О мести и нездоровой привязанности

Неизвестность пугает, верно? Но знание того, что по твою душу мечтает прийти убийца твоих друзей, не просто пугает – заставляет каждый новый день проводить в страхе. Джон никогда бы не подумал, что будет бояться какого-то мальчишку, решившего поиграть в месть. Вот только, как оказалось, правила этой игры известны лишь ему одному, и то, каков будет его следующий шаг и будет ли он вообще – неизвестно. Это заставляет испытывать постоянный стресс. Это заставляет засыпать и просыпаться с мыслями о том, что он живёт в одном городе со своим личным убийцей. И, с одной стороны, это так забавно: полиция так и не смогла найти ни одну улику, что привела бы их к тому, кто убил двух друзей Джонхвана, в то время как последний прекрасно всё знал и без всяких доказательств. С другой, стало совершенно очевидно, что в ту ночь они сбили брата настоящего дьявола. И, вроде бы, чего боятся такому, как Джон? Кто он и кто этот убийца? У Джона люди, а с недавнего времени даже слишком много людей, что охраняют его от самой смерти. Жестокой, с красными глазами и косой. Да только нет от этих людей толку, если на душе покоя нет. Жить с осознанием, что тебя хотят убить трудно, знаете ли. Да и куче охраны, что Джон нанял, приходится платить немереные бабки. А мужчина слишком жаден, чтобы это делать вечно, и в то же время слишком труслив, чтобы оставлять себя без охраны. Он хочет избавиться от этого страха. Хочет избавить себя от преследования мальчишки, давно выросшего. Вот только в памяти Джона он так и остался мальчишкой, что прожигал его и его друзей взглядом в суде. Одними глазами карал. Сигаретный дым рассеивается над столом. Мужчина ослабляет туго затянутый галстук, затягивается, смотрит сквозь стоящего рядом Тэхена. Парень напряжен. Ведь с каждым днем босс все мрачнее и задумчивее. Стал мнителен, боязлив: порой арендует себе целый ресторан, лишь бы ужинать там одному. Лишь бы не увидеть вдруг среди посетителей лицо, что успел позабыть и с ужасом вспомнить. Ким себя мало помалу виноватым чувствовать начинает. Мол, сам ведь взялся помочь, да только ошибка юноши в том, что он договориться пытается с тем, кто давно обречён. Обрек душу Джона, обрек себя. Казалось бы, безвыходная ситуация, а Тэхену все равно кажется, что можно найти мирный выход. У этого мстителя ведь есть девушка, а значит, он, вероятно, способен любить. А можно ли назвать человека, способного любить, навечно потерянным? Тэхен не знает. Он шёл работать на богатого дядю, чтобы денег много получать, а не чтобы решать такие проблемы. — Может, через девчонку надавить, — задумчивым с хрипотцой голосом, произносит мужчина, выпуская дым. — Это будет ошибкой, — уверенно заявляет парень. — Ведь все это происходит из-за того, что вы забрали у него человека, которого он любил. Не стоит пытаться остановить его подобным же способом. Джон усмехается. Честно, он и сам это понимал, просто хотел убедиться, что его покорный раб тоже не глуп. А этот мальчишка определенно не глуп. Тэхен вообще оказался неплохим работником. Не будь он таким, мужчина не предложил бы то, что сделал только что. Он вдруг достал из-за выдвижного ящика бумагу и протянул её по столу к парню, что тут же брови удивлённо вскинул. — Что это? — Ким, не дожидаясь ответа, взял в руки протянутый лист, что оказался небольшим документом. На листке была его фотография, печать и подпись Джонхвана, а так же примечательная надпись: Разрешение на приобретение, хранение и ношение оружия. Тэхен напрягся. Перевёл свой внимательный взор обратно на босса, что уже давно смотрел на него. — Купишь себе ствол, — произносит мужчина в гробовой тишине, повисшей в кабинете. — Содержать всех этих охранников затратно, так что ты, как самый приближенный, будешь иметь право воспользоваться оружием в случае, если нужно будет защитить важное лицо, то есть – меня. Юноша на это глазами хлопает. То на себя на документе, то на босса снова смотрит. — Вы хотите, чтобы я... пристрелил его, если он заявится? — Тэхен так надеялся, что Джон отметнул этот вариант ещё давным давно, но, кажется, им с этим Чон Чонгуком слишком тесно в этом мире вдвоём. Кто-то рано или поздно должен уйти. — И ты пристрелишь, — убеждает его мужчина. — Я не смогу, — уверенно заявляет парень тут же, кладя документ обратно на стол. Да, он, может, человек и не самой доброй чести, но убить кого-то? Нет, извините, это слишком. Пускай это и входит в его полномочия, как правой руки своего босса, но... — Тогда ты мне не нужен, — пожимает плечами Джон, умело этими словами играя. Он знает, как парень держится за эту работу. Пришло время оправдать свое место здесь. Да и давно пора было понять, что вечно это игра продолжаться не может. Рано или поздно, дьявол до Джона доберётся, но тогда в него полетит пуля оттуда, откуда он и ждать не будет. Ведь дьявол у нас добрый – других людей не убивает, ему только жертва нужна. На этом и придётся сыграть. Делать нечего. Пришлось Тэхену ехать в оружейный магазин. Их в этом мегаполисе несколько: юноша поехал в самый крупный и популярный. Едет, а сам не верит, что приходится на такое идти. Одна надежда – может, этого Чонгука таки остановит что-то, кроме пули. Потому что убивать даже такого, как он, Киму кажется бесчеловечным. Но такова судьба: слишком многие люди оказались ввязаны в эту игру мести. И Ким Намджун один из них. У парня, между прочим, тоже жизнь, нестой Гука, криминальная. Нет, он, конечно, никого не убивал, но связан с теми, кто таким промышлял. Ну это по началу, когда только-только свой бизнес после универа открыл. Когда клиентов мало было, и отказывать грех. Тогда то Намджун и продавал оружие всем, кто за ним приходил и разрешением перед носом вертел. Ким знал уже тогда, что это за люди: у них на лице написано было, но продавал. Однако теперь, когда он уже себе цену набил, Намджун заключил договоры с парочкой местных важных шишек, которым поставлял товар, а всяких мутных лиц в магазин даже более не пускал. Это прошлое было его, так сказать, единственным скелетом в шкафу... ну ладно, там ещё один был – Джун как-то на наркотики подсел. Ну, не то, чтобы прям подсел, но увлёкся изрядно. Даже Чону толкал, но тому как-то не вставило. Да и хорошо на самом деле, Намджун быстро понял какая это дрянь. Дрянь, которую он мало-помалу употреблял все-таки. Но все мы не без греха. Намджун оружие мафиям толкает, Чимин, вон, девушек использует, Чонгук двух людей убил. Весёлые выросли ребята. Но иногда Намджун был обычным продавцом в своём милом, уютном ларьке. Стоял за прилавком, точно торгашка, и улыбался посетителям. Так случилось и сегодня, когда к нему с самого утра вдруг заглянул молодой парень, наверное, чуть помладше его. Темноволосый, смуглый, он зашёл и Ким тут же понял – этот юноша ничего в оружии не смыслит. Парниша так оглядывался боязливо, взором по разным видам оружия скользя. Джун, ухмыльнувшись, поставил на то, что этого пацана сюда отец послал, за охотничьем ружьём поди. Однако, какого же было удивления Намджуна, когда парень подошёл к лавке, уверенно протягивая: — Мне нужно оружие для обороны. Уверенность эта, правда, немного наигранна была. Намджун посетителя насмешливым взглядом осматривает, а затем, не забывая приветливо улыбаться, как истинный продавец, спрашивает: — Вам какое? Тэхен молчит. Потом тихо спрашивает: — А какое есть? Мужчина за стойкой тянется вдруг к одному из пистолетов за прилавком, беря тот в руки. Небольшой такой, чёрный, с коричневой обоймой. — Вот, — говорит. — Самый обычный огнестрельный пистолет ограниченного поражения. — Годится, — тут же обрывает его Тэ. Честно, ему все равно, какой брать, лишь бы взять, да уйти отсюда поскорее, надеясь, что никогда этим не воспользуется. Намджуна же такое поведение посетителя слегка смущает. Он, вскидывая одну бровь вверх, строго произносит: — Разрешение? Тэхен, замешкавшись немного, протягивает мужчине документ. Тот берет его в руки, оглядывает внимательно, читает, сравнивает фото, а потом вдруг натыкается на такую строчку: "под разрешением уполномоченного лица Кан Джонхвана". Печать и подпись. Вот только глаза парня раз за разом к имени возвращаются. Оно кажется ему очень знакомым. До боли. И сердце нервно екает, когда Ким понимает, кому оно принадлежит. Когда имя это звучит в голове голосом семнадцатилетнего Чонгука, до Джуна тут же доходит, что именно так зовут одного из трех жертв его друга. Последнего. Единственного ещё живого. Того, кто Чону не даёт спокойно вздохнуть, кто продолжает питать жажду, в нем сидящую, его же отравляющую. Намджун тяжело вздыхает, но смятения своего не выдаёт, лишь короткий взор на покупателя кидает. Так значит, это один из его людей? Причём, приближенных, ведь чертов Джонхван ему свою защиту доверяет. Интересно.

***

Поступить правильно. Все мы всегда хотим поступить правильно, чтобы не стыдится потом своих действий, чтобы не жалеть, не совершать ещё больше ошибок в отчаянии. Да только тяжеловато бывает это сделать, когда речь идёт о человеке, на которого ты смотришь через призму своей любви и пелену самых сильных чувств. Они слепят получше солнца. Они связывают по рукам и ногам, вздоха лишнего сделать не позволяют, и все действия ты совершаешь, исходя из них. Страшная вещь, не правда ли? Но страшнее не понимать этого. Или понимать, но не быть в силах сделать что-то против. Мэй думала. И думала много. Да только был ли в том толк, если девушка не могла преодолеть свои границы, не могла выйти за рамки, за гранью которых она бы осудила Чонгука, сказала бы хоть что-то, кроме своего бесконечного "люблю". Его одержимость местью и совершенные действия безусловно нагоняли ужас, вот только он никуда не выливался. Ведь девчонка с парнем в одну яму угодила – в яму одержимости. Ей бы оттуда выбраться, Чона за собой вытянув, да только Мэй ничего для этого не делает. А что делает? Снова гуляет с Юнги. И, если откинуть все её коварные мысли, то с парнем даже хорошо. Ей правда здорово с ним – не нужно думать, каким он будет сегодня, холодным или тёплым. Юноша всегда тёплый. Девушка даже завидовала немного: друг её никогда в свои мысли тяжёлые не выпадал, о том, как правильно поступить, не думал. Он был простым, но простым в хорошем смысле. Его не нужно разгадывать, словно сложную загадку, думать, как же к нему подобраться, искать нужные слова. Юнги – замечательный. Замечательный друг. И это как раз таки беспокоило Мэй. Она не хотела разбивать ему сердце, не хотела, чтобы его обычная симпатия к ней переросла в нечто большее, но своими же собственными руками, не ведая того, ослепленная, это делала. Затеяла страшную игру, придумала хитрый план, не понимая, чем все это может обернуться в конечном итоге, а не только в том, какой она видит и хочет. Сегодня они снова пошли на прогулку. Ну, точнее, для кого как. Для Мэй это и правда была обычная прогулка, она вела себя, как всегда, иногда выпадала в мысли о Чонгуке, иногда отвлекалась на шутки друга и громко смеялась. Мин же снова решил расценить их встречу, как свидание. Ему нравилось думать так, от мыслей этих становилось приятно. Не то, чтобы он был влюблён в девушку, но с ней ему было хорошо, она была ему симпатична и, кто знает, вполне возможно их долгие прогулки-свидания приведут к чему-то. К чему-то, чего Юнги бы хотел, но что чудилось ему невозможным. Ведь сначала парню казалось, что Мэй заглядывается на того мерзкого блондинчика, потом был уверен, что она питает чувства к этому своему Чонгуку. Теперь же он не был уверен ни в чем, и просто отдавался чувствам. Они его редко подводили. Но и без них Юнги было очевидно, что что-то очень давно беспокоит его дорогую сердцу подругу. Недаром, когда он вдруг случайно заглядывается на нее порой на паре, то видит, как та улетает куда-то. В свои мысли. И лицо её становится встревоженным. И Мин вроде бы уже тысячи, если не миллионы раз спрашивал, что случилось. Ответ всегда был один. Короткое слово, скрываемое за нервной улыбкой. Парень не напирал, просто был рядом, а сам все ждал, когда Мэй откроется ему. И дело было уже не в его чувствах к ней, а в банальном человеческом желании помочь. Хотя бы словом. Но сегодня обстановка, царившая во время их импровизационного свидания, пока что не располагала к откровенным разговорам. Ребята, сбежав с последней пары в пятницу, отправились в кино. Просто пришли в кинотеатр и пошли на первый же ближайший сеанс. Шёл какой-то боевик, серьёзный такой, Юнги не очень понравился, он все время комментировал его своими недовольным бурчанием, а рядом сидящая Мэй хихикала. Юноша тогда не сдерживался, и улыбался тоже. После кино забежали в кафе "слопать чего-нибудь очень вкусного", и как-то и не замечали, как время летит. По крайней мере, Юнги точно не замечал. Он только и успевал ловить улыбки на лице его подруги, что долгие дни ходила угрюмая. Насчитал сто сорок три, когда их свидание длилось уже несколько часов. Так долго они ещё не проводили время вместе вне университета. А потому, когда шли по парку, что освещался фонарями, ведь уже стемнело давно, Мину вдруг в голову одна мысль пришла. Он её отогнал сначала, но потом, взглянув на рядом идущую Мэй, вернул. Сегодня они неплохо узнали друг друга. Потому что девушка, на удивление, была открыта. А когда Мин спросил, не пора ли домой, она его вдруг, взглянув в экран своего телефона, попросила ещё с ней погулять. Ну а Юнги только рад, конечно. Был бы он так рад, зная, что девушка решила гулять с ним допоздна не только из-за того, что ей с ним тоже хорошо? Навряд ли. Он и не подозревал, что, пока они сейчас рядом по парку шли, Мэй держалась за телефон в кармане, что вибрировал с частотой в пять минут. Она знает, кто ей звонит. Она знает, потому что видела уже пять пропущенных от Чонгука часом ранее. Конечно, ведь девушка и не подумала слушаться его просьбы предупреждать её о своих поздних прогулках. Следовала плану, точно не ведая, куда он ведёт её. Но догадываясь – за этим, она, собственно, и шла туда. Девушка настолько увлеклась счётом пропущенных от парня звонков, что не заметила, как пару минут они с другом уже шли в тишине. Прохлада ночи вгрызалась в лёгкие, небольшой ветер развивал волосы, когда Мэй, задумчиво глядя перед собой, вдруг спросила: — Скажи, Юнги, ты был когда-то привязан к кому-то так сильно, что все мысли им заняты были, что жить без него не мог? Спросила и начала ждать ответа, сомкнув губы. И сама не знает, как такой вопрос у нее вырвался ни с того, ни с сего, но что-то внутри сидящее заставило его задать. Парень же, брови вскинув и задумавшись на секунду, как бы уточнил: — К родным? Мэй усмехнулась. — Нет, — качает головой. — Я имею ввиду кого-то, кто как бы посторонний, но в то же время ближе всех родных... — А-аа, — протягивает юноша. — Понял, — и рукой макушку тёмных волос чешет, как бы задумываясь. — Нет... нет, наверное. И не хочу такого, знаешь. — Почему это? — недоумевает Мэй, взгляд на друга обращая. Их взгляды встречаются, и Мин улыбается, как если бы подруга спросила что-то, словно маленький ребёнок, не понимающий очевидных вещей. Он закидывает голову, смотря вверх, выдыхает пар оттого, что воздух на улице холоднее стал. Звезды на небе снова плохо видно: свет яркого города их заслоняет. Да только Юнги все равно сумеет разглядеть их. — Знаешь, Мэй, — произносит он, поджимая губы. — Нет ничего плохого в верной любви, но не тогда, когда это перерастает в одержимость, что вся жизнь к одному человеку сводится. Нездорово это. Парень вообще не считал правильным делать смыслом жизни что-то, а уж тем более кого-то. Этот смысл уйдёт – а ты останешься, как говорится, у разбитого корыта. Настолько очевидная вещь, не понимаемая, однако, многими людьми на этом свете. Не понимаемая Мэй: — Нездорово? — слышится её голос сбоку. Юнги чувствует на себе проницательный взгляд подруги и, продолжая смотреть на звезды, произносит: — Мне как-то мама говорила, что единственный человек, который будет с тобой всю жизнь – ты сам, — он возвращает взгляд к Мэй, надеясь найти в её глазах понимание. — Так что, если и зависеть от кого-то, то от себя самого. Он улыбается, нежно так, по-дружески, а Мэй взор в сторону отводит, нахмуривается слегка. Всё её нутро сказанным словам сопротивляться хочет, ведь то, что сказал друг, идёт совсем в разрез с той правдой, какую девушка единственно правильной считает. Вот только... только в ней все равно что-то щёлкает будто. Слова юноши из головы тут же не вылетают, наоборот – прочно там укореняются. Ведь Мин Юнги тоже её друг. Второй человек, ставший хорошим другом, после Чонгука. А друзья, как известно, у Мэй в авторитете. Потому что друзьями она называет не кого попало, а только тех, кому доверяет. Тех, кому не боится открыться, кому готова свои мысли рассказать, с кем хочется рядом быть, и к чьим словам прислушивается. Юн, однако, ничего на его слова не отвечает. И возразить больше не возражается, и согласиться пока не может. Ей это обдумать надо, потому что, признаться честно, эти слова были нужны. Девушка не знала о том, что они были нужны, но теперь, когда она их услышала, Мэй обязательно их обдумает. Но позже – сейчас наконец пора домой. И так слишком уж загулялись они, даже больше, чем Мэй планировала. И Юнги провожал её до самого дома. Хотя девчонка и отнекивалась, говорила, что сама добежит, Мин был, на удивление, настойчив, хотя обычно слушал подругу. Сегодня же он сослался на то, что просто проследить хочет, чтобы с ней не случилось ничего, а сам все настраивался. Мысль, пришедшая в голову ещё часом ранее, теперь горела красным огнём в голове. Юнги очень волновался, словно школьник какой-то, но в то же время твёрдо решил это сделать. Пускай подруга и спешила очень, все время в телефон, что перестал трезвонить где-то двадцать минут назад, поглядывая, перед самым её домом Юнги её все-таки затормозил. Видел, что девушка какая-то обеспокоенная немного, но он и сам волновался не меньше. Пускай и волновались они по разным причинам. — Спасибо за прогулку, — нервно улыбнулась Мэй. Она действительно славно провела время, даже забывая о плане, да только теперь ни о чем, кроме Чонгука, что наверняка ждёт её в квартире, думать не могла. — И тебе спасибо, — Юнги мнется на месте. Ну точно трусишка! И, когда юноша уже почти отговорил себя от этой затеи, он все же вдруг решился. Не дал Мэй успеть развернуться и прочь пойти, вперёд к ней подался. Поцеловал. Девчонка опешила тут же, словно парализованная, и двинуться с места не могла, чувствуя, как друг её за локоть правой руки тихонечко схватил. Аккуратно так, но словно собирался её удержать, если она отпрянуть захочет. Мэй не успела этого сделать. Во-первых, слишком ошарашена таким поступком Юнги была, а во-вторых, юноша первым отпрянул. И отпустил её тут же, в глаза встревоженно взглянув. В его взгляде не было сожаления, но в то же время будто бы были извинения за то, что сделал это вот так, резко. Врасплох застал. Мэй лишь ресницами удивлённо хлопала, на друга в ответ смотря, не зная, что сказать. Но говорить ничего и не пришлось: Юнги как-то неуверенно кивнул и, развернувшись, пошёл быстрым шагом прочь. А Мэй, позабыв о недавнем волнении и предвкушении, ещё минуту стояла, смотря ему вдаль. Ещё не понимая, что натворила.

***

Однако волнение и предвкушение вернулись, когда девушка уже стояла перед дверью квартиры Чонгука, не осмеливаясь зайти. На часах было почти десять. Сколько себя помнит, едва ли она возвращалась домой так поздно, но было плевать на это, даже поцелуй с Юнги из головы вылетел моментально, стоило лишь понять, что сейчас будет. Точнее, ирония была в том, что Мэй понятия не имеет, что именно будет. План то она придумала, и слепо следовала ему, не зная точно, как отреагирует парень. Это игра с огнём. И, сдаётся Мэй, кто-то сегодня определённо сгорит. Как минимум, это должны были сделать нервы Чона. И девушка уже ожидала, как с самого порога встретит его чёрные глаза, полные злости, как коленки её сами затрясутся, пересохнет в горле. Мэй вставляет ключ в замок, поворачивает так медленно, словно пытаясь отсрочить свою смерть. Или же не смерть – станет известно через секунду. Вот только через секунду ничего не происходит. Юн, нервно выдохнув, открывает дверь и её встречает пустота коридора, темнота и тишина квартиры. Пугающая, гробовая, заставляющая холод по спине пробежать, гребаная тишина. Она кажется такой неестественной. Она тут же бьёт по ушам. Девчонка хмурится, закрывая за собой дверь и пару секунд просто стоит на месте, словно вкопанная, и слушает абсолютное ничего. Ни звука. Но Чонгук ведь точно дома: дверь была закрыта на один замок, а на один замок она закрывается лишь изнутри. Он дома. Но он не вышел встречать её с криком, руганью и наездом, к которым Мэй была готова. Речи её были отрепетированы даже, думала, все будет держать под контролем, вот только, прямо сейчас она чувствует, как контроль уходит из под её рук. Он уползает гремучей змеей, пока другая обвивается вокруг шеи. Тем не менее, девушка скидывает куртку, разувается, проходит до ванной, каждую секунду ожидания будто бы нападения. Нападения монстра из темноты. Свет нигде не горит, но даже во мраке Мэй удаётся мельком заглянуть в комнату парня и понять, что там его, вероятно, нет. После того, как руки помыла, смотря на себя в зеркало и наблюдая за тем, как ресницы трясутся, Юн ещё до кухни прогулялась. Там тоже пусто. Оставался лишь один вариант, и в тот момент у девчонки внутри все болезненным комком свернулось. Но более оттягивать было нельзя, и она, настроившись, поплелась до своей комнаты, что когда-то была чонгуковой гостиной. А в итоге станет комнатой её верной смерти. Девчонка замерла ещё на полпути, увидев, что дверь приоткрыта, и что оттуда идёт слабый, приглушенный свет её настольной лампы. Значит, он точно там. Ждёт её. И это в очередной раз в дрожь бросило, ведь Мэй явно не была готова к тому, что её будут поджидать в собственной норке, где девушка всегда пряталась, позабыв, что живёт она в чужой квартире, и что хозяин её может заходить, куда хочет. Тихо, словно мышка, она подкралась к двери, несмело беря ту за ручку и толкая вперёд. Все успокаивала себя тем, что сама же начала эту игру, так что глупо бояться, вот только с Гуком по-другому не получается: он всегда рушит каждую игру, каждый план. Но Мэй, обжигаясь и проигрывая, все равно в этот огонь снова и снова бросается. Потому что сгореть ей, видимо, хочется сильнее всего на свете. Едва ли в комнату заходит, тут же на секунду замедляется, нервно сглатывая. Глаза находят Чонгука в тот же момент: он вальяжно сидит на диване, на котором она спит. Одна рука его простилается вдоль спинки, вторая согнута, в ней он вертит свой телефон. Телефон, с которого он звонил ей много раз, но Мэй игнорировала, порой даже сбрасывала, тогда хваля себя за смелость и уверенная в правильности действий. Сейчас же... сейчас же ей хотелось провалиться под землю. Вот прям взять и исчезнуть прямо сейчас. Стыд, вина и страх смешались в одно ужасающее месиво и накрыли её с головой. А добивало то, что парень даже не взглянул на нее: его взгляд, тяжёлый, полный каких-то дум, смотрел куда-то вниз перед собой. Глаза были чёрными в полумраке комнаты. Хотя, они были чёрными и при ярком свете. Эту черноту из него не вымыть, она в нем – и именно в ней сейчас будет тонуть Мэй, задыхаясь. Девушка уже чувствовала, как задыхается, когда лишь шла к своему столу, чтобы положить подле него сумку. А сама более не решалась взглянуть на парня. Про то, чтобы хотя бы слово вымолвить речи и не шло. Она еле как ноги волочит, и вовсе не из-за усталости. Ведь буря ещё не началась, а Юн уже видит свой проигрыш. Очередной. Но явно не последний. — Семнадцать пропущенных, — вдруг раздаётся его низкий голос, когда девушка стоит к нему спиной возле стола. И этой самой спиной она ощущает, как он смотрит. Смотрит так, что можно смело прощаться с жизнью. — Надеюсь, ты придумала хорошее оправдание, хотя... даже оно тебе не поможет. Следом же до слуха долетает тихое движение, но даже по нему Мэй понимает, что Чон поднимается с дивана. Девушка мгновенно, с диким испугом в глазах, разворачивается и встречается с ним взглядом. В тот же момент весь этот дурацкий план кажется самым тупым, что она когда-либо придумывала. Все в тот момент кажется ничтожным. — Ты сам с-сказал, что я могу гулять, с кем хочу, — голос предательски дрожит. Как обычно. В тот самый момент, когда хотела с гордо поднятой головой все высказывать, Мэй трусит. Хотелось бы даже назад попятиться, да некуда, и так уже в стол свой вжалась. К счастью, Чонгук не подходит. Стоит на месте, пока что лишь взором с ней разделываясь. Юн видит свою погибель на дне его зрачков, и, до боли губу прикусив, словно пытается прочитать то, о чем он думает. А в голове парня столько мыслей. Самых разных. Вот только среди них всех Гук помнит о том, что себе в прошлый раз обещал. Кажется, пришло время испить яда, какой две его жажды при смешивании образуют. И лучше Мэй прямо сейчас ему в ноги кинуться в извинениях, хотя, едва ли это поможет. Чонгук очень зол. Вот только не ломать вещи вокруг ему сейчас хочется. — А другие мои слова ты забыла, да, солнце? — впервые это обращение к ней звучит так зловеще, что Мэй даже воздух в лёгкие не лезет. — Хотя, не отвечай, я знаю, что ты сделала это специально, — он усмехается, откидывая телефон в сторону. Он весь вечер, как заводной, трезвонил ей, волновался, хотел уже даже к тачке подорваться, пока не понял, что все это – глупая игра, на которую он чуть не повёлся. Глупая игра не менее глупой Мэй. — Чего ты добиваешься? — тяжело выдыхает и, спрашивая это, прекрасно знает ответ. Но раз Мэй у нас такая смелая, пусть вслух скажет. Пусть скажет, и вслед за телефоном в сторону полетит невидимый поводок. — К-как будто ты не понимаешь, — Юн ещё находит силы отвечать. А сама глаз с него не сводит: в её голове все выглядело проще, на деле же она снова ничто иное, как глупая девчонка, непонимающая, что творит. А вот Чонгук наоборот: — Ты права, я все понимаю, — он нервно усмехается. — Потому и спасаю тебя. Правда этого спасателя самого нужно спасать. — От кого? — Юн не понимает, но тут же находит ответ в его глазах, а спустя секунду и в словах: — От себя. Дышать было трудно еще минуту назад. Мэй лишь беспомощно пытается успевать дышать вслед за сердцем, которое либо не бьётся вовсе, либо бьётся так, что стук его уже не ощутим. Тем не менее, ей удаётся уловить момент, когда голос её вновь не дрожал. Она вдруг собрала все силы в кулак: — Ты меня поцеловал! — почти крик. Отчаяния. Любви. Мольбы. Но о чем? Чонгук знает, о чем. — Я думал, ты хотела этого, — не предполагает: говорит факт, им обоим известный. Мэй долго смотрит ему в глаза. Начинает привыкать к темноте в них и, взора не отводя, вдруг выдает: — И все еще хочу, — и снова голос не дрогнул. В нем появилась уверенность. В ход пошли заготовленные речи. — Ты не даёшь никому прикасаться ко мне, но при этом сам боишься прикоснуться тоже. Наконец вскидывает подбородок. Явно горда сказанным. Но её мнимая гордость так ничтожна с тем, что чувствует парень. А он чувствует, как его раздирает. На самые мелкие куски испорченной души. — Не боюсь, Мэй. Но ты из-за своей влюблённости не понимаешь, какой я на самом деле, — его последнее предупреждение. Мэй и правда не понимает. Слова, сказанные другом на прогулке вдруг хотят взять бразды правления в свои руки, да они пока что еще слабы. Девушка их не замечает, а вместо этого чувствует, как одержимость Чонгуком в этот самый момент берет верх. Та долго ждала своего часа. Сопротивление пришло слишком поздно и ему пока не тягаться с тем, на что девчонка себя настроила. — Так покажи мне, — Мэй говорит эти три слова и следом же слышит металлический звук ржавых цепей, падающих на пол. Он заставляет замереть, хотя она и до этого едва ли шевелилась. Показать? О, несомненно, Чонгук может многое ей показать. Его взгляд в тот момент поменялся. Мэй клянётся, что парень впервые смотрел на неё так. Нет, конечно, что-то похожее она уже видела, но сейчас будто весь мир, кроме взгляда его, перестал существовать. Она ощущала каждой клеточкой кожи, как этот взгляд проникал в её сердце, ему принадлежащее, читая там самые сокровенные помыслы. Если до этого момента девушка была уверена, что может скрыть от Гука хоть что-то, то сейчас... Он видел её насквозь. Слышал каждый сбитый вздох, стук сердца, читал каждую мысль. Она была открыта перед ним так, как никогда ранее. Открыта только ему одному. И, будь Чон более вменяемым, он бы себя контролировал, но не сейчас и не теперь, когда демоны его, облизываясь, уже потянули к ней лапы. И их хозяин потянулся следом. Парень не помнил, как оказался рядом с ней. Просто сорвался. Не помнил, как достиг её за два шага, зажимая в своих руках и вгрызаясь в губы так, словно это было жизненно необходимо. Словно без этого он погиб бы в следующую же секунду. Но, быть может, так оно и было. Потому что даже такой, как Чон, терпеть больше не мог. Не хотел. Не стал бы. В этот самый момент, когда она снова оказалась в его руках, стало плевать на все свои установки. Одна одержимость вмиг потухла, уступая на время место другому, не менее ярому желанию. Чон явственно ощутил, как оно зажглось. Как переобулись его демоны, до этого хотящие крови, а теперь желающие эту девчонку. Когда руки его подхватили её, усадив на стол, с того повалилось все, что только могло. Но удары предметов о пол были не слышны. Чонгук слышал только внутренний зов, и то, как Мэй задыхалась, не успевая за ним. Или снова не осознавая, что происходит, или пока что до конца не понимая, кого она раздразнила своими планами, поступками. Наивная. Но в разом нахлынувших ощущениях она не пыталась даже соображать. Просто снова отдавалась чувствам, отдавалась в его крепкие руки, одна из которых с силой сжалась на бедре, пока вторая зарывалась в её волосы на затылке, не позволяя разомкнуть поцелуй, не позволяя прекратить начавшееся безумие, что накрыло их обоих за секунду. Ведь Чонгук снова целовал так, что голова кругом. Мэй едва ли отвечала ему, или хотя бы пыталась делать это, а сама отчаянно хваталась за его плечи, руки, футболку, словно за спасательный круг, хотя спасение в этой комнате, где температура моментально подскочила, нужно было не только ей. Пускай Чонгук соображал чуть больше, то углубляясь, то заставляя девчонку саму тянуться к нему, это не спасало положения. Он понимал, кого он целует. Понимал, кого он хочет. Но все это только подливало масло в разгоревшийся его чёрным пламенем огонь. Ничто не могло его остановить. Ничто не могло сравниться с её губами и руками, не желающими его отпускать. Чонгук хмыкнул в поцелуй, а затем провел своей рукой, лежащей на её бедре, дальше. Жаль, его малышка не была в юбке, уж тогда бы он повеселился с её реакции, но это, как оказалось, было необязательно. Мэй все равно тут же испуганно сомкнула колени вместе, зажимая руку Чона меж ногами. И это заставило её ещё больше смутиться. Она моментально попыталась оторваться от его губ, но, когда это удалось сделать, и то, лишь потому, что Чон позволил, то Мэй даже не успела взглянуть парню в глаза. Успела лишь опустить свои и увидеть то, от чего щеки моментально налились румянцем. Успела понять, что сейчас будет. Чонгук, видя накатывающее смятение и лёгкий испуг под её трясущимися ресницами, вдруг сделал шаг назад, грубо хватая девчонку за локоть, утягивая за собой, заставляя спрыгнуть со стола. Юн чуть не упала на подкосившихся ногах, а потому пришлось её придержать, прежде, чем парень доволок её, опешившую и жадно глотающую ртом воздух после его слишком жадного поцелуя. Если бы Гук только знал, что этих влекущих его за собой губ сегодня кто-то ещё коснулся, то парень сжег бы тут всё. Превратил бы мир в пепел. Хотя, огня его и так хватало, чтобы особо не церемониться. Ведь через жалкие пару секунд Мэй оказалась нагло отброшенной на диван, словно для парня она не весила ничего. В тот же момент, как под локтями оказалось что-то мягкое, девушка наконец пришла в себя после поцелуя, да только единственное, что успела видеть прежде, чем в её губы снова впились – Чонгука, мелькнувшего где-то сверху. Мэй не смогла и звука издать, когда поняла, что уже лежит на диване, а по телу её шастают его ладони, то зажимающие, то поглаживающие. Везде. И намного смелее, чем в прошлый раз. Чонгук трогал её ещё пока что через одежду, но девушка уже чувствовала, как на каждом месте, что он коснулся, рождаются отметины. И, несмотря на дикий испуг перед неизвестностью того, что между ними будет, Мэй даже не думает останавливать его. Пускай в своей голове, представляя такое, она вела себя намного смелее и раскрепощеннее, Юн ни за что не отступит. Ведь она впервые выигрывает у мести. Чонгук вдруг нехотя и с громким чмоком отрывается, наконец позволяя девушке заглянуть в свои глаза, полные желания. Такого дикого, что и сам не понимает, как смог остановиться хотя бы на секунду. Но по-другому нельзя. Под ним сегодня не очередная. Под ним Мэй. — Ты точно этого хочешь? — хриплый вопрос, не принимающий отказа. Девчонка смотрит в его глаза поочерёдно, а голос парня отдается эхом в голове. Но ответ на этот вопрос уже долгое время был одним и тем же. Мэй сглатывает, кивает, а у самой глаза от страха горят. Боится, но хочет. Чон это и без её ответа понимает, хмыкает на секунду, и вдруг принимает сидячее положение. Девушка сначала недоумевает, быстро и сбито дыша, а затем, глаза округлив, смотрит, как он снимает футболку через голову одной рукой, сидя на коленях над ней. Как смотрит ей в глаза, гипнотизирует будто. У девушки дрожь по телу, но отступать она по-прежнему не собирается, да и навряд ли он ей позволит, ведь его вопрос был просто формальностью, это уж точно. И пускай в глазах парня предупреждение о чем-то красным светом горит, Мэй, кажется, только больше заводится, глазами скользя по его торсу. Наконец то она может смотреть на это таким взглядом, каким и нужно. Каким и хотела всегда. Вот только следом её черед раздеваться наступает. Гук к ней снова склоняется, быстро и ловко расстегивая пуговицы на её блузке. Он много таких расстегнул, но сейчас это ощущается по-другому. С таким диким предвкушением, что внизу становится слишком тесно. Он еле терпит. Еле делает все это аккуратно и бережливо, а не разрывая к чертям. Мэй не знает, как позволяет ему себя раздевать, не дергаясь при этом нервно и не пытаясь себя прикрыть. Хотя, очевидно – как. Лишь один его голодный, полный вожделения и восхищения взгляд чёрных глаз, скользящих по её пока что ещё в нижнем белье телу, творит с ней что-то невообразимое. Мэй стыдно, ведь она впервые перед ним, а точнее под ним, вот в таком виде, да только в то же время она не желает, чтобы Гук хоть на секунду взора от неё отводил. Такую себя она только ему покажет. Пусть смотрит. Его взгляд заставляет всех бабочек в животе умереть и родиться вновь. Чонгук тем временем, оглядев то, что заберёт этой ночью себе, спешит и себя раздеть. Хочется наплевать на прелюдии, да только видит он, как ей нравится все, что он делает. Это тешит самолюбие. Это возбуждает до предела и без того возбужденное и полностью желанию отданное разум и тело. Парень ремень свой расстегивает, неотрывно девушке в глаза смотря, а Мэй, прикусив губу, следит за движениями его пальцев, сбито дышит, внутри все в комок сворачивается. И, тем не менее, Чон видит в её взгляде, полном испуга, желание. Интерес. Долго же она, наверное, этого ждала. Парень ухмыляется, сам снова по её телу взглядом скользит. Мэй ещё в нижнем белье, но он уже любуется молодым телом. Телом, к которому только он прикасаться может. Может. И будет. И как же раньше он не позарился? Настолько ослеплен был? Возможно. Плевать уже. Теперь важно другое – он наконец забирает себе свое. Нет лишних мыслей в голове. Есть жажда, которая сегодня побеждает другую. Есть он и она. Она – его. То, о чем не мечтал даже, а подсознательно давно уже хотел. Он хотел Мэй так, словно долгие года, а не месяц, голодал. А может, эта жажда и правда жила в нем уже эти самые долгие года, но так не хочется думать о том, когда он впервые захотел трахнуть её, сам того не поняв тогда. Чон сделает это сегодня. Терпеть уже почти не может. Чонгук склоняется скорее обратно к ней, а её манящие приоткрытые губы уже ждут. Ждут только его. И Гук, вдруг целуя нежно и таким образом отвлекая внимание своей малышки, лезет татуированной ладонью под её спину, расстегивая бретельки, второй в тот же самый момент стаскивая нижнюю часть вниз, вдоль по бёдрам, к которым так мало прикасался, но Чон ещё одарит их вниманием. Сейчас главное не спугнуть настрой безумно хотящей его Мэй, что уже слегка напрягается, кажется, понимая, что лежит под парнем абсолютно голая. Даже дёргается почти, да только поздно. Поздно стесняться, поздно бояться, поздно думать хоть о чем-то. Сейчас они будут растворяться друг в друге, остальное не важно. Чонгук не позволяет ей с места сдвинуться, в своих руках сжимая, пока губы его переключаются на её шею, ключицы, ниже, к груди. Мэй подрагивает, сглатывает, но ощущает, как жаждет продолжения, как умелые поцелуи и руки Чонгука делают свое дело, заставляя её хотеть ещё больше. Её молодое тело, совсем к этому не подготовленное, но безумно этого желавшее. Целиком – каждый его сантиметр жаждет его прикосновений и горит красными отметинами после них, дрожит, покрывается мурашками и просит ещё. Умоляет. Чтобы не медлил, чтобы не останавливался. Чон и не собирается. Пока целует её, сам все глазами вниз поглядывает, одной рукой вниз по её дрожащему животу спускаясь. Сейчас посмотрим, насколько хорошо он справляется. Девчонка, отвлеченная его ласками, слишком поздно намерение парня понимает, глаза распахивая тут же. Руки её не слушаются, с места подрываются, но Гук их обе ловит, а сам коленом своим ноги Мэй шире разводит, не позволяет колени, которые она так отчаянно соединить пытается, сомкнуть вместе. Чонгук одним пальцем входит, с губ Мэй громкий вздох срывается, она сглатывает, всем телом чувствуя новое ощущение. Но даже не успевает к нему привыкнуть, как парень следом же вторым входит, и девушка снова вздыхает томно, пока не понимая до конца, что он творит. Но то, что он творит, ей нравится. Собственный сценарий происходящего в голове размывается, уступая место реальности, в которой все намного красочнее. Мэй вроде бы имя парня уже постанывать начинает, Чон только ухмыляется слегка, взгляд поднимая, продолжает её пальцами трахать. Входит, аккуратно раздвигает их, а его глаза, чёрным залитые, не отрываются от её лица: ресницы дрожат, губы сомкнуты, а колени свои девчонка инстинктивно хочет вместе сдвинуть, но Чон, уже между ними расположившийся, этого сделать не позволяет. Продолжает слегка растягивать её, хотя убедился уже в том, насколько сильно она хочет его. Чон этот безмолвный крик слышит. Все её тело большего хочет, на его ласки отзывается. Вместо пальцев давно должен быть член – Гук еле держится, чтобы не сорвать с себя последний слой одежды. Но даже сейчас, когда мог бы делать все, что хотел, он все равно печется о своей малышке. Плевать, что она его дразнила, плевать, что уже за это он мог быть грубым. Тем не менее, когда девчонка под ним уже, кажется, кайф ловить начала, Чонгук тоже хочет получить приятные ощущения. Такие ему Мэй впервые дарить будет, и Гуку уже не терпится получить их именно от неё. И, когда Чонгук вдруг убирает ласкающие её пальцы и тянет резинку своих боксеров вниз, Мэй, до этого уже пребывающая в полу-соображающем состоянии, резко распахивает глаза. Внутри все от страха вперемешку с желанием в тугой узел скрутилось, и дышать снова трудно почему-то. Воздух, будто раскаленный до предела жаром тела Чона, не идёт в лёгкие. Мэй напрягается, замирает в ожидании. Взгляд опустить в не силах, хотя любопытно до дрожи, но девушка едва ли может даже в глаза ему смотреть. Когда парень её колени шире раздвигает, склоняясь к ней ближе, Мэй шумно вдыхает, хватается за его широкие плечи, затаившись, ждёт. Чонгук не меньше её боится, смотрит вниз. Руки, по бокам от неё расставленные, сминают постель в кулаках. Её пальцы, застывшие на его плечах, каменеют, а когда Чон делает лёгкий толчок, и вовсе сжимаются. Девушка вздрагивает, ощущая легкий дискомфорт снизу, и пытается отвлечь себя мыслями о том, что в эту самую секунду происходит то, чего она так давно желала. Мечтала. Представляла. Вот только в реальности все слишком лучше: она голову теряет, забывая дышать. С каждой секундой Чонгук проталкивается глубже, брови его смещаются к переносице, скулы нервно шевелятся. Тело под ним вздрагивает от любого его движения. И каждое свое движение Гук старается контролировать. Он умоляет самого себя не сорваться и сделать все аккуратно. В Мэй узко. И влажно. И, черт возьми, он только начал, но ему уже так чертовски хорошо. Чонгук выходит и проталкивается снова, на этот раз дальше, и Мэй, тихо пикнув, жмется к нему ближе, будто пытается спрятаться у него в плече, лбом туда утыкаясь. Гук замедляется на секунду: Мэй дрожит, как осиновый лист, но не предпринимает попыток слезть с него. Сбито дышит, кусает нижнюю губу, но сильной боли не ощущает. Чонгук бы спросил, остановиться ли ему, да не в силах и слова произнести. Потому что знает, что не остановится. Он и сам еле дышит, чувствуя, как собственное тело заполняет огонь жажды, которую он кормит сегодня. И та просит ещё. Парень снова начинает двигаться, чувствуя, как с каждым толчком немного свободнее. Склоняется к девчонке, целует, а потом, убирая уже слегка мокрые пряди Мэй за ухо, шепчет ей: — Терпи, солнце. И только прибавляет темп. Мэй сглатывает болезненный стон и, все еще уткнувшись в плечо Чонгука, выполняет его просьбу. С каждым его движением жмурится до белых пятен, и пытается концентрироваться на его ладонях, поглаживающих её в разных местах, его сбитом и тяжелом дыхании, раздающемся над ухом, его быстрых поцелуях везде, до куда дотягивается, находясь в той агонии, что сжигает их двоих на этой постели. Чонгук безмолвно извиняется за малейшую боль, что мог доставить. Но Мэй уже будто не чувствует боли, с каждой секундой она все больше чувствует, как ей нравится. Безумный восторг заполняет её. И всё от одной лишь только мысли, что это происходит между ними. Девушка максимально прижимается к нему, боится отпрянуть. Боится сделать что-то не так, и позволяет ему сделать все самому. Чон умело руководит процессом, и Юн не хочется думать о том, сколькие под ним были, что он одним только прикосновением научился что-то невообразимое с ней делать. Комната все больше заполняется стонами. Чонгук раскрепощается, видя, что Мэй привыкает. Он двигается быстро, и, неожиданно для Мэй, вдруг убирает её руки со своих плеч, расставляя те по обе стороны от её головы. Сжимает тонкие бледные запястья в своих широких ладонях, а глазами смотрит на открывшуюся под ним картину, художником которой является он сам. Разгоряченная Мэй, пожалуй, лучшее его творение. Он не знал, как преобладал в тот момент над демонами. Ведь его малышка прекрасна. Очаровательна. Желанна. Теперь Чон дивился, как не пожелал видеть её под собой раньше. Все считал маленькой. Но она для него всегда будет такой: его маленькой девочкой, что всем ради него пожертвует. Чонгук долго этого в упор не видел, но теперь... теперь точно ясно – она будет принадлежать только ему. Каждый её стон, каждый томный вздох, прикрытые веки и руки, за запястья плотно прижатые к постели – все для него одного. Теперь не было сомнений: никто, кроме него, не смел видеть Мэй такой. Ощущать её любовь, которая в каждом бегло брошенном на него взгляде. Ей немного больно и в то же время хорошо, потому что ему хорошо. Чонгук отпускает её руки, опускается за очередным поцелуем, дабы хоть немного заглушить дискомфорт, что ощущает её дрожащее под ним тело. И Мэй, нежно обхватывая его лицо, сама целует. Уже не впервые сама, но впервые с искренним чувством и желанием. Она очень долго мечтала о таком Чонгуке. Мечтала, боялась, и хотела. Но когда-то это должно было случиться. Её первым и, безусловно, единственным мужчиной стал Чонгук, и эта мысль притупляла боль тут же. Как там говорят, первый раз должно быть по любви? Что же, у Мэй это не просто по любви – по самой дикой привязанности и самой ненасытной страсти. Видя, что Чонгук замедляется, она сама вперёд бёдрами подаётся, сама насаживается, обнимает его лицо, шепчет что-то, снова сама его целует. Гук млеет и в то же время ещё больше заводится. Мэй пытается доставить ему удовольствие, неумело, интуитивно. Но у нее хорошо получается. Чонгук ухмыляется, облизывает губы, не прекращая дивится смелости своей девочки. Ускоряется, покрывает поцелуями шею, ключицы, чувствует, как вздымается её грудь, как девчонка с такими стонами прогибается в спине, кажется, начиная привыкать к его размеру. Руки Гука хаотично бегают от бедра, по талии до груди и обратно. Смятая под ними постель чертит узоры, пока парень оставляет собственные узоры на теле под собой. Чон успевает выйти до того, как кончает. О предохранении как-то не подумал. Голову просто снесло и он повалил Мэй на постель, набросившись следом, но в следующий раз нужно не забыть. А следующий раз точно будет. Чонгук попробовал, какого это – заниматься любовью с той, кто её действительно дарить пытается, и ему чертовски понравилось. Сейчас девчонку нужно отнести в душ, и там он бы взял её ещё, но для её первого раза хватит пока. Она и так запыхалась, лежит под ним, тяжело дышит, бегает глазами, все еще не отпускает его от себя, вцепившись намертво. Будто боится, что, как только это сделает – этот Чонгук исчезнет. Этот Чонгук, которому не нужны все те страшные деяния, а нужна она. Этого ведь Юн добивалась? Возможно, получила даже большее. Его любовь, внимание, и желание. Вот только теперь Мэй будет требовать их постоянно – она уверена. Пусть и сказать этого вслух пока не в силах. А полностью прийти в себя ей и вовсе удаётся лишь, когда на только что истерзанное, но истерзанное нежно тело попадают прохладные струи воды. Затуманенный происходящим разум приходит в себя, и Мэй снова начинает стесняться своей наготы перед стоящим сзади парнем, что, придерживая её одной рукой, второй ласково проводит по плечам, иногда даря короткий поцелуй в шею или в висок. А девушка стоит, чувствуя его все еще голый торс, прижимающийся сзади, и щеки её заливает не красным – багровым румянцем. Хотя глупо это, стесняться теперь, когда они видели друг друга. Когда Чон не просто видел – рассматривал каждый сантиметр. Его взгляд лишь всплывает в голове и Юн шумно вдыхает, опираясь тёмной макушкой о его плечо. Чувствует сбитое, горячие дыхание под ухом. Его широкая ладонь скользит по её подрагивающему животу, вверх к груди. Мэй, стоя под струями воды, прикусив нижнюю пульсирующую после долгих поцелуев губу, ждёт, что парень вдруг захочет еще. И пускай девушка еле стоит, она знает, что не откажет, если Чон захочет. Однако парень милосерден – через пару минут он, укрыв её полотенцем, несёт к себе в комнату. Значит, этой ночью они снова будут спать вместе. За все это время, пока Чонгук брал её на руки с дивана, пока они были в душе, пока он нес её к себе, девчонка не произносила ни слова. И парень, положив её на свою кровать, уже побоялся найти во взгляде Мэй сожаление о произошедшем, но широко распахнутые глаза, на него смотрящие, не выражали ничего, кроме любви и даже лёгкой благодарности. Чон не знал, с чем она связана, а Мэй ликовала. Сегодня Чонгук выбрал её. И теперь девушка заставит его выбирать её всегда. По крайней мере, она была в том уверена. Чонгук и сам дивился тому, что на несколько часов его мозг был полностью отключён от привычных мыслей. Словно их не существовало вовсе. Словно его ничего более так в жизни не волновало, как лежащая сейчас рядом с ним девчонка, что продолжала жаться к нему ближе, безмолвно умоляя не отталкивать после того, как снова близко подпустил. Настолько близко, что в какой-то момент казалось – Чон всё ради Мэй сделает. И, говоря всё, он имеет ввиду действительно всё. Но всё ей не надо, ей нужна его любовь, и раз уж парень на свой страх и риск позволил девушке подобраться близко не только к его плечу, о которое та щекой терлась, но и к самому сердцу, придётся вытаскивать из последнего что-то невзрачное, давно разбившееся, еле живое. Еле живую способность любить. Знал ли Гук, что когда-то их "дружба" закончится этим? Тем, что Мэй отдаст ему себя? Нет. Но теперь, когда это случилось, он понимал, что другого итога не пожелал бы. Как бы не была сильна в нем другая жажда, Чон хочет называть Мэй своей. И будет. Вот только... Вот только, когда ему казалось, что девушка уже уснула на его плече, измотанная, но с улыбкой на лице, он вдруг тихо произнес. Будто сам себе. Будто в пустоту. — Те рисунки были не моими. Мэй, которая и правда почти спала уже, резко распахнула глаза, захлопав ими удивлённо. И, когда она мордочку свою повернула, чтобы на парня взглянуть, тот понял, что она слышала эту фразу. Фразу, которая была только им двоим понятна. — Те, что висели в твоей комнате? — она тихо спросила уставшим голосом, потирая кулачком глаз. — Все в этой комнате не было моим, — выдыхает Чон. — Как и она сама. Все это принадлежало Хосоку, и Гук не знал, почему только сейчас, спустя столько лет решил рассказать об этом Мэй. Решил признаться, что никакой он не художник, не коллекционер ножей. Даже того чёрного кота притащил домой когда-то именно Хосок. Чонгук лишь принял все это. Забрал его комнату и принял свою новую жизнь, в которой он убийца и монстр. Не-нор-маль-ный. — Я болен, Мэй, — вдруг грустно смеётся. Но смех этот истеричный. От него у Мэй мурашки. Признание парня снова звуком тревоги в голове проносится. Вот только она слишком уверена в том, что спасёт его. В том, что стянет его с этого пути, в красный окрашенный. Да только её ответ говорит сам за себя: — Я тоже больна. Тобой.

***

Мэй боялась утра. Боялась разбиться о очередной холодной взгляд насмерть. Потонуть в ледяных водах его безразличного голоса и потускневшего, смывшего краски, лица. Боялась пропасть. Боялась узнать, что все это было лишь временным наваждением, когда разум его не был затуманен пугающими мыслями. Этого не случилось. Этого, черт возьми, не случилось. Вопреки страху, девушка встретила с утра того Чонгука, какой любил её вчера. Как любит сегодня. Какой будет любить завтра. Ну вот теперь уж девчонка точно тихую победу праздновала. Если так и дальше пойдёт, то дело за малым останется, как ей казалось. Главное, потом аккуратно вывести Чонгука на разговор, выслушать его, убедить, что то, что он делал – неправильно. Что месть не выход, что это верный путь в никуда. Что он не должен отравлять свою жизнь желанием убить, хотя он уже это сделал. Но больше Мэй этого ужаса не допустит. Они открылись друг другу полностью: Чон доверил страшную тайну, Мэй доверила себя. Теперь все будет по-другому. Должно быть по-другому. Как минимум, это утро уже было другим. Проснувшись, девушка увидела Гука, лежащим рядом с собой. Он был не где-то там, на кухне, мрачный и отстраненный, он был здесь, рядом с ней. И сонно ей улыбался, отчего Мэй мурашками с головы до пят покрывалась, желая ему доброе утро, которое действительно было добрым. Впервые было добрым после тысячи ещё не заживших ранений, что на теле уже не ощущались. А вот само тело немного потряхивало, что-ли. Ноги были ватными. Но стоило лишь Чону спросить, как она себя чувствует, как стало лучше, не поверите. Чонгук ведь переживал, что мог сделать что-то не так. В конце концов, он спал всегда с опытными, всему обученными, с ними не нужно себя контролировать, а с Мэй это было необходимо. Но девчонка, опять краснея, заверила, что все в порядке. А потом попросила принести её одежду из её комнаты. Чон тогда, вскинув брови, предложил ей самой прогуляться, не стесняясь, добавил ещё, что с радостью её взглядом проводит, на что Мэй запустила в него подушкой и, вся укутавшись одеялом, что одни лишь пятки торчали, поплелась тихонечко к себе. Чонгук все равно смотрел ей вслед. И улыбался, словно мальчишка. — Я надеюсь, нам не нужно обговаривать то, что теперь ты бросаешь эти игры, и на мои звонки отвечаешь, — строго спросил он, когда они были уже на кухне. Мэй, только что допившая чай, вдруг подозрительно улыбнулась рядом сидящему Чону, отставляя в сторону кружку. — Так теперь я твоя? — спрашивает с детским восторгом и любовью в небесных глазах, хлопая ресницами. Парень ухмыляется, пододвигаясь ближе. — Ты всегда была моей — отвечает он, беря девчонку за подбородок и каждый блеск во взгляде напротив ловит. Околдовывая её, был околдован сам. Пальцы спускаются с подбородка, аккуратно обхватывают шею, он, подаваясь вперёд и заставляя Юн сделать то же самое, утягивает её в долгий, глубокий поцелуй, чтобы не сомневалась в его словах. Но Гук уверен, что она не сомневается. Целовать Мэй ни с чем не сравнимое удовольствие. То, как смело она пытается отвечать, как тянет к нему свои руки, дрожащими пальцами обхватывая плечи, как ни капли не страшится его напора и будто нарочно дразнит, льнет к нему ближе. Она просит любви, и Чонгук пытается её давать, хотя прекрасно понимает, что ни к чему хорошему смешение двух желаний привести не может. Но оторваться от Мэй? Перестать шарить ладонями по её телу везде, где только хочется? Что-то из ряда фантастики. Чонгук взял бы её прямо здесь и сейчас. И знал, что та бы позволила. Но ей сегодня в универ, и он с радостью отвезёт её, всю дорогу намереваясь шарить ладонью по её бедру. — Надень сегодня юбку, — шепчет Чонгук, на секунду отрываясь от её губ.

***

Университет заполнялся сонными студентами, которым было не лень ходить на пары в субботу. Сегодня было то утро, когда Юнги ждал свою подругу, а не она его. Ждал, топчась на месте и безумно волнуясь. И сам себя за это ругал: не пристало ему, взрослому почти мужчине, так перед девчонкой в краски заливаться. Но что поделать с этими чувствами? Они вдруг нежданно-негаданно выплеснулись вчера, Мин и сам не ожидал. Не ожидал, что захочет поцеловать её. Но, вроде как, обстановка к тому располагала. Мэй его и подольше с собой гулять попросила, и болтали они на самые разные темы, узнавая друг друга, и до дома он её провожал. В конце концов, он её не зажимал же там! Просто быстрый поцелуй, который, однако, сказал за парня много слов. И, признаться, вчера юноша побаивался, что Мэй тут же оттолкнет его или после поцелуя что-то скажет, но она ничего из этого не сделала. Ну а то, что она ему не написала ничего, Юнги никак не воспринял. Он и сам ей написать ничего не смог: хотя весь вечер и полночи глядел в телефон, перечитывая все их сообщения и не решаясь напечатать что-то ещё. Это уже совсем по-детски бы было. Мин предпочитал разговаривать вживую. Все-таки, они с Мэй уже не дети малые, чтобы по смс-очкам в любви друг другу признаваться. И, когда макушка подруги показалась среди толпы студентов, Юнги глубоко вдохнул, а затем выдохнул, что-то буркнув себе под нос. Признаться, он уже будет не в первый раз в чувствах признаваться, да, вот такой он лавилас. Да только боязно было, как в первый. Она подошла. Пока ещё шла к нему, вся сияла от счастья будто, Юнги это видел и сразу понял, что у Мэй сегодня хорошее настроение. Что же, у него тоже. Вот только, едва ли Юн подошла, другу в глаза взглянув, тут же стушевалась будто, взгляд отвела, нервно край юбки затеребив. — Юнги, — тихо мямлит. — Нам нужно поговорить. — Да... я тоже так думаю, — выдыхает он, и следует за девушкой в сторону, настраиваясь. Конечно он принял её резко изменившееся поведение за смущение перед ним. Чего греха таить, он и сам немного стеснялся, но понимал, что он, все-таки, джентльмен, так что он первым начнёт. Когда отошли от толпы студентов, чудом найдя пустой коридор на первом этаже, Мэй остановилась, к другу разворачиваясь, да только и слова вымолвить не успела – тот опередил: — Ты мне нравишься, — выпаливает и сам глаза округляет оттого, как офигел. Но тут же с духом собирается. — Ну... ну то есть, думаю, ты это и так поняла по вчерашнему, верно? — Поняла, — та как-то грустно кивает, но Мин, облизнувшись, продолжает: — Ты прости, что я так резко. Не знаю даже, что на меня нашло, — рукой макушку чешет, глазами по сторонам бегает. — Но ты, вроде бы, не против была. Честно, не уверен на счёт того, что именно ты чувствуешь ко мне, но... как думаешь, мы могли бы... — Юнги, мы только друзья, — Мэй прерывает его запинающийся монолог, и Мин мгновенно затыкается, изумленный взор на нее направляя. И девушка, нервно вздохнув, спешит пояснить. — У меня есть парень. Сердце Юнги падает в пустоту. — Кто? — он недоумевает, но брови его вдруг вскидываются. — Только не говори, что тот чертов Чонгук, из-за которого ты все время грустная. — Юнги... — Мэй теряется, видя растущее недовольство в всегда веселых и добрых глазах. Парень, в первую секунду остолбенев от такого резкого заявления, теперь вдруг как-то взбушевался, явно настроенный на совсем другой разговор. На разговор о них двоих. А не о том, что их двоих никогда не было и не будет. Не о том, что у Мэй, оказывается, кто-то есть, а Юнги об этом ни сном ни духом. Он то думал, что они сблизились, что хотя бы такую правду она от него уже точно не скрывает. Реальность порой разочаровывает. — Я серьёзно, Мэй, это ведь не он? — но юноша и сам понимает, что его надежды напрасны. И тут вдруг окончательно вспыхивает. Негодование и разочарование в нем растёт по секундам. — Погоди, реально? — делает шаг назад, в её глаза смотря. — И как давно вы вместе, а? Как давно ты меня за нос водишь? — Я не вожу, — она пытается возразить, да только вдруг понимает, что Юнги прав. И впервые видит его злость: — Вот только не говори, что ты не знала о моей симпатии к тебе, знала ведь, — он не даёт ей вставить слово. — Знала, и ничего о своих любовных романах мне не сказала! А на эти свиданки меня зачем тогда звала? Зачем просила с тобой подольше остаться? Зачем, Мэй? — в его глазах непонимание и обида, а у девушки ком в горле. "Ты использовала его" – неутешно вторит ей внутренний голос, разбивая её хорошее настроение на осколки. Юн о них режется. Мин тоже. — Мы ведь поцеловались, Мэй, и ты ничего мне не возразила, — ещё волна злости, ещё один шаг назад. От неё. — Нельзя так поступать. Нельзя давать гребаную надежду, а потом так просто говорить мне о том, что у тебя кто-то есть, я ведь... Понадеялся. Но Юнги в тот же самый момент понял, какую ошибку он совершил. Он девушку поддерживал, он думал, это их сближает, что Мэй к нему навстречу идет. Оказалось, она не шла. И была теперь дальше, чем когда-либо. — Юнги, я... — а теперь она к нему шаги делает, рукой вперёд тянется, да только её взгляд юноши останавливает. Он смотрит на нее без прежней доброты и дружелюбности. Он смотрит со злостью. Смотрит с обидой. А Мэй наивно пытается увидеть своего приветливого Юнги, которого, кажется, только что потеряла. У девушки внутри все неприятно сжимается, но она все равно к нему порывается, еще шаг отчаяния и жалкой попытки залечить только что появившуюся рану делая, да только поздно. Мин, её руку вдруг откинув, разворачивается и уходит прочь. Почти бежит, словно оставляя за собой клубы дыма. Оставляя за собой растерянную и вмиг опустошенную Мэй в таком же пустом коридоре. Чувства Юнги подвели его в этот раз.