Вампирами не рождаются

***

Когда годы больше не имеют значения, то пролетают незаметно и быстро. Как будто время отставляет тебя в сторону, выбрасывает из своего течения, как потерянное звено. Намджун с этим давно смирился, поэтому, позволив времени поступить так с ним, теперь только созерцает его со стороны. Обосновавшись на какое-то время во Франции на окраине Парижа и находясь под надзором вампирской ''верхушки'', ему оставалось только наблюдать, как перед глазами пролетают чужие жизни: растут чьи-то дети, строятся новые дома, появляются достижения в технике. Теперь он мог изредка выходить с Джином на связь по видео, и, пожалуй, это Намджун считает лучшим изобретением. Не то чтобы ему было с кем общаться, но, по крайней мере, справляться о жизни Тэхёна и Чонгука, махнувших на Аляску, и поддерживать связь со старым другом было здорово. Но он давно перестал скучать по тем, кого называл друзьями. Свыкся с тем, что одиночество — его стезя. Хотя бы ради безопасности младших и Сокджина с Чимином. Но иногда, в редкие тоскливые вечера, в давно остывшем к чувствам сердце просыпалась тоска. Тянучее, больное чувство того, что, став вампиром не по своей воле, его сделали заложником этого одиночества. Но в конце концов эта проблема решалась просто — вином, театром, кровью, охотой. Отвлечением. Походы в театр часто скрашивали унылые будни, так что, можно сказать, Намджун стал большим любителем искусства, которое его никогда до того не интересовало. Это второе, что Намджун считает лучшим после изобретения видеосвязи. Артисты, певцы, танцоры, — все они проживали как будто бы маленькие жизни на сцене. Наблюдать за этим было волнительно, и иногда Намджун мечтал, чтобы и его жизнь вдруг стала такой же короткой, но яркой, стремительной и страстной, как это изображали в постановках. Балет стал его отдельной любовью — такой молчаливый и кричащий одновременно, когда танцоры выражают танцем и боль, и любовь, и страсть, которые так хотелось почувствовать самому, но было таким недоступным для него. В балете Намджун увидел свою собственную жизнь — тихую в своем одиночестве и воющую от боли из-за отрешенности от всего мира. Некоторые постановки заставляли в уголках глаз собираться кровавым слезам, поэтому в привычку вошло брать с собой вышитый красными узорами платок, который он как-то купил у одной торговки на рынке. И, застирывая дома свой платок, запачканный его слезами, на ум не приходило ничего, кроме желания прекратить всё это. Свою жизнь. Существование. Как угодно. В этом ему могли помочь Верховные и даже с превеликим удовольствием, но мешали члены его маленькой семьи и двое людей в Инчхоне, о жизни которых Намджун всё же хотел бы узнавать почаще, чем раз в год. Так, почти незаметно, пролетело много лет.

***

Верховные перестали следить за ним примерно в 2018, когда поняли, что ничего незаконного по их меркам за все десять лет Намджун так и не совершил. Никого не спас, никого не пощадил, никому не раскрыл своего секрета. Видно, даже таким терпеливым вампирам в конце концов может надоесть наблюдать за его скучной жизнью. Улучив в этом хорошую возможность для переезда обратно в Корею, Намджун прожил в Париже, для верности, ещё год, и в ноябре 2019 отправился на родину, не собрав даже один чемодан своих пожитков. И первым делом по прилету он направился к Джину.               — О Боже, как же давно мы не виделись! — воскликнул он, запуская вампира в квартиру и заключая в крепкие объятия. Намджун, всё ещё держа чемодан, обнял его в ответ одной рукой и позволил теплу в груди наконец заполнить всё своё существо. Всё-таки он сильно скучал по нему. — У тебя теперь всё… нормально? — осторожно спросил Джин, отпустив после долгих объятий и причитаний, излучая легкую тревогу. Он даже понизил голос: — В прошлый раз тебе пришлось фактически бежать, так что… — Нет, теперь всё в порядке, — заверил Намджун, позволив своему чемодану упасть на пол, и теперь сам обнял давнего друга, мягко хлопая его по спине. — Я в безопасности. Теперь и Тэхён с Чонгуком могут вернуться, и я. — Я рад, — пробубнил Джин в его плечо, и отпускать сплетенные на талии вампира руки ему явно не хотелось. — Я очень скучал по тебе. Ты ни капли не изменился за десять лет. — А ты… Намджун чуть отстранил его от себя и хмыкнул, разглядывая лицо, на котором время едва ли оставило свой след. Джин был и правда красивым мужчиной. Настолько, что, казалось, само время не хотело порочить его лицо. Разве что легкие складочки в уголках глаз, когда он улыбался, несколько морщин на лбу, умело скрытых блестящей копной чёрных волос, спадающих почти до бровей, да заметная худоба лица и усталый вид могли выдать то, что ему почти пятьдесят. Он не выглядел на свой возраст, но Намджуну захотелось его подразнить, и он задумчиво нахмурился, отводя прядь челки с его лба и бормоча:  — Ох, что это? Какие глубокие морщины… — Ким Намджун! — предсказуемо вспылил тот. Намджун прекрасно знал его почти одержимость оставаться вечно молодым, так что засмеялся, пока Сокджин верещал: — Не смей говорить, что я состарился! Это просто невозможно, я слишком много трачу на процедуры, чтобы слышать такое от тебя! Тебя, который ни копейки не отдал за свою вечную молодость! Намджун тут же сник и лишь грустно улыбнулся, подумав о том, что отдал всё-таки слишком много за своё бессмертие. Джин за всю жизнь не потратит столько, сколько потерял он. — Если бы можно было, — прошептал он, — я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы не иметь эту вечную молодость. Джин смутился на секунду и тихо извинился, потупив взгляд, но тут же рассеял это внезапно грустное настроение между ними и призывно махнул в сторону кухни. — Давай выпьем, — с мягкой улыбкой предложил он, — мне столько нужно рассказать!               За выпивкой они провели весь день и вечер, и уходить не хотелось. Намджун узнал, что Чимин с Джином не живет вот уже два года, снимая квартиру на деньги, за двадцать лет накопленные почти целым состоянием на его счету. Намджун почувствовал маленькую гордость за то, что таким простым поступком всё же поспособствовал становлению Чимина как одного из самых талантливых танцоров в Корейском национальном университете искусств. — И какой, говоришь, он выбрал факультет? — уточнил Намджун, отпивая глоток из бокала. Какого именно по счету — они с Джином давно перестали считать. — О, он стал прекрасным артистом балета! — восхищенно воскликнул Сокджин, выглядя уже слишком пьяным, чтобы связать хоть два слова. Тем не менее, остроты ума он не терял, только лицо раскраснелось и язык иногда заплетался. — Он даже ездил в Россию по обмену на учебу какому-то мастеру и выступал там, получил просто огромное количество похвал и там, и тут! Правда, сейчас он ушел в современный балет, но это не менее прекрасно. Я горжусь им… — уже тихо и мягко сказал он, мутным взглядом разглядывая рябящую поверхность вина в бокале перед тем, как выпить до дна. — Я чувствую, что правильно воспитал его. — Я и не сомневался в тебе, — поддержал Намджун, тепло сжав его руку, расслабленно лежащую на столе. Джин благодарно сжал его руку в ответ. — Спасибо, что продолжал общаться все эти годы. Я знаю, что для тебя это было опасно… Мы редко общались, но даже так я чувствовал твою поддержку. — Я рад… — прошептал Намджун и отпустил его руку, чувствуя на кончиках пальцев приятное тепло и покалывание. — Могу я увидеться с Чимином? — Думаю, да, — кивнул Сокджин, и спустя секунду оживился, как будто на него снизошло озарение: — У него же как раз завтра выступление! Можем пойти вместе, у меня весьма кстати есть билет в третий ряд партера с пометкой «плюс один». Не думал, что ты так внезапно приедешь и уже собирался пойти один, но раз ты здесь… — Да! — тут же согласился Намджун. — С удовольствием. — Супер, — пьяно улыбнулся Сокджин. По виду его можно было сказать, что он вот-вот вырубится прямо на кухне, так что, глянув на часы над столом, показывающие почти ровно одиннадцать вечера, Намджун поднялся и засобирался домой. — Уже уходишь? — со вздохом пробубнил Сокджин, поднимаясь следом. — Да, пора домой, — Намджун вздохнул. — Думаю, всю ночь буду наводить порядок, столько лет дом пустовал… — Тогда я тебя провожу. Джин немного качался, следуя за ним к дверям, и, выглядя уже совсем разморенным и опьяненным, облокотился о стену, пока Намджун надевал пальто и шляпу. Взяв чемодан, он дождался, когда Джин отпер дверь. — Что ж, — вяло проговорил он, едва ворочая языком и отчаянно зевая. Хоть бы до постели дошел, волновался Намджун… — тогда встречаемся завтра в семь у театра Чондон? — Да, — подтвердил Намджун, напоследок снова приобняв его. Сокджин был слишком теплым и мягким, и в груди немного кольнуло оттого, как сильно ему не хватало этого тепла и живого общения. — До встречи.

***

Перед входом в здание их ждала толпа, но Джин, ни капли не растерявшись, взял Намджуна за руку и внезапно повел куда-то за здание, где с хитрющей ухмылкой открыл перед ним дверь запасного входа. — Только для вип-посетителей, — улыбнулся довольно он, пропуская удивленного вампира внутрь. — Хотя, на самом деле, это неправда. Это вход для артистов, но мне его показал Чимин, и охранники меня здесь знают. — Ого… Здорово иметь привилегии. — Да, — уверенно подтвердил Сокджин, распахивая своё бордовое пальто и разматывая шарф. Как ни странно, на его лице ни следа не было от вчерашнего вечера с кучей вина: ни отеков, ни красных глаз, только свежий румянец и блестящий возбужденным предвкушением взгляд. Просто удивительно. — К сожалению, очереди в гардероб нам не миновать. — Ничего, — отмахнулся вампир, — мы значительно сэкономили время с этим запасным входом, так что можно не спешить. Сокджин кивнул и повел его на второй этаж, на ходу снимая пальто. Намджун мог бы остаться в своем, зная, что ему не будет жарко в зале, но всё-таки последовал за Сокджином, и, несмотря на опасения простоять в очереди всё время перед началом выступления, они вскоре сдали свои вещи и отправились бродить по огромным залам с яркими программками в руках. — Вот он, — с гордостью Сокджин указал на выделяющееся большими красивыми буквами «Чёрный лебедь — Ким Чимин» на корейском и английском языках. — Это не «Лебединое озеро», если что. — Я уже понял, — усмехнулся Намджун, читая имена других артистов и краткое содержание выступления. — Кстати, — Джин с гордостью хмыкнул, — Чимин уже выступал с партией Принца Зигфрида в «Лебедином озере» два года назад, но это скорее был отчетный концерт. Не так серьезно, как сегодня.

BLACK SWAN — Премьера — Фантастическая постановка современного балета в 2-х действиях Хореография — Чон Хосок Музыка — Мин Юнги…

Затем взгляд упал на почти незаметную цитату внизу страницы: ''A dancer dies twice — once when they stop dancing, and this first death is the more painful.'' — Martha Graham. Что ж, это, наверное, даёт самое точное описание предстоящего выступления, точнее, чем даже краткое содержание. Пробежав глазами по обеим страницам с информацией, Намджун наконец складывает программку, но взгляд цепляет её лицевая сторона. — Это… это Чимин? — указал он на молодого человека на обложке во всём черном и с большими крыльями из черных перьев за спиной, сидящего на пьедестале посреди будто бы озера в огромной пещере. — Не узнаешь? — хмыкнул Джин. — Да, это он. — У него синие волосы, — и это даже не вопрос, но это единственное, что сорвалось с губ. В остальном Намджун был слишком ошарашен, что ничего другого спросить язык не поворачивался. Ни в одной черточке лица он не узнавал того младенца, которого спас больше двадцати лет назад. — Да, Намджун, ты такой наблюдательный. — Сокджин засмеялся звонко и хлопнул его по плечу, пока Намджун всё ещё шокированно разглядывал фото и, очевидно, забавляя Джина своей реакцией. В голове вертелось много вопросов, но Намджун просто не стал их задавать. Ожидая увидеть его на выступлении ещё со вчерашнего вечера, он и не думал, что ему предстоит встретиться с этим фактически незнакомцем. Прекрасный, изящный юноша с томным и даже чуть надменным взглядом, взирающий на зрителя со своего пьедестала, как будто он не от мира сего. И теперь, с необъяснимым трепетом в сердце, он уже ждал начала выступления, как ни одно до этого, как ни одно в Париже, хоть и за десять лет он успел посмотреть огромное количество самых разных форм и постановок балета. — О Боже! — вдруг воскликнул Сокджин, и паника в его глазах заставила Намджуна очнуться от своих мыслей. — Что случилось? — с тревогой спросил он. — Я забыл купить цветы! Сокджин уже бежал в сторону гардеробной, когда Намджун нагнал его и остановил. — Ты куда? — нахмурился он. — До начала двадцать минут! — Я не могу оставить его без цветов и мне плевать, если он получит хоть миллион букетов! — вспылил Сокджин, стоя по новой в очереди в гардеробной и нервно теребя свой номерок. — И чем я только думал… — Подожди, я сам схожу. — Намджун уже открыл браузер, чтобы вбить адрес ближайшего цветочного магазина и удачно нашел его в минуте ходьбы от театра. — Мне не нужно пальто, чтобы выйти на улицу, — ухмыльнулся он и, оставив Джина уже посреди холла, пошел к выходу. — Возьми ему белые лилии! — крикнул ему вслед Сокджин. Намджун кивнул, отметив купить два букета — от Сокджина и от себя.

***

В цветочном было огромное разнообразие всевозможных сортов лилий разных цветов, но, как и просил Джин, Намджун попросил флориста собрать один букет из белых лилий. На второй букет — от себя — он потратил целую минуту, выискивая то, что могло бы отразить его чувства и что бы он хотел подарить Чимину. И, заметив те цветы, что лучше всего сейчас ассоциировались с чёрным лебедем Чимином, Намджун с улыбкой указал на них флористу и подошел к кассе, чтобы оплатить оба букета, стараясь не смеяться с любопытных глаз, удивленно разглядывающих его — покупателя, стоящего посреди цветочного в одной рубашке, когда за окном минус 3 и с неба падают редкие снежинки.

***

Уже сидя в самом центре третьего ряда и наблюдая за представлением, Намджун сжимал в одной руке свой букет, а другой комкал в кулаке свой платок, которым не ожидал воспользоваться сегодня, но взял по привычке. Тем не менее, уже через минут пятнадцать после начала представления Намджун почувствовал, как в глазах начало покалывать. Чимин был прекрасен. И это единственное слово, четко ощутимое в самом сердце, помимо всевозможных размытых описаний, вихрем кружащих в голове, прямо как и сам Чёрный лебедь — по сцене. Грациозный, парящий, невесомый, изящный, страстный, невероятный… Декорации в первом акте изображали старинный храм, как будто разрушенный и заброшенный, с яркими витражными окнами, разбитыми и пропускающими редкие радужные блики на пол, когда за ними включалось тусклое освещение. Вокруг было море зелени, искусственные камни, покрытые мхом, почти казались настоящими. Даже лист папоротника перед одной из разрушенных колонн живо колыхнулся, когда Чимин почти полетел на него и коснулся кончиками пальцев, но сильные руки одного из танцоров схватили его за плечи и развернули, чтобы он закрутился в безумном вихре, летящий мимо других танцоров, тянущих к нему свои руки, будто пытающихся поймать. Изредка яркие всполохи осколков витражного света мелькали в его волосах и на лице, как искры, и каждый всполох отражался искрой и в сердце Намджуна. Во втором действии декорации сменились на те, что были изображены на программках: стены пещеры и мутное зеркальное покрытие на полу, напоминающее озеро. Там у Чимина появились крылья — черные с блестящими в тусклом свете перьями, не такие большие, как на обложке. Но с ними казалось, что Чимин и правда обладал способностью летать, когда в несколько длинных прыжков метался от одной каменной стены к другой, взбирался на камни, будто пытаясь вылететь из пещеры. В конце концов, выбившийся из сил Чёрный лебедь падает в воду, сломленный, а его окружает разношерстная толпа из чёрных и белых лебедей, коварно кружащая вокруг обессиленного пленника. У этой постановки нет хорошего конца, нет триумфа и сказочности. Она о боли и потере, и Намджун прикрывает глаза своим красным платком, когда звучат финальные надрывные аккорды скрипки и… занавес.               Аплодисменты зрителей слышаться будто издалека, как шум воды, пока Намджун судорожно вытирает глаза, надеясь, что не оставил кровавых разводов на лице. Он почти пропускает момент, как Чимин в центре и с десяток танцоров вместе с ним выходят, чтобы поклониться своим зрителям с яркими улыбками и получить свои букеты. Сокджин рядом тоже утирает слёзы пальцами и хлопает так, что его ладони багровеют с каждой секундой. Чимин уходит со сцены с целой охапкой цветов и низко кланяется, прежде чем покинуть сцену. — Мы не вручили ему цветы… — с опозданием рассеянно заметил Намджун, когда Джин, улыбающийся, но с красными глазами, поднялся с кресла. — Да, потому что мы идем к нему в гримерку и подарим их там. — А…               Намджун, если честно, ещё никогда не дарил цветы после выступлений артистов в Париже, чтобы не привлекать внимание своих надсмотрщиков. Поэтому, стоя у входа в гримерную с надписью ''Ким Чимин'' на прилепленном скотчем листе бумаги, он сжимал свой букет так, что едва не раздавил стебли. Вовремя он спохватился, когда один из шипов щекотно впился в подушечку пальца. Сокджин постучался к нему несколько раз с каким-то странным, как будто секретным ритмом, и хитро улыбнулся, когда спустя пару секунд дверь распахнулась и в проеме появился сам Чимин. — Ты пришел! — воскликнул он, почти с разбегу прыгая на Сокджина, чтобы обнять за шею и уцепиться ногами за талию, как будто коала обнимала свою маму. — Я не видел тебя со сцены, так что не знал, придешь ты или нет, но ты пришел! Ты же успел к началу? Чимин говорил всё это в его шею, практически игнорируя присутствие Намджуна, очевидно, посчитав его просто за ещё одного из зрителей, у кого была возможность пройти за кулисы и пообщаться с артистами. — Эй, Чимин-а, я же обещал прийти, как ты мог сомневаться! — запричитал Сокджин, хлопая его по спине своими белыми лилиями. — Не получишь ты цветов, неблагодарный, совсем разучился мне доверять. Айщ, не так я вас воспитывал, Чимин-щи, не так! — Прости-и-и, — заныл Чимин и так очаровательно надул губы, что Намджуну пришлось сдержать смешок в кулак. — Я очень волновался и надеялся, что ты всё-таки зайдешь ко мне перед началом. Но так и не дождался. — И этому есть причина. — Сокджин отпустил его, заставляя Чимина спуститься наконец на землю. Он был всё ещё в костюме и с макияжем, но волосы заметно растрепались. Сокджин указал на Намджуна, и тот смущенно улыбнулся и кивнул. — Это мой давний друг, Ким Намджун. Мы пришли вместе, чтобы посмотреть твоё выступление. Честно, я плакал, Чимини, я рыдал почти всё представление, и Намджун тоже. Я так горжусь тобой! Сокджин снова заключил его в крепкие объятия, а Чимин положил голову ему на плечо, но с интересом теперь смотрел на спутника своего отца. — Я… вот, — пробормотал Намджун смущенно, протягивая Чимину свой букет. Чимин принял его с большими глазами и странной улыбкой. — А вы знаете значение черных и синих роз, Ким Намджун-щи? — тихо спросил он, в ответ на что Сокджин хлопнул его по плечу: — Вот только не начинай свои цветочные теории. Лучше бы поблагодарил Намджуна за такой шикарный букет, он, наверное, стоил целое состояние! — Не знаю… — так же тихо ответил Чимину Намджун, практически игнорируя возмущенные восклицания своего друга. Взгляд Чимина из-под темных ресниц, разглядывающий каждую розу, невозможно было прочитать. А голос прозвучал эхом в голове, когда он, украдкой вздохнув, наконец ответил: — Синие — ''тайна'', чёрные — ''духовное перерождение''. Намджун почувствовал своё сильно колотящееся сердце в груди. — Необычный выбор, — в заключение сказал Чимин и, мельком уткнувшись носом в розы и шумно вдохнув приятный аромат, принял наконец и белые лилии Сокджина, разрушив всю таинственную атмосферу, воцарившуюся вокруг на несколько секунд. — А ты, пап, всегда даришь мне белые лилии! — Да, умник, — подтвердил Джин, потрепав его по синей макушке и ещё больше приводя его залаченые волосы в беспорядок. — Потому что ты моя прекрасная лилия, на взращивание которой я потратил слишком много своих жизненных сил. — Фу, сейчас стошнит, слишком мило! — скривился Чимин притворно, за что получил шлепок по руке и неистовое: — Иди переодевайся! Мы будем ждать тебя в машине. — Ла-а-адно. — Чимин закатил глаза и, ребячески задрав голову, как будто его действительно заставляют делать что-то, что он не хочет, зашагал в свою гримерную. Положив цветы на стол, он вернулся, чтобы закрыть дверь. — Спасибо за цветы, — мило прощебетал он в сужающийся проем. — И вам, Ким Намджун-щи. Намджун кивнул и почти вздрогнул, когда хлопнула дверь и щелкнул замок, скрыв от него игривый взгляд чёрных глаз, обрамленных темными тенями, и синюю копну волос, которые отчего-то захотелось расчесать самостоятельно и привести в порядок. — Я даже не поблагодарил его за выступление… — поздно спохватился он, но Сокджин уже тащил его к выходу из зала и в сторону гардеробной. — Пошли, ты ему уже своими цветами всё сказал, — хмыкнул он. — Он бы ещё вспомнил, что сами розы означают ''любовь'', ха. Цветы это просто цветы. Они для красоты. — Прямо как ты, — поддел Намджун, получив в ответ сощуренный взгляд и бурчащее ''вы друг друга стоите'' в ответ. И, наверное, он прав.