О мести и нездоровой привязанности

Конечно Мэй начала убеждать себя, что то, как отреагировал Чонгук на её слова о Чимине было ревностью. Люди ведь, они, порой видят и слышат то, что им захочется и не важно, что там происходит на самом деле. Так вот, больше всего на свете девушка хотела думать, что это была именно ревность. Довольно странно было делать такой вывод, учитывая, что Чонгук никогда не ревновал её ни к Чимину, ни к кому-либо другому вообще. По крайней мере, Юн не замечала. Но теперь – теперь Гук ведь сам сказал, что его друг вырос, да и сама девчонка уже не та малявка среди друзей Чона, какой была раньше. Следовательно, если это было то, о чем Мэй с надеждой подумала, то это значит, что чувства у Чонгука к ней все-таки есть. Быть может, он просто скрывает их, не хочет показывать по каким-то причинам. Боится, что она на него косо посмотрит или ещё чего. Хотя, разве Чон боится хоть чего-то вообще? Не припомнит такого девушка и, все таки, нельзя оставлять случившееся без внимания. Она ведь собралась цепляться за любую надежду на то, что между ними может что-то получиться, и этот шанс она не упустит. Вопрос лишь в том – как выяснить, было ли это действительно просто заботой, предупреждением со стороны парня, который привык за ней приглядывать или же Гуком двигали совсем иные желания? Зная то, как он к ней привязан и как он помогал, наставлял её и просто был рядом все эти годы, возникает логичная мысль, что все это – привычка. Чонгук привык предупреждать её, если вдруг посчитает что-то опасным. Сколько раз он её своими наставлениями спасал от неприятностей. И стоит только представить, что за всем этим могло скрываться и что-то иное, как колени у девушки начинали слегка приятно дрожать. Она стояла сейчас в ванной комнате, обтираясь полотенцем после душа. Уже, кажется, до дыр кожу стёрла, пока все думала свои мысли, что неслись бешеным потоком, сменяя друг друга. Образ того Чонгука, какого она тогда застала после душа, все не выходил из головы. Не то, чтобы Юн его уж слишком старательно выгоняла. Нет, она, конечно, краснела каждый раз, стоило лишь воспроизвести это мысленно, но делать этого не переставала. Помешанная. До невозможности. Восемь лет назад она искала себе друга, а нашла человека, без мыслей о котором теперь не проходил ни один день. Ни один час даже, кажется. И этот самый человек сидит сейчас в гостиной на диване, на котором она спит. Наверное, ждёт, когда она выйдет. Может, просто хочет поболтать, как и всегда, может, просто втыкает в телик. Но что он точно не делает – так это не подозревает, что Мэй собирается начинать свои грязные игры. Почему грязные? Ну, потому что способ, с помощью которого она решила проверить, есть ли у Чонгука к ней что-то, весьма постыдный. Неприличный до ужаса. И девушка, натянув на себя футболку, смотрит сейчас на слишком короткие спальные шорты, в которых она собирается перед ним щеголять и все нервно сглатывает. Все это время, что она тут у него живёт, Мэй ходила в длинных пижамных штанах, в футболках с длинными рукавами, а бюстгальтер снимала только тогда, когда уже в постели лежала. Вообще боялась выглядеть хоть как-то, что могло бы создать неловкость между ними. А теперь она собирается, прости Господи, совращать его практически! Стыдно. Стыдно. Стыдно. Мэй краснеет, прижимая к своим щекам ладони и прикрывает глаза, вертя головой. Идиотское стеснение. А ведь именно оно мешает ей все эти годы уже наконец хоть как-то продвинуться в своих бесконечных исканиях любви. Определённой любви определённого человека. И до того её это все довело, что девчонка решила пойти уже на крайние меры. Ведь по её логике, если она все таки нравится Чонгуку как девушка, то он обязательно обратит на неё внимание в таком "наряде". Даже, если это будет один жалкий взгляд на её ноги, Мэй все равно заметит. Коли, конечно, вообще сможет в таком выйти. Девушка уже тянется рукой к привычным пижамным штанам, как вдруг сама себя одергивает. Давай же, Мэй, ты ведь решила начать вести эту игру, так веди её до конца. И она, нервно вздохнув, все же хватает шорты, мигом их на себя надевая. А потом подходит к слегка запотевшему зеркалу и смотрится. Да уж, коротковато, ничего не скажешь. Хотя, многие девушки в таких вообще по улицам ходят и ничего не стесняются. Но Мэй... она ведь другая. То есть, ей кажется, что ради ответа на свой волнующий вопрос она готова пойти на все, что угодно, но не будет ли это притворством? Вдруг она начнёт примерять маски одну за другой, лишь бы найти ту, какая понравится парню? Чтобы наконец уже крикнуть ему: "эй, ну а хотя бы теперь ты посмотришь на меня?". "Хотя бы теперь заметишь, что я тут извожусь только, чтобы ты на меня внимание обратил!". Оглушительный внутренний голос, вызванный очередным сомнением. Вся жизнь свелась к попыткам что-то понять и к этим дурацким сомнениям всякий раз, когда Юн готова была сделать хотя бы небольшой шаг. Но если так и дальше будет продолжаться, то она просто изведет себя, потонет в своих же мыслях. А Чон так ничего и не узнает. Руки сами по себе сжимаются в маленькие дрожащие кулачки. Взгляд, направленный в зеркало, становится увереннее. Ещё пару секунд назад девчонка хотела быстро переодеться опять в привычную одежду, сославшись, что завтра попробует. Да только жизнь на завтра не отложишь. С этими мыслями Мэй, аккуратно взяв свои ванные принадлежности, потянулась рукой к двери, выдохнула, сделала невозмутимое лицо, подалась вперёд. Она вышла из ванной комнаты с самым спокойным видом, будто на ней снова куча оверсайз одежды, все скрывающей, а не футболка с короткими шортиками. Силуэт Чонгука, вальяжно развалившегося на диване, девчонка приметила боковым зрением сразу. Пока шла до шкафа, аккуратно косилась в его сторону, и могла поклясться, что он посмотрел на неё. Единожды, но довольно долгим взглядом. Мэй в этот момент тут же встрепенулась вся, но выдавать свое волнение, которое Гук обычно всегда сходу считывал, не собиралась. Кажется, не прошло ещё и десяти секунд, а она уже начала благодарить себя за то, что все таки смогла появиться перед ним в этом. Юн дошла до шкафа, нарочито приседая медленно и, выдвинув нижний ящик, запихнула туда все свои вещи. Когда задвигала обратно, руки слегка дрожали. Она не видела, смотрит ли он, так как стояла спиной, но чувствовала его взгляд. Внимательный. Вбирающий. Так, что спину печёт. Заставившая сердце биться быстрее догадка оказалась правдой, ведь, когда Мэй, поднявшись, развернулась, она тут же встретилась с его глазами. Он и правда смотрел. На её лицо. Ну, а куда он мог смотреть до этого, девчонка с лёгким покраснением на щеках могла лишь предполагать. Одно ясно – начатую игру надо продолжать. Откинув мокрые волосы назад, девушка, словно модель по подиуму, прошлась вдоль до дивана и уселась рядом с парнем, который лишь в этот момент наконец отвел свой взор обратно на экран и, бездумно переключив канал, откинул голову на спинку, тихо спрашивая: — Как день? — Отлично, — пожала плечами девушка, а сама ближе незаметно придвинулась. — Заприметили с Юнги неплохое кафе совсем рядом с вузом, ходим туда в окно между парами. Чонгук хмыкнул, продолжая умышленно разглядывать свой потолок. Да-да, Гук, смотри туда и плевать, что в этой комнате есть кое-что поинтереснее. — Юнги – это тот темноволосый мальчишка, которого я видел два раза, когда забирал тебя? — Он самый, — кивнула Мэй. И двинулась ещё ближе. Кажется, на этот раз движение не укрылось от глаз Чона. И он повернул свою голову в её сторону, отчего Юн тут же замерла на месте, начав с лёгким изумлением смотреть в ответ. И молчала, пытаясь что-то прочитать в тёмных глазах, что были в половине метра от неё. Эх, как хочется видеть их ближе. Прямо напротив. И чтобы пара сантиметров всего. И чтобы тонуть в них. Полностью. Воздух не шёл в лёгкие. Но Чонгук вдруг прищурился. — А с Чимином больше не виделась? — и снова этот тон. Ну ведь не такой, как обычно. Ну ведь есть в нем что-то, Мэй уверена. Что-то вроде бы рычащее, что должно бы пугать, но девушку это только больше раззадоривает. — Нет, — отводит свой взор, в очередной раз проигрывая парню в гляделки. Она всегда проигрывала. И в десять, и в восемнадцать. Нет, она не виделась с Чимином, ведь с первой их встречи прошло всего три дня. Но Юн однако пыталась выцепить того глазами в толпе, да так и не выцепила. Видно, они обучаются в разных блоках. — Но я обязательно передам от тебя привет при встрече с ним, — мило усмехнулась и вдруг, воспользовавшись тем, что Чонгук отвернулся, положила свою голову ему на плечо. Она частенько так делала, когда ещё не чувствовала к парню того, что чувствует сейчас, так что неудивительно, что Чон почти никак не отреагировал, хотя Мэй все же ощутила, как он едва заметно напрягся. — Не надо, — тихо бурчит уже студентке под ухо. — Я сам передам. Почему-то захотелось перекинуть левую руку через её плечо и обнять. И, вроде, ничего в этом такого нет, но Чон все равно этого не делает. Буквально заставляет ладонь лежать на месте, а сам все не понимает, что с ним происходит: это же Мэй. Она просто рядом, как и всегда. Но отчего всё ощущается как-то по-другому? По-другому. И почему она вдруг надела шорты, с самой первой секунды слишком Гука смутившие. Странно. Ладно, быть может, он переутомился сегодня на работе, вот и мерещится всякое. Непрошенное. — Скажи честно, вы поссорились с ним? — голос Мэй, что слегка терлась щекой о его плечо, позволил на секунду отвлечься от незваных мыслей. — Нет, просто... — но он замирает, потому что взор на секунду опускается на её ноги, что она подовигает вплотную, сгибая в коленях, а пальцы её руки аккуратно скользят по его локтю. Поглаживают. Чонгука от этого прошибает будто. Он нервно двигает скулами, глазами бесстыдно скользя по её ногам, пока рядом, все ближе, раздаётся её сбитое дыхание. Что она делает? — Что просто? — шепчет будто на ухо. Таким сладким голосом, что парень аж сглатывает, на мгновенье глаза прикрывая. И видит перед собой то, что, черт возьми, вырывает все его сознание с корнями, выкидывает, втаптывает, а затем, разбив на куски, швыряет обратно. И думать уже невозможно. И мысли свои контролировать тоже. Потому что... Потому что, черт его дери, Чонгук никогда не представлял, как трахает Мэй. Ни-ко-гда. А сейчас вдруг представил. Точнее, он даже не представлял. Эта картина сама появилась перед глазами, стоило их лишь закрыть, чувствуя её прижимающееся к нему тело, и шёпот, проникающий в отныне травмированное сознание. Всего на секунду. Темнота. Так горячо под руками, ведь под ними её оголенное тело. Изгибается. Нет. Нет. Нет. Нет. Парень резко раскрывает веки, даже дёргаясь нервно, отчего рядом сидящая Мэй мгновенно среагировала, отпрянув назад и удивлённо захлопав ресницами, устремила вопросительный взор на юношу. Тот будто даже побледнел. Брови его свелись к переносице, губы поджались, руки впились в обивку дивана. Он выглядел вмиг озверевшим. Девушка сразу поняла – он разолился. Но из-за чего? По её спине тут же пробежал холод. Неужели из-за того, что она здесь устроила? Юн мгновенно запаниковала, чуть ли не стукая себя по лбу, но делая это пока мысленно. Ну что, наигралась? — Гук-и, все хорошо? — и голос уже не тот, каким только на всё самое неприличное уговаривать. Обычный. Даже обеспокоенный. — Конечно, солнце, — отвечает хрипло и слышно было, как громко и грозно он выдохнул. — Просто переработал сегодня, пойду, пожалуй, не против? В принципе, все равно было, что она ответит. Чонгуку нужно было покинуть эту комнату и как можно быстрее. Да и девчонка, кажется, тут же ощутила это настроение. Ещё дальше на диване отодвинулась. А глаза то округляются, ресницы дрожат. Руки, кстати, тоже. — Да... да, не вопрос, — уже смотрит ему вслед. — Отдыхай. И, как только тот скрывается за дверью, предварительно пожелав ей самое быстро в мире "спокойной ночи", Мэй тут же подтягивает колени к себе, а ладонью все-таки хлопает себя по вмиг вспотевшему лбу. Изумленно-испуганные глаза устремлены в пол. Ну не умеет она быть такой всей из себя! Точнее, она то, может, и умеет, да только достаточно было увидеть, как отреагировал на такое поведение Чон. А Чон разозлился. Неужели он все понял? Понял, какие грязные игры она задумала? Что теперь будет? Юн до боли прикусила губу, но даже не поморщилась. Все было похоже на то, что она совершила полную глупость. Ну да, она ведь вела себя совершенно непозволительно. Зачем ты приклеилась к нему, словно просящая ласки кошка, а? То, как студентке было сейчас стыдно, не передать словами. Она так ещё долго сидела на диване, обхватив себя руками и слала на себя все проклятия мира. Потому что, попытавшись все понять, она только ещё больше запуталась. А значит, завтра её ожидают прежние терзания. Класс. Супер. И все из-за того, что начала вести себя, как типичная... ай, не важно. Впереди ночь слез, надо бы набраться сил. Но девушка ведь не знала, что злился то Чонгук совсем не на неё. Он был зол на себя и зол ужасно. Несмотря на то, что парень уже принимал душ, он сделал это ещё раз. Стоял под холодными струями, выгоняя все еще пугающие мысли прочь. Однако юноша был уверен, что это всего лишь из-за долгого воздержания. Да. Всего лишь забил себе всю голову мыслями о мести. Всего лишь соскучился по женскому телу. Надо будет заглянуть на днях в клуб и снять там... какую-нибудь полностью не похожую на Мэй. Вот чтобы ни единого сходства, черт возьми, иначе увиденное на мгновенье в голове превратится в ночной кошмар. Но в чем дело, Гук? Тебя, что же, возбудила Мэй? Твоя подруга? Сестра? Просто дорогой тебе человек? Как ты её не называй, а она это сделала. Сделала. Иначе бы та постыдная картина не возникла у тебя в голове, пускай и всего на секунду. Этой секунды хватило, чтобы потерять все берега и оказаться в открытом море. Это то самое "по-другому", Чонгук. Теперь ты знаешь его вкус. Смотри, как бы тебе не захотелось ещё.

***

Мэй не спала всю ночь. Даже не пыталась сомкнуть глаз. Просто лежала во мраке, смотря на тёмный потолок и прислушивалась к тишине, что окутала эту квартиру сегодня. Окутала с тех самых пор, как Чонгук поспешно вышел из гостиной, оставив девчонку одну со своими кричащими мыслями. Но вместо того, чтобы слушать их крики, Мэй слушала шуршание воды в ванной. Затем то, как парень вышел и тихо поплелся к себе. Шаги его были тяжёлыми, и взгляд, сдаётся студентке, был точно таким же. Она мгновенно эту тяжесть ощутила. Дверь в его комнату громко хлопнула, хотя до этого парень никогда её не закрывал. Лишь после этого звука захлопывания девушка наконец отмерла. Вздрогнула. Загребла волосы назад, слегка сжав их в кулаках. В такой позе она и слегла потом в постель, да только глаз так и не прикрыла. Она вспомнила все ужасные слова. Всеми ими себя называла. Проклинала. Ругала. Снова. Снова повторяется все то же самое. Этот круг бесконечен, а попытки Мэй выбраться из него ничтожны, жалки, бесполезны. Юн всего лишь хотела поймать его взгляды. Так сказать, потешить свое самолюбие. Мол, смотри, что у тебя под боком всегда есть, а ты не замечаешь, глупый! Да только глупая из них двоих она, а не Чонгук. Ведь парень все правильно сделал: ушёл. Не стал поддаваться её грязным играм, не стал позволять себе лишнего, а Мэй ведь так хотела. Она буквально уселась на него. Как низко. Сама же себя опустила в его глазах, дура. Эти две фразы Мэй повторяла себе всю ночь и тихо плакала примерно через каждые полчаса. Иногда переворачивалась на другой бок, когда вид одной стороны комнаты надоедал. Иногда ложилась на спину, глядела в потолок, и слезы её скатывались по вискам, пропадая в чёрных волосах. Он ведь не глуп. Он точно все понял, и ушёл, потому что ему стало неприятно. Лишь из вежливости ничего не сказал, сославшись на то, что просто устал. Как же. Мэй, быть может, и хотела бы в это верить, да только утешать себя таким образом она не собиралась. А еще поклялась, что больше так себя вести не посмеет. Просто смешно. Думаешь, он тобой дорожит за то, что ты бёдрами перед его носом вилять умеешь? Мэй просто места себе не находила от собственных упрёков. Щеки горели. Кажется, лишь за час до будильника она совсем немного вздремнула, или же просто лежала с закрытыми глазами, продолжая угнетать свое моральное состояние. А на утро оно вообще было хуже некуда. Сегодня ей нужно было ко второй паре, так что, когда студентка раскрыла опухшие после ночи слез глаза, она сразу услышала, как Чонгук возится в коридоре. Наверное, уже обувается. Мэй в тот же момент подскочила, намереваясь увидеть парня до того, как тот уедет на работу. Ведь ей просто нужно было взглянуть в его глаза. Просто необходимо было увидеть, что там нет отвращения, нет презрения, что там прежняя любовь, пускай и не такая, какая ей нужна. Девушка теперь вообще боялась просить хоть что-либо. Она в ноги ему готова была кинуться, и заплетаться в извинениях за то, как она себя повела. За то, что решила начать какие-то свои "проверки". Решила потребовать от него больше, чем могла. Поэтому, приведя себя в порядок буквально за пару секунд, Мэй аккуратно и неспеша вышла в коридор. Будто она вовсе и не пыталась успеть выцепить Гука до того, как он уйдёт на работу. Будто она всего лишь идёт на кухню попить воды. К слову, Юн выплакала столько, что попить воды ей явно не помешает. — Доброе утро, — тихо проговорила она, застав Чона уже почти в дверях. — Доброе, — быстро бросил тот, даже не обернувшись на неё, уже намереваясь поскорее выскочить из квартиры, как вдруг затормозил. Задумался о чем-то на пару секунд, а потом, все так же не поворачивая головы, произнес. — Я сегодня вернусь поздно. Так что не дожидайся меня, солнце, и ложись спать. Мэй успела лишь брови вздернуть, как сразу после этих слов Чонгук пулей выскочил прочь. — Хорошо, — шёпотом ответила ему девушка. Ответила в закрытую дверь. Он убежал, так и не посмотрев на неё хотя бы раз. Но девушке оставалось лишь вздохнуть и смириться. Это будет её наказанием за оплошность. Вот только, пускай она и совершила полную глупость, решив таким образом проверять Чона, Мэй этот вечер не забудет. Вечер, когда они сидели там вместе рядом, словно счастливая пара. Она лежала у него на плече, прижимаясь к нему всем телом, а он не отталкивал. Конечно потом встал и ушёл, но та минута, в течение которой Юн ощущала тепло, от него исходящее – она готова жить ради этого воспоминания. О большем и мечтать не приходилось, хотя, не будет секретом, если Мэй скажет, что, будь её воля и позволение Чона, одними обнимашками она бы дело не закончила. Самая её наивная и постыдная мечта – мечта о близости с ним. Девушка давно решила, что отдаст себя либо Чонгуку, либо никому. И надо же было ей вспомнить об этом дурацком обещании самой себе прямо за завтраком. Она покраснела тут же от этой мысли, руки слегка задрожали, да и еда более в рот не лезла. Так что пришлось оставить завтрак и пойти одеваться. От вида всего короткого Мэй сегодня воротило, так что она отложила все свои юбки в сторону и надела чёрные джинсы с блузкой. Погода сегодня снова хорошая, так что, если выйти пораньше, можно даже дойти пешком. Так Мэй и решила сделать, надевая туфли на плоской подошве. Поглядела на себя в зеркало напоследок: ей всегда нравилось то, как она одевалась. Да и Юнги частенько делал ей комплименты по поводу нарядов. Ну как частенько – каждый день. Мэй держит пари, что она симпатична своему другу. Хотя, прямых знаков тот не подает, а самой эту тему развивать для Юн смысла нет. Мин не сможет украсть её сердце. Оно давно уже украдено и возврату, как видно, не подлежит. Студентка, схватив дубликаты ключей, любезно предоставленных ей хозяином квартиры, закрыла дверь и с неоднозначным настроением стояла, ждала лифт. С одной стороны, между ними теперь явно небольшая неловкость. На минуточку, неловкостей у них не было никогда. С другой стороны, Гук, как и прежде ласково обратился к ней, а он делал так только тогда, когда не держал на неё ни капли обиды. Ладно уж, сейчас надо как-то отвлечься от мыслей о нем – звучит смешно, правда? Мэй и сама усмехается, выходя из подъезда, жмурится на секунду от лучей восходящего солнца. А потом её взор вдруг падает на парня, видимо покорно сидящего на лавочке подле подъезда, но вмиг вскачившего, едва ли она вышла. Юн была уверена, что это произошло из-за неё, ведь странный паренек, наверное, чуть помладше Чонгука, с темно-русыми волосами и прямым внимательным взором, смотрел прямо на неё. Девушка немного смутилась из-за этого, натягивая получше сумку на плечо и, отведя неловкий взгляд в сторону, уже сделала пару шагов, как юноша вдруг очутился прямо перед ней, выдвигая вверх ладони. — Стой, — произнес он как-то резко, отчего студентка ещё более почувствовала себя неловко, странно косясь на того, кого впервые в жизни видела. — Вроде бы, маньяки ночью орудуют, нет? — усмехнулась она, скрывая за смешком свое беспокойство. Лицо парня тут же расплылось в лёгкой усмешке. — Я не маньяк, честно, — смеётся и Мэй тоже смеётся нервно, а сама не понимает, что происходит. — Ты... ты ведь знаешь Чон Чонгука? — вдруг спрашивает этот темно-волосый. Тэхен и сам понимал, как все это ужасно глупо и нелепо выглядело, но решил не медлить и приступать сразу к делу. Он не прогадал, когда понадеялся, что парочка с утра будет выходить по отдельности. Сам Чонгук вышел где-то минут сорок назад. И Тэ уже думал, что его девушка никуда из дома не выйдет, но оказался не прав. Она точно студентка. И, видимо, направляется сейчас как раз в вуз, так что задерживать её Ким был не намерен. Главное – сделать всё быстро. Видать, спросив про Чона, Ким хорошо сократил себе путь. Ведь лицо девчонки тут же переменилось. Она слегка напряглась, хотя виду старалась не подавать. — Ну да, — и следом же. — А что? И щурится так подозрительно. Она парня перед собой не знает, да и не припомнит, чтобы Чонгук ей о ком-то рассказывал. — Дело в том, что я его коллега по работе, — звучало убедительно и без запинок. Ещё бы, Тэхен ведь репетировал целый день перед зеркалом. — Меня на месте долго не будет, и я хотел Чонгуку кое-что дать сегодня с утра, но не успел его застать, — Ким все это время старался вглядываться в лицо студентки, дабы понять, верит она или нет? Вроде верила. — Передашь ему это? — Тэ вынул из внутреннего пиджака письмо и протянул его слегка изумленной девушке. Мэй не знала, что и думать. Она с лёгким недоверием глянула на протянутое письмо, но, поколебавшись, все же взяла его. — Х... хорошо, — вздохнула она, убирая то к себе в сумку. И не заметила, как стоящий напротив облегчённо выдохнул. — А мне нужно как-то пояснить или... — Скажешь, что это связано с Джоном, — улыбнулся Тэхен. — Спасибо, выручила, — и он развернулся, стремительно удалясь прочь. Мэй лишь с растерянным видом смотрела ему вслед. Как-то странно это все, хотя и звучало вполне правдоподобно. Ладно уж, все выяснится, когда она передаст письмо Чонгуку. Быть может, он расскажет что-то.

***

Юнги стоял на первом этаже университета, нервно теребив в руках лямку рюкзака, что висел на плече. Студент вглядывался в толпу, даже иногда вставая на носочки и все ждал, когда среди макушек остальных учащихся он заметит Мэй. Они быстро стали неплохими друзьями. И каждое утро превращалось в ожидание. Либо девушка ждала его, либо же он её, тут уж кто первый придёт. Видимо, сегодня его очередь ждать студентку. Юнги оставалось лишь надеяться, что Мэй задерживается не из-за того, что снова встретила своего, как она сказала, давнего знакомого. Того старшекурсника. Мину он уж слишком не понравился и почему-то Юнги не хотел, чтобы его подруга с ним общалась. Хвала небесам, тот тип на глаза девушки больше не попадался. А вот на глаза Юнги попался, да только юноша тогда схитрил: ещё издалека заметив этого Чимина, парень тут же увел девчонку куда подальше, пока и она не заметила. Плохо так делать, наверное. Что же, все мы не без греха. Юнги сам не знает почему, но этот старшекурсник не вызывал у него доверия. Старшекурсники в принципе никогда не вызывали у Мина доверия. Им уже всем далеко за двадцать, они ездят на своих крутых тачках, непонятно, чем занимаются вне учёбы, это их дело, Юнги в принципе все равно, но еще они любят клеить младшекурсниц. Выбирают себе самых хорошеньких и портят их. И если этот Чимин один из таких... Ну уж нет, юноша Мэй в обиду не даст. — Мин Юнги? — раздалось над ухом, отчего тот даже вздрогнул слегка, тут же поворачиваясь в сторону и встречаясь взглядом со своими сокурсницами. Джиён и Харин – две неразлучные подружки, которых Юнги имел честь обсуждать с Мэй пару дней назад, стояли перед ним сейчас, глазея как-то странно. — Привет, — кашлянул парень. — У нас пара в триста-девятом, если вы за этим. — Нет, мы не за этим, — сразу поправила его Харин. — Мы за Мэй, — лукаво улыбнулась Джиён. Юнги тут же вытянул шею, сдвигая брови к переносице. Оглядел девушек по очереди подозрительно. — За Мэй? Это зачем ещё? Ему уже начало не нравится происходящее, как вдруг: — Что, вы меня обсуждаете? — вспомни солнце, вот и лучик. Студентка появилась рядом совсем неожиданно, и теперь ловила взгляды троицы, которая, по всему видимому, говорила что-то про неё. На самом деле, Мэй удивилась, издалека увидев Юнги в компании тех, к кому он явно не проявляет симпатию судя по его словам. Но она, наверное, вовремя. Юн боялась опоздать, шла как-то медленно, наслаждаясь все еще греющим солнцем. Пыталась выкинуть из головы все ночные упрекающие мысли, и все думала о письме, что передал ей тот странный парень. Навряд ли там бомба или что-то ещё: девчонка тщательно общупала конверт, казалось, что кроме листка бумаги там в самом деле более нет ничего. И так интересно было узнать, что написано внутри. Но Мэй никогда не позволила бы себе подобное, особенно учитывая, что это связано с Чонгуком. Перед которым она глубоко виновата. — Слушай, Мэй, — голос Джиён вырывает из очередного потока внезапных мыслей. Девушка возвращает свой взор на обратившуюся к ней однокурсницу. — Мы тут с Харин, — она кивнула на подругу. — Ищем себе компанию на вечер этой субботы. — Да, — подхватывает вторая. — Хотели сходить, развеяться, думали, может, ты хочешь с нами? Заодно познакомимся ближе. Юнги тут же закатил глаза, выслушав это подлизывание. Ага, как же. Знает он, как эти дурехи любят "развеяться". За полмесяца уже три пары из-за этого пропустили, а он их, между прочим, перед старостой прикрывал. Хоть и осуждает, а решил им это с рук спустить, но они свое ещё получат точно. Вот только Мэй пусть трогать не смеют. Юноша уже хотел первый вмешаться, как его подруга вдруг ответила: — Было бы здорово, — сомневается, затылок почесав. — Но... — Соглашайся! — уговаривают. — И друзей своих позовёшь. — Что? — тут же не понимает. — Каких? — Ну как же, — подруги переглядывются. — Тот старшекурсник, с которым ты здоровалась во дворе вуза, и ещё тот, что забирал тебя на койене. Лицо Юн тут же меняется. Сказать, что она была изумлена, ничего не сказать. Так вот оно что. Вот, за чем эти две позвали её развеяться. Хотят парней себе постарше найти? И кого? Чимина и Чонгука? Странный порыв ревности в студентке вспыхивает. — Вообще-то он мой парень, – резко выпаливает, а только потом понимает, что сказала. Но, раз уж начала нести бред, останавливаться на середине будет глупо, верно? — И он... — Мэй вся взъерошилась будто. — И он навряд ли отпустит меня по всяким клубам шататься, или куда вы там развеяться ходите. И смотрит она на них так грозно. Сама верит в ту ложь, что только что наговорила, но из образа не выходит. Ещё бы, они ведь на её Чонгука позарились. А потому Мэй так неожиданно, даже для самой себя, присваивает себе то, что ей не принадлежит. И это работает: взгляды подружек тут же меняются. Они тушуются, видимо разочарованные. — Ладно-ладно, мы ведь просто предложили. — Но, если надумаешь... — пытается выкрикнуть напоследок Харин, но Джиён со строгим видом уже оттаскивает её прочь. Студентка победно смотрит им вслед, ухмыляется, а потом вдруг переводит взгляд на рядом стоящего Юнги и тут же теряется. Парень стоит со слегка приоткрытым ртом и вздернутыми бровями. — Так у тебя парень есть? — голос его звучит удивлённо и даже слегка разочарованно. И только теперь Юн вконец понимает, что сморозила. — Нет, — тут же честно признаётся она почти шёпотом, а взгляд Мина меняется вновь. — Я соврала... чтобы они отстали. Да уж, сочинять на ходу девушка умеет. — Соврала? — слышится облегчение, однако все еще с нотками подозрения. — Но тот парень, что и правда иногда забирает тебя с вуза... — Чонгук, — напоминает ему имя Мэй. — Именно, — кивает юноша. — Кто он тебе вообще? Честно, студентка и не помнит уже, что в очередной раз ляпнула в ответ на этот вопрос. Вопрос, который заставил её думать целый день вновь о Гуке. О том, кем он ей на самом деле является, ведь Юнги, сам того не зная, задал вдруг очень важную тему, ответ на которую, возможно, мог бы наконец поставить точку в терзаниях Мэй. Кто ей Чонгук? Когда-то ответ на этот вопрос был очень прост – он её лучший друг. Самый близкий друг, тот, кому девчонка доверяла всё, от которого ничего не скрывала. А вот с тех самых пор, как пришлось кое-что скрывать – вот с тех то пор Чонгук и перестал быть просто другом. Перестал быть тем, с кем можно было, как и прежде, беззаботно проводить время вместе. Нет, Мэй не жаловалась, ведь каждая минута, проведённая рядом с ним – девушка душу за это готова продать. Вот только эта каждая минута отныне превратилась в испытание. Ну, знаете, невозможно сидеть спокойно, когда рядом с тобой находится любовь всей твоей жизни. Точно, вот и ответ: он – любовь всей её жизни. Иногда кажется даже, будто Юн именно его с самого рождения любила. Именно его ждала. К нему стремилась. Вот только это очень досадно – достигнуть цели и не суметь почувствовать вкус победы. Каждый день она отныне видит его. Слышит голос, прикасается к нему. И каждый день – очередная смерть. Сколько таких еще впереди? Мэй видит эту черту, чётко между ними проведенную, и боится перешагнуть. А вот вчера не боялась, вчера перешла и к чему это привело? К новой трещине на сердце. Но, наверное, лучше иметь разбитое сердце, чем не иметь его вовсе. Наверное лучше так и продолжать гореть в этом невидимом огне. Для девушки другого пути уже не существует. И давно не существовало.

***

Давно. Да, давно всё это случилось, вроде как, года три тому назад. Мэй тогда решила летом подзаработать немного денег, хотела на свои собственные расходы Чонгуку подарок купить, ну и устроилась она официанткой в кафе, что в пригороде было. Да уж, тяжеловато было с людьми работать, но Мэй двигало лишь желание пополнить коллекцию Гука. Ведь парень тогда все ещё коллекционировал ножи. Редкие, искусные, дорогие и дешёвые – всякие у него были. Девушка решила, пускай и она свой вклад внесёт, ведь знала, что Чону приятно будет. Ради лишь этой мысли и терпела выходки наглых посетителей. Вот только это ведь было не самым неприятным в работе официанткой. Дело в том, что, прежде, чем на полный график устроиться, Юн работала стажёром у одного паренька там. Ким Сокджин. Ох, он ей сразу не понравился. Весь такой напыщенный, считающий себя первым красавцем в этом мире. Ну, правду говоря, юноша был чертовски привлекателен, но Мэй он в душу не запал. Вот как-то не понравился и всё. И это Сокджина, естественно разозлило, он ведь по началу из кожи вон лез, чтобы расположить новенькую к себе, да все бестолку. И наказать никак: работу она исправно делала. Да только Ким не сдавался, ведь, чем больше девушка сопротивлялась, тем желаннее была. Он проходу ей не давал, надеялся, что скоро та сдастся. А Мэй не сдавалась, только грустнее немного стала. С печальным видом ходила, каждый раз вспоминая, что завтра ей вновь идти на работу и видеть лицо и слышать голос этого придурка, который "нет" не понимает. Девчонке, к слову, даже в голову как-то не приходило, что можно пожаловаться. Выше стоящим на работе, родителям – да кому угодно, Юн этого не делала. Терпела, упорно игнорируя его взгляды, частые прикосновения, после которых отмыться хотелось. К счастью, был один, кто заметил понурое настроение Мэй. — В чем дело, солнышко? — спросил Чонгук, поглаживая рядом сидящую девчонку по плечу. Она, как и обычно, пришла к нему вечером домой. Особенно зачастила с этим, ведь через пару недель Чон переезжает в город. Хочет свалить от родителей, хочет жить свободнее, как он сказал. Но это сейчас не важно, а важно то, что от его глаз не скроется ничего, что касается Юн младшей. — Ты последнюю неделю сама не своя. Мэй поджимает губы. Она знала, что он заметит, знала, что спросит. Признаться, ей даже хотелось, чтобы он спросил. Последнее время, почему-то каждый раз, когда Чонгук спрашивал что-то, что непосредственно было связано с Мэй, той нравилось. Ну вообще-то, он всегда интересовался ею, просто с недавних пор от этого стало становиться приятно. Вот только жаловаться на этого Сокджина? Совсем не та тема, на которую девушка хочет с Гуком говорить, но скрывать от него тоже не посмеет. Он спросил – и она считает своей обязанностью ему ответить. — Ты ведь знаешь, что я уже две недели стажируюсь в кафе, — начинает как-бы издалека, а сама кайф ловит от того, какие узоры чертят его пальцы у нее на плече. — Знаю. Только ты не знаешь, за чем, но да это неважно. Узнаешь потом. Мэй молчит пару секунд, но раз уж начала отвечать, глупо будет вот так вот говорить "да забей". Потому что от Чонгука она теперь не отвертится. — Там... там есть один парень, — и пальцы на её плече останавливаются, напрягаются. Девушка сглатывает, чувствуя как Гук прожигает взором её профиль. — Он, в общем он пристаёт ко мне. И тишина. Мэй выговаривает последнюю фразу слишком быстро, так что теперь она не уверена, расслышал ли Чонгук вообще. А Чонгук расслышал. Признаться, когда она заговорила про парня, он уж подумал, что тот понравился его малышке. Ну, первая любовь там, все дела. Однако, как оказалось, дело тут совсем в другом и услышанное юношу даже рассердило в момент. Словно спичка подожглась, сверкнуло пламя. — Как его зовут? — требовательно спрашивает, и девчонка понимает, что Чон что-то задумал. Молчит, не отвечает ему, хотя язык уже почти поворачивается. Тогда юноша вдруг перемещает свою ладонь с плеча на её подбородок, обхватывает тот слегка и на себя лицо Мэй поворачивает. Их взгляды мгновенно встречаются, и Юн понимает, что выдержать этого напряжения не сможет. — Мэй? — он тянет её имя. Так приятно ушам. Так приятно глазам. Юн уже знает, что Чонгук задумал, и от этого тепло по телу разливается вдруг. Он её защищает. Конечно он её защищает, он всегда так делал, но только теперь будто бы чувствуется вся сладость этой заботы. — Ким Сокджин, — словно зачарованная его взором, не смеющая ему не повиноваться, отвечает девчонка. И больше Чонгук ничего не спрашивает. Ни про этого парня, ни про кафе. Переводит тему и будто и не случилось ничего. А через день, когда Мэй снова в одну смену с этим мудаком попадает, от прежнего Сокджина и следа не остаётся. Он ходит грустный, даже слегка сердитый, искоса на Мэй глядит, всё бурчит себе что-то под нос, а потом, походив вокруг да около, подходит и извиняется. Глаза в сторону отводит, но просит прощения за свое хамское поведение. Девушка, сразу поняв, кто заставил Джина извиниться, конечно прощает парня, дабы тот больше проблем не огреб, а сама из-за этого случая все начинает чаще думать о Чонгуке. То есть она и раньше то думала целыми днями лишь о своём лучшем друге, а теперь и вовсе. И так здорово эти мысли думать. Мечтать о том, что Чон и дальше за неё заступаться будет, всех обидчиков разгонит, защитит. Но потом Мэй вдруг задумывается: а ведь когда-то ей кто-нибудь понравится и, что же, Чонгук от неё всех отгонять будет? Но эта мысль как-то сразу тушуется. Девушка понимает, что ей ни разу никто и не нравился. Хотя по школе такие старшеклассники ходят, что просто атас. Однако и они не цепляют как-то. И даже этот Ким Сокджин: многие девки в кафе только ради него приходят, а Мэй его отшила. Потому что и он ей не приглянулся. У девушки вообще возникает такое чувство, что ей никто и никогда из парней не понравится. В каждом она видит какой-то изъян, каждый юноша чем-то отталкивает. Да уж, неужели её сердце всегда пустым будет? Мэй часто задавала себе этот вопрос, пока не поняла, что сердце её просто занято уже давно. Занято самым близким. Тем, ради кого она всех и отшивает. Его девушка любит даже со всеми изъянами, и добрым и злым. И в один вечер Юн осознала: это уже не просто дружеская симпатия. Все реже она видит в Чонгуке привычного старшего, оберегающего её брата, все чаще ловит она себя на странных мыслях о нем. Мыслях, которые совсем скоро поглотят её целиком и начнутся бесконечные круги, из которых девушка не найдёт выход даже спустя три года.

***

Мегаполис давно заполонила темнота. Мрак наступившей ночи опустился на крыши домов, заставлял свет гаснуть в одиночных окнах, отправлял людей в постель смотреть сны. Вот только тусклый свет в одном горящем окне потушить ночи все не удавалось. 22:15 В это время девушка обычно всегда ложилась спать. Она вообще никогда не была любительницей ложиться слишком поздно, если только, конечно, не болтала до часу ночи с Чонгуком по телефону, когда она ещё училась в школе, а он уже работал, живя в этой квартире. Но это всего лишь исключение. А так девчонке ужасно хотелось спать уже в этом время, да и к тому же режим нужно было сохранять теперь – когда она учится в вузе. 23:07 Но могла ли она сомкнуть глаза без Чонгука? Да, юноша предупредил её о том, что задержится, сказал, чтобы шла спать без него. 00:21 Мэй не шла. Сидела сейчас в гостиной, расстелив себе постель, включив приглушенный свет ночника и пустыми глазами смотрела на настенные часы, которые показывали уже почти половину первого ночи. Да она уже бы пятый сон видела, если бы легла вовремя. К слову, Юн даже попыталась это сделать, но спустя два часа она так и сидела на постели, подогнув под себя колени и обняв их руками. Распущенные вымытые волосы свисали густыми тёмными прядами вниз по ночным пижамным штанам, в которых и только в которых она теперь будет ходить по квартире. Спать хотелось, а глаза не смыкались. Глаза хотели увидеть его глаза. Взглянуть в них, ведь этого не удалось сделать утром. И Мэй будто засыхала без этого. Чувствовала, как дышать становится труднее, как воздух не лезет в лёгкие. Девушка смотрела на часы. Неотрывно. Внимательно. Словно часовой, отрабатывающий свою ночную смену. Попытки позвонить ему Мэй оставила примерно пятнадцать минут назад. И то лишь потому, что абонент банально был отныне недоступен. До этого гудки ещё шли, хотя толку от них было мало. Чонгук не брал трубку: случайно или специально, Мэй не знала. Но, будь он все это время на работе, у себя в офисе, разве не ответил бы ей? Он не может быть настолько занят, чтобы не потратить минуту, дабы взять чертвову трубку, чтобы Мэй услышала его хриплый голос, который недовольно бурчит, отправляя её спать. И всё. И девчонка бы успокоилась. Даже если Чон и обижен на нее за вчерашнее, он не может с ней так поступить. Он никогда так не делал. А значит он не на работе. Он неведомо где и с кем. Может, вообще беда какая случилась, Мэй уже извела себя этими мыслями, хотя и старалась отбросить их. Не любила думать в плохом ключе. Убеждала себя, что всё хорошо, что парень вернётся с минуты на минуту и всё ей объяснит, расскажет, успокоит. Но это все не происходило. И, клянётся Юн, она не ляжет, пока он не придёт. Если придётся просидеть так до утра – она просидит. Не привыкать уже не спать всю ночь из-за мыслей о нем. Вот только к утру Мэй уже точно словит как минимум три истерики, и начнёт трезвонить полицейским. Потому что одна лишь мысль о том, что с Чонгуком что-то случилось разрывала на месте живьём. Раздирала на такие мелкие кусочки, что вовек себя потом не собрать вновь. Девушка уже чувствовала, как эта тревога подползает к ней гремучей змеей. Медленно. Мучительно. Наверное, именно так люди сходят с ума. 01:05 Тихий скрежет входной двери. Пустые глаза Мэй расшираются, опускаясь с настенных часов. Тяжёлая, изнывающая болью без сна голова поворачивается к дверному проему, ведущему в коридор. Прямо туда, где сейчас слышался звук поворота ключа в замке. Щёлк. И дверь открывается, издав короткий звук. Кто-то будто крадется, боясь быть услышанным. По сути, так и было. Чонгук и не знал, что он может быть настолько тихим, будучи в ярости. Но что поделать, ранее себя сдерживать не приходилось, а сейчас в квартире спит Мэй. Гук был уверен, что она спит. Света в окнах своей квартиры он не увидел, облегчённо выдохнул, хотя до двенадцати ночи все еще чувствовал вибрацию телефона в кармане. Пришлось его отключить. Парень понадеялся, что малышка уснула. Очень хотел в это верить, потому что ей нельзя видеть его таким. Без доброй маски. Без ласковой улыбки на лице. Нет, Чон не хочет омрачать её тем, что он излучал сейчас. А он излучал злобу, гнев, такую жуткую агрессию, в темно-красный окрашенную. Жутко. Кто увидит – перекрестится. Чонгук, нервно скулами шевеля, не смел произносить ни звука, хотя внутри застрял такой громкий крик, что грудная клетка разрывалась, шла по швам. Чон ведь с такой бережностью зашивал себя после прошлого срыва, и вот он случился вновь. Но это было очевидно. Особенно, учитывая то, что он проебался. Парень, сняв обувь и скинув чёрный бомбер, уже собирался направиться в ванную, чтобы смыть с себя этот день. А ещё следы крови на руках было бы неплохо отмыть. Но он не успевает сделать и трех шагов, как сзади раздаётся беспокойное, с нотками неслучившейся истерики: — Чонгук? Она не спит. Не спала всё это время. Гук тут же замирает, прикрывая на секунду глаза. Так, спокойно, парень, вдох-выдох, это Мэй, а не тот урод два метра ростом, что вдарил тебе куда-то под ребра. Она своя, помнишь? На неё нельзя выплескивать гнев, помнишь? Она ведь... — Солнце, ты почему не спишь? — лишь слегка повернув голову вбок, но не разворачиваясь полностью, спрашивает. И вопрос этот вмещает в себя нежность вперемешку с ненавистью. Невозможный коктейль. И вопрос этот звучит не как вопрос, а как угроза будто бы. Предупреждение о чем-то, но о чем? Мэй не понимает, делает много шагов вперёд, к нему ближе, как вдруг парень, это резкое движение заметив, таки оборачивается. Взгляды их встречаются, время замирает. Юн мгновенно останавливается, не дойдя до него примерно метр. И смотрит так умоляюще, будто просит ей все объяснить, а вслух потребовать не решается. Потому что Чон эти слова топит, не позволяет им из её уст вылететь. Он убивает весь её настрой на то, чтобы ругаться. Он заставляет молчать, не проронив ни слова. Он приказывает взглядом. И Мэй понимает: он сейчас безумно злой. Такой, что от него будто пар исходит. А она глядит на его дрожащими глазами и чуть ли не плачет. Руки сжимает в кулачки, опуская голову. Понимает, что лучше будет уйти обратно к себе, не лезть к нему, не допытывать, он ведь так этого не любит. Понимает, что он сейчас не в том состоянии, чтобы объясняться, что он чем-то рассержен и рассержен сильно. Мэй это всё понимает, но, стоит ей лишь глаза опустить и увидеть его руки, как кулаки разжимаются, а пальцы холодеют. Костяшки парня избиты в кровь. Его эта кровь или чужая, Мэй подумать не успевает. — Они не прошли, да? — поднимает красный взгляд снова на него, но на его чёрные глаза, излучающие злобу, становится уже глубоко плевать. — Приступы агрессии, — поясняет. — Ты подрался с кем-то? Брови Чона слегка вздергиваются, но лицо остаётся прежним. Он долго смотрит на девушку, будто ведя какую-то внутреннюю борьбу. Это же Мэй, Чонгук. Это нормально, что она беспокоится. Не смей трогать её, слышишь? — Иди к себе, — кое-как удержав себя на месте, тихо хрипит и уже разворачивается, чтобы уйти поскорее, пока бед не натворил. Она не даёт ему уйти. Глупая. Порывается вперёд, крича бьющее по ушам: — Чонгук! И хватает его за руку, разворачивая на себя. Однако, это единственное, что она успевает сделать перед тем, как Чон с силой вырывает своё запястье из её хватки. — Я сказал – иди к себе, — предупреждает ещё раз, хотя крышу уже снесло. Гнев рвётся наружу. Гнев отравляет его прямо сейчас, да так, что Чонгук едва ли на ногах держится, едва ли понимает, что он делает, что уж говорить о том, чтобы пытаться объяснить ей что-то сейчас. — Нет, расскажи, что произошло, — а Мэй именно этих объяснений и требует. Не слушается. — Это не твоё дело, — почти рычит, а сам все медленно назад отступает. Назад, Чонгук. Не смей навредить ей. Девушка вдруг читает эти страшные слова в его безумных глазах. И пускай эмоции раздирают их обоих сейчас просто до невыносимости, из них двоих жутким агрессором когда-то был и, видать, до сих пор является именно Чон, а не она. Как бы не хотела, а надо отступить. Как бы не злилась от него, а прекрасно помнит, что нужно делать, чтобы не злить парня еще больше. Выдыхает и, смеряя Гука злобно-грустным взором, разворачивается, демонстративно топая прочь. Ноги почти не слушаются, умоляют назад вернуться. Уши хотят слышать объяснения, но Мэй понимает, что бесполезно их требовать сейчас. Не просто бесполезно, а даже опасно. Одно ей становится ясно – Чонгук как был тем "злом", так им и остался. И это наверняка не единственное, что он скрывал от неё и ото всех остальных. Мэй то думала, она к нему ближе всех, а между ними все та же пропасть в виде его гнева. Между ними слишком много недосказанного, скрытого. Он говорит, что это не её дело, он ей не доверяет, он прячет что-то. Что-то, что она видеть не должна. Вот только всё тайное становится явным: правда начала вскрываться под покровом ночи. Это всего лишь вершина, но Мэй уже страшно. Письмо же так и осталось лежать у нее в сумке. Со злости и негодования девушка совсем о нем позабыла.