О мести и нездоровой привязанности

Девушка ни разу в жизни не была в таких заведениях. Вокруг шум, снующие туда-сюда люди, взрослые мужчины за стойками, оглядывающиеся барышни, желающие привлечь чье-то внимание, изредка пробегающие мимо официанты, что спешат отнести заказ за столик, приглушенная музыка, которую даже порой не слышно из-за голосов. Кто-то пьянствует, кто-то веселится, кто-то говорит во весь голос. А Мэй сидит за барной стойкой, не решаясь сделать глоток того пойла, какое себе заказала. Рядом с ней сидел Юнги. Парень, как и обещал, пришёл, причём они встретились заранее вне здания и зашли сюда вместе. Все это время, что девчонка уже тут была, студент не отходил от неё ни на шаг, а когда подоспели Джиён и Харин, тот и вовсе придвинулся к Мэй ближе, будто пытаясь защитить от этих грешниц, у которых глаза горели. Уж они-то в подобных местах частые гостьи, сомнений не было. Девчонки, выпив что-то и поболтав немного с Юн, напрямую спросили, звала ли она кого-то из своих "взрослых друзей", на что сокурсница ответила, что Чимин должен будет подойти. Обещал, вроде как. Подружки кивнули, но долго ждать не стали, быстро заскучали и стояли сейчас где-то в стороне, уже болтали с каким-то взрослыми парнями, выпивали. Мэй на них даже не смотрела, в то время как Юнги так и метал в сокурсниц молнии глазами, морщился, закатывая глаза. Он отвернулся, смотря теперь на рядом сидящую подругу: та выглядела потерянной. Нельзя сказать, что Мэй не знала, куда шла. Она именно за тем сюда и шла, что люди здесь забываются на один вечер. Вот только, заказав себе из меню самое безобидное, она не могла сделать и глотка даже этого напитка: какой-то коктейль, намешанный с мартини и апельсиновым соком. Вместо того, чтобы опустошить бокал, почувствовать эйфорию и получить тот долгожданный отдых для своей головы, она смотрела сейчас на коктейль с лёгким отвращением. Мэй доводилось пробовать алкоголь. Ну знаете, на праздниках там семейных, а еще Чонгук как-то угощал хорошим вином. Вот только напиваться не приходилось, но, чтобы забыть о парне, надо ведь сделать это, да? Юнги тем временем переключился с Джиён и Харин на каждого прохожего мужика, что задерживал свой взгляд на его подруге. Конечно, Мэй ведь нашла, что напялить: пришла в юбке и теперь была секундным вожделением каждого извращенца в баре. К счастью для девчонки, Мин был с ней. Он своим неприветливым взором даже не позволял никому присесть рядом. Уж что-что, а уничтожать и угрожать глазами он за этот вечер научился. Так парень, спроводив ещё одного мудака, вздохнул и, отхлебнув простой воды, которую он вежливо попросил у бармена, придвинулся на стуле ближе к девушке, смиряя ту сочувстующим и в то же время обеспокоенным взором: — Слушай, Мэй, — говорит, склонившись к ней. — Если некомфортно, пойдём отсюда? Юн тут же отрицательно качает головой, слегка хмурясь. Она знает, едва ли выйдет за пределы заведения, да какой там, едва ли встанет из-за стойки – мысли, словно псы, накинутся на неё, поглотят полностью. А она ведь пришла сюда, чтобы избавиться от них, чтобы хоть на пару часов стало хорошо. Но все в итоге все равно сводится к тому, что она боится думать о Чоне и таким образом думает о нем. Так что девчонка, поддавшись какому-то порыву, берет в руки бокал и, зажмурившись, делает залпом несколько глотков. Но все выпить не получается – только половину. Мэй с тихим грохотом ставит наполовину выпитый бокал обратно, ещё больше жмурится, морщится, утирает рот рукой: — Гадость, да? — Юнги морщится вместе с ней, ощутив этот гадкий кислый вкус на языке. Хотя сам-то парень трезвенник ещё тот. Он, подобно подруге, пробовал алкоголь только с рук родных и то, только тогда, когда дядя его подталкивал. "Выпей, пока мать не видит" – классика. А так юноша этой дрянью не увлекался, ну и не курил тем более. Он вообще не вписывался в подобные места по типу баров, клубов и всего такого. Он вообще впервые был здесь и был только ради своей подруги, которая после всего этого цирка должна будет пойти к нему на ночь. Честно, только эта мысль и заставляла Юнги терпеть. Покорно ждать, когда Мэй наиграется в алкоголика, и он поведет её к себе. Ничего неприличного на уме у парня не было, не подумайте. Наоборот, Мин предварительно закупился водой, таблеток от головной боли тоже купил. Только и делал, что представлял, как приведёт её к себе, уложит спать, а утром будет ухаживать за ней, а еще накормит вкусным завтраком. Кто знает, быть может, он заработает благодарность в виде поцелуя. Хотя бы в щёчку. Ну это так, мечты. — Ну не сказать, что сильно вкусно, — вдоволь наморщившись, честно призналась Мэй. — Но если сделать вид, что это всего лишь гадкий апельсиновый сок, то очень даже можно пить. И, будто убедив себя таким образом, девушка сделала ещё один заход. На этот раз вкус был все так же горьким, но пить было уже не так мерзко. Стенки горла даже почти не обжигало: — Какой здесь вообще процент алкоголя? — наблюдая за тем, как бокал пустеет, поинтересовался Юнги, продолжая попивать водичку. Мэй пожала плечами, ставя пустой бокал на место: — Без понятия, — кривится на секунду. — Но, видимо, небольшой, ведь у меня даже не спросили паспорт. — Ну это потому, что ты выглядишь на свой возраст, — пытается сделать эдакий комплимент Юнги. Девушка улыбается краешками губ и, окликнув бармена, заказывает ещё под вмиг округлившиеся глаза и вздернувшиеся брови друга. Все походит на какой-то дурацкий сон: Мэй совершенно не уверена в правильности действий, которые она совершает и уж, тем более, не уверена, что это ей поможет отвлечься. Кажется, будто ещё секунда и она проснётся. В гостиной Чонгука, что уже стала её родной комнатой. Она проснётся и будет смотреть в белый потолок, слушать свое дыхание и в то же время будет пытаться уловить хоть какой-то звук из его дальней комнаты. Так происходило пару раз: она просто пробуждалась и думала о том, что за стенкой он. Воздух и смысл. Любовь и боль. Казалось, что так произойдёт и сейчас. Что эта её попытка забыть парня хотя бы на один вечер – всего лишь жалкий сон, и совсем скоро он вытолкнет её наружу, заставит ртом хватать воздух и все равно задыхаться. Девушка будет тонуть, будет тянуть руки из последних сил и сквозь пучину темной воды будет видеть его силуэт. Он не движется, не протягивает руку, а просто смотрит, как она тонет. Просто кошмар, мысли или же реальность? Юн уже сбилась, запуталась, потерялась. Все становится сложнее и невыносимее с каждым днем, но Гук не делает ничего. И Мэй тоже решила ничего не делать: не отдала ему письмо, например. Посчитала, что так они будут квиты, хотя и сердце тысячи иголок протыкало. Второй коктейль оказался перед ней. Студентка посмотрела на него безразличным взглядом и, беря в руки, начала глотать жидкость, мерзкий вкус которой уже не ощущался на языке. Ею двигало желание отключиться от этих давящих мыслей. Хотя бы на час. Пусть ей будет плохо утром, а ей точно будет, ведь до этого девушка ни разу столько не пила – плевать. Зато сейчас, совсем скоро, ей должно стать хорошо: — А тебе ли не хватит? — Юнги выгнул одну бровь вверх, наблюдая за тем, как подруга опустошает уже второй бокал. Мэй не отвечает. Лишь, не допив чуть меньше половины, все таки морщится, но уже неосознанно и ставит напиток на стойку. Она чувствовала, как выпитая мерзость, кажется, отравляет все внутри неё. Все-таки, цена, чтобы хотя бы на вечер забыть о Чоне, слишком высока. Потому что она уже выпила почти два бокала, а юноша все ещё был в её мыслях. Юнги лишь томно вздохнул, надеясь таки вытянуть с подруги причину, по которой та решила сегодня превратиться в алкоголика, но парень не успел открыть и рта. Взгляд его вдруг, совершенно случайно, упал в другой конец бара. Мин как почувствовал, что нужно туда посмотреть и то, кого он там увидел, тут же заставило его помрачнеть и даже слегка разозлиться: с другого конца бара в их сторону топал слегка ухмыляющийся блондинчик. Юнги тут же скривился, пытаясь сообразить, куда бы увести Мэй, чтобы этот урод её не заметил, но, кажется, это действие уже не имело смысла: придурок топал прямо в их сторону и смотрел он прямо на девушку. Смотрел довольным и многообещающим взором. У Мина зубы стиснулись, кулаки сжались. Он отвернулся, борясь с порывом схватить Мэй за руку и оттащить куда-нибудь. Туда, где не будет этой толкучки пьяниц, дурочек-сокурсниц, похотливых старшекурсников. Туда, где они были бы вдвоём и он наконец расспросил бы подругу обо всем и крепко-крепко обнял, после чего они пошли к нему домой и, пока девчонка не заснёт от усталости, болтали бы обо всем. Эх, мечты. Жаль, что им не было суждено сбыться в ближайший час уж точно, ведь буквально через полминуты, как Юнги отвернулся, сзади послышался этот противный, режущий его уши, голос: — Привет, детка. Мэй тут же встрепенулась, оборачиваясь и встречаясь лицом к лицу со стоящим рядом Пак Чимином. Парень был одет уже не так элегантно, как в университете, не было на нем того классного красного пиджака, но в черной футболке и брюках он моментально напомнил девчонке давнего себя. Семнадцатилетнего Чимина, который всегда был с ней вежлив, приветлив, улыбчив. И, пускай Чонгук предупреждал её на счёт своего друга, студентка решила впервые в жизни не послушать свою любовь. Решила выкинуть слова парня из головы и вообще самого его. Сегодня она – свободная ото всех оков. Без бесконечных мыслей, вздохов и страданий. — Чимин! — подскакивает со стула, приобнимая юношу одной рукой. И Юнги, бросающий на Пака гневные взоры, понимает, что тот времени зря не теряет. Девушку тут же к себе как бы в знак приветствия прижимает, но Мин то знает, что этот индюк надумал. Он уже порывается с места встать, как бы намекнув, что он тоже тут, и что он подругу в чужие лапы не отпустит, как Чимин, будто предугадав его намерения, тут же одарил его хитрым взором, отчего Юнги замер: — Я украду твою подружку ненадолго, — и улыбается. Так противно тут же становится. Чимин вовсе не спрашивает, он утверждает, Юнги это по его голосу слышит, и не знает, что ответить. Вроде бы клялся ни на секунду Мэй не оставлять, но и сказать наглое "нет" не может. Потому что эта самая подружка на него глядит – а глаза её начинают весельем наливаться. То ли из-за того, что этот мудак приперся, то ли из-за того, что даже небольшой процент алкоголя ей в голову ударяет. А может, все вместе. Да только Юнги читает в этом взгляде просьбу. Мол, не будь занудой, позволь мне со "старым знакомым" пообщаться. Знакомым, которого ты, Мэй, звала для Джиён и Харин. Да только это уже не имело никакого смысла: они давно себе компанию нашли: — Я буду неподалёку, Мэй, — юноша решает и вовсе слова Пака проигнорировать. Он только к девушке обращается, давая понять, что рядом будет. Та улыбается, кивает, губами безмолвно шепча "прости" и уходит вслед за довольно ухмыляющимся старшекурсником. Юнги им в спину глядит, у самого сердце не на месте, а злость с каждой секундой все растёт. Ну ничего. Он издалека наблюдать будет, пусть только этот мерзавец посмеет сделать что-то не то, Мин тут же подбежит, подругу из лап чудовища вырвет. Вот только для Мэй Чимин чудовищем вовсе не являлся. Она следовала за ним, и в душе ни капли подвоха не чувствовала. Ну не могла она просто ничего гадкого про старого друга подумать. Вот именно, что друга. Чимин является другом Чонгука, но она с первым тоже неплохо сблизилась. Помнится даже, он приходил в кафе, где она подрабатывала, чтобы кофе выпить, чаевые оставлял. И всегда, когда бы они не встречались, он её рассмешить пытался. Говорил, что если Чон её обижать будет, то она непременно ему все рассказать должна. А когда пьян был, ничего дурного не вытворял, наоборот, они только ещё больше смеялись вместе, словно сумасшедшие. И пускай в любой момент, когда Мэй была с Чимином, она все равно на Гука глядела, первый ассоциировался у нее только со светлыми воспоминаниями. Да только не учла девушка, что три года с тех пор минуло. А за три года человек может не узнаваемости поменяться. Может дело и не в Чимине, конечно, а в обстановке. Но девушке с первых секунд стало немного неуютно: они подошли к столику, на котором стояли кальяны и тьма алкоголя. Вокруг стола было много мягких кресел, на которых располагались, как Юн предположила, такие же старшекурсники. Парни и девушки, болтавшие друг с другом и громко и неприятно смеющиеся. Девчонка уже испугалась, что придётся терпеть эту компанию, но Пак вдруг схватил её, застывшую на месте, за локоть и повел за собой. Они сели за отдельный кожаный диван, стоявший чуть-чуть в отдалении от шумной компании. Мэй была этому рада. Она чувствовала себя максимально неуютно в новом коллективе, так что сидеть одной с Чимином было для неё намного комфортнее: — Выпьем? — голос, раздавшийся над ухом, заставил девушку отвлечься, отвести взор от молодых людей, по всей видимости, приятелей Пака, и повернуть голову в сторону парня, сидящего рядом. Он разливал в два бокала что-то из бутылки. В тусклом освещении девушка не совсем разглядела название. Слегка нахмурилась, пытаясь понять, чем её собираются угостить: — Это игристое вино, — поняв причину колебаний и слегка ухмыльнувшись, пояснил Чимин, протягивая девушке бокал. — Не крепкое, не волнуйся. Мэй смято улыбнулась, с большой долей неуверенности принимая его из рук друга. А друзьям ведь надо доверять, верно? — Ну что, за встречу? — Чимин взял в руку и свой бокал. — За то, что впервые пьёшь со мной, а не просто смотришь, как это делаю я, — он усмехнулся. Девушка тоже захихикала. Они чокнулись бокалами. Юн смогла сделать лишь пару глотков. Пускай парень и убедил её, что этот алкоголь не крепкий, она тут же поняла, что пьёт что-то намного крепче, чем тот почти сок, что она заказывала себе за стойкой. И, слегка поморщившись, но сделав это так, чтобы Чимин, выпивающий весь бокал залпом, не заметил, оставшееся время она смотрела за тем, как быстро двигается кадык парня, опустошается бокал. Чимин всегда был любителем выпить, сколько она его знала. Наконец парень поставил свой бокал на место, облизывая губы. Он тут же перевел взгляд на сидящую рядом студентку. Её лицо, давно или же вообще никогда так близко к нему не бывавшее, казалось с такого расстояния и при таком освещении ещё более привлекательным. Мэй не заметила в этом взгляде ничего такого, а уж тем более не уловила того, как хитрые глаза напротив не раз опускались на её губы. Но Чимин решил не спешить. Он откинулся на спинку дивана, вскинул одну бровь: — И как тебе на первом курсе? Мэй была рада, что они наконец то перешли к разговору. Ведь затяжное до этого молчание её слегка напрягло, пускай она и не заметила ничего такого, что заметить стоило: — Отлично, — улыбается, заправляя прядь за ухо. Пак это движение ловит взглядом, снова облизывается. — Мне все нравится и, на удивление, ходить одной не приходится. После этих слов Юн как бы машинально оборачивается, пытаясь отыскать глазами Юнги, но не успевает: — Да, твой дружок везде за тобой таскается, — голос Пака её взор назад возвращает. Но не успевает Мэй хоть как-то среагировать, Чимин продолжает спрашивать. — А живёшь ты с Чонгуком, да? Его имя бьёт по ушам. Кажется, девушке только-только удалось хоть на полчаса отвлечься от него, как Пак, сам того не зная, снова по-больному бьёт. Но студентка решила виду не подавать и мгновенному отчаянию не поддаваться. Она смято улыбнулась, выпрямила спину, а у самой руки все это время на своих коленях смирно лежавшие, слегка в кулачки сжались: — Да. Чимин хмыкает. Тянется ещё за бутылкой, не спрашивая, снова два бокала наполняет – и Мэй и свой, когда до него вдруг её тихий вопрос долетает: —Слушай Чимин... а вы не ссорились с ним? Парня этот вопрос заставляет на секунду замереть. Юн трудно было прочитать его эмоции, казалось, лицо его не выразило ничего. На деле же Чимин пытался сам в своей голове на этот вопрос ответить. Не ссорились ли они? Официально – нет. Не так давно даже встречались втроём. Вот только Пак соврет, если скажет, что между ним и Чонгуком полная идиллия. Они давно уже не мальчишки, сидящие вместе на задней парте и тыкающие карандашами в спину спереди сидящего Намджуна. Давно уже не младшеклассники, влюбившиеся в одну красотку-старшеклассницу. Давно уже не лучшие друзья, пробующие вместе первый глоток алкоголя и первую сигарету. Чимин давно уже не тот, кто придёт к Чону за помощью, когда нужно пацанов из параллельного класса на место поставить, ведь Гука все боялись. А Гук давно уже не тот, кто называл и Чимина и Намджуна своими вторыми братьями. Первым то всегда был Хосок. И как раз тогда, когда его не стало – тогда-то все и пошло под откос. Ссорились ли они? Много раз. Много раз Пак чуть не схатывал от собственного друга кулак в нос. Много раз Джун разнимал их, просил Чона успокоиться, пока Чим называл его психом. И был прав – Чонгук псих. Ненормальный. Зависимый. Помешанный на ебаной мести псих. С ним уже даже поболтать толком нормально никак: все разговоры у Чонгука об одном практически. Редко, когда разговаривали они о чем-то другом: о том, где выпивка лучше, где колеса тачке поменять, где девочки умелые. Чимин давно понял, что даже отношения Гука не спасут. Никого он настолько близко, чтобы позволить управлять собой, не подпускает, зараза. Честно, как-то Пак подумывал, что с этой задачей справится Мэй. Пускай Чон никогда о ней не говорил, как о девушке, Чимин надеялся, что когда Юн все узнает, а если она все ещё этого не сделала, он ей расскажет, то тогда хотя бы у неё получится. Чтобы хоть кто-то этого придурка образумил. Вот только, было бы хорошо, если бы для этого Мэй не пришлось лезть к Чону в постель. Чонгук ведь, видать, сам того не замечая, вырастил прекрасный цветок. А как пахнет! Чимин готов вечность вдыхать, любоваться, но ему этот цветок сорвать хочется, аж руки чешутся. Уж больно ему смотреть, как Гук такую красоту не замечает, но и не подпускает никого к ней. Ну ничего, Чимин этим займётся. — Нет, — парень улыбается натянуто, но девушка этой притворности не замечает. Чимин ближе пододвигается под внимательный взгляд Мэй. — А что, Чон говорил обо мне что-то плохое? Юн в смятении глазами бегает, голову опуская: — Не говорил, но... — Но ты ведь не считаешь, что я плохой, верно? — Чимин перекидывает свою руку, обнимая девчонку за плечо, слегка сжимает, глаз, в которых оранжевый свет бара отражается, с её профиля не сводит. Мэй нервно вдыхает, и взгляд вдруг поднимает, тут же дергаясь немного. То ли оттого, что в голову вдруг немного ударяет, и на секунду перед глазами лицо Пака плывет. То ли оттого, что это лицо как раз таки близко, что студентке становится немного неловко. Она как бы отрицательно качает головой на его вопрос, а сама, упираясь вспотевшими ладошками о кожаный диван, пытается расстояние между ними сделать. Чимин ей не позволяет, крепко за плечо одной рукой держит, а второй тянется за бокалом, который он мгновенно девушке протягивает. Но Мэй снова головой машет, улыбается, и в то же время хмурится из-за непривычного ощущения лёгкости, которое с тревожностью смешалось. Вроде и отдаёт себе отчёт в том, что делает, а вроде и совсем происходящее не контролирует: — Мне уже х-хватит, Чимин, — нервно смеётся, а самой не до смеха. Сквозь ударившую в голову легкость слышит она слабый крик. Своего внутреннего голоса. Слов она не различает, но понимает, что что-то не так. Что-то, черт возьми, не так. — Да ладно, придти в бар и не напиться, — Пак усмехается, но бокал ставит обратно на стол, а сам скулами нервно шевелит, пристального взора со слегка покрасневшего то ли от алкоголя, то ли от его действий лица не сводит. — Ты ведь уже взрослая, Мэй, никто не наругает. Он делает явный акцент на словах, сказанных до её имени и снова ухмыляется, ощущая беспокойство и в то же время беспомощность рядом сидящего тела. На секунду лишь отводит Чимин взор, проходясь им по бару и убеждаясь в том, что дружок студентки ещё не спешит ей на помощь. Мэй, до этого ещё как-то выдерживающая все то, что происходило, вдруг резко глаза распахивает, когда парень свою ладонь ей на бедро кладёт, пальцами слегка под ткань юбки забираясь. Сердце нервно екает. Внутренний крик становится громче. Бьёт в голову. — Ч-Чимин, — она все ещё пытается говорить вежливо и даже через силу улыбается краешками губ, тут же свою руку поверх Чиминовой кладя и пытаться её убрать от туда, где её быть не должно никак. — Ты что делаешь? До неё, кажется, начинает доходить. Она хлопает трясущимися ресницами, смотря на парня испуганно, вот только в глазах его не находит привычной улыбки. Перед ней будто не тот Чимин, которого она всегда знала. Тот Чимин никогда ничего подобного не вытворял, тот Чимин её смешил, а не пугал. "Просто не позволяй ему лишнего, ладно?" – разносится наконец на всю её голову голос Гука. Словно это он пытался все это время до неё достучаться. И Мэй словно от страшного сна просыпается. Тут же вздыхает нервно, руку юноши с силой с себя смахивает, но выбраться из его крепких объятий все еще не может. Её взгляд на секунду метнулся в сторону: увиденное тут же заставило почувствовать волну облегчения. Девушка заметила, как в их сторону идёт Юнги. Взор у него строгий, кулаки сжаты, казалось, он полон решительности. Мэй уже даже улыбнулась слегка, как друг её вдруг остановился. Буквально застыл на месте всего в метрах трех от неё и посмотрел куда-то чуть вбок. Юн нахмуриалсь, вернула взгляд на Чимина, но и тот больше не пожирал её глазами – они были устремлены куда-то ей за спину. И огни, так девушку пугающие, исчезли в них. Хватка же Пака тут же ослабла, а в следующую секунду он уже и вовсе убрал свою руку, перестав касаться Мэй совсем, что заставило студентку вконец мысленно выдохнуть. Вот только через мгновенье произнес Чимин то, отчего Мэй снова напряглась, да ещё пуще прежнего: — Не ожидал тебя увидеть здесь, Чон. По спине Юн пробегает холод. Потом жар. Она нервно сглатывает, медленно на диване разворачиваясь и глаза её тут же цепляют взглядом до боли знакомую фигуру. Девушка узнала бы её из тысячи, но тут даже узнавать не надо: Чонгук стоял рядом. Весь в чёрном, словно на похороны приехал, но, судя по его взгляду, которым он способен был убить, наряд этот был как раз в тему. Одним своим присутствием парень будто заставил весь бар затихнуть: потому что девушка в то же мгновенье перестала слышать и видеть кого-либо ещё в этом помещении. Она смотрела только на Чонгука и ощущала каждый сантиметром своего слегка дрожащего тела ту злость, которую Гук излучал, стоя и раздирая на куски взором своего друга. На Мэй же он не смотрел вовсе. Даже мельком не взглянул. — И я не ожидал, — монотонно проговорил он, делая паузу после каждого слова. — Поговорим, Чимин? И вроде не было в этом вопросе ничего такого, да только девушка уловила нотки будто бы угрозы. Опасности. Предупреждения о надвигающемся урагане. Буре, сметающей все на своём пути, оставляющей за собой голые земли. — Конечно, — Чимин выглядел спокойным. Наверное, только выглядел. Он встал с диванчика, бросив напоследок короткий взор на сидящую и будто остолбеневшую девушку, и затем непринуждённо поплеся за другом. Мэй лишь озадаченно и обеспокоенно смотрела вслед двум удаляющимся парням, когда рядом вдруг тут же появился Юнги, тряхнув её за плечо: — Мэй? А она не слышала. Пыталась понять, кошмар ли все это? Может ей все снится? Иначе как объяснить то, что тот, кого она так старательно выгоняла из своей головы, появился из ниоткуда. Появился неожиданно, будто все это время сидел в тени, притаившись, и ждал момента. — Ты меня, конечно, прости, — наконец сквозь крик души долетели до неё слова рядом сидящего друга. — Но этот твой Пак Чимин... урод полнейший, ты так не считаешь? Мэй вздрагивает, наконец отводя взор от двери, за которой скрылись двое юношей. Переводит пустые глаза на Юнги. Но ты ведь не считаешь, что я плохой, верно? — Считаю, — произносит одними губами, а парень рядом не понимает, что она отвечает вовсе не на его вопрос. Голова у нее так жутко болеть начинает, от привычной лёгкости и следа не остаётся. Она будто мгновенно трезвеет.

***

Чимин больно ударился спиной о стену здания, на секунду зажмурившись. Ему выпитый алкоголь не играл сейчас на руку, ведь, кажется, предстоят разборки. О, конечно, этот Чон Чонгук так любит повздорить, любит поизображать из себя монстра, которым, к слову, на самом деле является. Сколько уже раз Пак получал от разъяренного друга, но в прошлые разы это всегда было по делу. Отчитываться же за Мэй он перед Гуком не собирался. Чимин уже пытался от стены оттолкнуться, как крепкие руки его за воротник футболки схватили, да так сильно ткань в своих кулаках сжали, что, кажется, та по швам пошла. Но что точно шло по швам – так это терпение Чонгука. Пак разглядел перед собой чёрные глаза: такова была и душа напротив стоящего: — Что я, блять, только что увидел? — даже голос его источал черноту. Источал яд. Но Чимин лишь усмехнулся. И пускай сейчас рядом нет Намджуна, который разнял бы двух друзей, Пак все равно не боится. Прошло то время, когда он, будучи восемнадцатилетним ссыклом, своего дружка боялся: — Зависит от того, что именно ты успел увидеть? – говорит с насмешкой. У Чонгука зубы в порошок. Как же хочется это рожу в крови утопить. Вот прямо по этой стене размазать. Но Гук решает взять всю свою силу в кулак, и успокоиться. Ему ещё одну дурочку отсюда увозить, не нужно, чтобы она снова на него со страхом смотрела, хотя есть за что. Говорил же он ей, предупреждал на счёт Пака! Не послушала. Более того, не сказала даже, что в бар идёт пить явно не с сокурсницами, а с ебаным Пак Чимином, который спит и видит, как её трахает: — Споить её пытался? — и Чон в ответ злой насмешкой кидает. — Ну конечно, это всё, что тебе остаётся, — будто зарычав, Пака отпускает, шаг назад делая, выдыхает. — Чтобы больше к Мэй не приближался, понял? Смиряет его долгим взглядом, но понимания в глазах Чимина не находит. Ладно, плевать, если сейчас не дошло, потом он объяснит более толково. Гук уже хочет обратно в заведение вернуться, чтобы поскорее девушку увести, как брошенные уже в спину слова его останавливают: — Знаешь, когда ты в пятнадцать её от ухажеров защищал, я мог понять, — Чон даже оборачивается, и Чимин с гордостью продолжает. — Но она выросла давно, так что оставь свои замашки оберегающего братца, — смеётся, а потом вдруг наигранно лицо меняет. Хитро щурится. — Или все дело в том, что у тебя самого на неё встаёт, а? Дрочешь на свою недо-сестру? — в голосе Пака слышится победа. Он давно хотел в чувствах к Мэй Чонгука уличить, да все не представлялось случая. Чимин даже похотливых взглядов за Гуком в сторону девчонки не наблюдал, едва ли та взрослеть, хорошеть стала. Идиот и правда всегда будто видел в ней только младшую сестрёнку. Но тогда что это? Прежняя забота, да? Паку так не кажется. Так злятся тогда, когда ревнуют. Уж он-то в курсе, он тоже парень и понимает, как прошибает всего, когда к твоей малышке чужие руки тянутся. Вот только Чон никогда Мэй своей не называл, себе её не присваивал, и все равно Пак ждал, пока та вырастет. Думал, странная забота со стороны её "брата" сойдёт на нет, и тогда преград уже не будет. Но вот она преграда – стоит перед ним: — Сам не пользуешься, и другим не даёшь, — продолжает свой триумф. Пак впервые ощущает себя не проигравшим в стычке с Чоном. Потому что тот молчит. И молчание это значит только одно – Пак прав. Может самому Чонгуку из-за ослепленности местью не видать ничего, а друг его видит все. И пусть Гук не отрицает. Он других к Мэй не подпускает, ведь мысленно он её себе все-таки присвоил. Но только мысленно. Потому что им месть руководит, она им движет, он ради неё дышит. Месть, а не любовь к своей сестрёнке. Последняя явно проигрывает в этой неравной схватке. Думается Паку, что Чонгук даже сам этого не понимал, не осознавал или, по крайней мере, пытался этого не делать. Но сейчас парень друга своего носом в это ткнул, посмотрим, как тот запляшет теперь. Чонгук так и молчит. Решает не отвечать ничего, потому что, если честно, ответить ему нечего. То, что девушка в нем давно не брата видит, он и сам понял. А вот то, что он сам к ней чувствует, выводить красным в своей голове не спешил. Но успокаивает его то, что слова Пака грязной правдой не являются. Вроде бы. По крайней мере, Чон себе отчёт отдаёт: к нему в голову лишь раз непрошенная картинка с Мэй закралась и то только тогда, когда девчонка её появление спровоцировала. Но сам факт того, что она закралась... Гук слегка нахмурился, мысли эти откинул. О, как же умело он умел откидывать мысли, которые не были связаны с главной целью его жизни! Парень разворачивается и идёт прочь. Обратно в бар, за Мэй. За глупой... глупой девчонкой, которая его не послушала. Осмелилась ослушаться. У Гука прямо в голове не укладывается, он так привык к её покладистости, что любое неповиновение крышу срывает. Как будто Мэй не имела никакого права с Чимином пить. Вот не имела, потому что Чон ей запретил. Запретил у себя в голове и теперь в ярости биться был готов. Что было бы, если бы он приехал хотя бы на полчаса позже или не приехал вовсе? То, какую картину он застал, едва ли зашёл в этот чертов бар и нашёл глазами Чимина, зажимающего на диване Мэй, заставило Чонгука тут же услышать хруст костей первого у себя под ногами. Он ведь знал, что его друг пускает слюни на его девочку, и боялся, что теперь тот решит воспользоваться тем, что девушка якобы выросла. Ага, как же, выросла она. Ведёт себя, как глупая малолетка, не понимающая для чего её хотят споить, не понимающая этих пожирающих взглядов, завуалированных речей, за которыми кроется отнюдь не доброе намерение. Не понимает она. Но в том не её проблема – ведь рядом во все года всегда был Чон. Всегда рядом, всегда закрывающий собой, отгоняющий проблемы. И страшно теперь оставлять Мэй одну, без защиты, пускай Гуку и показалось, что тот паренёк, Юнги, кажется, тоже спешил своей подруге на помощь в тот момент, когда сам Чонгук уже появился. Но что бы сделал этот первокурсник против такого, как Чимин? Пак ведь теперь даже на друга своего огрызается, явно берега попутав. Смеет ему претензии предъявлять, обвинять его в том, что он Мэй делиться не хочет. Чонгук не хочет – это, пожалуй, пока что единственное, что он понимал, когда, зайдя обратно в заведение, нашёл глазами её, сидящую все на том же диване, только теперь с Юнги. Парень сидел рядом, с беспокойным взглядом смотрел на студентку, что-то ей говорил, но Мэй не слушала, кажется. Смотрела отстраненным взглядом куда-то в пол. Гук остановился, засунул руки в карманы брюк: — Вставай, мы уезжаем. Мэй, едва ли этот голос слышит, тут же сжимается вся. Он опять говорит так, что она банально боится возразить что-то в ответ. Боится даже глаз на него поднять. Чувствует, как толстой глыбой у нее внутри вина застряла, и злится на саму себя за это. И на Чона тоже злится за то, что так и не позволил ей хоть на один вечер от себя отвлечься. Но в то же время она ему благодарна. Ей сейчас безумно домой хочется, вконец протрезветь, хотя появление парня почти решило эту задачу. Ей хочется домой, забыть этот "разговор" с Чимином, как страшный сон. Она слышала, как разбились розовые очки, сквозь которые на него смотрела. "Он взрослый, да и ты не маленькая уже". Да уж, то, что Чимин повзрослел и изменился, Мэй заметила. Парень стал другим, но, что самое страшное, он вполне мог всегда таким быть, просто она не видела. Не маленькая уже – да только смотрит на мир порой теми же детскими, сияющими глазами. Девушка быстро попрощалась с Юнги, извинившись за то, что их ночёвка сорвалась и, под завистливые и слегка удивлённые взгляды Джиён и Харин, которые она не заметила, Юн понуро поплелась вслед за парнем. 2:1. Не в её пользу. Но счёт можно сравнять.

***

Они ехали молча. Чонгук смотрел напряжённым и строгим взглядом на дорогу, освещаемую фонарями. С силой сжимал в руках руль, когда слова, брошенные в спину Чимином, слишком громко раздавались в голове. Парень успел прокрутить их мысленно тысячи раз, но все не мог найти что-то стоящее в противовес. И вроде бы то, в чем Пак его обвинил, правдой не являлось, ведь Чонгук, в отличие от своего дружка, никогда бы не позволил себе вести себя с Мэй так, как вёл себя этот урод. Но в то же время это была самая настоящая правда, которую Чон в упор не замечал, либо же не хотел замечать. Он всегда смотрел на Мэй, как на сестру. Не позволял себе по-другому смотреть, потому что знал, что девушка и так слишком близко к его сердцу подобралась, и так многое для него значит, не хватало ещё, чтобы она вконец на первый план вышла, заняв все мысли, заставив его глаза постоянно оглядываться в поисках её. Парень ещё в семнадцать лет начал смотреть на все через призму того, будет ли ему это полезно в продвижении к своей главной цели? К отомщению – долгожданному, в кровавый окрашенному. И Мэй была очень полезна: она помогла не сойти с ума, была передышкой между его безумными метаниями. Но если Чон хоть на секунду себе позволит смыть пелену возмездия перед глазами, которая его слепым порой делает, он поймет, что увидит в девчонке не только близкого человека, который его иногда на свет вытягивает. Он увидит то, что заставит его отправить месть на второй план, а потом и вовсе о ней позабыть. А забывать ему нельзя. Запрещено. Хорошо, что Мэй не умеет читать мысли. Если бы она обрела эту способность хоть на короткое мгновенье, пока они ехали до дома, то она наверняка бы уже не смогла смотреть на Чонгука, как прежде. Хотя, чего лукавить, она давно уже не могла смотреть на него, как смотрела в десять. Как пыталась в пятнадцать. И как уже не в силах была в восемнадцать. Все мысли сейчас снова о нем, и сердце снова бьётся для него, и воздух в лёгкие идёт тоже. Интересно, а скажи она про Чимина, пустил бы он её в бар? Хотя, какое вообще право имел он её не пускать. И, все таки, Мэй понимала, что, если бы он строго сказал "не ходи", она бы не пошла. Снова бы послушалсь, и это понимание вдруг пробудило в ней тихую злость. По мере того, как они подъезжали к дому, злость росла, а в голове уже начали вырисовываться картинки того, как она на него кричит. И слова сами собой появляются. Всё бы высказать ему уже за невозможностью терпеть это все дальше. Толкнуть его, накричать, потом в порыве чувств поцеловать, потом снова накричать, сказать все, что бедное с трещинами сердце в себе держит, и пусть он делает, с этим что хочет. Пусть делает с ней, что хочет. Когда заходили в подъезд, Мэй уже прямо составляла в голове диалог, уже продумывала первые слова, мысленно настраивалась. Кидала на все еще угрюмого и, видимо, немного злого парня косые взоры, но глаза их не пересекались. Юн боялась, что, едва ли это произойдёт, он опять прикажет взглядом, а она опять повинуется и голову опустит. Так что девушка уперлась глазами вниз, томительно ждала, пока они в квартиру зайдут. Чтобы там, если что-то и пойдёт не так, если она и не сможет все-все высказать, то сразу же к себе в комнату убежит, и Чона не впустит. Вот даже если стучаться тот будет, она не впустит. Нет! Входная дверь за ними хлопнула. Девушка, нервно вздохнув и ощущая его взгляд в спину, быстренько разувалась. Боролась между тем, чтобы сразу к себе убежать и тем, чтобы перед этим все-таки на парня наехать. Ну давай же, Мэй, сейчас или никогда. Девушка слегка кашлянула, как бы привлекая внимание парня, который только-только начал разуваться, и даже не включил в коридоре основной свет. Он стояли почти в кромешной тьме, освещаемой лишь светом небольшой настольной лампы, стоящей на комоде в прихожей. Свет этот падал на его лицо, и Юн чётко видела, как глаза его отражают тяжёлую задумчивость. Она дернула головой, выпрямилась: — О чем вы говорили с Чимином? Парень на секунду замер. Сморгнул, будто возвращаясь в реальность. Снял наконец обувь, тоже выпрямился и, не удостоив девчонку взором, спокойно и даже почти безразлично ответил: — О тебе. Мэй усмехнулась: — Что, отчитывал его? — она вскидывает подбородок, чувствуя некий прилив сил. Коленки пока что не трясутся, это отлично. — Да, — и снова честно отвечает Гук. — Потому что я предупреждал тебя на счёт него, Мэй, и увиденное мне не понравилось. — Ах, не понравилось? — девчонка была горда, что смогла передразнить его. — Вот только ты, наверное, забыл, как сам же мне говорил, что Чимин уже взрослый. Ты не в праве указывать ему, что делать. Она не знала, почему вдруг начала защищать Пака. Просто хотелось говорить все, что она говорила. Говорить и выплескивать эмоции: — Я всего лишь предупредил его, — как-то даже зло усмехнулся Чон, и вдруг наконец повернул свою голову в её сторону. Его тёмные глаза тут же нашли её глаза, впились взглядом. — Наверное, и тебя стоит предупредить ещё раз. Он сделал два шага в её сторону, отчего Мэй почему-то отскочила назад к стене. Настрой на секунду пошатнулся, так что девчонка поспешила его восстановить: — Не нужны мне твои предупреждения, — выдавливая смелость, шепчет, хотя хотелось эту фразу выкрикнуть. — Я буду встречаться с тем, с кем захочу. И взгляд её тут же становится испуганным. Она никогда не говорила с ним вот так. Не смела дерзить, повышать голос, не слушаться. И Чонгуку это определённо не понравилось. Мэй заметила это по тому, как его, и без того чёрные глаза, налились ещё большей темнотой. Чернее некуда: — Нет, не будешь, — строго говорит, делая ещё один шаг в её сторону. Ноги почему-то сами подносят ближе. Потому что парень глубоко вбирает носом воздух и чувствует запах ревности. Она исходит от него. Ранее это ощущение никогда не наблюдалось за ним в отношении к девчонке, ведь та была будто преданна ему. Верна. Чон этой верности на словах не просил, но внутренне всегда был удовлетворён тем, что она его слушается, что она делает так, как он скажет и уж тем более то, что никакие чужие руки её не трогают, ведь она банально не позволяет. А теперь она будто хочет позволить. Будто специально злит его, говоря все эти слова. Они, наверное, имели бы смысл, если бы она не любила его так, как она любит, и если бы Гук не знал об этом. Но она любит. И он знает. И он хочет, чтобы вся её любовь и дальше была лишь для одного его: — Да кто ты мне, чтобы запрещать? — она наконец находит в себе силы спросить это. Они оба знают, кто он для неё. Вот только Мэй хочет, чтобы Чонгук сказал это вслух. Вот чтобы прямо сейчас, смотря на неё сверху-вниз своим взглядом, от которого коленки таки начинают подкашиваться, он сказал эти слова, которые она так ждёт. Но происходит то, чего девушка совсем не ожидает. Парень, выдержав паузу в несколько секунд, видимо, уже частично не контролирует то, что делает. А делает он быстрые два шага, что между ними были, склоняется, свои широкие ладони, одна из которых вся в татуировках, на стену по обе стороны от её головы приземляет. Да так, что кажется: стена сейчас трещинами покроется. А Мэй все это время неотрывно прямо в его глаза глядит, зачарованная ими, утонувшая в них. Боится. И в то же, время, если этот страх – цена за то, чтобы видеть их так близко, то она готова бояться вечно: — А действительно, кто я для тебя, Мэй? — он вздергивает одну бровь вверх. Он держит свои глаза на её глазах, опустить ниже себе не разрешает. И так уже снова злится, и так уже чувствует, как кровь перекачивает ярость по организму. — Спроси себя. Приказывет. Слов, которых она ждала, не говорит. И девушка нервно вздыхает, кажется, не выдерживая его лицо так близко. Теперь она слишком хорошо слышит, как он дышит. Быстро, сбивчиво. И злится на неё. Она опять проигрывает, она не выдерживает его напора, сдаётся. Не догадываясь, что, попробуй она возразить ещё раз – сорвала бы его с цепи. Получила бы то, что во снах видит. Только не словами: Чонгук рассказал бы все действиями. Но девушка глаза опускает: — Ты тот, кто обещал меня никогда не обижать, — тихо произносит. Словно растроенный ребёнок, которого отругали за непослушание. Чонгука эти слова мгновенно в себя приводят. Он выдыхает, резко отстранется. Странный порыв, которому он не поддался, тушится его воспоминанием, которому уже восемь лет. Тем днем, когда он маленькой Мэй рассказывал про то, какой он монстр, и то, что её он никогда не тронет, даже, если зол будет. А раз обещал — надо выполнять. Парень тяжело и глубоко вздыхает, отходит. Если бы даже хотел, если бы даже настолько был яростью ослеплен, что не видел ничего перед собой – все равно не смог бы обидеть свою малышку. Но если бы только он знал, что для того, чтобы ранить её сердце, что в вожделениях к нему бьётся, ему вовсе не обязательно даже касаться её. То, что он опять не сказал ни единого слова, которое бы удовлетворило Мэй, уже делало ту вновь проигравшей. Ей не удастся его одолеть: парень, словно неприступная холодная глыба, девушка все пытается теплом своих рук этот лёд в несколько тонн растопить, да толку от этого? Она в одном месте растапливает, он в другом новым слоем покрывается. Но не знает она, что делает он это неосознанно, он, быть может, и рад сказать ей то, чего та ждёт да только есть одна вещь в мире, выше которой Мэй забраться не удаётся: Месть. И прямо сейчас, будто чисто случайно, Юн про письмо вспоминает. Тут же вся оживает будто и, уже собиравшемуся покинуть коридор Чонгуку, кричит: — Пару дней назад меня у подъезда остановил парень, — её слова тут же Гука замедляют. — Велел передать тебе письмо, сказал, что это связано с каким-то Джоном. Это порочное имя, вылетевшее из её невинных уст, действует на Гука, как яд. Он непроизвольно челюсти сжимает, оборачивается, вопросительно и выжидающе на девушку смотря. Та тут же очухалась: — Я сейчас принесу, — пулей несётся к себе в комнату. Руки трясутся, в нахлынувшей панике она письмо ищет. Да уж, плохой из неё почтальон – так поздно письмо доставляет, но ведь лучше поздно, чем никогда. Мэй конверт находит. Она, когда тем вечером письмо прочитала, обратно его запечатала, и почему-то сразу же не отдала. Но теперь она уже неслась обратно, словно слуга, не желающая злить своего господина и, с самым любопытным взором письмо парню протянула: — Если не секрет, расскажешь, что там? — притворяясь, что не знает содержание письма, тихо спрашивает, когда парень берет его в руки и хмурится. Содержание то она знает, а вот значение нет. — Иди спать, потом поговорим. С этими словами Чон оставляет её одну в коридоре, пока та, не вздохнув, к себе не идёт, понимая, что это был самый бешеный вечер в её жизни, снова проведший черту между ней и Чонгуком и в то же время сделавший их ближе, как никогда прежде. Казалось, что осталась последняя тонкая грань, последний небольшой шаг, который сделаешь и полетишь в тёмную, бездонную, непроглядную пропасть. Там одна тьма. А в тьме той – Чонгук.

***

за три часа до этого

Вообще-то Гук намеревался последить за Джоном. Быть может, удалось бы выяснить, где тот урод любит коротать свои вечера, справляя свои грязные деньги налево и направо. Быть может, парень даже смог бы снова попытаться выцепить его в порыве злости, да ещё раз набить морду его людям. Мерзавец ведь хорошо спрятался, окружил себя охраной, точно знал, что за ним по пятам идёт смерть. Вот только, как бы этот Джон себя не прятал, спрятаться от Чона он не сможет никогда. Убийца чувствует свою жертву, её страх и мерзкое желание жить, не платить за ошибку. Конечно, он ведь не хочет угодить в мир иной вслед за своими друзьями – такими же свиньями. Возможно, кому-то хватило бы и этих двух жертв, или даже одной, но Чонгук обещал, что настигнет и убьёт всех троих, каждого, кто сидел в той гребаной тачке в тот роковой вечер. Обещал Хосоку. Младший брат держит ответ перед старшим уже восемь лет. Осталось чуть-чуть, ведь едва ли найдётся что-то или кто-то, кто сможет остановить Гука. Бесконечные попытки Чимина тому подтверждение. Однако сегодня парень не в своей тачке, не сидит, не шпионит за Джоном. Зная, что Мэй сегодня идёт развлекаться со своими сокурсниками, по крайней мере, Гук на это надеялся, ведь было какое-то чувство, словно девчонка ему соврала. Словно скрыла что-то. Но парень надеялся, что он не прав и подумал, что и ему не мешало бы отдохнуть. Давно ведь Намджун его звал, вот и представился повод друзьям наконец встретиться. Они встретились у того на офисе. Хотя офис Намджуна навряд ли можно было бы назвать прям уж офисом: второй этаж над отделом оружия. Чонгук даже не интересовался, почему друг его выбрал именно этот бизнес, а Джун лишь поведал о том, что прибыльно. Конечно прибыльно – втихую продавать стволы каким-то серьезным дядям. Гук предупреждал Кима быть с этим поосторожнее, но, слава богу, тот сейчас перед ним, живой, здоровый, улыбается даже, рад приезду друга: — Выпьешь? — Намджун любую их встречу начинал с этой фразы. Он стоял сейчас подле стеклянного шкафа, одетый в свою рубашку из дорого магазина, и чёрные, классические брюки. Стиль Намджуна вообще сильно поменялся, как только он открыл свой бизнес. Вот только внутри мужчина, кажется, остался тем же, каким и был, когда они с Гуком ещё были одноклассниками. Когда Хосока не стало, он был почти единственным, кто пытался Чона просто поддержать, а не отговорить от мести. Да, в глазах его Чонгук не видел одобрения, но и презрения там тоже было не видать. Намджун хороший друг. Хорошие друзья всегда предлагают выпить: — Ты будешь удивлён, но откажусь, — усмехается Чон, запрокидывая голову на спинку кресла. Вообще-то парень любил выпить. А особенно в хорошей компании делать это было приятно, но сегодня почему-то не хотелось ни глотка. Он будто чувствовал все время, что вот-вот сорвётся с места, сядет в тачку и помчится куда-то. Было у него от чего-то такое предчувствие. Не понимал только Чонгук – отчего. "С нами ещё будут мои однокурсницы, и... И все". Чонгук нахмурился. Глянул на часы. Мэй уже примерно полчаса тусит там в своём баре, а его все не отпускает какое-то тревожное ощущение. Прямо на месте не сидится. Он болтает со слегка подвыпившим Намджуном уже больше двух часов, и все это время сидит, как на иголках. От Кима не скрывается его смятение, и глаза, то и дело бегающие по комнате: — Вижу, тебя тревожит что-то, — не спрашивает, но явно намекает. Джун, в отличии от Чимина, давно просек, что на Чонгука лучше не напирать. Хочет – сам расскажет. — Дай угадаю, это связано с Мэй? — не дождавшись ответа, сам предполагает. И попадает явно в точку. Пускай Гук и старается остаться невозмутимым, на лице его таки проскакивает что-то: — С чего ты это взял? — Только о ней мы сегодня не говорили, — пожимает плечами Ким. — Кстати, как она? Все та же лучезарная девчонка? В памяти Джуна она была именно такой. А вот Чон на это усмехнулся. Ему-то ведь пришлось видеть её и совсем другой: — В целом да, — все же решает он ответить так. — Это потому, что она не в курсе того, что ты натворил, верно? — вдруг спрашивает парень, надеясь, что он этим вопросом друга не задел. Тема о жертвах Гука – плохая тема для разговора. А скрещивать её с Мэй вообще опасно, но сказанного не воротишь: — И не нужно ей быть в курсе, — взор Чона мрачнеет. — По крайней мере, пока что. — Не нужно? — Ким не унимается. Но его излишний интерес связан лишь с лёгким беспокойством за девушку. — Чон, ты оттолкнул всех ради своей мести, оттолкнешь ещё и её, тебе никто уже не поможет. — Мне не нужна помощь, — у Гука будто заготовлены ответы на все вопросы Кима. Но на самом деле он отвечает так быстро лишь потому, что совсем над вопросами не думает. Мысли его заняты другим. Намджун решает прекратить допрос, считая, что и так позволил себе лишнюю упертость. Хвала небесам, Чона это не разолило, вот только взгляд его как был каким-то затуманенным, так им и остался: — Слушай, а че ты Пака не позвал? — вдруг как-то само по себе вылетает задумчивое из уст парня, облаченного в чёрный. — Звал, — вздохнул Ким. — Да только тот сказал, что занят. В бар какой-то поплелся со своими одногруппниками. Чонгук замирает. Брови его слегка вскидываются, а взгляд наконец проясняется, как и разум. Он понимает все тут же. Как резким щелчком пальцами, ударом по голове, ведром холодной воды приходит к нему понимание, едва ли складывает он дважды два. И пусть молится Чимин всем богам, чтобы это оказалось неправдой, чтобы Гук не увидел ничего, от чего Мэй ему пришлось бы вызволять из чужих рук. Ведь уже через пятнадцать минут он, покинув офис Намджуна, вжимал педаль газа до упора.