Вампирами не рождаются

***

Грязь. Вся его жизнь — сплошная грязь. Под ногтями, в уголках губ эта грязь — чужая кровь. Она покрывает всё тело, таится в каждой клеточке души и ощущается ещё явнее, когда взгляд случайно улавливает синюю копну волос, ярко блеснувшую под уличным фонарем. Чимин… Такой юный, чистый, он как олицетворение рая, а Намджун — ада на земле. Он устало вздыхает, пытаясь хоть на каплю уменьшить тот груз вины и ненависти к себе, что гложет уже не одно десятилетие. Он испорчен, безвозвратно и навсегда, а рядом с кем-то таким светлым и настоящим, реальным, как Чимин, эта испорченность становится не просто пожизненным грузом, а проклятием, которое невозможно снять, но приходится мириться с ним. И держаться подальше, чтоб не замарать чужую душу. Намджун сразу же прячется в тени переулка в ожидании, когда Чимин скроется в переходе. Время позднее, он, наверное, долго тренировался, раз ушел домой только в одиннадцатом часу. Такой упорный. Такой талантливый… Рядом с ним ещё во время ужина в ресторане после того выступления, отпечатанного в памяти теперь навечно, Намджун ощущал этот зуд под кожей, как будто даже сидеть рядом недостоин. А тем более — смотреть на него сейчас исподтишка, когда в крови течет чужая, украденная жизнь. Он может только стыдливо прятаться, украдкой провожая легкую, будто танцующую даже при ходьбе фигуру Чимина, пока с глаз совсем не скрылось его лицо. Чимин заслуживает лучшего. С этим пониманием Намджун и возвращается обратно в переулок, чтобы сквозь ночные темные улицы вернуться к машине, оставленной на значительном расстоянии от места охоты. Он отвратителен сам себе, но вынужден жить с этим, и, возможно, это не коробило бы так сильно, но… с возрождением в его жизни присутствия Чимина это стало грызть внутри со всей силы. Как будто отыгрываясь за все годы игнорирования самого факта его сущности. Это чувство сжирает, прямо как он — своих жертв. И совершенно неясно, как это исправить. Можно ли… Но однажды случилось нечто невероятное, выходящее из привычного уклада жизни.

***

Когда Намджун стал таким рассеянным, что обнаружил своё присутствие? Когда же он стал выбирать место охоты вблизи университета, почти позабыв о конспирации? Ответ прост: когда заметил Чимина, уходящего в одиночку домой по ночам. Намджуну ли не знать, как опасны улицы в такое время, когда ночные хищники выходят на охоту… Поэтому с того дня и каждый вечер Намджун приходил к зданию КНУИ и несколько часов ждал, когда занятия Чимина закончатся и он выйдет из больших парадных дверей, направляясь в сторону метро. Намджун следовал за ним сразу же, провожал издалека до вагона, садился в соседний и затем шел до самого его дома, незримо оберегая от возможной опасности. Боясь даже думать о том, как все эти годы Чимин так же мог уходить с занятий поздним вечером совершенно один. Как любой голодный вампир мог споймать его, пока он через пару пустых переулков шел к своему дому. Но теперь он в безопасности. Это успокаивало. И, как Намджун посчитал, это меньшее, что он мог бы сделать для того, кого не достоин, но рядом с кем хотел бы быть хотя бы так. Невидимо. На протяжении двух месяцев ставший привычным уклад жизни не менялся. Любые возможные дела Намджун старался делать в первой половине дня, чтобы освободить вечера для кое-чего более важного. Но один вечер в начале февраля, когда внезапно пошел дождь со снегом, — возможно, последним в этом сезоне, — и Чимин в очередной раз вышел из здания, сегодня раньше обычного, пошел не по сценарию: он оглянулся по сторонам и, заметив Намджуна через дорогу, замахал рукой. Намджун растерянно и запоздало махнул в ответ, перехватив свой зонт в другую руку, когда Чимин уже переходил дорогу, направляясь прямо к нему. — Ким Намджун-щи! — вежливо кивнув, довольно громко окликает он. Розовая толстовка с капюшоном. На нем всего лишь эта толстовка, и, очевидно, Чимин не предвидел, что теплая в начале дня погода к вечеру сменится на промозглый ледяной дождь. Его руки ещё не покраснели, лицо немного бледное и усталое, но скоро он замерзнет. Беспокойство противным червячком скручивается в груди Намджуна. Чимин так может заболеть. — Здравствуй, — кивает он в ответ спустя пару секунд, за которые внешний вид Чимина начал беспокоить ещё больше: черные джинсы с дырками на коленях, кроссовки. Вокруг лужи. Он действительно рискует подхватить простуду или что похуже. — Вы за мной приехали вместо папы? — уточнил Чимин, удивленно хмурясь. — Я не мог дозвониться до него, он должен был встретить меня, но мой телефон сел. Вот. Умер, — он смущенно достал аппарат из кармана толстовки и потряс, криво улыбаясь, и мельком Намджун обратил внимание на то, как его волосы начинают нещадно промокать. Так что через секунду зонт уже был над его головой, а Намджун придвинулся ближе. Он так близко… — Так что я не могу позвонить. Папа должен был отвезти меня к себе, у нас был запланирован ужин и… Я могу и сам доехать, но боюсь разминуться с ним. — Ясно, — отдаленно понимая смысл всего того, что только что он сказал, Намджун кивает и решает импровизировать. — Я… да, я приехал за тобой вместо него, Сокджин не успевал забрать тебя, задерживался на работе. Эм… Что ж, моя машина неподалеку, здесь негде было припарковаться. Пойдем? — Да, скорее бы, — зябко ежится он. Намджун ведет его к машине, всеми силами стараясь игнорировать усиливающееся ощущение собственной мерзости. Он отвратителен. Он был таким, когда едва не укусил Чимина ещё в младенчестве. Он такой и сейчас, хоть и не голодный, но с упоением вдыхающий насыщенный из-за дождя запах теплой крови и юного тела. А какова была бы его кровь?.. — Погода просто ужас, — сетует Чимин, перепрыгивая через очередную лужу и всё равно намочив носок кроссовки. Его звонкий голос разрезал мысли Намджуна, как нож маслом. — Не представляю, как Тэхён добежал до дома. Хоть он и живет совсем рядом. — Тэхён? — рассеянно переспрашивает вампир. — Да, это мой друг, — с улыбкой поясняет Чимин. Намджун невольно придвигается ближе к нему, когда замечает суетливое движение у края темного закоулка между домами. Чимин, не заметив ничего, продолжает: — Мы вместе ещё со школы, и вместе поступали в университет. А сейчас ходим на репетиции перед новой постановкой. Он прекрасный танцор! — Ты лучше, — неосознанно выпаливает Намджун, и пока смущенное молчание после его слов не стало слишком затянутым, дополняет: — Я же видел, ну… Видел твоё выступление. Ты действительно танцуешь на планку выше остальных. — Знали бы вы, Намджун-щи, сколько я должен тренироваться для этого… — вздыхает Чимин. — Правда? — взяв себя, наконец, в руки, Намджун умалчивает о том, что прекрасно знает, как поздно Чимин уходит домой каждый вечер. Очевидно, он тренируется очень много. — У меня есть способности, но плохо с запоминанием движений, — продолжает он жаловаться, — я часто ошибаюсь в хореографии, так что перед выступлениями должен прогонять весь танец по многу раз. Мышечная память помогает, когда от волнения мозги отключаются, — усмехается он. — Главное — не перестараться. — На это Чимин кивает. — Здоровье важнее любого выступления. — Это точно, — соглашается он устало. Наконец они доходят до машины, на это ушло минуты три, но Чимин уже успел прилично замёрзнуть, его руки и нос покраснели, и он постоянно шмыгал, так что Намджун начинал беспокоиться ещё сильнее. Но наконец показался припаркованный джип на углу между универмагом и кафе, так что, усевшись и заведя мотор, Намджун тут же включает печку. — Можешь включить обогрев на своем сидении, — предлагает он, заметив, как Чимин спрятал ладони под бедра, чтобы согреть. — О, круто, спасибо. Чимин без труда находит и включает обогрев и через пару минут заметно расслабляется, а его руки теперь спрятаны в карман худи. Он задумчиво смотрит в окно, пока Намджун старательно игнорирует головокружительно приятный запах, разнесшийся по салону с потоком теплого воздуха. От Чимина пахнет чем-то сладким вместе с запахом дождя и немного пота. Намджун сыт, он убил человека всего пару часов назад, по его венам течет кровь и нет нужды утолять жажду ещё, как минимум, несколько дней, но запах Чимина… Намджун поспешно включает радио, чтобы перебить назойливые мысли. Спустя несколько аккордов пианино из колонок, Чимин украдкой смотрит на радио. — Ненавижу «К Элизе», — бормочет он, прикусив губу, чтобы скрыть расползающуюся смущенную улыбку на губах. — Почему? — тут же интересуется Намджун, сделав звук на минимум. Музыка закончится уже через пару минут, а переключать радио на что-то, кроме классики, не хотелось. — У меня с ней связаны плохие воспоминания, и… — Чимин украдкой вздыхает, немного прерывисто, как будто ему самому смешно от собственных мыслей. — Это просто музыка, но каждый раз, как слышу, мурашки по коже. Намджун не решается спросить, какие воспоминания терзают его, связанные с этой мелодией, потому просто кивает. Но Чимин говорит сам. — Меня кое-кто бросил. Мы сидели в кафе и просто пили кофе, это было года… три назад? Да. Боже, как быстро время летит… — хмыкнул он. — Это было слишком неожиданно, и… и в это время там играла «К Элизе», и этот момент просто засел в памяти. Как будто эта музыка притягивает несчастья. Музыка, конечно, не виновата в этом, просто… Это я был виноват. Он так жаловался, что я постоянно опаздываю на встречи или прихожу слишком поздно, что у нас даже не было времени побыть вместе, и я понимал, но что я мог сделать? Это моя жизнь. Такая, какая есть. Простите, что жалуюсь, Намджун-щи, просто… вспомнилось. — Он? — решает уточнить Намджун после нескольких секунд давящего молчания. Хотя слишком поздно одергивает себя, ведь, наверное, это не та информация, которой бы Чимин хотел поделиться. Тем не менее, Чимин кивает, прошептав: — Он. Мы встречались со школы целых два года, и для меня это были первые отношения, первая любовь. Было… больно. — Мне очень жаль, — тихо извинился Ким, не понимая, как кто-то вообще может захотеть бросить кого-то, вроде Чимина? Причинить ему такую боль? Это хорошо, что Чимин не назвал его имени. Внезапный порыв убить этого загадочного типа остановил только факт отсутствия данных о нем, чтобы найти. К счастью, музыка кончается, и в колонках начинает играть Дебюсси. Чимин облегченно вздыхает. — А эту я люблю, — довольно кивает он на первых звуках «Лунного Света» Дебюсси. — Очень успокаивает. Включаю её, когда грустно. Мне нравится. — Да, мне тоже, — соглашается Намджун охотно. Он и сам часто слушает Дебюсси дома. Чимин прикрывает глаза с легкой улыбкой, явно получая удовольствие от звуков приятной музыки, наполняющей салон. Намджун не может удержать себя, украдкой запечатлев в мыслях его вид — умиротворенный и спокойный. Как будто внутри он наполнен сиянием, мягко тлеющем в груди, и его проблески заставляют губы Чимина мягко улыбаться, лоб не хмуриться, а глаза закрыться, и будто почти не дышать. Чимин так сильно связан с искусством в этот момент, что Намджуну кажется, будто он весь сейчас обращен в музыку, дышит, чувствует и осязает только её. Чимин слишком чистый и невинный. Намджун — всего лишь грязь и смерть рядом с ним. Так что он отрывает взгляд, сосредоточив всё внимание на дороге. До дома Сокджина ещё около часа пути. За это время звучат ещё мелодии, но Чимин слышит их фоном, рассказывая о новой постановке, о жизни за сценой, друзьях и врагах. О всяких происшествиях. Намджун слушает и кивает, где-то улыбается, где-то его разбирает злость. Чимин, к счастью, не обращал внимание на чересчур быструю езду Намджуна, просто провожая взглядом горящие придорожные фонари и здания. Так что до дома Сокджина они доезжают раза в два быстрее, чем обычно. Чимин даже удивляется, глянув на часы. Поездка заканчивается, слишком долгая и быстрая в то же время, и Намджун уже чувствует, как ему не хватает этого. Как хочется больше. Дольше побыть с ним, говорить, слушать. — Спасибо, что подвезли, Намджун-щи! — щебечет он, мило улыбнувшись и выбираясь из джипа. — И обязательно приходите на нашу новую постановку! — Конечно, — заверяет Намджун. — Такое зрелище я не пропущу ни за что в жизни. Возможно, это были лишние и довольно смущающие для Чимина слова, но Намджун лишь замечает его кивок и то, как стремительно хлопает дверь. Чимин поднимается по ступеням к подъезду и скрывается за дверью. Через несколько секунд телефон вибрирует от входящего сообщения:

Сокджин Я вижу твою машину под окнами?

Намджун хмыкает, печатая ответ: Да, Джин, я подвёз Чимина

Сокджин А, ясно Спасибо! Не мог дозвониться до него и уже собирался ехать сам

И лишь спустя пару минут приходит ещё одно сообщение:

Сокджин А как так вышло, что вы с ним встретились?

На этот вопрос Намджун предпочел не отвечать.

***

Глядя на ливень, звенящим эхом капель наполняющий зал, Намджун сидел в старинном кресле у окна, наслаждаясь привычным умиротворением, одиночеством и тихой классической музыкой, так прекрасно созвучной с дождем. Чимин… Мысли о нем, летящем по зеркальной глади сцены, морщившемся под дождем, тихо сидящем рядом в машине, — как ни отгоняй, всё равно возвращаются. Тяжело выкинуть эти прекрасные картинки из головы, и Намджун просто отдается им, спустя бессчетное количество попыток отвлечься, погрузился в их поток и даже представлял новые. Если что-то западает в сердце, то становится трудно этому противостоять. Да и стоит ли? Намджун провожает взглядом разбивающиеся о стекло дождевые капли, продолжая вслушиваться в умиротворение пустого дома. А ещё — представлять, каково это было бы, будь Чимин прямо здесь сейчас? На секунду даже показалось, что именно Чимин — и только он один — смотрелся бы в этом доме идеально. Он бы вписался в это всё. Хрупкая грация, невинная красота и изящество в окружении старинной готики темного дома со скрипящими половицами и массивными люстрами под потолком… В груди тянет. Кажется, именно его здесь и не хватает. Всё и все в этом доме мертвы. Но с ним это могло бы измениться… И иногда слишком тоскливо об этом думать.

***

За долгие годы существования Намджун привык к моментам, когда жизнь делает поворот на сто восемьдесят и меняет весь привычный уклад до неузнаваемости. Он никогда бы не подумал, что его заинтересует человек. Что его заинтересует Чимин. Никогда бы не догадался, что Чимин может проявить какие-то ответные чувства. Привыкнув к страху и панике в глазах своих человеческих жертв, становится странно и как-то щекотно-приятно ощущать на себе жгущий своим интересом взгляд Чимина. Чимин большую часть времени молчалив. Он страстная натура, иногда может вспылить, когда что-то идет не по его, он как вода — спокойный и умиротворенный, пока не появляются препятствия или камни, которые надо разрушить или снести со своего пути. В такие моменты он становится похож на водопад в своей несокрушимой силе. Он становится водопадом и на сцене, когда отдает всю свою энергию и себя танцу.

***

Предрешена ли была их встреча много лет назад или это просто невероятное совпадение? Хорошенько обдумать всё совершенно нет времени, да и не к спеху сейчас. В начале апреля во дворе перед большим готическим домом, прозванным местными ''домом с привидениями'', цветет сакура. Её лепестки летними снежинками оседают на крышу только что подъехавшего автомобиля, из которого выбирается Чимин и вытаскивает из багажника свой чемодан. — Ты быстро! Подожди, я помогу, — тут же окликает его Намджун, с трепетом в сердце наблюдая картину, в которую невозможно поверить, даже видя собственными глазами: Чимин здесь. То, о чем Намджун не так давно даже мечтать боялся, случилось. Спустившись по лестнице, Намджун протягивает руку и Чимин с благодарной улыбкой отдает ему свой багаж, а сам закидывает на плечо рюкзак. Не так уж много он с собой взял, Намджун ожидал, что он привезет с собой гораздо больше вещей. — Твой дом просто потрясающий! — ярко улыбнувшись, Чимин озирается по сторонам, в который раз оглядывая всё вокруг восхищенными глазами. Честно, сам Намджун считает свой дом чересчур мрачным и давно продал бы, но руки не доходят. Чимин легкой походкой взошел по лестнице, и как обычно вздернул голову к потолку, как будто со времени его последнего визита (неделю назад) тут что-то могло измениться. Нет, всё та же громоздкая люстра, выглядящая как реквизит для какого-нибудь готического кино, старая мебель, мрачность и почти запустение. Разве что паутины по углам нет. Но несмотря на свою удивительную оживленность и, казалось бы, даже радость от переезда, Чимин нервно прижимал к себе руки, поглаживая по плечам, как будто ему холодно. — Сокджин сильно злился? — предположил Намджун, когда поставил чемодан у порога лестницы на второй этаж и дождался, когда Чимин к нему подошел, хмурый и кусающий губы. — И да, и нет, — отвечает он, всё ещё потирая плечи и дергая за пушинки на своем голубом свитере. — Я сам могу решать, где мне жить, и его разрешения не спрашивал. — Он отводит взгляд в сторону, и по нему Намджун догадался, что реакция его ''отца'' оставила желать лучшего. — Он понимает. Мне же не пять лет. Но, кажется, теперь он тебя ненавидит. Намджун на это смог только хмыкнуть и приглашающим жестом поманил Чимина за собой, чтобы проводить в его комнату. Это не кажется реальным, и то, что Чимин теперь будет жить с ним, до сих пор ощущается как сон, которого у Намджуна не было уже слишком давно. Реакция Сокджина понятна, но неужели он думает, что Намджун может причинить ему боль? Или он слишком плохого мнения о своем старом друге-вампире? Или проснулись отеческие чувства? Через все эти разговоры они давно прошли, но невольно они всё равно всплывают напоминанием в голове.                      — Ты отдал его мне, — заявил Сокджин, позвонив ему, и его голос казался странным, как будто пьяным. — Ты отдал его мне и уехал, ты собирался держаться от него подальше, так что же изменилось, а?! Думаешь, я отдам его теперь так просто в твои лапы? Это неприятно кольнуло в грудь. Джин никогда не злился на него, а тем более не говорил таких вещей, и, когда всё это только завертелось — их с Чимином чувства, уютные прогулки по вечерам после занятий в университете, заинтересованные друг в друге взгляды и робкие попытки к сближению… первый поцелуй, после которого у Намджуна почти по-настоящему закружилась голова, а Чимин смеялся над ним так легко и забавно, поражаясь, что такой взрослый Намджун ведет себя как совсем неопытный подросток, — Намджун больше ожидал поддержки от своего друга, а не осуждения. И этот разговор с ним тогда… Это было так неправильно. — Я не позволю ему жить с тобой, — категорично отрезал Джин, — это слишком. Его трёп о том, какой ты добрый и хороший и как заботишься о нем, я ещё мог слушать, но не собираюсь позволить ему уничтожить свою жизнь в твоих руках! — Ты боишься, что я его… съем? — невесело хмыкнул Намджун. — Думаешь, я не сдержусь? — А что заставило тебя отдать его мне двадцать лет назад? Разве не это? — Джин, я давно привык к людям вокруг себя и могу контролировать это. Иначе бы сожрал половину Парижа. Для меня это уже не проблема. — Три вампира и один человек в доме — вот, что проблема, Намджун! — Он мне нравится и я… — попытался сказать Намджун, но его никто не собирался слушать. — Если нравится, тогда не губи его! —кричал в трубку Сокджин. — Ты его убьешь, и тогда я убью тебя! Давай не будем доводить всё до такого. Просто отпусти его. Подумай сам, что вас обоих ждет? Он будет стареть, а ты нет, что тогда будешь делать? — Предлагаешь мне бросить его? Я прекрасно понимаю все трудности, но Сокджин! Хоть раз за всю свою… за своё существование я могу побыть счастливым?! — взвился Намджун, и, кажется, ножка уже пустого бокала треснула в его руке от напряжения. — И если ты не понимаешь то, что и я ему нравлюсь тоже, то тогда запри его в четырех стенах и не выпускай из дома, потому что со мной он в точно такой же опасности, как и в любом другом месте в мире. Кроме меня есть ещё миллион убийц и насильников, но ты считаешь, что я — самая большая для него угроза? Серьезно, Сокджин? — Да. Намджун ошарашенно замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить, но не смог. — Я не собираюсь вот так просто позволить ему творить глупости. Если он тебе нравится, оставь его в покое. И Джин бросил трубку. На звонки больше не отвечал. В тот вечер Намджун осознал, что, кажется, потерял друга. Но отказаться ради него от Чимина? Нежного цветка, готового подарить ему своё тепло и ласку в обмен на ответную заботу и любовь, прочно укоренившуюся в его окаменевшем сердце? Нет. Он не готов.

~ the end ~