О мести и нездоровой привязанности

Они сидели втроём. Как в старые добрые. Как в те времена, когда были ещё мальчишками шестнадцатилетними, и втихую открывали бутылку чего-нибудь не крепкого или же наоборот у кого-нибудь на квартире. Сегодня же давним друзьям было уже по двадцать. Не то, чтобы слишком уж взрослые стали, но в то же время подростками их уже не назовёшь. Разговоры давно не детские, как и поступки. Тот самый возраст, когда головы на плечах ещё нет, а ответственность уже должна быть. У Чимина пока что не было ни того, ни другого. Пак чуть не вылетел после второго курса универа, часто меняя пары на какие-нибудь тусовки студенческие. Да и девчонок начал так же менять каждый месяц. Зажил, в общем, весёлой, взрослой, как он думал, жизнью. Правда, когда чуть не отчислили, стал немного собраннее, и теперь позволял себе выпивать только в компании самых близких друзей. Собственно, Чимин и позвал сегодня Джуна и Чона к себе на квартиру посидеть, поболтать о жизни и, конечно же, выпить. У них эта традиция уже то ли четвёртый, то ли пятый год идёт. Нельзя нарушать. Да и сегодня повод есть. Грустный, правда: Ким расстался с девушкой. Намджун, в отличии от светловолосого друга, девушек, как перчатки, не менял. Не мог он так резко переключаться. Если уж влюблялся, то надолго. А потому расставание его было немного болезненным для парня и спасали его сейчас лишь друзья. — Не парься, я тебе отвечаю, — усмехается Чимин, подливая Джуну ещё. Они расположились в гостиной вокруг круглого стеклянного стола, на котором стояли уже две пустых бутылки. В ход шла третья. — Новую найдёшь, — тем временем продолжает Пак. — Этих малышек, как грязи. Намджун на это лишь усмехается грустно, решая ничего не отвечать и просто залпом пытается выпить стакан, да получается лишь половину и парень, морщась, ставит его обратно под внимательный взгляд Чонгука. Тот не очень то многословен сегодня. Но у него такое случается частенько: выпадает куда-то в свои мысли. Намджун знает, о чем эти мысли, и, все-таки, пытается друга в реальность вернуть: — Слушай, Чон, — привлекает он его внимание. — А у тебя то как на личном? Помнится, с какой-то брюнеткой что-то наклевывалось... — Я сказал ей, что между нами ничего нет, — спокойно пожал плечами Гук, смаргивая свои размышления и снова оказываясь с друзьями за круглым столом, мгновенно тоже потягиваясь за бокалом. Сбоку послышался смех Пака: — Ты сказал ей это, после того, как трахнул её сколько... раз шесть? Чонгук сначала глаза закатил, а потом тоже усмехнулся, глянув на Чимина. — Тебе ли меня упрекать? Чим отводит взор. Нет. Явно не ему. Да только парень, пускай и жаден до ласки умелых женских рук, в отличии от Чона, адекватен. Адекватен хотя бы в том плане, что не живёт мыслью о том, как бы поскорее отправить на тот свет троих людей. Гук ведь не отступил даже спустя столько лет. Он сейчас усердно учится, чтобы суметь попасть в хорошую компанию. Компанию, где работает кое-кто. Честно, Чимин надеялся. Вот просто был уверен даже, что хотя бы отношения спасут его безнадёжного друга, что с каждым днем все больше превращается в маньяка какого-то. Чимин был уверен, что Чон влюбится, девчонка затмит ему разум, и он откажется от своей бредовой идеи. Вот только Гук, не стой Пака, не встречался с кем-то дольше нескольких месяцев. Однако дело тут было совсем не в том, что Чонгуку они надоедали. Не в том, что он коллекционировал стоны разных красавиц. И это Чима удручает. Нет, юноша прекрасно понимает, что эта болезненная тема про месть и так выкопала между ними с Гуком бездну, через которую не перепрыгнешь. Понимает и больше об этом с ним не говорит. Но тихо надеяться продолжает, понятия при этом не имея, есть ли толк в тех надеждах. Как бы то ни было – Чим решает не сворачивать с темы. — Я вообще считаю, что мои последние нормальные отношения были в тринадцать, — вдруг выдает он. — Никто никому мозги не ебал, красота. — В тринадцать лет это не отношения, а ребячество, — усмехаясь, возражает Чон, и тут же долетает до него следом голос Намджуна: — Слышу нотки строгого старшего брата, — и Ким, не поймав на себе гневный взгляд, продолжает со спокойной душой. — Мэй поди так же говоришь? Чон хмыкает, отводя взор чёрных глаз в сторону. Опустошает бокал, с громким стуком ставя его на стеклянный стол. Казалось, тот едва ли не треснул. — Я ведь знаю, что у этих пятнадцатилетних уродов, вокруг неё крутящихся, на уме, — смотрит на друзей. — Мы с вами такими же в их возрасте были. А Мэй и вовсе всего тринадцать только. Маленькая она ещё. Пускай и ей, кажется, всё равно на всех этих идиотов из школы, что на нее поглядывают, Гук её все равно на этот счёт предупредил. Чтобы ни к каким мальчикам на квартиры не ходила. Чонгук вообще запретил бы ей с ними общаться, да только не знал, мог ли. Возможно, это был бы уже перебор его вечной заботы, какой он её окружал уже три добрых года. — И что же ты, как порядочный старший брат, никого никогда к ней не подпустишь? — вдруг спрашивает Намджун. Ему, конечно, нравилось, что друг его смог выплеснуть свои братские чувства на кого-то, вот только, порой, Гук брал на себя слишком многое, наверное. Хотя, быть может, Киму только казалось так, ведь Мэй никогда не жаловалась. Наоборот, насколько Джуну известно, девчонка только в восторге была, уверенная в том, что ей на помощь всегда есть, кому прийти. Кто бы только самому Чону на помощь пришёл? — Она вырастет чертовски красивой, — задумавшись, замечает Чим, вспоминая милое детское лицо, что всегда озаряла яркая улыбка при виде него. Уже сейчас виднелась красота, что в будущем расцветет. — Или ты её для себя растишь? — неожиданно предполагает Пак, тут же добавляя. — Мелкая в тебя влюбится, вот увидишь. Чонгук на это почти никак не отреагировал. Только бровью как-то странно повел, будто задумываясь над словами друга, но затем, откинувшись на спинку кресла, уверенно выдал: — Не говорите глупостей, пацаны, я не трону Мэй, — так было странно говорить эти слова, словно они звучали неестественно. Они вообще не должны были быть озвучены вслух, ведь они очевидны, верно? — Это просто забота, — уверяет. Друзья ему верят или делают вид, что верят. По крайней мере Чимин, который ждёт не дождётся, когда девчонка распустится, словно весенний чудесный цветок. Хотя, Чонгук ведь у нас помешанный. Так что его слова о том, что это просто забота, очень даже правдивы.

***

"Просто забота" — удивительно, как многое можно скрыть за этой фразой. Фразой, что произносится так уверенно, и так многое скрывает в себе. Хотя, откуда Чимину вообще знать, что такое забота? Ну, чисто теоретически, он, конечно, понимает, а на практике... Да какой там, Пак едва ли о ком-то заботился, но даже такому непутевому в этом плане парню совершенно очевидно, что втягивание человека в свои проблемы и утягивание его за собой на дно – не забота. Чимин слышал этот разговор. Их разговор. Слышал и офигевал, округляя глаза и продолжая стоять у чёрного входа на первом этаже с так и не закуренной сигаретой. Старшекурсник пришёл туда один. Знал, что в этом блоке на первом этаже есть местечко, где можно покурить, и при этом не нужно выходить куда-то за территорию университета. Вот и сегодня Пак пришёл сюда, обрадовавшись тому, что коридор пуст. На каких-нибудь студентов то ему было бы плевать, а вот встретить здесь преподавателя было бы досадно. К счастью, не было вообще никого. До того самого момента, пока парень, достав сигарету, так и не замер на месте, услышав чье-то громкое признание. Чим бы не обратил на него внимание, потому что, во-первых, ему похуй и он хочет курить, а во-вторых, голос Мин Юнги он не узнал, так как не имел чести слышать его часто, а уж запоминать тем более надобности не было. Но вот голос Мэй парень узнал сразу же. Узнал и замер, навострив уши. Пак сразу же понял, с кем девчонка говорит, тут уж, извините, догадаться было весьма легко. Но больше привлекла внимание Чима именно суть разговора. Такая интересная, заставляющая подслушивать и чуть ли не хихикать с этих неловких попыток Мина подкатить к своей подружке. То, что тот всегда будет во френдзоне, Пак знал и без Мэй, а её слова стали лишь подтверждением. Но вот то, что девушка сказала сразу же вслед за этим, стало немного шокирующим для студента фактом. "Только не говори, что тот чертов Чонгук, из-за которого ты все время грустная" – разносится на весь коридор яростный голос этого мальчугана. И, честно, Чимин был готов проговорить эти слова вместе с пацаном, потому что они правдивы. Так кажется разъяренному Юнги, но его эмоции понятны: он хорошенько так сглупил, понадеявшись на что-то и теперь разочаровываясь. Но так кажется и Чимину, что стоял за углом и слушал эту драму. Слушал, как бедняга распинался перед своей подружкой, вспыхнув так резко и неожиданно, что даже Пак удивился. И как, наверное, была удивлена сама Мэй! Жаль, Чим не видел её лица. Он мечтал бы прочитать там понимание того, что она, кажется, наделала. К кому в душу и в постель решила забраться. Потому что Чимину стало все ясно в тот же момент. Пускай он не услышал прямых слов Юн об этом, парень всё понял. Не глупый. И, выждав, пока студентка уплетется вслед за своим уже, видимо, не другом, Пак тоже вышел из своего укрытия и поспешил к себе на этаж, полный изумления и мыслей. Даже не покурил – расхотелось, почему-то. Чим просто бежал прочь, словно с места преступления, узнав при этом любопытную информацию. Так это все-таки случилось. То, о чем он не раз намекал Чону, пытаясь того подколоть, да друг был непреклонен. С самым серьёзным лицом и твёрдым намерением всегда говорил о Мэй просто, как о дорогом человеке. О том человеке, который, зная его полностью, в то же время не будет знать самого главного: не будет знать о его убийствах, промыслах, тягостном стремлении. О том человеке, которого он, цитата: "не подпустит слишком близко, потому что любовь им все равно не построить". Не построить, потому что её, как считал Чимин, для Чонгука не стало существовать давно. Не стало, когда он начал отдаляться от родителей, от матери, которая его ею окружила. Не стало, когда парень напрямую говорил, что не может дать в отношениях того, что от него хотят. Не может дать нежности и теплоты – их нет в нем. Он их уничтожил своими руками. Чтобы не сдасться на своём чертовом, злостью выжженном пути. И, пускай Чим рассчитывал на то, что Мэй обо всем узнает и отговорит Гука от всего этого, Пак все равно рассчитывал на то, что слова друга на счёт его "младшей сестрёнки" правдивы. И дело уже не только в том, что Мэй и самому Чимину была по сердцу – дело в том, что его друг помешанный убийца, сближаться с которым настолько, насколько это, кажется, сделала эта глупышка, нельзя. Потому что её стопроцентно ожидает океан страданий и разочарования в своей слепой любви. И Чимин это знает наверняка. Знает, потому что он был рядом с Гуком дольше, чем Мэй. И он видел и помнит того Чонгука, взгляд которого не был затуманен, мысли не были отравлены, как и речи его, раньше не источали такой яд. Он помнит Чонгука, для которого месть не была смыслом. Того Чонгука нет. Уже восемь лет. И не будет больше. Ни-ко-гда. Пак уверен. И если с тем, что его друг выстроил себе погибель скорую, уже поделать, кажется, ничего нельзя, то с бедной, глупой и наивной девчонкой можно. Нужно. Пак, пускай и сам не чист помыслами: слез Мэй все-таки не хочет. Она ведь наверняка крест на себе поставит, когда Чонгук... когда он... Чим и сам поежился. Он не любит, просто ненавидит думать об этом. О том, к чему приведёт эта затянувшаяся игра, что давно гноем сидит в сердце. Не только у Чонгука, а у всех, кто знает о нем – мальчике, так рано взявшем в свои руки нож с ярым желанием вонзить его. Надо выпить. Вот только Пак быстро понимает, что ему хочется не просто выпить. Ему хочется сделать это в компании своих двух дорогих друзей, один из которых пару раз разбивал ему нос. В конце концов, они давно уже не собирались вместе. Намджун не так давно звал его, да Пак отказался тогда, окрыленный мыслью склеить Мэй в тот вечер. Хах, как же. Уже тогда Чим впервые увидел, что Чонгук её никому не отдаст. А теперь он и вовсе забрал её себе. Вот только спускать ему это с рук нельзя – пускай он и поехавший, он ведь должен хотя бы в этом плане понимать, что он делает. Кого он пускает к себе в объятия, намереваясь потом отшвырнуть с такой силой, что боль станет единственным ощущением. Чимин пишет Намджуну. Потому что этот чертов святоша, толкающий оружие богатым дядям, и совсем немного промышляющий продажей кое-чего нелегального, в душе все равно самой святой человек, честно. Он стал тем, из-за кого Пак, наверное, был все еще жив, ведь Ким каждый раз оттаскивал Чонгука от него. И как только он справлялся с его порывом? Но Джун всегда был среди них троих самых адекватным. Тем, кто пытался всегда найти компромисс. Кто всегда мирил двух разбойников. Хвала небесам, он ответил быстро. Сказал, что приятно удивлён тому, что Чимин хочет встретиться, как в старые добрые, а потому отказать не посмеет. И Чона обязательно позовёт. Признаться, после того случая в клубе Чимин толком и не общался с другом-мстителем. И он, не то, чтобы боялся этой встречи, скорее, немного переживал. Переживал, что по причине их очередного расклада Чонгук откажется. Или что они перегрызут себе глотки сразу же, как встретятся.

***

Странно, но эти ожидания не оправдали себя. Чонгук, к большому удивлению Пака, согласился на предложение Намджуна. И вот они, как и когда-то, снова планировали собраться вместе. Честно, Чимин даже скучал по таким посиделкам порой. Они втроём, или вчетвером, когда Хосок был ещё жив, казались теми самыми друзьями до гроба. Главное, чтобы не до чьего-то определённого. Они собрались спустя несколько дней после того, как Чим услышал разговор Мэй и её дружка. И с того дня ему больше не удалось увидеть студентку. Зато удалось единожды выхватить глазами этого Юнги. Он был один, шёл быстро, голова была опущена. Появился в толпе и быстро скрылся. Так что Чимину сложно было понять, что там между этими двумя в итоге происходит, но на это было, если честно, все равно. А вот на Чонгука, сегодня одетого не во все чёрное, плевать не было. Помимо того, что друг изменял своим же стандартам, напялив красочную футболку, он и сам весь не был сегодня тем же мрачным с бесцветным настроением. Как будто немного ожил. Как будто вспомнил, что у него остались единственные друзья, на которых не стоило бы забивать хер. Ведь Чон сегодня снизошел до того, чтобы интересоваться делами Намджуна, словно ему правда было интересно. Парень даже ни разу не метнул в Пака гневным взором, пускай и некая неловкость от прошлой ссоры между ними чувствовалась по началу, спустя где-то час их встречи, она пропала. Растворилась в голосах трех старых друзей, знающих друг друга всю жизнь. Сегодня они словно снова были теми же подростками, в тайне от родителей собравшимися на чьей-то хате. На деле – на офисе Кима. Чимин не знал, связано ли как-то изменение настроения Чонгука с Мэй, но сразу в лоб решил ни о чем не спрашивать, и даже на какой-то момент и вовсе забыл о своём намерении, отдавшись этим часам, когда он видел два родных лица. Как бы Пак порой ненавидел Гука, как бы порой не забивал на Джуна – настоящими друзьями он может назвать, пожалуй, только их. Пускай их дружба слегка истоптана, исполосована ссорами, непониманиями, намерениями разбить друг другу лицо. — Где ты достал такой? — слегка затуманенным от ударившего в голову алкоголя, спросил Чонгук, вертя в руке пустую бутылку из под виноградного бренди, что пришёлся ему по вкусу. Впервые за долгие года парень почувствовал вкус алкоголя. Так, как делал это в свои пятнадцать. Так, как алкоголь и должен чувствоваться. — Ты же знаешь мои связи, — вскидывает одну бровь Намджун, на что Чон усмехается: — Не боишься быть с ними в сотрудничестве? — спрашивает. В этом городе много людей, что будут покруче, потолще, и побогаче Джона. Такие есть всегда. И Намджун, как торговец оружием, уж слишком тесные связи с ними крутит. Хотя Чонгук не упрекает. Просто небольшой страх за друга. Уж парень то знает, что у таких шишек людей много. Таких лучше не злить. Сам же Чонгук не просто разозлил – заставил бояться. — К тебе обычные то клиенты заходят вообще? — интересуется Пак. — Или полностью на обслуживание мафий перешёл? Намджун цокает: — Да не мафии они, что вы как малолетние девчонки. И да, обычных клиентов у меня тоже полно, — он вдруг выдерживает паузу, переводя взгляд на напротив сидящего Чонгука. — Кстати, заходил недавно один. Ким смотрит так, что Чонгук напрягается моментально, пускай и лёгкость в голове не даёт хорошо соображать сейчас, Гук все равно тут же ответным взором в друга впивается. Ждет будто. Но не знает, чего. А Намджун, вместо слов, вдруг тянется в рядом стоящий ящик и достаёт оттуда копию чека, что приберег как раз для этого. Он его молча Чону протягивает. Чимин, начинающий недоумевать все больше, смотрит то на одного, то на другого вопросительно, но в конце концов останавливает свой взгляд на Чонгуке. И сердце блондина тут же сжимается как будто бы. Потому что то, как быстро поменялся взгляд Чона, словно настоящего робота, надо было видеть! Глаза, до этого весёлые, за секунду заполнились чернотой. Той самой, какая внутри Чонгука все еще сидит, корни давно пустив, себе подчинив. — Что там, Чонгук? — Чим не выдерживает, уже даже привстает, как парень вдруг резко сминает лист в своём крепко сжавшемся кулаке. Чимин сначала замирает, а потом тихонечко садится обратно. Что бы там ни было – это определённо взбесило его буйного друга за секунду, словно ударом молнии. Смятый лист катится, отброшенный, по столу. В офисе на секунду наступает гробовая тишина. Пак боится её нарушить, а Джун покорно ждёт слов Чонгука. — Зачем этому хвосту оружие? — вопрос, не требующий ответа. Ким жмет плечами: — Видимо, надоело прятаться за спинами, — предполагает. — Вот он и готовится к твоему приходу. И тут до Чимина начинает потихоньку доходить. В этом мире есть лишь одна вещь, которая может по щелчку пальца перевести все внимание Чонгука на себя. И не важно, что еще секунду назад парень мог быть пьяным, весёлым, грустным. Разговор о деле своей жизни моментально отзывается в его, поглощенном тьмой, сердце. Против её голоса Чон не может пойти. — Но это не всё, — вдруг продолжает Джун. — Удиви, — голос Чонгука становится привычно-серым. Монотонным. — Я прицепил датчик на тот пистолет, что продал ему, так что... — Ким вдруг видит удивление в чёрных глазах. — Возможно, это как-то поможет. Я скину тебе данные. Изумлению убийцы нет предела. Он просто смотрит в ответ на того, кто, пускай никогда и не отговаривал, так же никогда и не поддерживал его. А Джун и сам удивлен до безумия. И сам не понимает, почему сделал это. Он, словно Чимин, боится садистских наклонностей друга, но, в отличии от Пака, понимает, что те не потушить. Друзья многое пробовали – бесполезно. Только довести дело до конца остается. Ким и так восемь лет сообщник преступления. Он носит эту ношу и на себе. И Чимин носит. И раз избавление в смерти того ублюдка – значит, так суждено, так должно быть. Если бы только знал Джун в тот момент, сколько масла он подлил в огонь, что впервые за все года начал гореть меньше. Зато Чимин это прекрасно видел. Он, клянущийся никогда не поддержать друга в его убийствах, а уж тем более не пойти навстречу, сейчас ощущал, как сидеют его волосы на затылке. Кажется, самое время высказать Гуку за то, что он подслушал в почти пустом коридоре университета: — Отлично, совсем скоро ты станешь убийцей в третий раз, поздравляю, — он нервно улыбается, но даже такие едкие речи не привлекают внимание Чона, как привлекает следующая фраза, выброшенная Чимом на эмоциях. — Мне вот только интересно: а Мэй, которую ты теперь трахаешь, знает об этом? Время, кажется, замирает. Как и взгляд Чона замирает на мгновенье, а затем медленно поднимается на рядом сидящего Пака, который моментально ощущает запах крови в воздухе. Наверное, это будет его собственная кровь. — Что ты сказал? — низкий голос. Не наверное. Это точно будет его кровь. Чимин шумно вдохнул, не обращая ни капли внимания на взоры Джуна, полные непонятия и в то же время просьбы не начинать то, что всегда заканчивается одинаково. Но таков уж Пак. Во вредности он другу-убийце не уступает. Сейчас главное было не струсить, как делал это всегда. Как хотелось сделать и сейчас, едва ли Чонгук уничтожил его взглядом. Сжег огнём, внутри него полыхающим. Чим не дал ему больше слова произнести, поспешно выдавая: — Не притворяйся, — приказ, похожий на жалкую просьбу. — Давно надо было догадаться о твоих планах на счёт нее. Планах? Чон на секунду хмурится, несмотря на багровую лаву ярости, что растекается по его телу сейчас. У него никогда не было каких-то планов на Мэй. Потому что в его жизни всегда был лишь один план. Но его дорогой друг, видимо, поняв всю бесполезность своих стараний, а именно отговорок от следования этому плану, решил теперь предъявить ему за девчонку? Снова? Да разве он вообще имел на это право? — Пацаны, я не знаю, о чем вы, но, прошу, давайте без драки, — Джун поднимает ладони, смотря то на одного, то на другого. Их война, перекрещенная с дружбой, источает самый дикий яд. Ким сыт им по горло. Так, что стенки обжигает. — А ты расскажи ему, — Пак кивает на Намджуна, не сводя взора с чёрных глаз. — Расскажи, как прибрал Мэй к своим рукам. К окровавленным рукам, в которых всегда гребаный нож! Как он ещё не получил в лицо за такое в следующую же секунду, Чимин не знал. Лишь продолжал смотреть на Чона, словно бросая этот глупый вызов. В его внезапный крик смешалось всё: желание вытащить со дна, обида, страх за ни в чем не повинную девчушку, которая непременно разобьется потом о то, чем Чон Чонгук дышит. Разобьется, как когда-то разбился Чимин. Наконец Гук подскакивает, до этого пребывая то ли в трансе, то ли в шоке. Пак подскакивает тоже. И Намджун тут же порывается вперёд, понимая, что ситуация выходит из под контроля, что они давно не мальчишки, что простой дракой тут все может не закончиться, учитывая, на что Чонгук способен. Пускай и уверял, что самому противно убивать, что это лишь ради единой цели – Чон никогда не был полностью нормален. И, если вдруг то, что успел впопыхах понять Ким, правда. Если Чонгук все-таки нарушил свои слова, которые так упорно твердил, уверяя, что никогда не тронет Мэй, то лучше ему на это не указывать. Джуну слишком хорошо известно, что Чонгук любит её. А вот уже какой любовью – это дело его. Вот только слишком амбициозный и эмоциональный Чимин, не желающий уступать другу, этого не понимает. Никогда не понимал. И, в конце концов, получает за это. Всегда получал. — Блять! — выругивается торговец оружием, моментально подлетая к двум парням и хватаясь за Гука. Именно за него: ведь Чонгук только что вдарил другу куда-то в нос. Да, кажется туда. Когда Намджун, придерживая самого дьявола за плечи так крепко, как только мог, слегка оттягивал его назад, он кинул взгляд на упавшего от удара обратно на диван Пака. Нос того был уже в крови. — Ну без этого вы, конечно, не можете, — Ким пресек попытку парня вырваться. — Остынь, Чон. Чимин, стерев кровь из носа рукавом, что моментально замарался, как-то зло усмехнулся, переводя, однако, уже не такой смелый взор на Чонгука, которому он своими словами снова воткнул нож в сердце. Осталось лишь прокрутить его: — Ты живешь местью, мести не станет, и ты сдохнешь, — говорит ему эту тихую, ужасающую правду. — Сам погибнешь, и Мэй с собой утянешь, идиот, — добивает. Ким почувствовал, как в тот же момент Гук ослаб. Плечи его опустились, вперёд, продолжить разукрашивать лицо Пака он больше не порывался. Лишь, выждав паузу, отдернул руку друга в сторону, стремительно выходя прочь под печальный взор Джуна. За ним хлопнула дверь. Звук будто отдался эхом по офису. Эхом чего-то плохого, что надвигалось уже очень давно и вот-вот должно было произойти. — Ты вот никак не можешь без ссор, да? — печальный вздох Намджуна, что, поставив руки в бока, развернулся обратно к другу, что держал рукав у носа. — Ты специально дергаешь за нитки, из-за которых он злится, становясь неконтролируемым, и каждый раз получаешь за это. Пак закатывает глаза. — И ты, подложивший чип в оружие какого-то чела, чтобы Чону легче стало добраться до того урода, меня отчитывать будешь? — он отводит взгляд на пустые, выпитые бутылки и скомканный чек с покупкой огнестрельного пистолета, пули в котором будут предназначены для Чонгука, если тот снова придет по душу жирного урода. А он точно придёт. Это же Чонгук. И, кажется, никакая Мэй, которая под ним стонет и радуется, его не спасёт. Потому что Пак видит безумство в глазах друга. Оно не тушится. Этот огонь вечен, и, спасибо Ким Намджун, что подкинул туда дров. Но Чимин это едкое спасибо и себе говорит. За то, что очередной ссорой отдалил ещё дальше от себя Чонгука. Чонгука, которого он ненавидит. Чонгука, за которого душа болит.

***

Каждый день в университете становился маленьким испытанием, которое девушка всегда проваливала. И это было так странно – дома она светилась от счастья, полностью уверенная в том, что может подойти к Чонгуку и украсть у него поцелуй. А на учёбе этот свет в её глазах тушился, стоило лишь увидеть того, кого Мэй отчаянно продолжала считать другом. Того, кто не разговаривал с ней уже четвёртый день. Не сказать, что Юнги застал Мэй врасплох своими чувствами. Девушка ведь знала о его к ней симпатии, да только не думала, что она приобретет такой оборот. Не думала, что это станет причиной их разлада. И разлада серьёзного. В самый первый день ссоры девчонка была и сама немного ошеломлена произошедшим, чтобы пытаться что-то впопыхах исправить. Юн, печально поглядывая на друга, что впервые за все время отсел от неё, решила, что тому просто надо дать остыть. Конечно, сейчас он на взводе, удивлённый таким резким признанием Мэй, вот только печально было из-за того, что Мин думает, будто она действительно его за нос водила, ничего не говоря про Чонгука. Про того ведь банально долгое время нечего было говорить. Разве что поплакаться другу в плечо, но Мэй больше нравилось, когда они с Юнги не говорили о её проблемах, а просто общались. Просто проводили время вместе. Как хорошие друзья. Ведь Юнги даже не намекал на то, что он хочет сблизиться, да и Мэй не подавала никаких знаков, в каких юноша её обвинил. Ну это со злости, наверное. Девушка его не винила. Более того: прекрасно понимала. Все мы порой видим то, чего на самом деле нет, но чего мы очень хотим видеть. Она и сама через этот болезненный обман не раз проходила. Жаль, что и Юнги пришлось. Тем не менее, девушка надеялась, что это лишь небольшая размолвка, после которой они оба остынут и поговорят. В конце концов, Юнги никогда не отличался сложным характером. И Мэй думала, что он выслушает её, что она все объяснит, пускай эти объяснения и будут похожи на отмазки. Однако и в понедельник Юнги все еще ходил злой. Настолько, что девушка побоялась даже к нему подходить. Во вторник подошла, и увидела презрительный взор в свою сторону, даже и сказать толком ничего не успела. В парне вдруг проснулся какой-то маленький демон, словно не позволяющий ему перестать дуться. И эти три дня без привычного, весёлого, всегда поддерживающего Юнги были болезненными. Мэй вдруг поняла, как чертовски ей не хватает друга. Единственного друга после того, как Чонгук стал чем-то большим. Но, вот это да, мысли даже о последнем вылетели из головы, когда девушка пришла на следующий день в универ, и снова увидела то, как Мин сидел на своем новом месте, в самом первом ряду. Один. Их взгляды пересеклись лишь мельком. Девчонка тут же попыталась ухватить его глаза, но Юнги быстро снова уткнулся в тетрадь. Готовится, наверное. У них тест сегодня. Студентка не тревожить парня пока что, и села на привычное место, где они всегда вместе сидели. Жутко не хотелось терять их дружбу из-за случившегося. Мэй будто начинала чувствовать тяжёлую глыбу вины, что легла на её хрупкие плечи. Вины перед другом, который принял её обманчивую игру за расположение к себе. "Кажется, ты поступила ужасно" – твердил ангел на одном плече. "Зато Чонгук теперь твой" – ухмылялся демон на другом. "Это ещё не факт" – возражение. Юн мотнула головой, поджав губы. Сейчас нужно было сосредоточиться на заданиях, что ей предстоит решить, а не на том, что она, кажется, продолжает глубже рыть ту яму, в какую угодила. Получилось плоховато: она то и дело кидала в спину Мина взгляды. Печальные. Долгие. А в глазах отражались тяжёлые мысли. Пара закончилась. Девушка не была уверена, что хорошо справилась с тестом, но её сейчас больше волновало другое – как успеть выхватить Юнги до того, как он убежит. Ведь парень стал делать это на постоянной основе, и Юн принимала это за намек на то, что разговаривать он по-прежнему не хочет. Но сегодня он будто не спешил уноситься прочь. Сдал работу, медленно поплелся к выходу, и девчонка смогла поймать его уже в коридоре. Она подбежала, положив руку на плечо. — Юнги! — её голос резанул ему по ушам. Парень остановился развернулся, слегка приподняв одну бровь, и посмотрел куда-то сквозь подругу. Будто специально. А может, это вышло и само. Может, девчонка и не увидит больше того тёплого взора, каким юноша всегда смотрел на неё. С самого первого дня. Холод. Мэй и не знала, что Мин тоже так умеет. Умеет источать его. Кажется, это умение сидит в каждом из нас. — Ты все еще дуешься? — вздохнув, спрашивает она таки с надежой этот холод разбить. Надежда напрасна: — Спрашиваешь так, будто я не имею права делать это, — он не язвит, не кричит, в его тоне нет того недовольства, как в субботу, и это пугает в ту же секунду. Потому что за такой монотонностью либо скрывается безразличие, либо самая настоящая неприязнь. Но неужели Юнги теперь ненавидит её за это? Мэй в растерянности не знает, что и дальше сказать. Нет. Он не может ненавидеть её, неправда, это всего лишь обида, из оков которой он не желает выбираться. А Юнги и не ненавидит. Просто смотрит на нее и не понимает, как она могла скрывать от него такое. Плевать уже даже теперь, что чувства его не взаимны: почему она скрывала от него всё? Никогда ничем не делилась? "Мы только друзья". А друзья ли вообще? И, вроде бы, будь ей все равно, не носилась бы за ним теперь все эти дни, да только Юнги Мэй не подпускает. Скрипя зубами, игнорирует, обида его гложет. Хотя сейчас парень даже вдруг подумал, что выслушал бы её. Посмотрел бы, что скажет. Да только, стоило ему взгляд за спину Мэй метнуть и увидеть там того, кого он действительно мог бы ненавидеть, как весь его настрой примириться потухает, так до конца и разгоревшись. — Вон сзади ещё один твой друг стоит, — делает акцент на предпоследнем слове, кивает ей за спину. — Только ты хотя бы его заранее предупреди, что у тебя есть привычка друзей обманывать. Мэй, которая в тот момент развернулась, чтобы с лёгким удивлением увидеть неподалёку Пак Чимина, эти слова Юнги больно задели. Кажется, она ощутила то, что ощутил сам парень в прошлый их разговор. Стало ещё хуже. Честно, на Чимина было даже все равно сейчас: девушка повернулась обратно, да только Юнги, кулаки сжав, уже уходил прочь. Юн лишь печально смотрела ему в спину и с каждым его шагом настроение её падало все ниже и ниже. Уже на дне трещины шли. — Удивительно, что теперь он не бегает за тобой хвостиком, — усмешка. Девчонка, закатив глаза, снова разворачивается в сторону Пака, одаривая того отнюдь не тем дружеским взглядом, с каким всегда на него смотрела. Ещё только издевок Чимина ей сейчас не хватало, она и так еле держится, еле понимает, что происходит и должно ли это все вообще происходить, или она наделала кучу ошибок. — Разбитое сердце, штука такая, — кидая взор почти скрывшемуся вдали студенту, хмыкает Пак, а затем смотрит на Мэй в упор. — Тебе ли не знать, крошка? — улыбается, но уже через секунду. — Хотя, ты то ведь у нас как раз добилась своего, да? Только не вижу что-то радости на лице, или твой дружок все настроение портит? — девчонку от всех этих слов шоком прошибает. — Ты забей на него, Мэй, у тебя же Чонгук есть. Студентка смотрит прожигающим взором на старшекурсника и печаль в её глазах покрывает растерянность. Она не знает, откуда парень все узнал. Но допытывать его так не хочется, и все же: — Какое тебе вообще до всего этого дело? — Юн цедит сквозь зубы. Её печаль превращается в злость. А злиться Мэй никогда нормально не умела. Это лишь подобие – защита от тех ядовитых слов, какие она сейчас слышит. — Откуда ты вообще... — Откуда? Мэй, Чонгук – мой друг, — усмехается, добавляя. — Ну, почти, — взгляд парня становится более серьёзным. — И я, в отличии от тебя, все вижу, все понимаю. — Зато я не понимаю, о чем ты, — Мэй, осознавая, что разговаривать она просто не в силах, демонстративно разворачивается, намереваясь пойти прочь, как Юнги. — Брось притворяться, все ты понимаешь, — слышит вслед. — Не стоило тебе этого делать, крошка, ничем хорошим всё это не кончится. Студентка останавливается на секунду. Прикрывает глаза, выдыхает. А затем открывает их и идёт дальше. Даже не оборачивается. Просто идёт, с каждым шагом убыстряясь. В голове возникает идея прогулять скучную лекцию и просидеть полтора часа в туалете, проревев. Мало ей было боли из-за Юнги, так ещё и Чимин, неведомо откуда прознавший про её начавшиеся отношения с Чонгуком, добивает последний гвоздь. Как будто она сама не ощущает, как её игра, на радостях придуманная, оборачивается обратной стороной медали. Как в её сторону направляется дуло под названием "последствие сделанного выбора". Как оно стреляет, ранит, но не чтобы убить, а чтобы было больно. Чтобы рана эта кровоточила. Мэй и сама начинает понимать, что ничего у неё не под контролем и никогда под ним не было. Потому что она сама все время под контролем чувств, которые играют ей, словно тряпичной, безвольной куклой. Сама начинает понимать, что пока что все по-прежнему: она в растерянности, Чонгук все еще не отказался от мести, пусть и принял Мэй в свои руки, а вдобавок ко всему этому девчонка еще и Юнги потеряла. И не может вернуть. Потому что вначале, пожалуй, стоило бы вернуть здравый смысл и начать смотреть на вещи трезво. Иначе слова Чимина окажутся правдой: Ничем хорошим всё это не кончится.

***

Настроение у Чонгука сегодня было странное. Оно было таким с той недавней встречи с друзьями, одному из которых он снова разбил нос. Как тот ещё не был скрючен в сторону из-за частых ударов в лицо, Гук не знал. Но раз за столько лет гребаный Чимин не понял, что обязательно получает за свои слова, то Чонгук и дальше будет ему это объяснять. А если он ещё раз посмеет про Мэй что-то тявкнуть – объяснения эти станут ещё более болезненными. Парень не имел понятия, откуда Пак узнал про них с Мэй, но решил наплевать на это. Потому что проблем хватало. Он сегодня целый час наблюдал за передвижениями Ким Тэхена. А там, где Тэхен, там обычно и Джон. Чон наблюдал, и не знал, что ему с этим делать. На его стороне появилось ещё одно преимущество, осталось лишь дождаться, когда Джон решит выбраться куда-нибудь на ночь, например. Да, убить его поскорее, возможно, уже даже без мучений, хотя бы просто пристрелить, и дело с концом. Вот только с чьим концом, интересно? Вжимая педаль своей тачки, Чонгук, слегка откинув голову назад, смотрел напряжённым взором на дорогу. Впервые он думал о жертве не с диким рвением, а с простым холодным расчётом. Впервые допускал мысль, что, возможно, Джона можно было не убивать... Вот только мысль эта быстро тухла, ведь при её появлении становилось очень некомфортно. А зона комфорта у Гука восемь лет была одна и та же. Правда, совсем недавно в нее вторглась одна особа, которая, наверное, и послужила тому, что Чонгук немного охладел к делу своей жизни. Охладел, но не отступил. Дома его ждёт Мэй. Мэй, на которую Чонгук не просто отвлекается, порой даже переключается полностью, забывая о том, что всегда обещал в голове держать. Переключается. Потому что тянет безумно. Давно уже тянуло, по правде говоря, да только волю этой страсти Чон дал совсем недавно. Недели даже не прошло ещё. Дал, и теперь думал, а что делать то? Он разрываться между любовью и убийством не хочет, но вдвоём они в его жизни существовать не смогут. Им там тесно очень. И, признаться, Чонгук без колебаний выбрал бы смерть ублюдка, да только... Только почему-то не выбирается. "Ты живешь местью, мести не станет, и ты сдохнешь" – звучит, как жестокая реальность. "Сам погибнешь, и Мэй с собой утянешь, идиот". Идиот. Чонгук и правда идиот. Одержимый к тому же. Не даром он всех держал на расстоянии всегда. Не даром не подпускал никого, не позволял собой управлять, но Мэй будто бы стала гребаным исключением. Вот словно он просто не мог не подпустить её. Потому что не сожалел, когда сделал это. Более того, приезжать после работы уставшим и все равно долго целовать свою малышку в коридоре было чем-то таким прекрасным, чего вообще не должно было быть в жизни такого монстра, как он. А оно есть. Вот есть, и всё. Есть Мэй, её любовь, нежный голос, прикосновения и надежда в глазах. Чонгук знает, с чем связана эта надежда, и вот тут как раз и начинается боль. Потому что восемь лет он идёт одной тропой, а сейчас в сторону глядеть начинает, и оттого спотыкается, падает, разбивая колени в кровь. Кайен тормозит у высотки. Парень, выдохнув и смахнув мысли о жертве, выходит из машины. Рядом с Мэй он не позволял себе думать об убийствах, да только, когда её рядом не было, они возвращались к своему хозяину, преданно просясь обратно. Измотанный Чонгук их прогнать не может, принимает, как родных, зажимая в своих руках, на ладонях которых запекшаяся кровь. Ключ в замок двери не вставляет – просто звонит в звонок, который изначально даже устанавливать не хотел, уверенный в его ненадобности. Уверенный еще и в том, что никакие отношения он не построит. Но вот дверь раскрывается и перед ним – единственная причина улыбки. Единственная причина не сойти с ума до конца. Единственная причина не поехать прямо сейчас и не убить урода любой ценой. И причина эта ему улыбается, пускай парень и сразу же замечает лёгкую грусть в любимых глазах. Причина эта его скорее в квартиру затягивает, лезет обниматься, оставляет лёгкий поцелуй на губах, будто нарочно не позволяя себя долго и жадно целовать. Будто нарочно дразня. Когда Чонгук рядом с Мэй – ему нужна только она. Но беда в том, что он не может быть физически с ней рядом все время. И там, за окном его квартиры, его всегда поджидают, точа клыки, личные демоны. Но внутрь больше не лезут, и собственные мысли Гука его не съедают. Дом впервые начал ассоциироваться с уютом. Тем самым. Настоящим. С таким теплом, что Чонгук из своего холода бежит сюда согреться. А Мэй и рада стараться: как и мечтала когда-то, теперь готовит ему, встречает его с работы, расспрашивает обо всем. Сегодня только особого настроения болтать нет, пускай и присутствие Чона рядом всегда её приободряет. Во-первых, девушка все никак не поговорит с парнем на запретную тему, не убедится, что Гук и правда от мести отказаться решил. Во-вторых, день такой неприятный был: с Юнги все еще в ссоре, ещё и Чимин добил. Да и вообще кажется порой, будто в счастливых моментах рядом с теперь уже своим парнем, Юн не замечает, как что-то надвигается. Страшное. И она вроде оглядывается, а беду пока разглядеть не в силах. Но девчонка её чувствует. Источник этой беды – в сердце того, ради кого она дышит. — Ну рассказывай, солнце, — тихо спрашивает Чонгук, когда они сидят на диване, точнее, на нем сидит сам парень, а девчонка ерзает на его коленях. Это становится её излюбленным местом, открытым буквально пару дней назад. — Что рассказывать? — она перебирает пальцами его волосы на затылке, видя, как тот кайфует, но взора пристального с неё все равно не сводит. — Почему грустная? Юн кусает щеки изнутри, потом отводит взор. — С Юнги поссорились, все никак не помиримся, — бурчит куда-то в сторону, но Чону явственно кажется, что это не вся причина грусти его солнца, что сегодня немного померкло. — И все? — изгибает он одну бровь. Девушка боится, что Чонгук все, как обычно, по её глазам прочитает, а потому, повернув голову, вдруг тянется, чтобы поцеловать и таким образом отвлечь Чона от этого. Говорить о Чимине не хочется. Не о нем уж точно. Вот только Гук Мэй строгим взглядом останавливает, та ресницами хлопает вопросительно. — Если не будешь честной, ничего не получишь, детка, — говорит мягко. И в то же время строго. Несомненно, Мэй скрывала от него много вещей. Да что там, свои чувства в тайне держала три года. Но теперь Чонгук не хочет секретов. Он, может быть, и сам в любви не эксперт, да только даже ему известно, что сила её – в искренности. Юн все это будто мысленно понимает и грустно выдыхает: — Чимин... он откуда-то узнал о наших с тобой отношениях, и, — запинается, вспоминая те слова, что страхом под рёбрами скребут. — В общем, я сказала, что это не его дело, но... Чонгук молчит в ответ, долго профиль девчонки прожигая. В её опущенном взоре – грусть. Парень вздыхает. Им двоим, побитым, но связанным любовью, нелегко сейчас. Чонгук страдает из-за собственных бед, а Мэй из-за него. Так что, возможно, им стоит немного развеяться. Гук все равно планировал сделать это, в конце концов, Мэй теперь его девушка. — Надень что-нибудь красивое, — вдруг говорит он, нежно хлопая девчонку по коленке. Та тут же поднимает на парня свой удивлённый взор. — Зачем? — Свожу тебя кое-куда, — улыбается. Пускай и за улыбкой этой боль, Чон её отключит. На эту ночь уж точно – ведь планов у него на Мэй сегодня много.