Марта
28 марта 2021 г., 20:14
Зима в Петербурге выдалась самой лютой за последний десяток лет и очень снежной. Над городом висела морозная дымка, сквозь которую еле различимо проглядывалось застиранное поблекшее голубое небо. В квартире гулял ветер — врывался из приоткрытой балконной двери, путался в светло-серой органзе, тихо шелестя, принося с собой морозный тяжелый воздух с улицы. В дальней комнате, выполняющей функцию рабочего кабинета, стоял густой аромат кофе и чуть пригоревшего арахиса, смешанный со сладостью соленой карамели.
На одном из широкоформатных мониторов застыло крупное фото девушки: взъерошенные короткие волосы, горящие радостью серые глаза, прямой нос и легкая, с хитрецой улыбка на тонких губах. Она казалась очень счастливой в этом застывшем мгновении. Внизу монитора мигал красный восклицательный знак и тонкая строка текста: вероятность летального исхода - семьдесят процентов.
Молодая женщина с коротко стриженными светлыми волосами в темно-зеленом спортивном костюме, сидящая в широком темно-сером компьютерном кресле, шумно выдохнула и потянулась за банкой энергетика. Слишком высокий процент выживаемости. Сделав несколько больших глотков, она зажмурилась и с силой сдавила переносицу пальцами. Голова после очередной бессонной ночи была тяжелой, мысли стопорились, и мозг и тело настойчиво требовали отдыха. Но эту роскошь она не могла себе сейчас позволить. Не сейчас! Еще один большой глоток шипящей приторно сладкой газировки. Пальцы взметнулись над сенсорной клавиатурой, запуская новый поиск. Она сбилась со счета, сколько раз за эту такую адски холодную зиму вводила одни и те же параметры, ждала, надеялась, что вот в этот раз результат будет другим. Говорят, это и есть настоящее безумие - делать одно и то же снова и снова и ожидать при этом иного результата.
Второй монитор мгновенно распался на калейдоскоп картинок, и на всех была одна и та же особа: где-то совсем юная девушка со светлыми кудряшками в легком ситцевом платье в мелкий цветочек, где-то постарше — женщина с короткой стрижкой в белом пуловере и черных шароварах. Бесчисленное множество прямоугольников становилось все меньше только вот цифры в углу по-прежнему показывали один-единственный самый высокий результат - вероятность летального исхода семьдесят процентов. Девушка зло, до побелевших костяшек сжала в кулаке жестяную банку энергетика. Семидесяти процентов недостаточно! Недостаточно! Максимум допустимого - девяносто пять! Поднявшись, она подошла к окну и уставилась на подернутый дымкой город, на горизонте разрасталась алая полоса ледяного рассвета. И если у нее было время, то вариантов не осталось.
- Семьдесят процентов... - пробормотала девушка себе под нос и повернула голову, бессмысленным взглядом окинула пустую, холодную квартиру, будто искала, за что зацепиться.
Наконец, сжав губы в тонкую полоску, девушка подошла к крупной фотографии в тонком металлическом багете, висящей на противоположной стене. Там было лето, загадочный Алтайский Марс и четверка уставших, но довольных туристов: двое подростков в защитных костюмах цвета хаки и совершенно дурацких панамках, она в желтой, брат в черной с изображением героев мультфильма, и две женщины, одна в джинсах и толстовке, в кепке козырьком назад, вторая в темно-синем спортивном костюме и такой же как у детей панаме, только нежно-голубой. Они стояли, привалившись к запылившемуся черному "Туарегу". Их сфотографировал кто-то из студентов-геологов, возле чьей стоянки они случайно оказались в тот день - заблудились из-за самоуверенности матери. Чего-чего, а этого Диане не занимать! Такое далекое и классное лето. Они с Артемом сгорели почти в первые же пару дней - на Алтае стояла невозможная жара, - посеяли свои кепки еще в Пулково, или просто забыли дома, и все оставшиеся дни ходили перемазанные кремом и в этих панамках, купленных матерью в Барнауле, а потом забавно шелушились. Им было семнадцать, и эта поездка стала подарком их второй мамы на окончание школы.
"Мама, мамочка..." - Марта закрыла глаза. До определенного времени она была уверена, что их биологической матерью является Диана: она ведь их родила, это девушка знала — и в то же время с детства знала, что обе мамы стараются не говорить об этом. Для нее главным было то, что Света всегда, с самого первого дня была рядом. Когда мать неделями могла не выходить из спальни, которая была и ее кабинетом, а потом и из полноценного домашнего рабочего кабинета, работая над новой книгой, когда моталась с презентациями по миру — Света была с ними, почти отказавшись от головокружительной карьеры в медицине, которую ей все пророчили. Это Света их вырастила, она сидела с ними, когда близнецы болели, занималась уроками, ездила с ними отдыхать — а они с братом всегда шли к ней со своими проблемами и неудачами. У нее искали поддержки и любили до одури. Света поддерживала их во всем... Даже ее, Марту, хотя и не принимала выбор дочери.
А сейчас их вторая мама умирает. Проблемы с сердцем у нее начались как осложнение после фолликулярной ангины, пойманной в поликлинике, где она тоже вела прием. Мать тогда, забросив все, не отходила от Сургановой. Ругала себя, говорила, что все-таки надо было настоять, уговорить, заставить шантажом или любым другим способом уйти из государственной больницы, бросить эту чертову поликлинику и принимать только в частном медицинском центре, там и денег больше, и заморочек меньше.
Поначалу проблемы с сердцем почти не влияли на жизнь Сургановой. Правда, из больницы мать все-таки заставила ее уйти. Но Светлана по-прежнему консультировала в частном медицинском центре и регулярно оперировала. Но со временем развивающаяся сердечная недостаточность стала ограничивать ее все сильнее, так что даже ходьба на короткие дистанции вызывала сильную одышку и тахикардию. Тогда Света все-таки окончательно простилась с любимой работой и осела дома под пристальным надзором матери. Но с каждым днём состояние Сургановой становилось все хуже, пока однажды Артем не нашел ее без сознания на кухне. Скорая. Кардиология. И вердикт врачей - необходима пересадка сердца...
В их мире трансплантация органов уже давно не является проблемой: нет очередей на донорские органы, нет черного рынка по продаже людей, не возникает морально-этических и религиозных проблем с пересадкой органов от погибшего человека. Органы давно и успешно выращиваются «в пробирках». Они универсальны, почти исключая вероятность отторжения организмом реципиента. Да, операция и реабилитация не из дешевых, но существуют определенные государственные квоты и частные фонды, так что в целом операции по трансплантации делаются регулярно и часто и в девяносто девяти процентах успешно.
Но как и в любом правиле, всегда есть исключения — существует один процент людей на всей планете, у которых искусственные органы не приживаются. До сих пор иммунологам и биотехнологам не удалось выяснить конкретные причины: разные протоколы технологии, разные сочетания факторов роста давали одно и то же — реакцию отторжения. К сожалению, донорские органы тем более не приживались. Эти люди были обречены - внезапно высоко развитая медицина оказалась бессильна. Таких пациентов погружали в стазис до поиска решения, если у родственников имелись средства, а чаще применялась просто симптоматическая терапия, лишь откладывающая неизбежную близкую смерть... Но внезапно на помощь пришла физика.
Проект "Дора" был побочным эффектом очередного эксперимента, проводимого учеными Большого адронного коллайдера. Возникшая в результате червоточина оказалась способна обеспечить проход в иные, параллельные миры. Многие из этих миров схожи с их, но существуют и те, что отличаются кардинально. Возможности для исследования во всех областях открылись почти безграничные. В том числе и в медицине: после нескольких прецедентов и громких скандалов было принято решение создать проект "Дора". Суть заключалась в следующем: если возникал случай, когда необходим донор, то среди всех возможных миров ищут генетического двойника пациента, которому грозит неминуемая гибель - при несчастном случае или в какой-либо аварии. Когда находится подходящий вариант, то человек за мгновение до собственной гибели просто исчезает из своего мира бесследно, чтобы спасти жизнь в их. И именно для поиска двойников-доноров, наблюдения за ними и существуют операторы. Изъятием же объекта занимаются другие специально обученные люди. Подобные услуги далеко не из дешевых и позволить себе их могут не все.
Марта осторожно прикоснулась к фото, провела кончиками пальцев. Она уже все решила для себя, подготовила все документы, осталось только передать их на согласование. Просто до последнего надеялась, что найдется другой, идеальный вариант, и ей не придется... После согласования, подписания всех бумаг и перечисления денежных средств начнется подготовка. Подготовка к изъятию двойника и сам процесс занимают не больше недели. Далее останется только согласовать время операции с больницей и оперирующим хирургом. Бросив еще один быстрый взгляд на включенные мониторы, на одном все еще светилось застывшее изображение молодой женщины, Арбенина решительно принялась заполнять форму: вариация, место, время, объект... Нажав наконец «Отправить», Марта откинулась в кресле, закрыла глаза и вызвала в памяти лицо мамы Светы — холодное лицо за прозрачной преградой...
После полуночи город все еще кишел машинами, особенно центр. Пешеходы тоже не редкость, несмотря на пронизывающий ледяной ветер, поднимающий вверх столпы снежной крошки. Марта специально выбрала маршрут через Невский - сияющий проспект, уводящий ее в воспоминания. Мама Света всегда была до невозможности влюблена в этот город. Она могла часами бродить по его улочкам, часами рассказывать о нем. Она приучила любить Питер и их с Артемом. И Марте этого не хватало... Ровного спокойного голоса, нежной улыбки — с лучиками морщинок вокруг глаз, хитринками во взгляде.
Больницы всегда давили - в этом девушка похожа на Диану. Длинные светлые коридоры, специфический, ни с чем не сравнимый запах, непрерывный гул люминесцентных ярких белых ламп и вентиляции, в который вплетались десятки людских голосов, врачи в хирургических костюмах и белых халатах. Марте всегда хотелось поскорее сбежать. В этой клинике трансплантологии, самой известной не только в Питере и в России, но и во всем мире, ее хорошо знали. Операторов программы "Дора" не так уж и много, десятка два на всю планету, а хороших и того меньше. Марта Арбенина же является одной из лучших.
Она загорелась самой идеей параллельных миров еще в начальной школе: читала вначале художественную литературу, смотрела фильмы и сериалы. В средней переключилась на научные статьи и даже попыталась пойти на курсы операторов, но там существовал помимо всего прочего и возрастной ценз. Пришлось ждать, когда исполнится восемнадцать. И на следующий же день после дня рождения Арбенина отправилась в местный центр подготовки. С легкостью прошла все ступени отбора, включая самые сложные психологические тесты. Радость омрачало одно - мама Света была кардинально против этого занятия. И чем сильнее и глубже Марта погружалась в учебу, а потом и в работу, тем сильнее они отдалялись друг от друга. Они не ссорились, но присутствовало некое легкое, безмолвное осуждение. Было видно, что Света пыталась принять выбор дочери, но внутренние принципы не позволяли сделать это в полной мере.
Врачи и медсестры ее знали и спокойно пускали. Марта была осведомлена, что Артем увез мать домой - брат скинул короткое сообщение. Перекинувшись парой слов с дежурной сестрой и вручив ей большую плитку молочного шоколада с фундуком, Арбенина спустилась вниз, где находились стазис-камеры, некоторое время стояла у автоматических дверей, а потом, словно собравшись с духом, все-таки зашла. Медленно прошла между ровными рядами блестящих капсул. Многие из них пустуют, но большая часть заполнена пациентами в ожидании искусственных органов или двойников-доноров. Остановилась возле нужной - лицо Сургановой за толстым стеклом было умиротворенным и спокойным. Можно подумать, что она просто спит. Судорожно вздохнув, Марта опустила ладонь на гладкую прохладную поверхность.
- Мам... - всхлипнула она, - мне так тебя не хватает... Я так соскучилась... Ты не умрешь... Ты не умрешь... - все повторяла девушка. - Не позволю... - голос сорвался и задрожал. Арбенина долго стояла возле капсулы, осторожно поглаживая прохладное стекло подушечками пальцев. Выйдя в ночь и медленно бредя к своей машине, Марта думала о том, что мама всегда была против проекта "Дора". Она никогда не скрывала этого. Даже напомнила, когда ее экстренно снова погружали в стазис. Марты не было с ними, она собиралась приехать в обед, Артем позвонил, когда она как раз выходила из кабинета, его голос сипел, звучал гораздо ниже привычного.
- Март... Маму снова погрузили в стазис...
Арбенина почувствовала, как накатывает слабость, с трудом дотянула до своего кресла и рухнула в него.
- Организм отторгает искусственный орган? - все-таки уточнила она, когда смогла справиться с голосом, когда руки перестали дрожать.
- Да... - обреченно выдохнул брат. - Вероятность была всего один процент... И почему мама попала в него? - было слышно, как Сурганов хватает ртом воздух, пытаясь сдержаться.
Марта на мгновение прикрыла глаза, судорожно сжимая в руке телефон. После операции прошло чуть больше недели, и вроде бы все шло хорошо. Маму даже перевели в обычную палату из реанимации... Лечащий кардиолог давал хороший прогноз. Однако несмотря на это, сама девушка начала искать двойника-донора раньше. Только пока что лучшим результатом была вероятность гибели объекта семьдесят процентов, а это непозволительно мало.
Но стоя у капсулы, Марта отчетливо поняла - семьдесят процентов не имеют значения. Потому что сейчас мама там одна, в запертом наглухо ящике — и это пугало.
Арбенина старалась не думать, что испытывают пациенты, погруженные в стазис в ожидании новых органов. Хотя очень хорошо помнила, как в детстве однажды, когда они играли с Темычем в прятки и она спряталась в шкафу-купе в спальни мам, на девочку внезапно напал страх неотвратимой смерти. Что сейчас эти стены сомкнутся, и она навсегда останется взаперти, одна, в темноте, и воздух медленно будет заканчиваться, пока Марта просто не задохнется. Мгновенно накатило головокружение, сознание помутилось, и она закричала, стуча маленькими кулачками о стенки. Девочка даже забыла, что достаточно одного легкого движения в сторону, и она окажется на свободе - детский мозг в приступе панического страха полностью отключился. На крик сбежались мамы. Марта хорошо запомнила тот ужас в их глазах, когда отодвинув дверцу, они выловили ее, отчаянно барахтающуюся среди развешанных вещей.
Уже позже, когда привели в чувство и ее, и отчаянно орущего от страха за сестру Артема, и мамы выяснили причину ее состояния, они незаметно обменялись взглядами, и Диана выдохнула фразу, которую девочка запомнила надолго: "Не может быть... Ты же не..." - и тут же замолчала, хмуро глядя на их вторую маму.
В какой-то степени эта фраза впоследствии сыграла свою роль во взаимоотношениях с матерью. То, что они с Артемом рождены с помощью ЭКО, двойняшки узнали еще в дошкольном возрасте, как и то, что Диана их биологическая мать. Обе мамы однажды усадили их перед собой и постарались максимально просто все объяснить, а так же серьезно рассказали, что очень любят друг друга, и поэтому, когда детей родилось двое, то решили, что Марте дадут фамилию Дианы, а Артему - Светы. Но они обе любят близняшек одинаково сильно.
В принципе, это особой роли не играло долгое время. Обе мамы их обожали, мама Света проводила с ними все свободное время. Бабушка порой частенько ворчала, что та их невозможно балует. Марта решила докопаться до истоков своей неприязни замкнутых пространств, только став старше, уже в средней школе, когда страх вспыхнув вновь в переходном возрасте под воздействием бушующих гормонов.
У нее случилась паническая атака в женской раздевалке в лицее. Повезло, что никого не было, и с трудом справившись с приступом самостоятельно, Арбенина долго сидела на полу прижавшись спиной к прохладной стене и пыталась надышаться. Старания обеих мам, благодаря которым ее дискомфорт не перерос в настоящую клаустрофобию и почти совсем исчез, пошли прахом. Считая себя уже взрослой и самостоятельной, Марта для начала решила досконально изучить все, что связано с клаустрофобией, механизмы и причины возникновения. И конечно же никому не стала говорить, что страх вернулся.
Теоретически, фобия могла быть наследственной - мать никогда особо этого не показывала, но тоже страдала от недостатка открытого пространства. Марта частенько замечала ее напряжение, когда они, случалось, застревали в лифте. Могла быть последствием родовой травмы или детского испуга. Но на все вопросы мама Света лишь хмурилась и заверяла, что в их с Артемом детстве не было ничего такого, чтобы спровоцировать подобный страх. Тем более, что они с братом были неразлучны, но тот, в отличие от Марты, не проявлял никаких признаков боязни замкнутых пространств. Попытка поговорить с матерью чуть было не закончилась руганью, бабушка тоже настаивала на том, что детство у них было счастливым и беззаботным. Оставался один вариант - ответы на интересующие вопросы можно поискать в архивах больницы, где близнецы родились. Изучив на сайте списки и фото сотрудников, Марта обнаружила знакомое лицо: зав отделения неонатологии училась вместе с мамой Светой и хорошо ее знает. Потратившись на коробку дорогих шоколадных конфет, девочка влезла в ненавистное платье, когда-то купленное матерью на какой-то праздник и пылящееся в глубине шкафа, и отправилась в клинику.
Дождавшись, когда закончится обход, консультации, и женщина вернется к себе в кабинет, Марта просочилась внутрь и долго сбивчиво рассказывала о том, что она пишет доклад для научно-практической конференции о наследственных заболеваниях, но для этого просто катастрофически необходим стоящий практический материал, чтобы попасть на районную и, возможно, даже городскую конференцию. А просить помощи у мамы не хочет — наоборот, надеется, что для Светы ее первое место будет приятным сюрпризом! После некоторых колебаний женщина со скрипом все-таки допустила девочку до архива, но взяв клятвенное заверение сохранить анонимность пациентов, чьи данные она в итоге будет использовать для статистических выборок.
После изучения всех имеющихся данных в цифровом варианте, после копания в нужном периоде бумажного архива, после бесконечного перелистывания пожелтевших страниц — она нашла. Только теперь совершенно не представляла себе, что делать с этим знанием. Хотелось кричать! Из больницы Марта вышла совершенно опустошенная. Будь она постарше, возможно, открывшаяся правда не оказала бы такое воздействие. Но подростковый максимализм и долбящие гормоны взяли свое. Первым желанием было вернуться домой и высказать все матери: о том, что она едва не стала убийцей, о том, что она им не родная, о том, что им лгали с самого детства! Но ноги сами собой понесли на Кавалергардскую, к бабушке Лие. Там, рыдая и размазывая слезы рукавом кардигана, девочка кричала, как она ненавидит Диану. А Лия Давыдовна всячески успокаивала, отпаивала ее горячим ароматным ромашковым чаем, гладила по голове, вздыхала и терпеливо ждала, когда пройдет буря. А потом попросила только об одном - не говорить ни мамам, ни брату о том, что Марта узнала. Диана и без того до сих пор винит себя в случившемся, а Свете будет слишком больно вспоминать.
Теплые руки бабушки, горячий чай и спокойный мягкий ровный голос, что смог достучаться до ее разума, и привели Марту в обычное рациональное состояние. Бабушка и внучка договорились, что это будет только их секретом, а Диана со Светой никогда не узнают, что их дочь в курсе тех трагических событий. Но отношения с матерью у Марты стали незаметно портиться.
Девушка в последний раз погладила стекло, вздохнула, поджав губы. В сознании сражались всего две мысли: тридцать процентов вместо допустимых пяти — и один-единственный, тот самый, из-за которого мама Света сейчас здесь. Тридцать процентов, что та молодая девушка, до изумления похожая на маму, выживет, попав под колеса автомобиля, проживет свою жизнь — и один, что мама надолго, возможно навсегда останется запечатанной в этом ящике, одна...
Профессиональный долг и элементарно совесть требовали от Марты забыть про этот вариант, искать дальше, искать еще. Однако страх потерять не только маму, но и всю семью: Диану, которая и без того находилась на грани нервного срыва; брата, который тоже держался, кажется, на одной силе воли, - оказался сильнее. Арбенина всегда считала, что не бывает безвыходных ситуация — сейчас выход был, даже если и такой. Страх заглушил вероятное чувство вины за то, что она лишит молодую женщину шанса на жизнь.
- Пусть это будет на моей совести, - тихо прошептала девушка, глядя в лицо Сургановой. - Надеюсь, потом ты меня поймешь...
***
Репутация одного из лучших операторов, несмотря на молодость, сыграла Арбениной на руку. Поданные ею данные не перепроверялись. Получив предварительное согласование, она позвонила Артему. Тот объявился в квартире с такой скоростью, словно ожидал звонка под дверью. - Ты нашла?! - с порога переспросил он, глядя на сестру с болезненной надеждой. - Да, - голос прозвучал ровно, почти без эмоций. Брат выдохнул, расплылся в широкой улыбке, подлетел к ней и сгреб в медвежьи объятия. Марта улыбнулась одними уголками губ. Они долго стояли, не двигаясь. - Когда маму выпишут, надо будет закатить вечеринку, - неожиданно прошептал Тема, отстранившись. Она согласно кивнула. - Накормишь меня? - попросила тихо, тот снова широко улыбнулся. - Пойдем, заодно и проветримся! - Там дождь! - поморщилась Марта, а брат пожал плечами. - Там всегда дождь. Либо я рулю, - добавил Сурганов, когда они уже спускались на лифте. Марта лишь закатила глаза. Артем не любил с ней ездить, впрочем, так же как и мать. А вот мама Света всегда относилась спокойно к ее стилю вождения. - Твоя мать по молодости тоже носилась как угорелая, - всегда с усмешкой говорила она. - А потом успокоилась. Мы с ней и познакомились, потому что она с мопеда улетела. Машину в итоге решили все-таки не брать, от квартиры до кондитерской "В этом городе фонарей" было минут десять почти по прямой. Артем зябко кутался в длинный вязаный шарф и глубоко прятал руки в карманы вязаного укороченного пальто. Марта лишь сильнее застегнула ворот цветастой горнолыжной куртки и натянула на кепку капюшон. Посетителей было достаточно много: кто-то согревался после промозглого ветра и моросящего дождя горячим травяным или ягодным чаем, кто-то безалкогольным глинтвейном, кто-то кофе. А были и те, кто заскочил просто отведать вкусный, сладкий или не очень десерт в качестве приятного бонуса под окончание вечера. Кроме сладкого здесь всегда имелся и определенный набор несладких блюд, в основном круассаны с разными начинками, блины и сырники. Артем, прекрасно зная предпочтения сестры, тут же организовал кофе и теплые хрустящие круассаны с сыром. - Что-то мне подсказывает, в последнее время ты жила на энергетиках и кофе... - Я пощипала твою заначку орехов и сухофруктов, инжира у тебя больше нет, - ухмыльнулась Марта. Не заморачиваясь приборами, взяла круассан и с наслаждением впилась в него зубами, почти заурчала от наслаждения. - Вку-у-у-ус-с-с-сно... - облизывая жирные губы, протянула она. Брат довольно хмыкнул. Они ели в тишине, потом так же допивали напитки. Говорить не хотелось ни ей, ни Артему. Марта только изредка ловила на себе его внимательные, задумчивые взгляды. - Все получится? - очень тихо, с надеждой уточнил Сурганов, вручая еще один стакан кофе с собой на вынос. Марта вздохнула, покрутила в ладонях напиток. - Все получится, - подтвердила она с абсолютной твердостью. - У мамы будет новое сердце, которое совершенно точно приживется, потому что оно абсолютно идентично ее, только здоровое и молодое. - Она не хотела... - Артем закусил губу и отвернулся. - Не хотела, просила напомнить вам... Готова ждать... - пальцы нервно сжались на столешнице. - А ты готов ждать? А мать? И чего ждать? Что все-таки подберут эффективную терапию, которая не позволит организму отторгать искусственный орган? Внезапно, когда до сих пор не нашли. И как всю жизнь и без опасных последствий подавлять иммунитет реципиента, чтобы он не уничтожал по его мнению чужеродный и опасный элемент? - жестко, с трудом сдерживая злость выплюнула сестра. - Не знаю... Но что мы ей скажем? Думаешь, она не поймет? Она врач. Я не хочу лгать маме... И... И не могу ее потерять! - брат выглядел потерянным. Марта провела рукой по волосам и вздохнула. - Не знаю, Тем, не знаю. Договорюсь в больнице, чтобы сказали об экспериментальной супрессивной терапии, на которую мать дала согласие, как ближайший родственник, и которая сработала. Я не думала об этом, главное — мама будет жить! Думай об этом, просто думай об этом. Брат кивнул. - Тебя проводить? - Нет, не волнуйся, прогуляюсь, - махнула она рукой, а тот недоверчиво хмыкнул. Но выйдя на улицу, Арбенина не пошла домой — поймала такси и отправилась в офис "Доры". Ребята из команды изъятия уже должны были начать обрабатывать ее заявку. Задумчиво уставившись в окно прибывшей за ней серой "Киа Рио", Марта разглядывала пролетающий мимо город. Порой поиск подходящих двойников затягивался, порой не удавалось точно вычислить момент смерти, и тогда приходилось следить за объектом достаточно продолжительные периоды времени, почти полностью погружаясь в чужую реальность и чужую жизнь. И достаточно часто абстрагироваться было сложно - именно поэтому операторы проходили жесткий отбор изначально, а после ежегодно посещали психолога, тесты же давались каждый месяц. Такой серьезный контроль за психическим состоянием не велся даже у тех, кто занимался изъятием, они контактировали с объектом очень ограниченный отрезок времени. Арбенина, бывало, напрашивалась присутствовать на изъятии, будто хотела убедиться, что все пройдет идеально. Ее слишком хорошо знали, ей доверяли и спокойно пускали. Скучающий охранник поприветствовал девушку кивком головы и вернулся к просмотру хоккея на планшете. Свет на этаже, где располагался ее кабинет, не горел. Подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, Арбенина добралась до своего офиса. Быстро загрузила всю систему, вывела передачу данных на все три монитора. Не смогла сдержаться и неуловимо вздрогнула, когда на экране появилась она... Когда Марта искала двойников для незнакомых заказчиков, никогда не задумывалась о сходстве, хотя прекрасно понимала — они должны быть идентичны, иногда отличались по возрасту. И сейчас видеть это абсолютное сходство было странно... и пугающе, хотя двойник была значительно младше. Молодая женщина сидела на табуретке в небольшой захламленной комнате и играла на скрипке - такая нежная тихая мелодия, проникающая в самые потаенные уголки души. Марта судорожно вдохнула: она не первый раз слышала ее игру и каждый раз замирала, зачарованная. Странно, что их мама никогда не занималась музыкой, она могла бы так же. В том городе уже расцветало лето - солнце проглядывало сквозь вьющиеся ленты облаков, ветер шелестел листвой. Доиграв, девушка быстро собралась и отправилась бродить по городу. Как и их мать - она трепетно любит Питер. Наблюдая за ней, Марта узнавала почти все те же места, по которым их очень часто водила и Света, бесконечно рассказывая разные истории и читая стихи. Марта знала, что произойдет дальше: концерт в небольшом питерском клубе, бессмысленная ссора из-за очередного приступа необоснованной ревности ее подруги в гримерке после, и девушка выскочит из клуба, не дожидаясь такси пойдет домой пешком. Темные улицы и пьяный водитель, оглушительный визг тормозов... В инструкции Марта указала время до миллисекунд. Выхватила кадр из выступления: взъерошенные волосы, прикрытые веки, скрипка. Арбенина на мгновение закрыла глаза и сильнее стиснула зубы - она приняла решение. Взгляд сполз с экрана на фото, стоящее на столе. Они с братом и сияющая мама Света в брючном кремовом костюме. Где-то лет пять назад мамы улетели на Берлинский фестиваль, а по возвращению сразу потащили их в итальянское кафе "Прошуттерия" — приятная атмосфера, мягкая музыка и вкусная еда: огромная сырная доска, мясная нарезка и белое сухое итальянское вино. Они с братом все время переглядывались, пытаясь понять, что происходит. Но мать лишь счастливо, слегка дурновато улыбалась, глядя на жену влюбленным взглядом, и кажется, просто не могла прекратить к ней прикасаться. Та казалась смущенной, но такой же счастливой. - Кто-нибудь скажет, в честь чего банкет? - не выдержала Марта и нахмурилась. Мать широко улыбнулась, залпом проглотила вино. - Так как свадьбы у нас в первый раз не было — мы просто расписались, и тем более тогда и речи не шло о медовом месяце, то мы решили повторить! А после отправиться на пару недель на Кубу! Море, солнце! - мечтательно закончила Диана, притянула руку жены к губам и поцеловала тыльную сторону ладони, и только тогда Марта заметила второе кольцо на безымянном пальце. Сидящий рядом Артем многозначительно хмыкнул. Правда, мама Света, по всей видимости, осадила мать с ее желанием закатить грандиозное празднование, и та со скрипом ограничилась лишь повторным обменом новыми кольцами и ужином на четверых в ресторане с видом на любимый город. Мать привычно не отлипала от жены — держала за руку, приобнимала за талию, за плечи, смотрела с обожанием. И даже с некоторым недовольством отпускала от себя в уборную или сфотографироваться с близнецами. А когда та оказывалась в поле досягаемости, тут же снова облепляла ее. - Динь! - со смехом Света пыталась выпутаться из объятий, слыша в ответ недовольное рычание. Приходилось мириться. Марта ещё минуту смотрела на светящуюся счастьем маму Свету, затем прикрыла глаза. В этот раз она отказалась присутствовать на изъятии и даже не появилась на операции.***
Все общение с семьёй свелось к кратким телефонным разговорам с Артёмом. Судя по его недовольному голосу, взрыв был не за горами, и Марта намеренно сутками не вылезала с работы, чтобы не пересечься с ним дома. Хотя пока он все еще жил во Всеволожске. Арбенина понимала, что бесконечно игнорировать брата не получится. Как только маму Свету перевели в обычную палату, он появился на пороге квартиры - счастливый, с взлохмаченными волосами. - Мартиш, все получилось! - сиял брат. - Я знаю... - кивнула Марта. - Я держала руку на пульсе. Артем тихо рассмеялся, подлетел к ней и сгреб в охапку. - Получилось! - повторил он, крепче прижимая сестру к себе. - Получилось! В объятиях брата было тепло, накатило спокойствие и умиротворение, и девушка расслабилась. - Получилось, - согласно пробормотала она ему в плечо. Тогда Сурганов наконец-то отлепился от нее, окинул внимательным взглядом и недовольно поджал губы. - Маме не понравится, что ты тоже стала худющая, как палка, - проворчал он. - Пошли есть, я пирог с капустой привез и еще всякого. А потом с удовольствием наблюдал за тем, как сестра жадно уплетает подогретую выпечку. - Я думаю, кондитерской недостаточно тебе, - с набитым ртом прошамкала Арбенина. - Пора переходить к ресторану или бару. Может, и правда бар? А? Сурганов рассмеялся, поднявшись, пошарил в шкафу. - Может быть. Ты опять все кружки стащила в кабинет? - недовольно проворчал он. Марта изобразила на лице искреннее недоумение, похлопала ресницами. Брат закатил глаза и отправился в рабочую комнату сестры, тихо бурча по пути - что они с матерью просто невозможны и без них с мамой Светой и дня не протянут. Заточив один кусок, девушка потянулась за вторым - теплый, сочный, вкусный, пирог был просто восхитителен. Брат все-таки умеет готовить! Чертовски хорошо умеет готовить! С трудом оторвавшись от выпечки, она занялась кофе — и только убрав турку с плиты, поняла, что Артема как-то подозрительно долго нет. - Тем?! - позвала Арбенина в коридор. Ответом стала тишина, внезапно возникло ощущение, что квартира пуста. Нахмурившись, девушка отправилась в сторону своего импровизированного кабинета. Артем стоял перед компьютерным столом и смотрел на две распечатки. Марта застыла в дверях — она поняла сразу. Медленно брат обернулся — его лицо было бледным, взгляд потемнел, руки заметно подрагивали. - Ты скорректировала результат... - слова прозвучали утвердительно. Он прекрасно понимал - сестра могла, да и бумаги, которые он держал в руках, это подтверждали. Марта на мгновение прикрыла глаза. - Да, - жестко и без особых эмоций отрезала она, прошла к брату, забрала из его рук бумаги и убрала все в прозрачную папку-уголок. Словно очнувшись, Сурганов успел перехватить распечатанное фото молодой, как две капли воды похожей на маму Свету в студенческие годы, женщины. - Тридцать процентов... У нее были все шансы выжить... Это убийство, Марта, ты слышишь? - Пусть так, - все так же безэмоционально согласилась она. - Ни ты, ни мать этого знать не должны были. Я сделала то, что должно. Это мой выбор и мне с ним жить. Но и мама Света будет жить. Я не готова ее потерять. А ты? А мать? Брат тяжело опустился на диван и прижал ладонь к лицу, дрожь в теле все усиливалась. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много эмоций пытались перекрыть одна другую. - Я сделала то, что должно, - повторила Арбенина. - Ты бы не смог, да и мать, наверно, тоже. - Это убийство, - упрямо произнес брат в ответ, не поднимая головы, взгляд застыл на фотографии, которую он все так же сжимал в левой руке. Марта молча оттолкнулась от стола и подошла к балконной двери - начался ледяной дождь, зима не желала сдавать свои права. До болезни мамы они часто ездили кататься на горных лыжах — как раз где-то в начале марта. Обычно это был подарок матери на праздник весны. Света с Артемом были настоящими фанатами лыж, а сама Марта предпочитала сноуборд. Мать же, несмотря на то, что сама всегда являлась инициатором этих поездок, достаточно редко присоединялась к ним - часто зависая с планшетом в номере или в каком-нибудь кафе на горе. - Мы почти пережили эту зиму, Тем... - неожиданно тихо выдохнула Марта. - И, самое главное, мама пережила. Я хочу, чтобы она увидела эту весну... и последующие...
