Легион У

— Знакомьтесь, это Брай. Брай, это Витраж и наш пациент, У. Мерфа немного подергивает. Нервно кривится тонкогубый, бледный рот. Нечеловечески длинные пальцы постоянно шевелятся, как паучьи лапки. Брай молча протягивает аккуратную, ухоженную ладонь Витражу, и пожимает его квадратную лапищу, едва обхватив. Под кожей у скафандра, под многослойными мозолями и эпидуральной бронёй сухо пощёлкивают костяшки. Вит пытается быть осторожным, встряхивая кисть сервисника. Он прижимает к себе второй рукой У, поглаживает большим пальцем острое плечо мальчишки через хлопковую, дорогую ткань. Этот ведь для него. Ради лемурьего, космического эльфенка. Чтобы он смог говорить, понимать. Осознал себя. Стал наконец-то собой, как когда-то все они. Даже если это значит что они никогда больше… Внутри всё так же тянет, продавливает поперёк груди невидимой гранью. Того и гляди раскромсает надвое. В грудине глухо саднит, ноет, жжет. Хочется трусливо подохнуть, но сейчас совершенно точно не время. Мёрфи кивает на чан, вокруг него наворочено какой-то невъебенно сложной аппаратуры, так что почти не видно прозрачных бортов резервуара. — Давай укладывай свое ископаемое в колыбельку. Там шлем есть. Подключаться будем по проводу. Брай говорит что удаленка не катит. Голос у медика какой-то болезненно весёлый, почти истеричный. Возможно он упорот. А может просто слишком рад возможности продемонстрировать всю свою крутость. После того как синтетиков перестали использовать в войнах, Мёрфи давно не выпадало возможности на живую собирать своих собратьев из кусков. А плановые обслуживающие работы доброму доку явно порядком наскучили. — Очень старая модель, — словно извиняясь говорит мозгоправ. Он весь какой-то серый, вопиюще обычный. Слишком похож на настоящего хомо. Даже одет как они. Постное, с налётом аристократичности лицо выглядит слишком болезненным и худым. — Если конектить через беспроводное, скорость передачи данных будет слишком низкая. Тогда всё было очень медленное. Я смотрел слепки его мозга. Даже не знаю, как создатели в те времена умудрились сотворить подобное. И зачем. Такие мощности даже в последних моделях нашего поколения были ни к чему. Даже сервисникам. Будет очень интересно посмотреть, на что станет способен наш собрат, когда мы отключим блокираторы. У Брая приятный, чуть хрипловатый голос. Он словно вечно простужен. Хотя с их иммунной системой болеть подобным дерьмом попросту невозможно. Вит легко может представить этого узкоплечего мужчину с короткими русыми волосами зачесанными на пробор за кафедрой лекционного зала. В сервисников при институтах загружались целые коллегии, чтобы читать лекции, проводить исследования. Они заточены под коллективный коннект, с мощной нервной системой и многопоточными трассами. Это не конченный на голову костюм, дохнущий от тройничка в своем потекшем мозгу. Такой вывезет и десятку операторов. Учёные мужи предпочитали работать в теле квантово идентичных капсул удаленного присутствия, синтетиков, проще говоря. Не сложно быть умным, когда в мозг подконтрольного синта уже вкатали все доступные базы данных нужной отрасли. Удивительно, как после освобождения Браю не пожгли к херам все невъебенно крутые нейроны, вычищая память. Хомо обычно не церемонились. Видимо в Институте Мозга к этим самым мозгам относились более трепетно, чем в других конторах. Они укладываются в чан. У с готовностью выворачивается из светлого, мешковатого одеяния, потом рьяно липнет к груди, мешая раздеваться самому Виту. А он стоит спиной к паре ждущих у пульта собратьев, прикрывая бронированной плитой лопаток наготу мальчишки от взгляда тех, кого на самом деле интересуют только его мозги. Глупость несусветная. Перед тем как надеть шлем и дыхательную маску, приходится воткнуть в затылок У архаичный, широкополосный кабель. Грубые пальцы Витража, подрагивают от напряжения, когда он цепляет тонкую складку кожи, обнажая разъём. Чипсет древний как первые ИИ. Сложная конструкция шлема закрывает всю голову. Сквозь прозрачный щиток на лице глаза у мальчишки перепуганные. Дыхательную капу приходится опять проталкивать в рот У почти насильно. Это дохера неудобно из-за шлема. Но Вит справляется. Вторую маску, совершенно обычную, Витраж натягивает на себя. И когда они опускаются в биогель, полностью повторяя прошлую процедуру, У мгновенно отключается. Его неподвижное тело давит на грудь. Едва ощутимый вес чудится стотонным. На самой границе форсированных возможностей. И руки Вита на узкой спине У в синем сиянии биогеля, как у ожившего мертвеца. Кажется, шрамы превращаются в язвы. Витражу чудится, он вот-вот начнёт распадаться на куски, всплывать к поверхности маслянистой пеной подкожного жира, оседать на дно динозавровым костяком массивного скелета. И когда У очнется от своего долгого сна разума, впервые посмотрит на монстра, в пещере которого провёл эти семь дней, то увидит только серый череп в паутине графеновых трубок и пустоту под его сводами. Да, сдохнуть было бы лучшим решением. Но на его руках только шрамы. Никаких язв. Сияние и невесомость укутывают неподвижно лежащих синтетиков, пока медик и сервисник распутывают лабиринт запретных схем и программных предохранителей в мозгу того, кто гораздо старше каждого из них. Время утекает сквозь замершие в чане тела. Иногда У коротко подергивается, как от разряда тока, и Витраж иступлено гладит узкую спину, в которую давно врос ладонями, вслушиваясь в сердцебиение мальчишки кончиками пальцев. Красная вспышка заставляет вздрогнуть. У на его груди открывает глаза, и их выражение не имеет ничего общего со всем, что он когда-либо видел.

***

Руки изломаны дрожью. Так его не трясло даже в первые дни свободы, когда искусственная, квазиживая плоть вырвалась из своего полувменяемого рабства. Витраж садится в чане, придерживая У за острые плечи, тянет с его головы шлем. Перед тем как отключить провод из разъёма, выплевывает изжеванную дыхательную капу, испачканную в слюне, стряхивает свою маску в багровый биогель. Мерфи молчит. Вит не знает хорошо это или плохо. Может он просто не слышит? Все внимание сосредоточено на странно притихшем, слишком серьезном эльфенке. Он больше не улыбается. На дне бирюзовых зрачков плещется ужас. И когда Витраж встает, давая скатиться с их кожи сверхпроводимой субстанции биогеля, мальчишка кажется совсем деревянным. Словно забыл как двигаться. Он садится на бортик чана обнаженными, худыми ягодицами, медленно тянется к лицу замершего перед ним военного, осторожно прикасается кончиками пальцев к свежему шраму на щеке. — В… Вит? — его голос кажется сломанным и скрипучим, в нём сквозит сомнение, но он слаще любой музыки и самой изысканной наркоты. Витража кроет. Он зажмурившись прижимает узкую ладошку к щеке, пытаясь в неё врасти грубой, изрубцованной шкурой. — У, малыш, ты меня помнишь… То ли вопрос, то ли констатация факта. И сейчас уже не важно, что они торчат по колено в геле, голые, под изучающими взглядами медика и мозгоправа. Благодарным этим двоим Витраж будет после. Сейчас все его сознание занято всеобъемлющим счастьем, облегчением, еще слабой, неуверенной надеждой, которой позволили прорасти сквозь грудь три жалких буквы, из которых У собрал его имя. Часть его. — Меня зовут Витраж, мой хороший. Но можно Вит. Я не против. Ебать-колотить, конечно же он не против, даже если бы У называл его тупым уебищем, которым сейчас синтетик как раз себя чувствует, вспоминая все те нервяки и сомнения, которые пропустил через себя, окопавшись в конуре с этим бедным ребенком. Становится опять страшно и тошно от себя самого. Ведь он мог отнять у мальчишки право свободно мыслить. Отнять у себя эти забивающие сердечный ритм сбоящими алгоритмами, сносящие крышу мгновения, когда У прикасается к его стремной роже по собственной воле, когда с его губ слетает его уродское имя. Первое, что эти самые, невьебенно прекрасные губы сказали кроме опостылевшего «У». — Вит-раааж, — тянет мальчишка, напряженно вглядываясь в черты скафандра. Во взгляде нет ни ненависти, ни осуждения, только какое-то молчаливое, растерянное принятие. И что-то ещё. Тайна, которую У не способен вытолкнуть из себя, облечь в слова, обернуть в мишуру звуков, теперь ему вполне доступных. Хотя, наверное, речевой аппарат у парня всё ещё недостаточно разработан. Он столько лет выговаривал одно только «У» — Я должен… Мне. Нужно? — сиплый, приглушённый голос, бархатной ленточкой касается обостренного слуха Витража. Мужчина восторженно внемлет, ловит каждое слово, сконцентрирован и напряжён как перед атакой. Так, что даже сердце инстинктивно наращивает ритм ударов, гоняет по тяжёлому телу кровь. Напрягаются в коротких спазмах мышцы, разогреваясь перед гипотетической пиковой активностью, которой не будет. Естественно. Вот только чтобы унять этот процесс, Виту нужно его заметить, а он склонен над мальчишкой, во все глаза смотрит, слушает, так и не отняв от своего лица его узкой, прохладной ладошки. — Всё хорошо, малыш. Не торопись. Тебе непривычно говорить. Связки не разработаны. Подожди немного. Если хочешь что-то сказать, мы можем использовать клавиатуру ввода. Наберешь текст пальцами. Главное не переживай. Всё постепенно наладится. Его голосом можно убаюкивать младенцев и убеждать маньяков отпустить всех своих жертв. Его голос — пропущенный через синтезатор вселенского спокойствия вибрирующий под грудиной инфразвук. Низкий и глубокий. Настолько что все его обертона слышат только собаки и крысы бесконечных подворотен Исков. — Да… До… домой, — выдыхает, подавшись вперёд, У, — Давай? Домой. Смысл просьбы доходит постепенно. А когда доходит, Вит выравнивается рывком, наконец-то отпуская пленную ладошку, от которой на щеке, казалось бы, должен уже проступить рельефный оттиск. — Мерф? — удостоив всё-таки вниманием главных виновников свершившегося чуда, тянет вопросительно Вит, уже перетаскивая У через борт чана на руках, — Всё в норме? Мы можем свалить? Моего рейтинга вообще хватит оплатить всё это? Медик задумчиво смотрит на свои голоэкраны. Сцена воссоединения двух синтетиков его не волнует ни на йоту, пока есть возможность запустить свои пальцы-дендриты в показатели их сигнатур и сканов мозга. — Вали нахуй, мужик. Пока вы тут ебстись в биогеле не начали. Старичок твой полностью рабочий. Мозги мы ему вроде собрали, если начнет сбоить или буянить, наберешь меня. А так, свободны, дети мои. Большего от Мёрфи не требовалось. На то чтобы привести себя и У в приличный вид потребовалось меньше минуты. Витраж со своей продуктивностью и форсированным телом мог демонстрировать небывалые высоты ловкости, когда сам этого хотел. *** Брай не вмешивался. После проделанной работы голова всё ещё шла кругом. Выжженные до дна ресурсы надо бы пополнить, но сейчас у него едва ли хватало силы на то, чтобы просто моргать и вяло неторопливо гонять по подкорке ленивые мысли. — Ты вообще собираешься у него рейт списывать? Там правда хватит на это всё? Не то чтобы его сильно волновал этот вопрос, просто ни на что более сложное Брай сейчас был не способен. Мёрфи устало провёл по лицу нечеловечески длинной, белой как гипсовая крошка ладонью, сухо усмехнулся — Тебя ебет? За восстановление твоих баз ты и так мне должен будешь ещё лет сто. Брай тихо смеётся, морщась от перетекающей под черепом тупой боли. Под конец им пришлось совсем туго. Без помощи Мёрфи он бы спекся. В башке у мелкого переводчика наворотили хер знает чего. Распутывать все эти лабиринты спятившей Ариадны, вытраханной Минотавром во все щели, было чертовски нелегко. — О, да ладно тебе. Не истери, Мёрфи. Просто интересно с хера ли ты такой альтруист. Медик хмурится, белёсые волосы на его затылке топорщатся иглами. Брай тянется к ним рукой медленно и упрямо. Приглаживает, обнаруживая что на ощупь эти белые шипы как хлорированный шёлк. Хрупкие, мягкие и щекотые. Пиздецки приятно. А бывший военный биоинженер молчаливо утыкается головой в ласкающую ладонь, трется, полуприкрыв мглисто-сизые глаза. Говорить начинает далеко не сразу, словно слова из него Брай просто выгладил этой своей ладонью на затылке. — Мы с ним из одного спецотряда. Вит меня вытащил из казармы, сразу после освобождения синтов. Толпа собратьев, получивших вдруг свободу и право мыслить без наездников в мозгу… ну, не сильно-то отличалась от бешеной своры. Было погано. Среди оравы боевых скафандров я однозначно сосал. Что иносказательно, что буквально. Если бы не Витраж, такой невъебенно благородный и правильный, меня бы там затрахали до смерти. Так что за мной должок. К тому же, ты видел их. Как не помочь идиотам? Будем надеяться, мелкий не свихнется и не намотает кишки Витража на ближайший фонарный столб. Он так и не открывает глаз, когда Брай подтягивает поропластовое, дохера удобное кресло медика поближе к себе, мостит вторую ладонь на гладкую, белую-белую щеку, теперь изучая лицо собрата на ощупь, с интересом и азартом натуралиста, встретившего бабочку, которую назовут в его честь. — Я тут подумал… — И скажи мне спасибо, за то, что есть чем. Удивляюсь как ты, институтский червь, выживал всё это время без своих баз… — Спасибо, Мерфи. Обычным удалённым сервисом для мелких фирмочек подрабатывал, если что. Хватало как раз на плановые дозы ферментов. Так вот, я подумал, у нас ведь хорошо получилось. Работать вместе. Знания дополняют друг друга, смежные отрасли. У тебя есть оборудование. Я мог бы работать с тонкой наладкой повреждённых нейронных сетей. — Мммм… — Мерф растекся по креслу, он расслаблен как выброшенная на камни медуза, по цвету такой же. Лишь когда Брай доводит линию пальцами до его блеклых, пыльно-розовых губ, прихватывает ими сухие, подвижные костяшки, оставляя на коже отпечаток мелких зубов, — И чем ты будешь расплачиваться за аренду оборудования, мой сладкий? — Мы что-то придумаем, — почти забыв о слабости и головной боли, шепчет Брай, оттягивая расслабленную нижнюю губу медика большим пальцем. У Мёрфи во рту явно больше зубов, чем у хомо, они мелкие и острые, как перламутровая чешуя, — Тебе понравится. В моих базах есть данные обо всех нейронных окончаниях и способах их стимуляции. — Оум… — втягивая в рот молчаливо предложенный палец, Мерф наконец-то открывает глаза. В почти незаметных на фоне белков зрачках переливается мыльная, перламутровая, радужная плёнка возбуждения. Вряд ли он рассчитывал, что выковырянный из жопы мира, через третьи руки списанный сервисный синт замахнется на постоянное сотрудничество. Но глядя в его совершенно человеческое, по-своему красивое лицо, Мёрфи готов рискнуть. Видимо, пример втрескавшегося в айзенковскую поделку Витража заразен. Или его всегда подсознательно тянуло на хомо? — Мальчик мой, — выпустив изо рта блестящую от слюны костяшку, Мёрфи восторженно улыбается, его длинные-длинные пальцы, в пять фаланг, уже бегут по груди Брая, перебирая магнитные застёжки безликого одеяния, — Я могу тебя разобрать на части и собрать обратно. И сделать это так, что ты в процессе кончишь раз пять. Это называется превосходство практики над теорией. Поверь, это тебе понравится. Но для начала давай проверим уровень ферментов в твоей та-акой прокачанной и полной полезных баз голове? А уже потом найдём ей другое, более интересное применение. Брай глухо смеётся, позволяя утащить себя к чану и раздеть. Что бы он ни обещал Мёрфи, как бы ни хотел узнать, что прячется под его стеароловым комбезом, новоиспечённый напарник остаётся медиком. И он позаботится, чтобы угодивший в его дендриты сервисник функционировал максимально хорошо.