Вампирами не рождаются

Будучи вампиром, — кровососом и убийцей по существу, — Намджун часто думал, что после окончания своего существования он непременно попадет в ад. А как иначе? Хоть на святую землю храмов он спокойно мог ступать, и даже касался святынь без всяких ожогов и прочих проявлений богатой людской фантазии о вампирах, он не думал, что регулярные убийства людей ради еды запишутся ему как добрые дела. Это зло, очевидно. Но всё-таки Намджун надеялся, что его насильное обращение в вампира будет учитываться на Страшном суде, и что эти вынужденные жестокости, которые составляют часть его существования, не будут так уж сильно влиять на его загробную жизнь. Тем не менее, он ждал ада. Он много читал. Морально готовился.        Он не ожидал, что ад настигнет его ещё при жизни.               — И что нам делать? Он не затыкается! Уже три часа!!! — вопит Чонгук, заткнув уши посильнее. Намджун тоже еле сдерживается. — Может, просто съедим его и дело с концом?! Я больше так не могу! — Я тоже! — захныкал Тэхён, как будто вот-вот сам расплачется. Только этого не хватало. Намджун стискивает челюсти. Безусловно, ад на земле существует. Или динамик ада. Он встроен в детей. Намджун не может оставить ребенка на диване, потому что боится, что эти двое тут же на него накинутся. Но и больше не может держать это орудие пыток на своих руках. Он никогда не уставал в своей вампирской ипостаси, но сейчас с уверенностью может сказать — он устал. Он один против всех. Даже против этого ребенка. — Я никогда не имел дела с детьми, — рычит он на обоих вампиров. — И я просто не знаю, что с ним не так… — Может, он голодный? — высказывает предположение Тэхён. — Что едят дети? — Эм, еду? — Чонгук вопросительно косится на младенца. — Надо купить ему еду? — Чонгук, у него нет зубов, как он будет есть? Не говори ерунды! — А что? Что ещё можно ему дать, чтобы он заткнулся?! Намджун правда очень устал. Ребенок на его руках почти неощутим по весу, но руки уже опускаются, и не от тяжести, а от незнания — что делать с ним? Промелькнувшую мысль о том, что надо было всё-таки убить его, он тут же прогоняет. Нельзя. Нельзя, и точка. Но что тогда делать?! — Дети, у которых нет зубов, едят молоко. Но не коровье же! — Чонгук задумывается на секунду и мотает головой. — Значит, надо найти кормящую женщину! — перекрикивая очередную волну плача, говорит Тэхён. — И где мы её найдем? Не на улице же ходить и кричать: «Здесь есть женщины, кормящие грудью? Нам срочно нужна женщина!» Как ты это себе представляешь?! Намджун снова вздыхает и чувствует острую необходимость присесть и подумать. Ребенка из рук не выпускает, потому что адекватности в мелких с каждой секундой всё меньше, и того и гляди — набросятся. — Нам нужна помощь, — заключает он. — И кого мы попросим? У тебя есть знакомые женщины? — спрашивает Чонгук. — Нет, но есть знакомый человек, и он, возможно, сможет помочь, — задумчиво выдает Намджун. — Где-то был его телефон… — Где записная книжка? — Тэхён тут же подрывается искать её, спасаясь бегством от этого наследника, по-видимому, банши. Просто удивительно, насколько громко он кричит. — Я видел её под тумбочкой в гостиной, она ещё там? — Должна быть.               Вот так в их дом впервые за много-много лет сам приходит живой человек. — Давно не виделись, Намджун, сколько лет, сколько зим! — Сокджин снимает и отряхивает заснеженное с улицы пальто, быстро убирает в карман забытый с работы стетоскоп и, встретившись взглядом с вампиром, бросает недоуменный взгляд на плачущего ребенка на его руках, и лицо его вытягивается. — А-а-а… Это кто? — Это причина, по которой ты здесь, — в который раз за вечер шепчет Намджун устало, снова принимаясь качать малыша на руках в попытках хоть как-то унять его плач. Но это и правда перестало помогать ещё где-то час назад. — Мы не знаем, что с ним делать. — А я тут при чем? — выгибает бровь Сокджин. — Я никогда не работал няней. И своих детей у меня нет. Что я, по-твоему, должен делать? — Сокджин, — шипит вампир сквозь сжатые зубы и собирая по крупицам своё лопнувшее терпение, чтобы не вытворить что-то, о чем потом точно пожалеет. — Ты человек, я — нет. Кто из нас двоих может справиться с человеческим ребенком?! К тому же, ты врач, может у него что-то болит, я-то откуда знаю?! — Но… — растерянно бормочет доктор Ким, но увидев полное отчаяние в глазах вампира, трёт переносицу и шумно выдыхает. — Так, ладно. Я пока осмотрю его, а ты расскажи, что случилось и каким образом у вас в доме появился ребенок. В его голосе явно сквозил намек на вопрос — почему вообще этот ребенок до сих пор жив? — но Намджун закрыл глаза на это. Он осторожно передал кричащего малыша на руки Джина и наконец немного расслабился. — Я нашел его у приюта, — начал Намджун, наблюдая, как Ким укладывает ребенка на софу перед камином и снимает его ветхие одёжки, чтобы осмотреть. — Он замерзал на улице, а я… Сначала я думал, чтобы его… — убить, не заканчивает Намджун. Сокджин бросает на него короткий понимающий взгляд и кивает, намекая продолжать. — Но ты знаешь, я не могу. Дети — это… — …святое, это счастье всей жизни и они достойны всего, я знаю эти твои правила, Джун. — Сокджин закатывает глаза. — Но брать на себя такую ответственность… — А ты бы оставил его умирать? — Нет, но… — У меня не было выбора. Возможно, позже я найду выход, что делать с ним, но сейчас мне нужно, чтобы он замолчал. Тэхён и Чонгук скоро озвереют, и я вместе с ними. — Ну, у меня есть хорошая новость и плохая, — уверенно заключает Сокджин с загадочной улыбкой, заворачивает ребенка в одежду и поднимает, держа чуть на вытянутых руках. Ребенок заходится новым криком, а Сокджин отчего-то смеется. — И? — в нетерпении спрашивает Намджун. — Ты ничего странно пахнущего не чувствуешь? — Нет. — Что ж, — Джин подмигивает малышу и хмыкает. — Хорошая новость — я знаю причину его криков. Плохая… — Ну, говори уже! — Намджун нетерпеливо рычит. Сокджин вздыхает томно, а потом корчит рожицу малышу и обращает коварный взгляд на вампира. — Кто будет менять ему пелёнки?

***

В тот же вечер Намджун узнаёт, что такое рай. Это такое чувство, когда вокруг ничего не вызывает раздражения. Когда Тэхёна и Чонгука нет дома. Когда Сокджин, сжалившись, решил помочь с уходом за ребенком и взял на себя муки его купания и переодевания, с условием, что Намджун потом обязательно научится сам это делать. Когда ребенок наконец тихо спит, чистый и накормленный какой-то детской смесью, которую Джин купил и велел и дальше давать ему несколько раз в день, когда ребенок снова начнет хныкать. — Я звонил одной знакомой, она детский врач, — тихо говорит Сокджин, сидя рядом с вампиром на софе у камина и изредка поглаживая спящего малыша на его руках по головке. — Она сказала, что чаще всего ребенок плачет по трем причинам: мокрые пелёнки, голод или газы. Если всё сухо, он сыт, газов нет, а он всё равно орёт, — нужно к врачу. Но если правильно кормить и в целом ухаживать за ним… — Сокджин, — мягко прерывает его вампир. — Ты так говоришь, как будто думаешь, что я всю жизнь буду с ним нянчиться. Посмотри на меня? Думаешь, я хороший кандидат на эту роль? — Я просто знаю тебя, — хмыкает доктор. — Мы знакомы довольно давно, и ты ни капли не изменился. Помнишь Чачу? Намджун с горечью опускает взгляд. — Нельзя сравнивать щенка и ребенка. Это разное… — Тем не менее, ты вырастил его, потому что ты полюбил его. И ты бы ухаживал за ним до самой старости, если бы он не заболел. Это была тяжелая потеря для тебя. Почему? Потому что ты сердобольный. Слишком добрый. Сочувствующий. Ты не смог отдать Чачу в приют. Ты не сможешь отдать и этого ребенка в приют. Намджун молчит, но… Возможно, Джин прав. Возможно, это ненормально, что он такой, что он не хладнокровный, каким должен бы быть, и не может пройти мимо того, что цепляет его за сердце. — Но я должен, разве нет? — Намджун горько усмехается. — Какой из вампира воспитатель для ребенка? Он здесь в опасности. Я не смогу оставить его одного ни на минуту, когда здесь Тэхён и Чонгук. — Ты их недооцениваешь. Они может и с приветом, но похожи на тебя. — Доктор снова гладит ребенка по волосам и щекочет щечку. Малыш хмыкает и причмокивает во сне, а чуть повернувшись в руках вампира, утыкается в его грудь и громко сопит. Намджун улыбается так широко, что осознает это только, когда Джин во все глаза пялится на него. — Посмотри на себя… Да ты уже к нему привязался. Ты не сможешь отдать его. — Но я должен, — Намджун качает головой. — Он из другого мира. Одно дело — собака, которую только надо кормить, выгуливать и любить. Другое дело — человеческий ребенок, который в моем доме под постоянной угрозой. А ещё он будет расти. Его надо чему-то учить. Что я дам ему? Знания о том, как убить человека, свернув ему шею? Или как скрываться в толпе так, чтобы люди не боялись тебя? Как защищать кожу от солнца, чтобы не сгореть? Это всё… глупо. Я не из его мира. А он не из моего. — И тем не менее, — тихо смеется Джин, — ставлю всё, что у меня есть, на то, что ты его не отпустишь. — У меня нет выбора, — упирается Намджун. Хотя по большей части, он старается в этом убедить именно себя. — Я не буду тебя уговаривать, Намджун. Конечно, я не считаю, что ему будет лучше с тобой. Ты, возможно, самый худший вариант на роль опекуна ребенка. Рядом с тобой он в опасности. Но… — Джин поднимает указательный палец. — Но. Будь на твоем месте кто-то другой, я бы ни секунды не думал и сам забрал ребенка и передал в приют. Он поднимается и поправляет рубашку, расправляя закатанные во время купания рукава, надевает пиджак, а Намджун невидяще следит за ним взглядом, обдумывая услышанное. — Звони, если появятся какие-то вопросы или проблемы, постараюсь помочь, как смогу, — говорит он напоследок, накидывая пальто на плечи и плотно запахивая. — Да, — кивает Намджун. — Не провожай. До встречи. — Сокджин пожимает ему руку и идет к двери. Но прямо перед тем, как выйти, он резко останавливается и оборачивается. — Слушай… А как его зовут? Намджун хмурится, вспоминая кривоватые буквы на скомканной записке, которую женщина из приюта швырнула обратно в коробку. При воспоминании о ней внутри полыхает злостью и гневом на такую жестокость, но слова записки — вот, что сейчас важно.

''Подарок для господина Пака. Возвращаю сына его родному отцу. Его зовут Чимин.''

— Та женщина назвала его ублюдком, — задумывается Намджун. — Она сказала это после того, как прочла записку из его коробки. Я читал её… Записка, очевидно, от любовницы господина Пака. Кто бы ни была эта женщина, она решила избавиться от ребенка и отдать его в приют, которым заправляет его же собственный отец. Видно, рассчитывала на какое-то подобие семьи? Но госпожа Пак решила иначе. Была ночь и, скорее всего, никто не видел её больше, кроме меня, она предположила, что ребенок умрет за ночь, и дело с концом. — О… — на лице Джина отражается слишком много горечи. Возможно, он чувствует то же, что и Намджун чувствует сейчас — понимание и оттого тихую ненависть. — И как же, всё-таки, его зовут? — Чимин, — мягко улыбается Намджун, опуская взгляд на сопящего, розовощекого ребенка в своих руках. — Его зовут Чимин. — Мило. — Сокджин скрывает широкую улыбку за толстым шарфом и открывает парадную дверь, впуская в холл волну ледяного ветра. — Я ухожу. До встречи, Намджун. — Я тебе позвоню, — хмыкает вампир. — Я в этом уверен, — кивает Ким и уходит, оставляя после себя прохладный воздух и легкое чувство, которое раньше Намджуну было незнакомо. Чувство поддержки. Понимания. Заботы. Настоящей дружбы, которая проходит через года, когда знаешь точно, что можешь положиться на кого-то и полностью довериться. И всё получится. — Ну, проснулся? — шепчет он, когда малыш открывает сонно глаза и начинает оглядываться по сторонам, а потом задерживает взгляд на бледном лице и широко беззубо улыбается. Так мило, что в окаменевшем сердце вдруг трепещут странные сладко-теплые нотки, и вампир улыбается в ответ. — Давай знакомиться, Чимин. Меня зовут Ким Намджун.