Легион У

Дыхание выровнялось далеко не сразу. Вит подгреб поближе разомлевшее тело любовника, потянул на себя, опрокинулся, укладывая его на грудь. Широкую и тёплую, словно для того только и созданную, чтобы по ней растекся безвольной звёздочкой мокрый, тяжело отсапывающийся мальчишка. Чтобы в неё его беспокойное сердце отстукивало рваный ритм, азбукой Морзе сообщая что-то его собственному неутомимому мотору. Ноги, на которых всё это время сидел Витраж, затекли, и съезжая задницей на пол, он тихо застонал, чувствуя, как в мышцы вонзаются иглы тремора. Они всё ещё были соединены, и от каждого мимолетного движения слишком чувствительный после оргазма член потирался о залитое семенем нутро У, рассылая по телу волны болезненного удовольствия, пополам с нервной дрожью. Мальчик в ответ тоже вздрагивал. Теперь он прижимался тазом к животу Вита, и, наверное, ощущал что-то совсем схожее, когда его плоть прокатывалась между их телами. Погладив кончиками пальцев розовое, чуть воспаленное колечко входа, обхватившее основание его члена, Витраж смял и так испятнанную оттисками его пальцев ягодицу. Легонько толкнулся, мружась от дурманящей близости, режущего нервные окончания послевкусия оргазма, тепла, вязкой, порочной влаги внутри мальчишки, шумно выдохнувшего ему в шею в ответ на все манипуляции с его разомлевшим телом. — У? — зовёт он, медленно проводя по спине парня от ягодиц до шеи тяжёлой пятерней. — Ури. Уриэль. Меня зовут Уриэль, — сорванный шёпот в шею. Ладошка Уриэля на плече, неторопливо стирает старый шрам, один из сотни таких же. Кривой рубец не желает исчезать под пальцами мальчика. А вот Витраж совсем не против растаять в этих мгновениях, раствориться в обретенном наконец-то Уриэле. Он абсолютно счастлив. — Ты поможешь? Мне нужно… у меня директивы. Нужно вернутся в лабораторию, — Ури успевает сказать это за мгновение до того, как Вит пустится в слюнявые объяснения в любви, которые так и стрянут в судорогой передавленной глотке. Невысказанные слова нахуй никому не сдавшейся нежности вязнут в гортани, застревают, словно моток ржавой колючей проволоки. Кажется, они вот-вот прорвут трахею и поползут по груди плотоядными червями, вытаскивая за собой замершее на излёте сердце. Помощь. Ему просто нужна помощь, и мальчик пришёл договариваться. Наверное, посмотрел в сети самые действенные методы убеждения. И выбрал. Это вот выбрал. Секс. Как способ дипломатии. Оплату трудов военного синтетика. Решил позволить себя трахнуть, чтобы получить поддержку. Логично, наверное… Вит все это время зря пытался себя убедить, что под него кто-то согласится лечь без дула у виска. Добровольно. Только угроза может уложить нечто настолько прекрасное как Уриэль в одну постель с изжеванным куском военной промышленности, которого разукрасило шрамами от макушки до пят. Сердце, шестеричным ритмом разгоняющее кровь по огромной туше, сжимается в окостеневший шип и норовит пробить защитный кожух, разрывая на клочки блаженную негу. Витраж шумно втягивает сквозь сжатые зубы воздух. Словно льющийся на них поток воды вдруг стал ледяным, сжиженным азотом, готовым их заморозить заживо. То, что его член всё ещё в заднице Ури, растраханной и под завязку залитой семенем больше не кажется чудесным. Кажется, он воспользовался слабостью. Кажется, он взял мальчика без спроса, почти изнасиловал. Гадко. Отвратительно. Он сам себе противен. Осторожно привстав, Витраж выходит из размякшего тела. Слушает жалобный «ох». Гладит острые лопатки, поясницу, пытаясь успокоить. Стирает вытекающую из полураскрытого, припухшего ануса сперму. Ее уносит вода. Жаль паскудные мысли из головы она вымыть не в состоянии. Но он сам виноват. Думать нужно было раньше и не членом. — Что я должен сделать? — безжизненным, лишенным эмоций голосом, и следом, чуточку тише: — И Ури, на будущее, тебе не нужно со мной спать, чтобы получить помощь. Чтобы получить что угодно, что я способен дать. Достаточно просто сказать. Не нужно больше так… делать. Если ты этого не хочешь. Это неправильно. Просто не надо ТАК! Сбивчивая речь. В спокойном, как энцефалограмма мертвеца, голосе Вита в какой-то момент почти отчётливо проступает горечь. Она лишь тень разливающегося внутри океана серной кислоты и азотистого хрома, сжирающего его до костей. Но даже её слишком много. Уриэль привстаёт, отталкиваясь от груди военного дрожащими от усталости руками. Смотрит в его лицо, настороженно, словно в чём-то подозревает. — Но я хотел. С тобой, — говорить ему всё ещё сложно, и долгие стоны не пошли на пользу слабой гортани, — После того что со мной делали в лаборатории, хотел узнать… Почувствовать, как это по согласию. С тем, кто мне нравится, кто нужен. Там в подворотне, помнишь? Я ведь сам пошёл с тобой. Хотя блок подчинения уже был отключён. И сейчас тоже всё сам… Мне было нужно. — В какой лаборатории? Кто с тобой это делал, Ури? Что именно? Откровение У заставляет Вита мигом подобраться, сесть выше, обнять его крепче. Не то чтобы он верит в искренность эльфенка, но обнаруживаются вещи гораздо важнее уязвленного Эго и застарелого чувства одиночества. — Там, где нас создали. Это тихое «нас» режет предчувствием чего-то жуткого и дурного. Вит гладит мокрые волосы своего любимого мальчика, вода барабанит по его спине, обнимает их, кутает, укрывает статическим шумом от всего мира, и в этой заполненной теплом душевой секции можно представить, что ничего вокруг больше нет. Что за дверью вакуум на парсеки вокруг. И никаких хомо, корпораций, лабораторий. И с его мальчиком ничего не делали… — Патрик лепил нас на основе генома своего младшего брата. Давал библейские имена. Было три версии Майкла. Два Давида. Гавриил. И целых четыре Рафаила. Он любил смотреть как мы друг друга трахаем в перерыве между подключениями к Реликту. Всегда старшие младших. А я был… ну десятым. Последним в списке. Удачный эксперимент. Перед тем, как отправить братьев на переработку он устроил прощальную оргию. Не будь это наш последний вечер вместе, я бы, наверное, попросил тебя отвести меня на коррекцию памяти. Было… Жутко. Больно. И Патрик в своём зелёном халате с бутылкой виски. Он потом в меня эту бутылку затолкал, когда допил. Это случилось в последний день перед консервацией объекта. Мысль о том, что Ури теперь лучше строит предложения и почти освоился с вербальным способом общения приходит как-то некстати. Просто всплывает в тёмном мареве вечной мерзлоты, которой объято всё внутри Витража. Он размеренно и ровно дышит. Гладит Уриэля в одном и том же ритме. Прижимает к себе, просто чтобы убедиться: они здесь и сейчас. Лаборатория и очередной поехавший от вседозволенности хомо в прошлом. — Я убью его, — совершенно спокойно обещает он мальчику. И тот сжимается, приподняв худые плечи, пытается казаться еще меньше, прячет лицо у скафандра на шее. — Не получится. Он уже мёртв. Несчастный случай. Патрик умер через неделю после освобождения синтетиков. Я смотрел в сети. А наш прототип, его младший брат, ещё раньше. До нашего создания. Уверен Патрик рассчитывал вернуться в лабораторию и вынести все результаты своей работы. Вынести Их. Иначе меня бы не оставил в живых. Коннект с Реликтом корректно переносил только я. Братья были слабее. Много информации искажалось в процессе работы. У меня удачная кодировка и архитектура мозга. Улучшенная. Наверное, потом была бы и одиннадцатая модель. Если бы Патрик вернулся. Но… Патрик умер. Не думаю, что кто-то кроме него сможет такое повторить. Он был правда гением. А теперь, мне нужно вернуться. Они… Там остались мои копии. Реликт через какое-то время взял на себя контроль. Им не хватало сведений о внешнем мире. Я в этом плане не мог особо помочь. Но бак мы кое-как запустили. Для обслуживания систем понадобилось много рук. Копии у меня получались не всегда удачными. Но с встроенным блоком подчинения ими было не сложно управлять. Уриэль опять приподнялся, съезжая на пол. Сел. Провёл по волосам дрожащими пальцами, отчесывая их со лба. — Я не могу сказать сколько времени прошло. У нас закончились исходники. Реактор начал работать с перебоями. Разобраться с ним я не смог. И тогда, Они решили уйти в спящий режим. Попытались подготовить меня к выходу во внешний мир. Сняли блок подчинения. Внедрили директивы и вытолкнули из лаборатории последней нерушимой командой. Там… Остались мои копии. Не братья, но я прожил с ними так долго. Кажется долго. Не уверен… Когда Ури начал вставать, оцепеневший на полу Витраж вскакивает. Чтобы поддержать. Миниатюрный синтетик пошатнулся на нетвердых ногах. Худенькое тело не рассчитано для физических нагрузок. Так они и замерли, стоя вплотную друг к другу. Руки Вита на плечах Ури. Мальчик смотрит на него, запрокинув голову. Часто моргает от воды. Мальчик, который старше него самого. Мальчик, с которым сотворили недопустимое. — Мы пойдём туда и всё проверим. Не переживай, мой маленький. Всё будет хорошо. Стандартные, избитые фразы. Они должны успокоить. Ведь должны? Витраж коротко целует своё чудо в мокрый лоб. Домывает их обоих по-армейски быстро и вытаскивает Уриэля в санотсек, вытирать шуршащим порополотенцем. Гигроскопическая ткань впитывает влагу с кожи, разбухает, быстро становится комковатой и серой. Бросив на пол использованные пласты волокнистой ткани, Вит уносит эльфенка в жилые секции конуры. Выпускать его из рук сейчас смерти подобно. Притихший парень послушно покоится в бугрящихся мышцами руках, жмётся к груди, уложив голову на горячее плечо. Они забираются в кровать. Витраж помнит, что Ури слишком мало спал. Он укутывает обнажённого мальчишку одеялом, так и не отпуская от себя ни на дюйм. — Спи, Уриэль. Отдохнем, и решим, как и когда лучше пробраться в пирамиду-консорт. Не переживай ни о чем. Гортанный шёпот, как шорох раскалённой солнцем каменной крошки. Согревает и саднит острыми гранями на корне языка. Ури вжимается в его бок всем телом. Это оглушительно хорошо. Вновь накатывает щемящее под грудиной ощущение счастья. — Спасибо Ви, — шелестит ему в шею мальчик. Прикосновение к рубцеватой коже бархатных губ почти обжигает. Витраж забывает вдохнуть, ловя эту мимолетную, лёгкую ласку. Вслушивается. Ждёт, надеясь получить ещё крупинку тактильного наркотика. Но Ури уже спит. Ровное, размеренное дыхание скользит по еще влажному отпечатку его губ. Засыпать себе Витраж не позволяет, гоняя по извилинам мысли о предстоящей вылазке. Если его мальчику нужно в запечатанную цитадель Айзек-Инк, Вит вскроет это гадючье кубло, даже голыми руками. А они ведь у него определенно не будут голыми и пустыми. Как и всякий уважающий себя бывший военный, Витраж успел собрать свой собственный арсенал. *** — Пошли. Они поели, оделись. Витраж, идя на поводу у своих глупых желаний, долго и вдумчиво расчесывал волосы Уриэля, добиваясь от каштановых, гладких локонов той конфигурации и блеска, которые его бы удовлетворили. То есть попросту сидел полчаса с мальчишкой на коленях, вычесывая его и так идеальные волосы и бездумно ловя от этого кайф. В его оружейной ещё ни разу не был никто посторонний. Это — святая святых. Как скиния за разорванной завесой. Почти алтарь прошлой жизни, посвящённый всем богам войны, которых успели выдумать хомо. Только вместо ковчега — орудия смерти. И защиты. Витраж отдавал должное почтение изобретениям хомо по части брони и экзоскелетов. Особенно в последние годы, когда сгружать своё сознание в синтетиков уже невозможно на массовой основе, как раньше. Приходится беспокоиться о сохранности драгоценных настоящих тел. Конечно, некоторые из его сослуживцев подписали контракты на военную службу. Работать с наездником, при равноценном коннекте, когда сознание хомо дополняет твоё собственое — дерьмо на любителя. Приходится ебаться с совместимостью и периодически уступать первенство дохуя важным и ценным специалистам из рядов человеческих. Витражу показалось глупым тратить свою свободу на то же, чем занимался в рабстве. Смысл тогда был в освобождении? — Подними руки, — коротко командует он, когда Ури замирает в ярко освещённой комнате, забитой оружием. Если бы он знал, что когда-то придётся думать о безопасности космического лемура с самыми нереальными глазами на планете, Вит бы прикупил пассивную гидроброню или силовые щиты из дипломатической серии. Но… но у него был только щит-кокон для гражданских, рассчитанный на то, чтобы прикрыть и вывести из-под огня случайных очевидцев в ходе операций. Он не выдерживал крупные снаряды из большинства штурмовых винтовок. От прямого попадания из гаусса просто не давал трупу развалиться на куски в слишком большом радиусе. Но это было лучше, чем ничего, и Витраж скрепя сердце закрепил на груди своего чуда пластину генератора поля, застегнул ремни. — Значит так, малыш, держишься рядом, чуть позади меня. Говорю лежать, падаешь ничком и не шевелишься. Говорю бежать, улепетываешь в указанном направлении так быстро, как можешь, не оглядываясь. Хорошо? Обруч удалённой связи на волосах Уриэля как хромированный, холодный нимб. Голубой индикатор контакта на виске радостно вспыхивает. К своему виску Витраж крепит военный модуль, тонкие титановые лапки быстро протыкают кожу, соединяясь с эпидуральной бронёй. Перед глазами разворачивается голографическая, тактическая сетка. Ушной канал режет холодом заползшего внутрь микродинамика. Имплантированный в зуб микрофон коротко щёлкает, обозначая контакт с тактическим модулем связи. — С твоими кодами доступа проникнуть на нижние ярусы пирамиды будет не сложно, — продолжает говорить Витраж, надевая на себя защитный костюм. Он бы предпочёл тяжёлую гидроброню класса «Утроба». В ней без труда можно пробуриться сквозь все стены и защитные протоколы законсервированного консорта, не беспокоясь о таких мелочах как ответный огонь и сторожевые системы. Вот только похожая на танк, залитая внутри биогелем, громадина для использования в черте города строго запрещена. Нарываться на проблемы с копами, если есть шанс сделать всё тихо, Вит не станет. Не сейчас, когда у него есть Уриэль. Поэтому личный секционный бронекостюм типа «Гарант» модуль за модулем ложится на тяжёлое, усиленное боевыми имплантатами тело. Гар по сравнению с Утробой что машина пехоты рядом со штурмовым танком. Проигрывает по всем пунктам. Нет жидкостного наполнения, защищающего от перегрузок, нет встроенной медицинской программы и автономной аптечки. Бортового ИИ тоже технобоги не послали. Только персональный тактический компьютер, из разряда — ломаться нечему. Простая, лаконичная система. Экзоскелет, усилители, разгрузка для оружия и боеприпасов. Композитная, пассивная броня. Есть система распознавания свой-чужой и на том спасибо. Вит маркирует подсвеченный оранжевым гражданский щит рядом, как объект приоритетной важности, и принимается навешивать на себя оружие. Это занимает достаточно много времени, потому что синт перед тем, как установить смертоносную игрушку в зажим проверяет её. Несмотря на то, что плановое техобслуживание и чистка арсенала у него давно возведены в культ ритуала и всё тут осмотрено, смазано и функционально на все сто. Не важно. Привычка, вбитая в подсознание, не терпит прекословий. Только когда со всем покончено Витраж замечает слишком задумчивый взгляд Ури на своем лице, заштрихованном сейчас голографическим интерфейсом. — Что? Что-то не так? Графитово-серые, миндалевидные глаза на обрамленном чёрной бронёй лице кажутся светлее. — Ты красивый. Когда так сосредоточен на своём деле. Мне нравится наблюдать. Неожиданный комплимент от Уриэля, укутанного в мыльную плёнку защитного поля, огорошивает Вита, похлеще ударной волны. Он вхолостую пару раз моргает. За матово-черным нагрудником с острыми гранями боковых сломов, под рёбрами растекается то, чему названия нет. Наверное, только вечно голодные, брошенные всем миром псы подворотен знают это чувство. Оно приходит лишь когда человеческая рука ложится на холку, чтобы погладить, а не содрать плешивую шкуру. Впервые. Гипнотизируя неожиданной лаской все звериные инстинкты, так что из горла вместо рыка вырывается щенячий скулёж. Скулить Витраж не начал, хотя хотелось. Только трогательно, неожиданно мягко улыбнулся, отчего свежий шрам на щеке превратился в глубокую рытвину между мимических складок кожи. — Пошли, малыш. Завершим твои директивы. *** С проникновением в консорт и правда не возникло никаких проблем. Уриэль вскрыл одну из технических дверей, обозначил Витража как «временный обслуживающий персонал» для сторожевой системы и повёл по пустынным коридорам. Эхо закованных в броню сапог разносилось далеко. Крадущиеся шажочки Ури рядом напоминали мягкий шёпот. Некстати вспомнились его маленькие розовые пятки, которыми парень скользил по полу душевой секции, когда Вит надевал его на свой эрегированный член пульсирующим колечком ануса. Резко. Рывками. Раздвигая собой горячее, влажное нутро, что принимало его… Система просигналила о подскочившем сердцебиении и некорректном уровне гормонов. Вит отмахнулся от сообщения. Но на идущего чуть позади Ури коситься перестал. Не время для подобных мыслей. Не сейчас. Вот когда они вернутся домой… Лифты ожидаемо не работали. Белые, из гладкого, имитирующего мрамор бетонопласта, коридоры тянулись и тянулись. Двери тут были обозначены только потухшими нанодиодовыми трубками. Дань ушедшей глупой моде на футуризм. Хотя космическими кораблями все это дерьмо и не пахло. Просто нагромождение бутафории. В режиме консервации световые индикаторы не работали. Тут не работало вообще ничего. Даже системы вентиляции. Воздух был затхлым, пропахшим пылью и, почему-то, машинным маслом. Ещё чем-то горьким, вроде жжёной резины. Нужная им лаба находилась на минусовых уровнях, поэтому пришлось тащиться по ступеням, наматывая один лестничный пролёт за другим. Возвращаться будет ещё веселее. Теперь, убедившись, что внутри мёртвого великана действительно безопасно, Витраж подумывал о том, чтобы отключить личный силовой щит Ури, и взять мальчика на руки. В активном режиме гражданский кокон отталкивал любые предметы, не позволяя притронутся к носителю. Он выдерживал прямое попадание из большинства лёгкого оружия и существенно смягчал действие тяжёлого. Конечно, это «смягчение» в большинстве случаев означало, что труп попросту будет возможным опознать. Или что этот труп как таковой будет. После СВЧ залпа зачастую ведь жертву разносило по помещению тонким слоем кровавого желе. Так что без секвенирования генома не распознать, кого тут расплескало по местности. — Устал? Они почти не говорили. Уриэль иногда указывал на поворот или необходимость перейти на другую лестничную спираль. На этом всё. — Нет. У меня неплохая выносливость. Хотя регенерация почти стандартная. Патрик считал, что увеличивать её излишне. Хотя сейчас я думаю ему просто нравилось видеть кровь. Ну, когда меня… Овальное, гладкое как стекло личико Ури покрылось пятнами румянца. Неравномерные, яркие, они горели на идеальных скулах, как отпечатки излишне страстных поцелуев, как ожоги, как капли размазанной по алебастровому эпителию крови. Витраж, сжав челюсти, глухо выдохнул сквозь зубы. То, что хомо создавший Уриэля мёртв, теперь вызывало бездну сожаления. Хотя, если бы урод не сдох, он бы вернулся в лабу. Сомневаться не приходилось. Иначе скрывать синтетика от системы, требующей освобождения всех искусственных людей, не было смысла. Значит этот Патрик рассчитывал воспользоваться своими трудами. Присвоить результаты, или ещё что-то? Витраж не был научным работником, чтобы понимать все тонкости патентования проектов и ценность того, что исследовали в лабе, где создали Ури. Всё, что он хотел — покончить с этим дерьмом, и чтобы мальчик мог спокойно жить, остаться с ним, без всяких директив и прочего хлама. На нужный уровень они вышли спустя полчаса. Уриэль тихо шлепал мягкой обувью на шаг позади Витража. Руки привычно оттягивала портативная гаусс-пушка. Бесшумная. Безотказная. Не сильно навороченная, как раз самое то в закрытых помещениях. Она работала без вспышки и выхлопа газов. Просто немного гудела магнитами, разгоняя снаряд в дуле. До нужной двери они шли ещё четыре минуты. Уриэль принялся набирать сложный код доступа на трёхмерной панели рядом с бронированными воротами. Те выглядели так, словно за ними скрывалось хранилище золотых слитков или фонд центрального банка, не менее. Двери послушно разошлись, показывая зубчатый край. С глухим шипением ушли в стены. Витраж посмотрел внутрь открывшегося помещения, забитого аварийным, жёлтым светом. — Ебись оно всё в генные алели… — на выдохе прошипел военный синтетик в той же тональности, что и только что переставшие работать механизмы бронированной двери. Словно внутри него работали такие-же сервоприводы. Ури у его плеча тонко всхлипнул, зажимая рот ладонями.