О мести и нездоровой привязанности

Потеряться в первый же день учёбы в университете – это, бесспорно, надо иметь талант! Хотя Юнги ещё не потерялся, вообще-то, но уже был на пути к этому. Парень пришёл за целых полчаса до начала первой пары в его жизни. Все утро был на иголках, все таки, первый учебный день в высшем заведении, да ещё и в центральном вузе города. Многие сюда со всей страны съезжаются, а ему повезло жить совсем рядышком. Идти от силы минут десять всего, и все равно студент приперся пораньше, чтобы сориентироваться в расписании, в местности. Но, кажется, пару минут назад Мин выяснил, что у него топографический кретинизм. Иными словами, он не смог найти нужную аудиторию даже с пятой попытки. Все петлял по этажам, а их в вузе было целых четыре, и искал. Ищейка из него никакая. Всё думал, может, спросить у кого? Но как-то стыдно становилось, что ли. Однако, когда до начала первой пары оставалось всего каких-то жалких десять минут, Юнги понял, что медлить нельзя. Или он отбросит стыд или потом будет ещё стыднее, когда он опоздает. И в этот самый момент, когда душа его уже устала молить о помощи, будто сам ангел спустился с небес. Совсем рядом очутилась чудная девушка: волосы длинные, глаза яркие, бежевая блузка словно влитая на ней сидит, а под рукой сумка чёрная. Либо первокурсница, либо ещё не задолбавшаяся старшекурсница. Юнги быстро смог сообразить, что первый вариант, ведь девушка скользила пальцем по расписанию, отчётливо шепча себе под нос: "менеджмент, менеджмент". Мин сразу встрепенулся, кашлянул: — Ой, слушай, — стоило той лишь обернуться, как все слова забылись. — Кхм, привет, я... я вижу, ты расписание менеджмента смотришь? — и руки ещё так в бока по деловому поставил, губы поджал, нервно улыбнувшись. Господи, как идиот, наверное, выглядит. — Ну да, а что? — её голос. Юнги чуть не выпал в осадок от её голоса. — Я, п-понимаешь, — соберись, дурак. — Я тоже с этого факультета. Брови девушки вздернулись. — Правда? — кажется, она была приятно удивлена. — Тогда... пойдём вместе? Кислород. Кислорода не хватает. — К... конечно! — ну точно, как идиот. — Я Мин Юнги, кстати, — протягивает руку. — Юн Мэй, — девушка жмёт её, улыбаясь. Юнги кажется, он был только что благословлен. Это ведь самая настоящая удача: завести первую знакомую в самый первый день, да ещё какую! Парень остальных своих сокурсниц ещё не видел, но уже точно уверен, что краше этой нет никого. К слову, Мэй явно лучше ориентируется в пространстве, ведь без труда находит нужную аудиторию. И весь первый день новые знакомые шатаются по универу, изучая его вместе. Мэй оказывается неплохим собеседником, хоть и немного скрытным, а Юнги убеждается, что сорвал джекпот.

***

Парень уже и не помнит, когда последний раз так задалбливался на работе. Хотя, кого он обманывает? Чон каждый день пашет, как собака, чтобы заработать больше. Потому что надо обслуживать дорогую тачку, потому что надо выплачивать кредит за квартиру в крайний срок. А до кучи к этому вся голова забита ещё и мыслями о том, как добраться до Джона. Да уж, Йен в предсмертной агонии довольно красочно описал, какой его дружок теперь весь из себя. Сбей он кого-нибудь сегодня, уже и не заметил бы, наверное. Но одно хорошо – крыса так и осталась в своей норе, а значит чёрный кот с горящими глазами до неё доберётся, чего бы это не стоило. Хотя... по правде говоря, ограничители есть. Чонгук надеется, что никто не станет у него на пути, ведь убить кого-то ещё, помимо Джона, будет неправильным. У Гука было три имени в голове, из которых ныне лишь одно осталось, и никто другой там появляться не должен. Потому что, ну, знаете, убивать плохо как бы. Чонгук никогда бы не пошёл на такое, не будь он таким, какой он есть. Не будь он злом под карнавальной маской. Вибрация телефона. Чонгуку даже не надо смотреть на экран, чтобы знать, кто звонит. Ведь сегодня пятница, и звонит ему тот, кто знает Гука и без этой маски. — Давно не созванивались, Джун-и, — прикладывая мобильник к уху, хмыкает Гук. Он знает наперёд всё, что тот скажет. — Ты ведь ясно нам с Паком дал знать, чтобы не трогали тебя, пока... — замолкает. Опасно об этом по связи говорить, прослушка, все дела. И Гук предупреждал парней об этом, хорошо, что Ким вовремя осекся. — Короче, так понимаю, у тебя сейчас кратковременная передышка. Чонгук улыбается. Прошлая "кратковременная" передышка обошлась ему в два гребаных года. В этот раз хотелось бы как-то побыстрее управиться. — Ты из новостей узнал, верно? Молчание. Потом вздох: — Знаешь, я, вообще-то, звоню, чтобы позвать тебя отдохнуть. Уверен, тебе это сейчас безумно нужно. И снова Гук ухмыляется. Он ведь прекрасно знает, что значит слово "отдохнуть", вылетающее из уст Намджуна. Последний, к слову, тоже в свои двадцать пять бабки гребет и ещё какие. Оружием торгует. Как он к этому пришёл, не спрашивайте. Вот только помимо легальных заказчиков у Джуна есть и, так сказать, немного нехорошие с точки зрения морали покупатели. Они-то и подсадили парня на все эти химические штуки. Чонгук тоже раз попробовал, как-то не вставило. Да он, кажется, даже под кайфом думал лишь о том, как бы до уродов добраться. Наркотики были в данном случае ещё одним отвлекающим маневром. А всё, что могло сильно отвлечь – Гук выкидывал из своей жизни. Ни к чему ему подсаживаться на какую-то хрень. Одной одержимости уже вполне хватает. С другой стороны, отдохнуть Чону и правда нужно. Лишь благодаря передышкам он все ещё вывозит все то, что собственными руками же и творит. Да только в его квартире парня сейчас преданно ждёт самое лучшее отвлечение на свете. — Прости, братишка, не сегодня, — Чонгук клянётся, что знает, какое сейчас выражение лица у его друга. — У меня ведь Мэй теперь на квартире живёт. Поеду домой. — Мэй? — очевидное удивление. — Она же уже первокурсница, да? В вуз от тебя ездит? — Так точно. Как хорошо, что Намджун допер до этого сам, и не стал прилетать сюда какие-либо другие возможные причины, почему девушка теперь живёт с Гуком. — Ладно, я понял, в другой раз. — До связи, — Чон сбросил. И вздохнул, опрокидывая голову. Ким Намджун чертовски удобный друг. Он, будто как и в семнадцать, все еще боится того, что если Чонгуку наперечить, то тот разозлится, и потом только с божьей помощью его останавливать. Однако срывы давно остались в прошлом. Ну... ну ладно, бывали иногда, но Гук в такие моменты всегда находился в своей квартире один и тихо бесился. Мог сломать что-то по мелочи, но это максимум, ведь вообще-то парень себя контролирует. По крайней мере, он так думает. Но попробуй себя не поконтролируй, когда дома его ждёт настоящее солнышко. Они за всю неделю, что Мэй уже у него живёт, так и не пообщались нормально, и надо срочно это исправлять. Так что парень, предпочтя пьянкам с Джуном Мэй, схватил ключи от тачки и направился вон из кабинета. Лица, что надоели ему за восемь лет работы здесь, снующие туда-сюда. Кто-то даже прощается с угрюмым молодым коллегой. Но Гук лишь кивает неохотно и спешит скорее на выход. Он ведь так и остался работать в этой компании, в которую пришёл за Ёнсу. Да-а, в памяти свежи воспоминания, как парень крался по этим коридорам, как ненароком следил за каждым шагом своей жертвы. Покорно выжидал. Эта месть научила его такому крепкому терпению, но вот беда, терпение это появлялось, если дело касалось исключительно мести. А если же Чонгуку приходилось срываться из-за чего-то другого, то тут уж извините. Так Чон успел вспыхнуть раза три, пока стоял в пробке. А когда ему ещё какой-то мудак посигналил, то парень вообще чуть из тачки не вылетел, ведомый желанием набить тому водиле морду. Остановило лишь то, что дома его ждёт Мэй. Да, весьма непривычным был сам факт того, что его кто-то ждёт. Но девчонка вызывала лишь приятные эмоции, давящие любое недовольство. Мало таких людей в жизни Гука. Точнее – только Мэй. Так что, уже стоя перед своей дверью, Чонгук глубоко вдохнул, выдохнул, вконец отбрасывая весь негатив, и вставил ключ в замок, поворачивая. Едва ли он открыл дверь, как глазам тут же предстала девушка, стоящая в коридоре и с самой милой наивной детской улыбкой на него смотрящая. Ну разве не прелесть? — Гук-и, — кидается вперёд, крепко-крепко обнимая. Как и восемь лет назад. Как и семь. Как и все эти года, что они вообще есть у друг друга, у них только такое общение. Радость с её стороны – забота с его. Что-то идеальное? Что ж, оно является таким, пока Чонгук скрывает от Мэй всё то зло, какое он своими руками творит и в какое уже сам давно превратился. — Привет, детка,— улыбается, встречаясь взглядом с её блистающими глазами. Но от Юн все равно не ускользает лёгкая усталость во взоре парня. — Ты даже в пятницу приходишь поздно, — замечает, немного отходя, пока тот разувается в коридоре. — Неужели так любишь работать? Чонгук хмыкает. — Привык задерживаться, там ведь все мысли о работе, — поясняет. — А дома, знаешь, порой стены давят. Точнее, собственные мысли сжирают заживо. А мысли у Чонгука, как известно, об одном. Мэй же хмурится слегка, не совсем понимая, что именно имеет в виду Чон, но спросить в лоб не решается. Конечно, у всех бывают плохие дни, но если что-то вдруг случилось, он ведь рассказал бы ей? Они же не чужие друг другу, обещали ничего не утаивать. Точнее, Мэй обещала, когда Гук у нее того попросил. И девушка исправно его просьбу, между прочим, исполняла, утаив от парня лишь одну вещь – чувства к нему. Но она не знала, что и Чонгук в свою очередь утаил от неё кое-что. И это кое-что будет пострашнее. Так или иначе, Мэй решила не томить, а сразу пригласить юношу на кухню, сославшись на то, что она ему приготовила ужин. Судя по лицу Гука, он был приятно удивлён. Самому ему редко готовить приходилось: часто он обедал вне дома, а когда под поздний вечер все таки добирался до квартиры, то максимум, на что его хватало, это заказать еды, или вовсе сослаться на то, что на ночь есть нельзя и остаться голодным. В общем, давно о парне никто не заботился, так что Гук даже смутился по началу, однако уже через пару минут хвалил Мэй за её кулинарные способности. Ах, если бы он знал, что девчонка научилась готовить лишь в надежде на то, что когда-то будет делать это ему. И прямо сейчас хотя бы эта маленькая надежда сбылась. Девушке было безумно приятно, когда она увидела, что Гуку понравилось. Но не разговаривать же с ним только о еде. — А ты ведь работаешь там же, куда поступил после универа? — уточнила Мэй. На самом деле она прекрасно это помнила, просто хотела убедиться, что парень действительно рассказывал ей всё. Ведь было какое-то чувство, как будто не всё. — Да, мне лишних проблем с поиском другой работы не надо, — беззаботно отвечает парень, откидываясь на стуле и закидывая руки за голову. — И платят отлично. — Лишних проблем? — тут же цепляется за это девушка. — А что, есть какие-то? — и неосознанно щурится так подозрительно, надеется, что получится выведать что-то, чего может и не быть. Глупо это? Ну, по лицу парня так не скажешь, ведь он будто бы даже растерялся на секунду, но уже в следующий момент лицо его расплылось в смятой улыбке. Девчонка не всегда понимала значения вот таких улыбок. Искренность? Или желание отвлечь её? Но он вдруг подался вперёд, неотрывно смотря на застывшую и уставившуюся на него внимательным взором девчонку, и протянул руку вперёд, аккуратно и нежно касаясь своей ладонью её мягкой щеки. Почему-то захотелось прикоснуться. — Всё хорошо, солнце, — не говорит, а мурлычет словно, и Мэй вконец замирает, не понимая, что за внезапный приступ нежности сейчас происходит. — Но спасибо, что волнуешься, — и убирает руку так же внезапно. Но зачем? Зачем он прикоснулся, чтобы сказать, что все хорошо? Для пущей убедительности? Девушка едва слышно разочарованно выдыхает. Как жаль, что нельзя было остановить время или заставить этот момент длиться вечно. Но, увы, это вечно длилось секунд пять всего. — Конечно волнуюсь, — наигранно бурчит, дуя губки и скрещивая руки на груди, на что Чонгук только усмехается. И что на него вдруг нашло? Странно. Хотя, почему странно же? Просто соскучился, наверное. — Как первая неделя в универе? — Отлично, — она пожала плечами. — Подружилась с одним чудным мальчиком, так что одной бродить не приходится. — Это хорошо, — кивнул Чон. — Ты, кстати, пока не решил ещё тату себе делать? — взгляд Мэй ненароком упал на наполовину забитый рукав юноши. Ух, как она млела от этих татуировок, даже стыдно говорить. У неё среди всех них даже любимая есть: Rather be dead than cool. Потрясная. — Пока нет, но потом думаю весь рукав забить. — Ты, кстати, говорил как-то, что тебе новые тату тоже помогают с гневом бороться, — вспоминает его слова. — Да уж, обнаружил бы я это раньше двадцати двух, весь бы забит уже был, — усмехается парень. Девушка тоже улыбается, взгляд опуская. На секунду между ними повисает тишина, не неловкая. Нет. Просто Юн решается на следующий вопрос: — Но ты ведь справился, верно? — поднимает взор. — Приступов так и не было более? Чонгук смотрит ей в глаза. Пристально. Пытается заставить ни одну эмоцию на своем лице не пробежать, иначе эта дуреха все и так поймёт. А ей нельзя ни о чем этом знать. Гука гложет немного, что он от одного из самых близких людей скрывает эту страшную тайну, но по-другому никак. Справился ли он? Трудно сказать. С одной стороны, на людях удаётся себя контролировать, но, с другой, желание придушить собственного друга или разгромить всю свою квартиру к чертям собачьим на постоянной основе – нельзя сказать, что агрессии в парне больше нет. Она есть, и ещё какая. А приступы... они для Гука как приходы для наркомана. Удовольствие, смешавшееся с желанием вынуть это из себя. Быть как все. Хотя, будь Чон как все, то забыл бы о том, что случилось восемь лет назад. Отпустил бы, как и родители, которым теперь тоже приходилось врать. — Давно уже не было, — и Мэй. Ей он тоже врет. Как будто правда не имеет свойства вскрываться. Хорошо, что никто не умеет читать мысли. И Мэй не умеет, а потому лишь кивает, давая понять, что она верит. А Чонгук и не сомневается, что она верит – каждому его слову. И это осознание иногда кошкой скребет под рёбрами, а еще мыслью: а вдруг она обо всем догадывается? Хотя, нет. Она бы тогда точно так и сказала ему, а раз она только спрашивает, значит, ждёт именно его ответа. Девчонка и правда даже мысли не допускала, что Чонгук все еще иногда выходит из себя. За все восемь лет ей удавалось видеть Гука безумным. Не из-за неё, но все же. Хорошо, что это закончилось. Когда Чонгук, поблагодарив девушку за ужин и пообещав обязательно отплатить ей, собрался убрать посуду, Мэй ту чуть ли не насильно вырвала. Сказала, сама уберёт. Ну а что? Раз уж быть хозяйственной, то до конца. Кто знает, может, Чонгуку нравятся такие девушки. Юн ведь ни разу не смогла вывести парня на разговор об отношениях. Она даже его типаж не знает, о ужас, а то давно бы под такой подстроилась. А все отношения, что были у Гука, были с девушками абсолютно разной внешности. В одном Мэй уверена – ему нравятся фигуристые. Не то, чтобы она обладала шикарной фигурой, но мальчишки на неё в школе заглядывались, значит, не все так плохо. А ещё ему, наверное, не нравится, когда его опекают. Это Мэй поняла из отношений парня с Чон старшей. Да уж, попробуй поопекай взрослого мужчину, тут опекой скорее будет он. Но девчонка же хотела быть для него поддержкой, заботой, дарить любовь. Да она бы всё отдала, что бы тот не попросил. Одна беда: Чонгук ничего не просил. Только давал больше и, тем не менее, все его, так сказать, наказы, как взрослого младшей, Мэй всегда выполняла. К слову, то, что подглядывать за другими – нехорошо, девушка и без наказов парня знала. И поэтому, наверное, не выполнила такого простого правила. Но что прикажете делать? Мэй не видела Чонгука без футболки с прошлого лета, а единственная его фотография, сделанная в таком виде, уже не вызывала тех же бабочек в животе. Но, с другой стороны, Юн ведь не специально пошла следить за ним, словно маньяк какой. Девушка, не уснув даже после одиннадцати, а легла она при этом в десять, и решив, что надо бы разыскать снотворного, выползла из гостиной, аккуратно ступая по коридору. Идти шариться на кухню – не вариант, проще ведь напрямую спросить у владельца этой квартиры, есть ли у него снотворное, что вряд ли, ведь Гук никогда вроде бы не жаловался на проблемы со сном, но мало ли. Мэй решила спросить. И кто же знал, что ей так повезёт... Застать Чонгука после душа с мокрыми волосами, в одних боксерах, да и ещё в комнате с приглушенным светом – это как восьмое чудо света увидеть. Мэй так и замерла на повороте, даже до конца из-за него не вывернув и завороженно наблюдала за парнем, стоящим к ней полубоком. Свисающие вниз чёрные мокрые локоны, и эти мышцы на руках, одна из которых татуировками покрыта. Он словно спустился из Рая, хотя выглядит при этом, как сущий Дьявол. Да уж, за таким Мэй бы точно отправилась в Ад, да куда угодно, если бы в том месте у нее была возможность видеть такого Чонгука. Он и полностью одетый то порой заставляет коленки Мэй дрожать, а сейчас и вообще. Жаль, что нельзя фотографировать глазами, но слишком долго вот так с открытым ртом, чуть ли слюни не пуская, стоять не стоит. Ещё не хватало быть уличенной за разглядыванием почти раздетого Гука. Так что Мэй, кое как пересилив себя и заставив отмереть, тут же дернулась обратно за угол, прижимаясь спиной к стене, а руку прижимая к сердцу. Бешено стучит, будто после пробежки. И опять это чёртово приятное чувство в животе. На шатающихся ногах шагающая обратно в постель девушка уже сейчас понимала, что на утро ей будет стыдно за то, что она позволила себе его в наглую рассматривать, пускай даже всего пару секунд. Или же, наоборот, она наконец начнёт давить это гребаное стеснение, и в следующий раз будет пялиться, не стесняясь. Одно ясно точно – снотворное ей уже точно не поможет.

***

Солнце светило так, что ослепляло. Да и жарковато достаточно было, хотя уже ведь середина сентября. Ладно уж, если лето решило немного задержаться в этом году, то это даже хорошо. Юнги любит тёплую погоду, просто обожает. А потому с лёгким отвращением всегда вспоминает о зиме. Кажется, за две недели общения с Мэй юноша успел достаточно рассказать ей и погоде и о себе. Не то, чтобы парень любил так быстро открываться, просто с этой девушкой как-то по другому не получалось. Хотелось рассказывать ей и рассказывать, болтать без умолку. Потому что, если Мин замолкал, то частенько между ними возникала неловкая тишина. Нет-нет, Мэй была хорошим собеседником, но за эти две недели их тесного общения Юнги смекнул, что студентка немного закрытая. Она рассказывала, что в детстве ещё смущеннее была, так что Мин не жаловался. Наоборот, Мэй умела выслушать, а это было большим плюсом. И вот сейчас парочка сидела во дворе университета, наслаждаясь солнечными лучами. Юнги, как обычно, болтал. Он всегда находил, о чем поговорить. Только в данный момент юноша не был уверен, что Мэй его слушает. Та лишь головой на его слова кивала, изредка вкидывая какие-то фразы, а сама смотрела перед собой на снующих вокруг студентов, и в то же время будто не на них. Сквозь. Думала о чем-то. О, Мэй было, о чем подумать. О том, что у них очень противный экономист, по поводу этого, кстати, Юнги и возмущался сейчас. Или о том, что в субботу зачем-то поставили физкультуру первой парой, как будто проверяя студентов на лень. Ну или, например, о том, что чувства к Чонгуку медленно начинают превращаться во что-то невозможное. Она живёт с ним всего две недели, десять дней из этих двух недель они почти не общались, ведь Чонгук приезжает с работы поздно. Но это не помешало Мэй осознать всю бедственность своего положения. Она ведь буквально уже спать не может из-за того, что внутри творится. Неугомонное сердце затыкаться не хочет, кричит, надрывается, просит любви от того, кто эту любовь давать не обязан. Чонгук ей вообще не обязан ни чем. Они не родственники, не муж с женой. Просто близкие люди, знающие друг друга восемь лет. Но для Юн будто вечность. Будто вечность она уже смотрит на него с неприкрытым восхищением, вожделением, желанием быть рядом, ближе, чем есть сейчас. Но что самое страшное – Чонгук поди и не догадывается обо всем, что творится на душе у девчонки, которую он приютил у себя. Ведь при нем Мэй себе порой даже не позволяет к нему лишний раз прикоснуться, или спросить чего наводящего. Старается вести себя так, как всегда вела. Как тогда, когда не любила его всем сердцем, хотя, кажется, Мэй это ещё в десять лет делать начала. Чувства бывают по нарастающей. Когда медленно влюбляешься в человека, прямо ощущаешь, как привязанность к нему все сильнее. И в какой-то момент происходит пик – кажется, любить сильнее уже просто невозможно. Мэй держится на этом пике уже две недели, ни взад ни вперёд. Она видит его каждый день, желает ему доброго утра и доброй ночи, вечерами они разговаривают обо всем, будто друзья, прошедшие всю жизнь бок о бок сквозь беды. А ночью девушка почти кричит от невыносимости. Невозможность прикоснуться убивает. Эти чувства – как паразит. Напали на неё, поселились внутри, и теперь медленно пожирают. До того больно порой, что ни о чем более думать не хочется. Как будто никого более в мире нет – только Чонгук. Неправильно все это. Мэй понимает, а поделать с собой ничего не может. Или не хочет. Или банально не пытается. Потому что она не знает – а что чувствует он? Что чувствует к ней сам Чонгук? С виду парень никаких признаков внимания не проявляет. Стандартные вопросы, привычная забота, знакомая улыбка. Неужто он не видит, как она мучается? Видимо, Мэй слишком хорошо скрывает от него, но, может, в том и проблема? Может, стоит ему показать, чего она хочет? Не напрямую, не в лоб, Юн ещё не настолько отчаялась, но как-то намекнуть? Девушка боится даже этого. Боится спросить, потому что боится услышать "нет". Боится все разрушить из-за того, что сама себе напридумывала. Глупая... ты всегда будешь для него младшей сестрой. Рано или поздно, он найдёт себе девушку, а ты так и останешься одна со своим бешено бьющимся сердцем, что так и не прыгнуло к нему в руки. — Дура, — сама того не замечая, приносит это слово вслух, как тут же слышит рядом возглас: — Да нет, я бы не сказал, что она дура, — беззаботно пожимает плечами рядом сидящий Юнги, который все это время о чем-то болтал. — Просто Джиён, она, знаешь, на пару с Харин любит таскаться по всяким... клубам в ущерб учёбе. Мэй резко хмурится, переводя глаза на друга, что так и замирает на полуслове, удивлённо в ответ смотря. — Ч-что? — он хлопает глазами. Так Юнги все это время болтал о их однокурсницах. — Нет, ничего, — Мэй слегка краснеет, отводя взгляд. Стыдно становится, что не слушала парня совсем. Юнги, между прочим, её единственный приятель здесь. Конечно, девчонка познакомилась со всеми одногруппниками, но, ввиду привычки выбирать лишь одного человека и прибиваться к нему, Мэй не стала более ни с кем сближаться. Ей Мина достаточно. Хороший парень, и поболтать с ним всегда есть, о чем. Плюс весьма неглуп. В общем, идеальный университетский друг. — Мэй? — этот идеальный друг зовёт студентку. — Чего? — не поворачивая головы, спрашивает девушка, а сама начинает приглядываться к компании парней постарше, что вот-вот пройдут мимо лавочки, где они с Юнги сидят. Дело в том, что одно лицо ей там кажется знакомым. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — к слову, эту фразу он мог бы говорить подруге каждый день и был бы прав. — Ничего не случилось? Мэй не слышит. Всё глядит на лицо приближающегося парня. Тот тоже её заметил и так же взором впился. Нет, она определённо его где-то видела, но где, становится ясно, когда юноша подходит достаточно близко. — Чимин? — восклицает студентка, подскакивая с лавочки. — Мэй? — тот вздергивает брови, явно тоже удивлённый такой внезапной встрече. — Обалдеть, Чимин, — девчонка без стеснения бросается вперёд, врезаясь в парня и обнимая того. Пак же, в свою очередь, тоже не прочь обниматься. — Сколько же мы не виделись! — она отпрянула назад, оглядывая юношу всего с ног до головы. Возмужал. Конечно, ему же теперь, как и Чону, двадцать пять. На нем красный элегантный пиджак, а в руках чёрная кожаная сумка. Он точно модель, сбежавший с подиума. А взгляд такой же, как и восемь лет назад! — Да уж, крошка, — Чим любил так к ней обращаться раньше. Видно, и ныне тоже. — Три года прошло, не ожидал увидеть тебя здесь. Он кивнул своим друзьям, и те, кивнув в ответ, медленно двинулись далее. Пак же уходить не спешил, оглядывая девчонку вбирающим взором. Этот взор Юнги не понравился. Парень, так и оставшись сидеть на лавочке, презрительно посматривал на, видимо, старого знакомого Мэй. Какой-то этот Чимин взрослый. Откуда он вообще знает девушку? И какого хрена смотрит на неё так... уж Мин знает, что значит этот взгляд. Не будь он парнем, если бы не знал. — Да, я учусь здесь на первом курсе, — а Мэй будто бы не замечала этого наглого разглядывания себя, искренне радовалась встрече с тем, кого не видела столько лет. — Как? Ты уже такая большая? — хмыкнул Чимин. — В моей памяти ты так и осталась школьницей. — Хэ-эй, — Юн дружески хлопает того по плечу. — Сам то что здесь делаешь? Я думала, ты давно закончил университет или который раз на второй год оставляют, а? — решила и она подколоть его. Чимин смеётся. — Не говори глупостей, я получаю второе высшее. — Ого, — удивляется девушка. — Ясненько. Чимин ещё раз проходится по ней взглядом, примечая, что Мэй сильно изменилась. Похорошела. А потом парень смотрит вслед своим уходящим друзьям и понимает, что ему тоже надо спешить. — Ладно, крошка, свидимся ещё, — слегка приобнимает на прощанье. Так, что Юнги зубами скрипит. — До встречи, — Мэй улыбается ему вслед. Вот уж неожиданно. А Чонгук ничего ей не говорил о том, что Чимин тут тоже учится. Надо будет рассказать ему об этой встрече. — Кто это? — стараясь говорить как можно ненавязчивее, спрашивает Юнги, когда Мэй садится обратно на лавочку. — Мой старый друг, — спокойно отвечает девушка. А Мин пока не решается спросить, откуда у студентки такой взрослый друг, и почему он смотрит на неё совсем не по-дружески.

***

Вероятно, у Чонгука ещё осталась капля адекватности. Да уж, кому скажешь – не поверят, но парень как-то смог сдержать себя, когда его глаза зацепили внимательным прожигающим взором фигуру последней жертвы. Этот Джонхван словно заноза, гниёт в сердце Гука. Хочется вынуть, да пока не получается, ведь Йен был чертовски прав, когда говорил о том, что Чон не сможет так легко добраться до последнего из троицы. Несмотря на то, что парень взял себе небольшой перерыв между убийствами, долго сидеть без дела он не смог. Особенно, учитывая то, что теперь он знает, где этот урод прячется. А прячется он в таком месте, что без пропуска туда, кажется, не пустят, Чонгук уже выяснил это. Как и то, что мерзавец окружил себя кольцом из охраны и выходит на улицу только в таком окружении. Этот цирк пришлось Гуку наблюдать буквально только что. Он уехал с работы намного раньше, дабы успеть зацепить глазами свою будущую жертву. Но, брови парня лишь свдинулись к переносице, когда он увидел Джона. Точнее, едва ли заметил его голову за толпой настоящих скал. Вот же придурок, подготовился. Видать, не так уж глуп, и знает, что за ним сейчас идёт охота. Ну ничего, главное, чтобы этот сыч не махнул куда-нибудь в другую страну, например. Вот тогда будет совсем не весело, хотя порой Чону кажется, что он сможет достать ублюдка даже из под земли. Даже, если тот внезапно сдохнет, Чонгук раскопает его могилу голыми руками, оживит и убьет ещё раз. Настолько жажда мести затмила разум. Но это случилось лишь потому, что Гук позволил этому случиться. Кажется, будто любой другой человек уже давно бы сдался, отпустил, забыл, потому что целых восемь лет жить со злобой на сердце, отравлять себя самого же – не многие выдержат такое испытание. Чонгук выдержал. Ему вообще кажется, что орган, перекачивающий кровь, давно превратился у него в камень. Дабы никакая пуля не пробила. Но дуло пистолета туда и не целилось, а целилось кое-что другое, о чем Чон пока не подозревал, но опять, своими же руками, позволял всему этому произойти. Неудивительно, что после того, как выяснилось, что добраться до Джона будет той ещё задачей, убийца помрачнел. С силой сжимал руль тачки, из которой и следил за всем, да мысленно убеждал себя не сорваться в ту же секунду, не помчаться, словно слепой, прямо на ублюдка. Нет уж, спустя восемь то лет надо стать рассудительным. Надо успокоиться. К счастью, Чонгук предвидел, что лицезрение будущей жертвы выведет его из себя, так что заранее написал Мэй, что заберёт её после университета. Ну, во-первых, парня гложило то, что он слишком мало уделяет внимания малышке, а во-вторых, её голос, да и в целом она должна была моментально успокоить разбушевавшиеся нервы Гука. Определенно. А потому сразу же после того, как Джон скрылся в своей бронированной тачке, водитель кайена поспешил к университету. Судя по тому, как быстро пришло ответное сообщение от Мэй, она уже ожидает его. Поди бросила всё, и скорее, едва ли пара кончилась, помчала на выход. Эта преданность как нравилась Чонгуку, так и немного настораживала. Одна сторона парня была довольна тем, что хоть кто-то в этом мире слушает его без всяких препираний и упрёков, но вторая сторона отчаянно кричала, что Мэй уже взрослая, и сама в состоянии решать, что ей делать, а что нет. "Если уж ты ото всех закрылся, думая лишь об одном, то ей не позволяй повторить свою судьбу" – настойчиво вторил внутренний голос. Да-а, так то оно так, и Чон даже думал поговорить об этом с девушкой, но все время откладывал. Потому что каждый вечер, за болтовней у него на кухне или за почти ночной прогулкой по городу, все, чего парень хотел – слышать её смех и голос. Они всегда звучали для него, когда бы он не пожелал. Будто бы даже нагло пользовался этим, но Юн ведь никогда не была против. Какой там, будь воля девчонки, она наверняка захотела бы справить всю свою жизнь с ним. Но парень не глупый и знал возможную причину того, почему это происходило. О, конечно он догадывался обо всем. Уж Чон-то, простите за хвастаство, знает, когда женский пол интересуется им. Он наизусть помнит эти взгляды. Буквально коллекционирует их, вот только, в этой коллекции есть и взгляд Мэй. Но юноша вроде как решил пока закрыть на это глаза. Общался с ней, как и всегда, да и не видел уж слишком каких-то странных от неё намёков. Кто знает, возможно, он напридумывал себе это. Просто мысль о том, что Мэй может любить его, не как друга и брата, а как парня, вызывала неоднозначные чувства. Чон старался не допускать этих мыслей по одной простой причине: он не знал, что будет, попробуй и он начать смотреть на неё по-другому. Не так, как смотрел всегда. Он не знал, к чему это все может привести, хотя догадывался. Но пускай эти догадки так ими и останутся, хорошо? Мэй для него слишком много значит, этого знания достаточно.

***

— Смотри, а теперь она садится в тачку к какому-то симпатичному парню, — Джиён, высокая брюнетка, выдыхая дым от сигареты за углом универа, не убирала внимательного взгляда со своей сокурсницы. — Да, но они всего лишь обнялись, — прищурилась стоящая рядом Харин. — Не думаю, что это её парень. Джиён, потушив окурок носком ботинка, теперь смотрела уезжающей вдаль порше. — Может, это её брат? — задумалась. — Может, она сестрица крутого парня и, следовательно, общается с его такими же крутыми друзьями? — Звучит логично, — согласилась Харин. — Она и во дворе обнималась с каким-то симпатяжкой-старшекурсником. Девушки переглянулись. — Надо бы подружиться с ней. — Согласна, кто знает, может, нас её друзья тоже заметят? На том подруги и сошлись, не зная, что Мэй навряд ли станет им помощницей в поиске крутых парней. Для девчонки, сколько она себя помнит, существовал вообще только один парень. А она уж видела его и крутым и печальным и злым и добрым. Всяким видела, он ей любой нравится. Но особенно Юн нравилось, когда Гук вот так внезапно вдруг желал увидеться с ней. Стыдно признавать, но, едва ли ей сообщение пришло о том, что Чонгук её забрать хочет, она тут же с Юнги по-быстрому попрощалась и помчалась на парковку сзади вуза. Ждала. И ей было совершенно плевать, видит ли кто-то из её одногруппников, что она садится в крутую тачку. Лучше было бы , если бы никто и не видел. Мэй даже своему новому университетскому другу толком о Гуке ничего не рассказала. Девчонка банально не привыкла говорить с кем-то о своей пассии, потому что это секрет, который, кажется, в конечном итоге так и уйдёт с девушкой в могилу. По крайней мере, так она думала до разговора в автомобиле. — Знаешь, я видела Чимина сегодня, — решила нарушить тишину в салоне Мэй, поглядывая за стекло. — Оказывается, он тоже учится здесь. Чонгук молчит в ответ. Кажется, на его лице не промелькнула ни одна эмоция. Лишь взгляд, устремленный на дорогу, стал напряженнее. — Ты, к слову, давно мне о своих друзьях не рассказывал, — решает продолжить свой монолог студентка, подпирая рукой подбородок. — Намджун, Чимин, как они? Девчонке сдаётся, она не получит ответа и на это, продолжив в тишине рассматривать каждого прохожего, мимо которого они проезжают, как вдруг слышит голос: — Мы редко видимся. Потому что каждая встреча сводится к тому, что Чимин заводит одну и ту же шарманку про нравственность, а Намджун разнимает потом двух сцепившихся друзей. — Выросли, — поясняет. — У каждого теперь своих забот полно. Мэй грустно хмыкает, опуская взгляд. Когда-то она опасалась, что и Чонгук отстранится от неё, когда повзрослеет. Но, как девушке кажется, ни Чон, ни Пак не изменились. — Чимин показался мне прежним весёлым обаяшкой, — улыбается, вспоминая все те комплименты, какие парень делал ей за все годы их знакомства. Пак был всегда чертовски вежлив с ней. Всегда улыбчив. Таким он был и сегодня, когда они встретились. Будто они не виделись не три года, а всего три дня. — Раз уж ты с ним часто не пересекаешься, пожалуй, я буду. Мэй говорит это без какого-либо контекста. Просто мысли вслух, ведь общение с приятными людьми никогда лишним не будет. Плюс Пака она знает много лет, и не стесняется его почти. Так что Юн не видит в этом ничего такого, однако, сама того не зная, она вдруг заставляет Чона напрячься. Студентка этого не замечает, продолжая смотреть за стекло, думает о том, что теперь у нее в универе целых два друга, пока Гук думает, как бы помягче ей обо всем сказать. Потому что эта фраза "пожалуй, я буду" как-то необычно подействовала. Будто щёлкнуло что-то, что тут же порывало выкрикнуть "нет, не будешь". Это странно. Честно, Чонгук почти никогда не ловил себя на таких крайностях по отношению к девчонке. А потому он моментально себя потянул за поводок, притормаживая. Спокойно, Чон. Хотя, такая реакция вполне обусловлена, ведь Чонгук знает о Чимине то, чего не знает Мэй. А именно: Пак тот ещё соблазнитель. С виду выглядит невинным, забавным мальчишкой даже в свои двадцать пять, вероятно, таким его даже Мэй видит до сих пор, да только правда в том, что Чимин ни разу не такой. Точнее, он всегда был таким с девушкой, но это лишь потому, что рядом каждый раз находился Чонгук, присутствие которого банально не позволяло Паку вести себя как-то иначе. Но ведь в универе Чонгука не будет рядом. Конечно, грешно гнать на друга, только если этот друг не Пак Чимин. Уж Гук его знает всю свою жизнь и, сдаётся ему, Чим может попытаться расположить Мэй к себе. И на то у него будет слишком много причин: парень ведь все еще презирает Чона за убийства, так что он точно попытается переметнуть на свою сторону Мэй, не дай бог расскажет ей все, начнёт манипулировать, чтобы отговаривала Чонгука от этой затеи. Но и это не все. Чимин сто процентно попытается сблизиться с девушкой. Во всех смыслах. Ведь никто не удивится, если Чон скажет, что Мэй... привлекательна. То есть, он как парень это видит, а значит, видит и Чимин. И настроение как-то резко ухудшается. Накрутил себя? Да нет, скорее выстроил логическую цепочку. Чонгук, как тот, кто планировал месть целых шесть лет, умеет думать наперёд. Умеет думать о ещё несовершенных поступках и их последствиях. И вроде бы не было ничего плохого в общении Мэй и Чимина, не будь тот последним гадом, который точно использует этот шанс. Использует Мэй. Челюсти сжимаются. Чонгук нервно хрустнул шеей, выдыхая. — Не стоит делать этого, солнце, — голос звучит слегка хрипловато. — Чимин, он... И парень замолкает. Однако девушка уже загорелась любопытством. — Что он? — не понимает Мэй и вдруг замирает. Глаза её округляются. Она даже дышать на мгновенье перестаёт от мысли, что в голову залетает. Чонгук... ревнует? Студентка аккуратно смотрит на него, ожидая ответа, а сама губу кусает, не понимая. Разговор о парнях между ними заходил редко, практически никогда. Но Юн клянётся, те единственные разы, когда это происходило, Гук реагировал странно. Мэй очень хочет надеяться, что это ревность. Ведь где ревность, там и чувства, верно? Эх, как мало она знает о любви. Обо всем этом в принципе, раз готова цепляться за любую надежду. Но девушка цепляется. — Просто не позволяй ему лишнего, ладно? — видимо, долго думая над ответом, все таки отвечает парень, даже не взглянув на неё. — Он взрослый, да и ты не маленькая уже. Ревнует. Черт возьми, он точно ревнует! Мэй еле сдерживает себя, чтобы не улыбнуться. — На что это ты намекаешь, Гук-и? — лёгкая улыбка все же проскальзывает на её лице. Юн, подобно Чону, уставляется вперёд на дорогу, потому что ощущает, как слегка краснеет. — Ни на что, — спокойно говорит тот, чем сразу перебивает весь настрой девчонки. — Забочусь о тебе, как и всегда. Гук не заметил, как резко потух огонь в глазах рядом сидящей. Не обратил даже внимания на то, что она затихла. Слишком он был озадачен мыслью, почему вдруг фраза Мэй о том, что она хочет чаще видеться с Чимином, так взбесила его. Нет, он конечно попытался объяснить себе причины, но это больше походило на какие-то оправдания. Чонгук не привык оправдываться. И даже перед самим собой этого делать не хочет. То, что он так среагировал, действительно всего лишь забота и ничего более. Ничего более – раздавались эти два слова в голове.

***

А навыки шпиона есть у всех людей на этом свете или только у Ким Тэхена? Хотя, возможно, эта внезапная супер-способность проявилась у него лишь из надобности. Надобности в сохранении жизни своему боссу. Так или иначе, хорошо, что убийца двух теперь уже бывших друзей Джона заглянул на огонёк. Да, Тэхену ничего не стоило лишь по имени и фамилии найти этого парня и многое о нем выяснить. Как оказалось, тот и не скрывается особо. Да и чего скрываться, когда ты какого-то хрена совершил два убийства настолько идеально, что копы на тебя так и не вышли. А одних слов Джона, как доказательств, будет маловато. Да и, как Ким выяснил, его босс не очень то горит желанием убирать этого паренька, в котором спустя целых восемь лет все еще месть кипит. Подумать только, столько лет прошло! Но этот змей злопамятный, видно. Хотя, в каком-то роде Тэ ему даже сочувствует. Ким долго работает на богатого гада, и знает, что тем наплевать на всех, кроме себя и своих денег. И то, последними они готовы пожертвовать, дабы от проблем избавиться. Но проблема в виде Чон Чонгука отныне на плечах Тэхена. И убивать его парень не собирается. Во-первых, босс сказал этого не делать, а, во-вторых, Тэ и не смог бы. Думается, не смог бы даже, если бы в нем тот же огонь мести горел. Ну, что поделать, все люди разные: одни готовы глотку перерезать, другие готовы эту глотку подставить под нож. Каждый сам выбирает, с ножом он или же под лезвием. Тэхен вроде бы не был нигде. Он скорее сторонний наблюдатель, которому по воле случая пришлось вмешаться во весь этот кошмар. Тем не менее, наблюдать Ким не перестал. Ведь он заметил тачку Чона ещё когда выходил вместе с боссом из офиса. Да, Тэхен даже его тачку знает, а вот с адресом вышла накладка. Парню удалось узнать лишь то, что убийца долго таскался по съёмным квартирам, но, куда переехал в итоге – загадка. Это Ким и спешил выяснить, когда поехал вслед за Чоном. Сначала они почему-то подъехали к университету. Хотя, Тэ быстро понял – почему. Чонгук забрал какую-то девчонку. Наверное, его девушка, ведь уж со слишком влюблённым взором та смотрела на него. Но да это не важно. Важно то, что после универа койен все таки доехал до новой высотки. По всему видимому, там наш убийца и живёт. Тэхен полностью убедился в этом, когда Чонгук вместе со своей дамой вышел из машины и направился в один из подъездов. Тэхен адрес записал, а затем призадумался. Вообще-то, он ломал себе голову над тем, как же ему к Чонгуку подобраться? Но, раз у того есть девушка, это делает всё намного проще. Да, Тэ уже придумал кое-что.