Вампирами не рождаются

Давно не было такой жестокой зимы. Все улицы замело, а снег идет и идет, не переставая. Охота была не самой удачной. Город не настолько большой, закоулков мало, а бродяги в такую погоду хорошо прячутся, держатся группами. Те, что на улице поодиночке, замерзают и умирают. С их мертвой застывшей крови толку никакого нет. Но одного удалось найти. Намджун только оказал ему услугу, подарив тихую, спокойную смерть, тот даже не почувствовал ничего, уже умирая от холода. Так что, пробираясь мимо темных домов и украдкой оглядываясь по сторонам, он надеется, что бродяга сейчас в лучшем мире. Намджун прекрасно помнит своё прошлое — давно ушедшее детство, давно умерших родителей, революцию, во время которой был обращен кем-то случайным. Он очнулся в заброшенном доме, долго скитался, а когда напоролся на первого встречного человека, убил и выпил досуха. Потом долго корил себя. Но в конце концов, всё человеческое отмерло, хотя гуманность ещё жива. У Намджуна есть несколько правил, за которые его бы осудили другие вампиры, но он по-другому не может. Первое — не трогать людей, у которых могут быть семьи. Не хочется существовать с мыслью о том, что он убил чьего-то отца или мать. Второе — не трогать детей. Дети — это святое. Намджун как-то раз убил мужчину, который загнал несчастного ребенка в переулок и пытался надругаться. Спас невинную жизнь. Намджун гордится этим поступком. И третье — жертва не должна страдать. В большинстве случаев он использует яд. Иногда приходится сворачивать шеи. Но в любом случае, никакого чрезмерного насилия, никаких издевательств и страданий. Он не маньяк. Он просто вампир, который ищет доступную кровь. Многие его сородичи любят поиграть с жертвами, пугать их. Говорят, что кровь с адреналином вкуснее. Намджун их не понимает, и — чего уж греха таить — презирает. Именно из-за таких, как они, вампиров считают монстрами. И надеется, что сам никогда не станет таким. Он старается быть незаметным и идти через город домой как тень, неслышно и быстро, но что-то останавливает его. Тихое сопящее дыхание. Детское дыхание. Детей сейчас не должно быть вокруг, слишком холодно, чтобы кто-то мог выходить на улицы… Он смотрит через дорогу. Там, на лестнице перед дверью детского приюта — большая коробка. Оттуда и слышно это дыхание. Намджун хочет пройти мимо. Это не его проблема, не его забота, не… Не может. Не может остановиться, и секунду спустя находит себя уже склоняющимся над этой коробкой. В ней малыш. Совсем кроха, кое-как спрятанный в ворохе старых одеял. Его сердечко бьется медленно, глазки закрыты, сжатые кулачки прижаты к груди, а кончик носа побелел на морозе. Он здесь умрет, — эта мысль пульсирует вместе с кровью жертвы в его жилах. Умрет… Дети — это святое. Дети не должны страдать. Этот прекрасный малыш не должен… Намджун рвется к двери приюта и стучит. Сначала аккуратно, ведь сейчас ночь, потом громче, долго стучит, пока не слышит за дверью наконец шаги. Он тут же скрывается из виду за углом дома и следит. За вышедшей на крыльцо женщиной тускло горит свет из открытой двери. Заметив перед лестницей коробку, она со вздохом, запахнувшись плотнее старенькой шалью, подходит и склоняется над ребенком. Недовольство на её лице читается слишком явно, приют переполнен, об этом знают все, но что же теперь, оставить младенца умирать на улице? Намджун надеется и ждет, что она сейчас заберет коробку внутрь, и он со спокойной совестью отправится домой. Однако этого не происходит. Разглядев ребенка, она хмурится, потом трогает одеяла, находит какую-то записку внутри и читает. На её лице расцветает злость. В конце концов, она плюет куда в сторону, комкает записку и швыряет обратно в коробку. — Сдохни, маленький ублюдок… — шипит она сквозь зубы и уходит. Намджун слышит каждое её слово. Это же приют, эта женщина должна забрать младенца! Он подбегает к двери снова и стучит, стучит, стучит чересчур громко для ночи, и кто-то уже должен был выйти точно, но никто не выходит. А крошечное сердце бьется всё медленней. Не добившись своего, Намджун опускает руки и снова подходит к мокрой от метели коробке. На одеялах уже припорошено снегом. Этот ребенок так напоминает тех бродяг, которые уже отчаялись бороться за жизнь и просто ждут смерти, когда перестанет быть плохо, больно и страшно.        У Намджуна правило — дети это святое. Дети не должны мучаться, детей надо защищать, детей нельзя трогать. И впервые он думает о том, чтобы нарушить это правило.        Толку от этого дома сирот не будет, огонь в окнах первого этажа категорично погашен и означает, что здесь больше не откроют и никого не ждут. Решительно настроившись, Намджун подхватывает на руки коробку и уходит.        В ближайшем переулке нет ветра, метель не так сильно бьет в глаза, и можно достать ребенка. Он совсем кроха, у Намджуна помещается на руке полностью. Его шея совсем маленькая и ещё теплая, пахнет совсем не так, как у взрослых людей. Пахнет невинностью. Ребенок спит. Ни на секунду не открывает глаза, кулачки всё ещё сжаты, а дыхание совсем слабое. Он умирает от холода, может и от голода, и Намджун хочет, должен избавить его от страданий. Должен… Он гладит малыша по крохотной головке с пушком темных мягких волос, трогает ледяную щечку. И ребенок сопит и трется своей щечкой о его ладонь. Намджун сглатывает. Он должен. Он распахивает губы и, чуть придерживая головку ребенка, тянется к его шее, тонкой, ещё теплой, а под молочной кожей видно небольшую бьющуюся венку. Голода совсем нет, Намджун делает это из гуманных соображений, потому что малыш не должен страдать. Его кожа пахнет нежностью. Жизнью. Намджун касается её губами очень осторожно, распахивает рот и прижимает клыки. Даже легкого нажатия достаточно, чтобы оцарапать её. Вкус и запах крови врываются в сознание яростно, инстинкты вопят — убей. Сердце кричит — неправильно. Это всё неправильно. Намджун замирает. Отстраняется, ошарашенный вихрем эмоций в своем давно очерствевшем сердце. Он никогда не плакал, не знал, что вампиры умеют плакать, но на детскую щеку падает кровавая капля, а внутри всё горит от боли, потому что это неправильно, неправильно! Этот ребенок должен жить! Намджун оседает на землю и прижимает его к себе, роняет кровавые слезы на его ветхую, изорванную курточку и баюкает, а в голове только — и что дальше? Что делать с ним?! Но когда ребенок, видно, почувствовав что-то, сжимает в одном из кулачков воротник его пальто, то Намджун… В этот самый момент он знает, что делать. Он кладет ребенка в коробку, снимает пальто, а потом, подхватив малыша на руки, укутывает в него. Малыш вздыхает и сопит чуть громче. Его пальто мало поможет, если они продолжат оставаться на улице… Со всей быстротой, на какую способен, Намджун несется через улицы домой и благодарит Бога за свои старые человеческие привычки, такие, как, например, разжигать камин зимой, хоть ему и нет нужды в тепле уже довольно давно.

***

Чонгук и Тэхён смотрят на него с самым невероятным недоумением, какое вообще когда-либо у них было. Сначала пялятся на ребенка, потом на Намджуна, потом друг на друга и снова на ребенка. Они не такие сердобольные, и с такой находкой расправились бы клыками на раз-два. Так что Намджун снова благодарит Бога за то, что ребенка нашел именно он. — М-да, — тянет Тэхён. — Этот младенец родился под счастливой звездой. — Не соглашусь с тобой, — бормочет тихо Намджун, чтобы не разбудить малыша. — Иначе у него были бы папа и мама, и он сейчас был бы окружен людьми, а не тремя вампирами, которые понятия не имеют, что с ним делать. — Но тогда зачем ты его принес? — восклицает Чонгук. — Просто отдай его нам и дело с концом! — Чонгук! — рычит на него старший вампир. — Держи при себе свои клыки, или уходи. Кровожадные убийцы мне здесь не нужны, я это говорил, и не раз. Чонгук вспыльчивый, но долго не дуется, и через некоторое время подходит поближе, чтобы рассмотреть маленького человека, тихо спящего на руках их старшего. Намджун тут же прикрывает его собой и скалится, но Чонгук поднимает примирительно руки. — Я просто посмотреть. — Без фокусов, — предупреждает Намджун. Чонгук склоняется над малышом, разглядывает и хмыкает. — У него милый румянец. — От Намджуна не укрывается, как он облизнулся, и сдержать рык не получается. Чонгук снова поднимает ладони вверх и чуть отходит назад. — Прости. Вскоре к нему присоединяется Тэхён. — Не загораживайте камин, — ворчит Ким, и юные вампиры отходят чуть вбок. От тепла огня малыш отогревается, сердечко бьется быстрее, а кожа чуть покраснела. У Намджуна на руках человек, но ни капли жажды его крови он не испытывает. Ни капли. Он оставляет на горячем лбу легкий поцелуй, впервые жалея, что он холодный и не может подарить ребенку теплые объятия. Но он может дать то, что в его силах, поэтому садится ещё чуть ближе к камину и снова качает его на руках, поглаживая по пушистым волосам. Какой маленький, но сильный малыш. Несмотря на метель и ужасный мороз, он выжил. Он заставил его вампирское существо усмириться и не забирать его жизнь. Возможно, Тэхён и прав — он родился под счастливой звездой.