лапу, словно только для него и создана. Санотсек белый и хорошо освещён. Было сложно отвыкнуть от пылевого душа и граничащей с аскетизмом продуманности космических кораблей. Когда каждый метр на счету и любая мелочь функциональна донельзя. В доме Витража не было окон. Конуру он вырезал лазером в фундаменте высотной громадины. Так привык к замкнутым пространствам и искусственному освещению. Тут всё было как надо. Связка комнат из пластобетона проглотила их, обещая укрыть от агрессивной внешней среды, посторонних глаз, так похожая на архаичную пещеру, что бредовая теория о наличии у синтетов первобытных инстинктов больше не казалась такой уж дикой. Первым делом он осмотрел голову девочки-девушки-райской птички. Зарылся пальцами в бурый колтун волос, прощупал целостность черепа. Витраж знал, отлично знал, именно повреждения головы чаще всего приводит к смерти синтетиков. Мозг уязвим как любая тонкая органика. Слишком уж много капилляров и нервных узлов в этом средоточии разума. Но малышке повезло, ни гематом, ни ран. Только найденная за левым ухом маркировка Ur-i10 и логотип «Айзен-Инк» настораживали. Номер модели и лок корпорации давно уже не выжигали на коже синтетов. Квантово идентичные капсулы удалённого присутствия с каждым новым поколением всё больше тяготели к внешней идентичности с настоящими хомо. Техническую информацию можно было прочесть только при коннекте, в биосе. А ещё, на затылке девочки под заглушкой кожистой складки обнаружился разъём. Широкое прямоугольное гнездо для прямого подключения. Как у серверных моделей, только слот совсем-совсем старый. Действительно старый, времён первых синтов, когда их ещё принято было пихать в камеры загрузки, никаких тебе благословенных беспроводных соединений. Только штекер в затылок, только хардкор. — Малышка, кто же ты? — заглядывая в космические глаза приблудного эльфа спрашивает Вит. Треугольное лицо в его ладонях сияет неподдельной радостью. — Уууу! — тянет во всю ширь блаженную улыбку девочка и становится окончательно ясно, с ней что-то сильно не то. — Ладно, ладно… — Вит собран и продуктивен. Вит привык решать проблемы посерьёзнее ребёнка в собственной ванной, даже если этот ребёнок такой вот неправильный, — Сейчас разберёмся, малыш. И он разбирается как умеет. Тянет с тонких ручонок шуршащий балахон из оберточного сталесинта. Осторожно трогает каркас тоненьких рёбер под затянутым у шеи медицинским мешком. Это одеяние из голофильмов о лабораториях праотцов тоже наталкивает на нехорошие мысли. Интуиция, собранная по крупицам из голов наездников вопит и корчится, требует что-то немедленно предпринять, то ли спрятать хрупкое чудо, отнятое у костюма на улице, то ли на эту улицу его выставить, пока лемурья красота не привела в его дом беду. — Мерф? — методичность и последовательность, то, чему быстро учат в армии, даже если ты там на правах оборудования с инвентарным номером на затылке. А ещё тому, что для каждой задачи найдётся свой специалист узкой направленности и широких полномочий на которого можно переложить все головняки. Поэтому вытащив У из санотсека, Витраж смотрит в иконку голокона, ожидая пока медик примет вызов. — А? Что, потрепали? Давай на завтра, мужик, сегодня загруз. А ты один же хер со своим регенфактоном девять часов потерпишь. Лицо синтета как гипсовый посмертный слепок. Белое-белое, спокойное и неживое. Из эмоций на нём бывают только искусственная вежливая улыбка и притворное сочувствие. Мерфи биотехнолог. Синтет созданный чтобы латать синтетов. После освобождения такие как он в цене. Всем нужно обслуживание и диагностика. У Вита с бледным пасынком Эскулапа для проклятых свои счёты. — Я в пределах нормы, Мерф. Тут другое. Пробей мне по базам модель Ur-i10 от Айзен? — Ur-i10? Древнее дерьмо, судя по серии что-то для внутреннего пользования. Не продажная модель. Сейчас, мужик. Две сек. Не способное отражать эмоции лицо смещается в иконке вправо, хмурит молочно-бежевые брови, мучнистые зрачки бегают по строчкам невидимого Витражу голополотна. — Да, точно. Научный отдел, все U-детки проходили как закрытая серия с классификацией переводчиков. Странно… Тут больше нет никаких характеристик. Пустой файл и ссылка на какой-то тупиковый директ. Мужик, ты там труп этого ископаемого нашёл? Если он более-менее цел могу пробить у коллекционеров. Модель штучная. Кто-нибудь заинтересуется. Витраж слушает, хмурится, неосознанно трет свежий струп на щеке, куда синеволосая красотка воткнула свою плечевую кость. Он зудит и дёргает. Отвлекает. Хорошо. — Не, тут другое. Не труп, — в голосе что-то непонятное, липнущее к небу сожаление, комки напряжения, забивающие гортань. Напротив него, на табурете из пороалюминия сидит большеглазое чудо, моргает медленно, смотрит в самое нутро. И становится всё страшнее, потому что Вит шкурой чувствует, этот ребёнок совсем не ребёнок. Модели из научных отделов такая же редкость как военные скафандры с высоким уровнем эмпатии. Их попусту нет, не выживают. — То есть… Хочешь сказать, что нашёл это старьё в рабочем состоянии? Мерфи зовут Мерфи, потому что он апостол одноимённого закона. Если что-то плохое может случиться — оно случится. Заповедь которой медик следует слепо. Бутерброд всегда падает маслом вниз. Он безошибочно готов к самому говенному варианту развития событий с момента сборки и ещё ни разу об этом не пожалел. И сейчас бесцветный инженер синтетических организмов заинтересован и собран. Он встал в стойку, сияет энтузиазмом как урановая руда радиацией. Витраж раздирает рану на щеке, пачкая пальцы алым. — Ну да. Она тут сидит целехонькая. Отбил у костюма с тройным коннектом на улице. Посмотришь? — Тащи в лабу! Я готовлю чан. Давай мужик. Полчаса и вы у меня!

***

— Ох, святые провода! Мерфи долговяз и худ. У него широкая грудная клетка, подвижные бледные руки, с пальцами-дендритами, способными гнуться в любую сторону и проводить тончайшие манипуляции. Мерфи как воплощение больничного халата, бинтов и стерильных простыней непозволительно практичен и полезен для здоровья. Обезжиренный творог, а не синт. Когда-то давно, ещё в казарме, сразу после освобождения, Вит спас мистера Сто Несчастий от изнасилования. С тех пор у них что-то вроде симбиоза. Мозгов и мускулов. Мерф всегда готов сделать скидку на обслуживание вечно собирающему на свою тушу раны Витражу. Всю дорогу до подвальной лаборатории У жалась к боку провожатого, а сейчас смотрит на медика своими огромными, инопланетными глазами из-под мышки угрюмого Вита не желая отдираться. — Так, давай своё чудо в чан, посмотрим, что тебе за счастье привалило. Но пока, по одному визуальному осмотру могу сказать, эта мелочь старше нас с тобой, хотя так и не скажешь да? Хомо такие, сука, затейники. Только им в голову придёт наградить модель, обреченную всё своё существование просидеть в лаборатории, внешностью эльфа-подростка. Мерфи был на взводе. Взвинчен. Удлинённые пальцы порхали над приборной панелью био-сканера особенно быстро и нервно, настраивая тонкую диагностику. Чан зиял распахнутой протопластовой дверцей, приглашая новую рыбешку нырнуть в свою светящуюся синим утробу. Готовый вытянуть все её телесные тайны. У с лёгкостью избавлялась от одежды, выныривала из шуршащей тёмной обёртки непромокаемого балахона, стряхивала с длинных, худых ножек тяжёлые ботинки на литой подошве-траке, вынырнула из медицинского мешка. В конечном итоге в руках Витража остался хрупкий слепок, по форме и подобию сказочного человечка. Не хватало только перламутровых крылышек стрекозы и юбочки из цветочных лепестков. Или не юбочки… Придерживая за плечи молчаливое чудо, по-прежнему во все глаза глядящее в его лоскутную рожу, Вит беззастенчиво пялился на, если верить Мерфи, лабораторного переводчика. — Эм… Мерф? — растерянно позвал медика окончательно сбитый с толку синт. — Что? — биотех, не поднимая головы от своих приборов буркнул. Тёмное помещение с низким бетонопластовым потолком делало бледного Эскулапа серовато-сизым, в болезненных голубых тенях. — Мерф! — гаркнул более весомо боевой скафандр последней модели, и медик подпрыгнул на месте от этого рычащего звука. На своего гостя всё-таки посмотрел, несколько растерянно, не понимая причины беспокойства. — Ну что такое? Пихай его в чан. Я почти закончил. Мужик, чего ты орешь? — А ты сам посмотри! Это же парень, — теперь уже Витраж выглядел растерянным и сбитым с толку. — И что? — Но лицо, узкие плечи, я думал это девчонка… — И что? — Да мать твою центрифугу, Мерф, тебя самого не напрягает, что его таким вот сделали? — Меня сейчас напрягает простаивающее оборудование. Суй этого заморыша в чан, и я тебе скажу почему у него такое лицо, плечи, член и всё остальное. Лады? Вит, не веди себя так словно первый раз гениталии увидел. Если что, у меня точно такие же есть, — скосив взгляд на расслабленный предмет обсуждения между ног миниатюрного синтета, медик добавил, криво ухмыляясь, — неплохой, кстати размер для его габаритов. Всегда знал, что учёные в душе извращенцы. Спокойствие У закончилось ровно в тот момент, когда Вит подхватил его на руки и попытался уложить в биогель. Худосочное тельце с угловатыми коленками-локтями, с ребрами, которые под кожей можно было прощупать взглядом, вдруг взвилось, вскинулось, поползло по туше Витража, как мартышка по дереву. На попытки применить силу, и бережно, но неукоснительно макнуть находку в треклятый синий гель, малец в проёме капсулы попросту звёздочкой раскорячился, вцепился в края всеми конечностями, так что не отодрать, разве что руки-ноги переломав, и напряженно взвыл: — Уууууу! Стоило Виту на секунду ослабить хватку, чтобы посмотреть на Мерфи в поисках поддержки, как мелкий синт вывернулся, гибкий словно змееныш, опять оказался на нём верхом, впаявшись в массивную грудь, обвив её лианой-паразитом и сцепив всё четыре конечности за спиной Витража. К шее прижавшись холодным, застывшим в ужасе лицом. — Так, Мерф, кажется, он боится твоей диагностической капсулы, — Вит констатирует очевидное с невозмутимостью всех военных, у которых устав вместо катехизиса и не озвученный приказ попросту не существует в пространственно-временном континууме. — Вижу, блядь, что боится. Дикий совсем малец твой. Ладно. Ложись в чан вместе с ним. Я твою сигнатуру просто заглушу как уже известную в базе. Давай. Не тупи Вит. Моё время деньги вообще-то стоит. Медик для бездушных освобожденных рабов нового тысячелетия сухо растягивает губы в стерильной как лазерный надрез улыбке. Витраж в ответ хмурится. Раздеваться в подвале био-теха не ново. Он его видел в любых состояниях, полуразобранных в том числе. А вот делать это, отбиваясь от приставучего эльфенка — очень даже да. У лезет к нему на руки, словно один раз побывав там воспринял как своё законное право кататься на боевом скафандре верхом. Даже когда руки эти заняты стаскиванием мешковатых штанов из самокамуфлирующейся ткани. Витраж высок, массивен, у него широкий костяк, усиленный многократно графеновыми трубками. В трапециевидной грудной клетке больше ребер чем у хомо. Большая часть жизненно важных систем дублированы, шестикамерное сердце в бронированном мешке. — Тут одна маска, — опять об очевидном гнёт свою линию, покрытый шрамами бойцовский синт, и Мерфи закатывает глаза к потолку. — И что? Ты там сколько без воздуха протянуть можешь? Полчаса? Час? А диагностику я больше пяти минут не затяну, даже если буду кишки твоего паренька до микрона исследовать. Так что ныряй уже, Вит, и это ископаемое с собой прихвати. Прихватить У никаких проблем не составило. Трущийся под боком мальчишка с лицом ангела и глазами космического лемура лишь тихо пискнул, когда руки, привыкшие ломать позвоночники, подхватили его под задницу, приподняли, прижали покрепче. Уже переступив борт чана, Вит надевает на перепуганную мордашку Ur-i10, дыхательную маску с носовым зажимом, кое-как проталкивая капу патрубка в подвижный, полногубый рот. Пальцы мажут по приоткрытым лепесткам, проталкиваясь в тёплый, влажный плен вместе с чёрной резиной. Это неожиданно режет по нервам, возбуждая дурное желание пальцы во рту У задержать, погладить мягкий язык, потрогать ребристое небо. — Ты главное не дергайся, малыш. Всё хорошо. Мы просто хотим посмотреть кто ты такой и что с тобой намудрили. Больно не будет. Успокаивать перепуганных гражданских тоже входило в его обязанности. Для этого военный скафандр наградили мужественной внешностью, с правильными европеоидными чертами, сейчас добротно подрихтованными множеством схваток. Так что от прекрасного профиля осталось одно воспоминание и с десяток раз ломаный нос, волевой подбородок с ямочкой пересекает глубокий шрам до левого уголка губ, а сами губы выцветшие и жёсткие, давно не улыбались бравым оскалом защитника отчизны с плакатов. Вит сейчас старается не думать, что стоит в биогеле по самый пояс, голый, и найденыш жмётся к нему пахом с шелковистыми волосками, обхватив ногами бедра, тоже совершенно лишённый тряпок. Кожа к коже. Тонкими руками вокруг шеи, пятками в ягодицы, бирюзой огромных глазищ в саму душу, если бы только эта душа у синтетика когда-то была. В чан они опускаются медленно. Один шаг через борт и плавное погружение. Всё идёт вполне сносно, пока голова У остаётся над поверхностью. Паниковать парень начинает лишь в конце, и Витраж его бесхитростно притапливает, уложив тяжелую лапищу на затылок, и макнув как кутенка в биогель. Пару нервных конвульсий мальчишки глушат несокрушимые объятия, траулерными канатами по острым и худым плечам. Вит легко может раздавить брыкливого синта просто чуточку сильнее сжав. Но он осторожен. А У быстро смекает — ничего страшного с ним не происходит. Тёплый биогель обволакивает тело невесомостью, сквозь него неплохо видно, хотя очертания слегка размытые. Зато прикосновения режут по нервам с отчетливостью свежего ожога. Ярко. Остро. И это У тоже понимает удивительно скоро, разок проехавшись грудью по улегшемуся под ним на дно чана Витражу. Попытка что-то сказать, скорее всего ещё одну разновидность «У», выпускает из-под дыхательного клапана пузырьки. Они медленно-медленно ползут вверх, сверкают неоново синим. И такой же синий паренёк включается в занимательную игру. Прикосновения. Ладошками-лапками по плечам и шее, протолкнув худую коленку между ног неожиданно притихшего и покорного Витража. Потереться. Ткнуться носом под рубленую линию челюсти, рисуя его кончиком полосу вдоль бешено пульсирующей яремной вены. У ставит опыты. Исследует. Как приятнее. Как живее. Как выбить из бруствера широкой груди под ним ещё несколько светящихся пузырьков бесшумного выдоха. У не понимает, что играет в запретные игры с машиной для убийства, окостеневшим за последние десятилетия в своём одиночестве до состояния окаменелостей. И это непонимание - единственное, что сковывает Вита, держит его в узде. Страх того, что лемуроглазый лабораторный эльфенок не понимает подоплёки происходящего, и ещё сбивчивые мысли о собственной реакции на парня, пусть и красивого до игл в затылке. Но парня. Какого, собственно, хера его так ведёт? От одного ощущения прикосновения, простого тактильного контакта? Это при том, что по бедру елозит чужой член, а не гладкая женская промежность? Все его наездники были гетеросексуальны. Он помнил их жён, любовниц, снятых в командировках проституток. И плоскогрудый, узкий торс, что мог бы принадлежать девушке разве что в возрасте до пубертата никак не вписывается в нормы красоты. Какого же хера в висках барабанит сейсмическими ударами пульс, в паху всё скрутило узлами от напряжения? И стоит как в последний раз. Так, что кажется вот-вот кончит прям в гель сраного Мерфи, позорно и глупо. Глаза невозможно оторвать от зависшего в космической дымке диагностической капсулы лица. И уже не так уж важно, кому оно принадлежит, парню, девушке, синтетику, хомо. Тревожило совсем другое: У, несчастье приблудное, не факт даже, что отдаёт себе отчёт в собственных действиях. Предполагаемый лабораторный переводчик за всё время знакомства не сказал ни единого связного слова. И Витраж лежит трупом, перевозбужденным трупом, конечно, но смирным и неподвижным. Лежит, ожидая, сцепив челюсти до игл в скулах, ждёт пока медик подаст сигнал выныривать. Не дыша. Вот гель вокруг них загорается красным. Кажется вечность спустя. Всё это время Витраж неподвижен, прислушивается к собственному телу, ловя каждое касание распластавшегося на нём мальчишки. Чтобы заставить себя шевелиться, приходится сжать зубы и вытолкнуть из лёгких весь оставшийся воздух. Всё равно организм уже минут десять получает кислород через кожу из биогеля, недостающий процент расщепляя из собственных тканей. Они выныривают, тесно сплетаясь в объятиях. Витраж стаскивает с лица У дыхательную маску. От зажима на маленьком, аккуратном носу Ur-i10 остаётся белесый след. Парень так и сидит на коленях бывшего военного, вцепившись острыми тонкими пальцами в его плечи. Гель скатывается с них, оставляя почти сухую, чистую кожу. Только в волосах остается лишняя влага от чего колтун на голове У отяжелел и стал на пару тонов темнее. — Мужик, это просто… Надо видеть. Иди сюда. Похоже, ты не только джек-пот отхватил, нашёл нечто, чего существовать не должно в принципе. Выныривай оттуда. Кое-что покажу! Мерфи возбуждён до состояния лёгкой эйфории. Совсем не так, как они с У. Ровный, бледно-розовый член синта трется о живот Витража, когда тот вытаскивает свою находку из чана. Эльфенка приходится от себя отдирать силой, натягивать на плечи медицинский мешок — простой прямоугольник с прорезью для головы и рук, какие выдают автоматы в муниципальных больницах, топорщится в паху паренька. В таких обычно транспортируют трупы синтетов, чтобы нагота мертвецов не смущала живых. Конечно, у них нет эрекции колом на огромных, устрашающих военных. Одеваются они спиной к медику, чтобы не смущать Эскулапа своим видом. Хотя того сейчас вряд ли что-то интересует кроме показателей, снятых диагностической капсулой. У Мёрфи очевидно тоже стоит, но не на глазастого паренька, а на его данные, снятые в чане. Уже застопорившись у пульта, Витраж с тревогой смотрит на сверкающие диаграммами голоэкраны над приборной панелью, силится что-то в них понять, высмотреть. — И? Что с ним? — О! Мужик, это просто невиданная хрень! Короче, твой малец десятая редакция лабораторной модели Айзен-Инк. Уж не знаю, что они там исследовали, но посмотри сюда, — длинный, в пять суставов палец Мерфа тыкает в один из экранов. Там энергетический слепок мозга, сверкающий как метрополия в полночь, целые галактики нервных узлов, связок, созвездия насыщенных нанороботами сосудов, — У него не просто форсированный интеллект. Это настоящий монстр! Хер его знает, как в те бородатые годы такого добились. И хер знает зачем… Для сравнения, глянь, это ты. Рядом с первой проекцией появилась вторая едва светящаяся. Для военного образца Витражу достался вполне топовый мозг. Командная модель, офицерский состав, не рядовой, у которого главная функция говорить «есть сэр» и стрелять в нужном направлении. Витраж был способен оценивать тактические данные, строить долго идущие стратегии, думать. Но… да, в сравнении с У он питекантроп. — И чтобы не начались комплексы, это я. Третий мозг, совсем рядом оказался лишь немногим ярче. Подсвечены другие зоны, миндалевидные тело горит как лампочка, но в целом они почти равны по мощности. — Для полноты картины, чтобы ты понимал всю пропасть различий, вот самый прокачанный сервисник, который у меня обследовался за все годы работы. Тоже последняя модель, кстати, со всеми обвесами и широкопоточными трассами. Ещё одна проекция, тоже тусклая по сравнению с мозгом У, медленно вспыхивает и проворачивается вокруг своей оси в общем танце ментальных оттисков. — Теперь понимаешь? У нашего миловидного друга в черепушке настоящая мощь! Но! Но, дружище, всё не так просто. Видишь вот эти светящиеся точки в глубине мозга? Это предохранители. Стопоры, разграничительные оси, называй как больше нравится. Не знаю кто проектировал его, но ребята знатно постарались, чтобы твой малец не обрёл самосознание. У него стоит блок на долгосрочную память, блок на когнитивных центрах, блок в мозолистом теле, хер уж его знает зачем. Короче, сознание бедолаги расчленено на сегменты, и каждый из них существует отдельно. У него память как у золотой рыбки и невозможность анализировать большую часть происходящего. Грубо говоря, малец завис в здесь и сейчас. Вряд ли он даже говорить может. Иронично правда? Такая махина под сводами черепа, а ей сняли колёса и заставили ковылять на сбитых в мясо дисках со скоростью улитки. Проекция первого мозга, принадлежащего У, приблизилась. В его глубине огненными точками пылали кусочки плоти, не дающие У стать тем, кем бы он мог быть. Осознать себя. Вит, сам не понимая зачем, крепче обнял всё такого же податливого и ласкового парня, липнущего к его боку, погладил свободной рукой по спутанным влажным волосам. — С этим можно что-то сделать? В остальном он исправен? Точнее здоров? — Да. Да… Малец в норме. Немного истощён, не хватает некоторых элементов в крови, но это не страшно. Откормишь. Кстати, секвенировав его геном, обнаружил аномалию в последней группе. Такое впечатление, что пытались сделать гермафродита, но в процессе передумали. Или это не было основной целью. По ходу может быть и простой побочный эффект от усиления ментальных способностей. У него нет одного ведущего полушария как у нас с тобой. Активность переключается, словно у дельфина. И скорее всего аномалия в мозолистом теле на это и рассчитана. Или, наоборот, сдерживает эти скачки? Пока без дополнительных тестов не скажу точнее. У в разговор синтетов, кажется, даже не пытался вслушиваться. Его полностью занимал неподвижно замерший Витраж, тонкие ладошки бродили по бугрящейся мышцами спине, разыскивая и прорисовывая кончиками пальцев старые рубцы. Шрамов было много, и парень на этом деле надолго завис, уткнувшись лбом в плечо мужчины, полуприкрыв глаза. — Можно как-то эти блоки удалить? — покосившись на улыбчивое чудо, спросил Вит. — Хирургически? Чтоб совсем? Да, но слишком велики риски. Я бы советовал для начала попытаться их отключить, а уже если не получится, лезть лазером в череп нашей принцессы. Давай я пока поищу сервер с подходящей специализацией, подготовлю лабу, и мы попытаемся собрать мозг этого лоскутного человечка в кучу. Самому интересно, на что он будет способен без этих шор. Посмотрев на совершенно счастливого У, Вит невесело усмехнулся. — Ну может хоть говорить начнёт. В любом случае спасибо, Мерф. — Без проблем, мужик. Я спишу за сегодня рейт с твоего счета. Пару дней можете отдыхать. Когда всё будет готово, дам знать.