Сад цветущей вишни

Ещё час или два тому назад Чангюн с личным водителем пересекли границу столицы и, судя по зданиям, мимо которых они проезжали, они направлялись куда-то в центр. Они должны были ночью пересечь границу, но уставший за день мужчина припарковался к одному из офисных зданий на платную стоянку и около трёх часов проспал на откинутом сидении, а ещё утренние пробки, которых практически не было в Кванджу, поспособствовали на долгий приезд. Впрочем, день начался с хорошей ноты и, наверное, даже знакомство с альфой уже не так сильно тревожило сердце и ухудшало настроение. Им сладострастно обнимает нагревшийся плед в салоне иномарки, скрестив щиколотки ног, и слипнувшиеся ресницы с трудом отрываются от нижних. За время долгой дороги он крепко спал, прислонив голову к окну. Веки становятся невероятно тяжёлыми и снова смыкаются, и прищуром всматривается в окно, пока рука шарит в кармане в поисках мобильного устройства, на котором за ночь должен был остаться заряд. В мышцах, будто образовались кладеси камней, как ещё объяснить то, насколько тяжёлыми стали ноги? На часах без пятнадцати девять, а тело, всё также обмякшее в карамельной дрёме, нежно обдаётся приятной прохладой по вспотевшей спине. Оставшееся время он проваливается в раздумья, особо невнимательный взгляд пытался рассмотреть светодиодные и неонового цвета вывески с интересными названиями из разнообразных словами на английском и корейском языках, заполненные стоянки разноцветными машинами различных марок и размеров, красиво и стильно одетые прохожие спешили по своим делам и среди толпы виднелись цветастые макушки, когда они остановились на светофоре. В Сеуле Чангюн был несколько раз во время командировок отца, который брал младшего сына посмотреть на совсем другую жизнь, и сейчас его будоражит мысль, что теперь он будет жить здесь. Вплоть до самого приезда, мозг Чангюна дрейфует по фантазиям, красочно представляя дом его альфы. Огромный особняк на окраине Сеула с миллионными, точь-в-точь сделанных коридорами в кремовых тонах, ведущих к разным комнатам, представляя собой многоэтажный лабиринт, с украшениями по сторонам дверей в виде мраморных колон в стиле древнего Рима, на которых удобно разместились дорогие китайские вазы с настоящими цветами, и с распластающимися гектарами земли, усеянной ароматными цветами, различными кустарниками и фруктовым садом в несколько километров – это всё выглядело бы очень роскошно и дорого. А на заднем дворе размещены скверики с хвойными деревьями и фонтанами из кварца со скульптурами богов из древнегреческой мифологии с подсветкой. Куда же без подсветки? Но почему-то больше походит на описание хижины девятнадцатого века, или глупые мечты маленьких девочек о принцах. Ну, хотя бы кому-то не разрушили ещё представление о жизни, но настанет момент, когда и детские мечты совсем сойдут на «нет». Чангюн, который почти ни разу в жизни не показывал детского восторга или очень ярко выраженной радости, нервно поправляет невидимые складки внизу штанов и ломко не показывает волнующего предвкушения за пару кварталов до нового места жительства, был полон уверенности в том, что его за углом необычных событий поджидает счастливая жизнь. Но говорят об обратном его подрагивающие руки и сердце, умеренно подступающее к горлу и застревающее комом слишком разных чувств, одновременно пугающих и непривычных для Има, отчего становится тяжелее дышать и во рту уже сухо. Совсем скоро его привезут в новый дом, где теперь нетерпеливо Има ждёт альфа, болтающий стопой ноги и потягивающий из стеклянного бокала полусладкое красное вино. С одной стороны – это явно байки неокрепшего подсознания и плоды беспокойства на нервной почве, с другой – что гораздо важнее, Чангюн точно не мог пообещать себе, что всё будет хорошо. Вдруг, он какой-нибудь насильник, имеющий несколько судимостей, или сутенёр, что сразу же потащит в свой бордель с интерьером в стиле барокко и безвкусно обделанный в красных или фиолетовых цветах? А есть то, за что бы его осудили другие омеги. Чангюн плохо разбирается в кулинарии и всегда следовал чётким инструкциям Кихёна, который охотно отправлял голосовые сообщения. Поэтому Им в редких случаях брался за готовку, с любезностью перекидывая на плечи матери ужин. Чангюн в следующую минуту тяжко выдыхает, и думает, что существуют различные курсы, которые наверняка ему позволят посещать. Чангюн отсчитает секунды до тех пор, пока иномарка не подъедет к дому и не получит следующие указания от водителя, по идеи, отныне сопровождающий его по Сеулу. Выходить из салона машины совсем не хочется. Нет желания отлипать от пледа, приносящего больше радости, чем утомляющие знакомства с неизвестными личностями, топя себя ещё в большем сладостном ощущении липкого мёда, что склеил его тело с мягкой вещью. Вопреки своим прихотям, проявленных ещё задолго до пересечения границы. Им не особо горит желанием покидать салон, где в воздухе веют невидимая дымка тепла, а поза настолько удобная, что и вовсе хочется остаться на подольше. Но альфа не станет ждать. Вяло потянувшись, притом сильно зажмурив глаза и напрягая затёкшие мышцы в ногах, слегка вытягиваясь в пояснице, чем был похож на кота после долгого сна, сладко зевая, наконец, выспавшись впервые за последние три года. Какое бы сильное желание остаться в машине не было, ему придётся покинуть её, иначе создаст не самое приятное первое впечатление о себе. А от него зависит дальнейшее развитие отношений. Дальше он должен будет прямиком прийти в гостиную, но ему откровенно говоря интересно взглянуть на внутреннюю часть дома и досконально изучить комнаты, поэтому первым делом он исследует прихожую, где находятся какие-то вещи его пары. Первое, что ему попалось на глаза, так это вырезка из журнала Singles в деревянной рамочке, весящая справа от шкафа. Длинные до челюсти передние прядки цвета смоли, что представляли собой чёлку, длинные волосы уложенные сзади и глубокий надменный взгляд, пронзающий душу. Казалось, что тело покрывается тонким слоем инея от столь холодного взгляда, а по спине пробегается табун мурашек. — На страницах журналов я совсем другой, не так ли? — Чангюн вздрагивает от внезапно появившегося сзади себя хозяина скромного убежища, и хочет поспешно просквернословить про себя, но вместо этого сжимает футболку в районе груди. — Извини, не хотел тебя напугать. — Несметно уже радует то, что альфа, стоящий где-то позади, знает такое слово как «извини». — Ты так пристально смотрел на эту фотографию, что попросту не хотел отвлечь тебя. Я – Хёнвон. — Вот он – альфа, что не скупился на огромную сумму ради его покупки, и появился из ниоткуда, напугав до поседения пару прядок волос, но произвёл долю должного впечатления. Хёнвон ненадолго останавливается перед страницей из журнала не так давно вышедшего выпуска, фотосъёмки которого выдались чересчур тяжёлыми и нудными, что так и не закончили идею, остановившись на том, что есть, по желанию самого Хёнвона. Чангюн, словно врос в новенький паркет, изредка отводя взгляд от мужчины, что сложив руки на груди, молчит. — Полагаю, ты устал после долгой дороги. Сейчас тебе лучше отдохнуть и уже на ужине мы с тобой познакомимся. — Чангюн слабо кивает, наконец, поворачиваясь к нему, боясь сделать этого раньше, но причина страха уже давно иссякла, и его одаряют лёгкой улыбкой. Хёнвон перед тем, как уйти в свою спальню, кратко, но понятно объяснил, как добраться до ванной, а как до своей комнаты, жестикулируя, и сказав напоследок, что Чангюн может прийти к нему в любое время дня и ночи, ушёл в свою спальню. Принять освежающее ванну. Вот чем решает заняться Чангюн в первую очередь. Сначала необходимо было принять душ и избавиться от всех вчерашних эмоций и глупых мыслей. Вчера, когда он спустя долгое время смог повстречать друга и попрощаться, отчего омега впустую грустно смотрел в окно иномарки и чуток сожалел о прощальной встрече, проведённой в ничью пользу. Чангюна распирали противоречивые чувства. Скоро забытые вперемешку с новообретёнными. Чангюн с облегчением избавляет себя от грязной одежды, будто снимая с себя остатки вчерашнего дня, значит, чего-то неприятного и противного. Но что-то тревожило душу Има, скорее всего, новая и совсем непривычная обстановка. Он забирается в просторную ванну, полную воздушной пены, словно пушистые облака, и сразу же берёт в руки небольшую горсть мыльной массы, расслабляясь. Такие моменты Чангюн особенно ценил, когда спешить никуда не надо, в то время пока разум сёрфит между приятными мыслями, а тело полностью обмякает в горячеватой воде. В ванной было душнее, чем в других комнатах и, естественно, градус выше, а в углу спотевшего зеркала на дверце шкафчика, на котором он ещё успеет оставить послания на английском, потемневшая этикетка, которую Хёнвону было лень отлиплять или боялся потом тратить ещё большие усилия на то, чтобы полностью избавиться от неё. Чангюн не вылазеет из ванны до тех пор, пока кожа на ногах не становится похожей на сморщившийся гриб, который растёт в пасмурных условиях в глубине леса, вода не остывает, а тело покрывает гусиная кожа и зубы начинают стучать от холода. Как назло Чангюн вспомнил, что оставил рюкзак с вещами в иномарке, совсем забыв про него, за что корил себя, но надеялся, что мужчина заметил лишний предмет в салоне и оставил в прихожей перед отъездом. Он долго не решался вылазить из ванны, боясь, с одной стороны, что вдруг Хёнвон решит заглянуть и убедиться, что с ним ничего не случилось, а с другой стороны — он говорил, что собирается отдохнуть перед ужином, поэтому вселил небольшую уверенность, что беспокоить его не будет. Кожа чувствовалась по-другому, словно очищенной, будто испачканная за время пребывания в канаве собственных сомнений, или в самом грязном месте на земле, или голову окотила волна обманчивых мыслей, от которых срочно нужно было избавиться. Любое прикосновение к участкам кожи доставляет массу блаженства и табун мурашек. Мозг постепенно вспоминал раннее сказанную дорогу до своей комнаты, пока насухо сушит волосы перед запотевшим зеркалом. Они развивались в разные стороны, устраивая ещё больший хаос, а Им запускает пятерню в копну волос на затылке и пробует на влажность. Убедившись, что волосы сухие, вытер ладонью пелену конденсата и начал рассматривать себя в зеркале: синие синяки под глазами совсем не вписывались в картину маслом из-за отсутствия сна, а лишь добавляла изъян, но никак не шарм, слегка бледноватый тон кожи, потому что Чангюн не особо много ел из-за стрессовых ситуаций и просто не хотелось, и безумно уставшие глаза, которые желали утолить нужду во сне. Решив не задерживаться ни на секунду больше, накинул на себя махровый белый халат, который был ему на десять-пятнадцать сантиметров выше щиколоток, явно хозяином которого был Хёнвон, и вдохнул несильный аромат хвои. Он не был резким, как у многих альф, и совсем не подавляющий, но очень притягательным и, в какой-то мере, освежающий. Если дома в Кванджу он позволял себе расхаживать после ванны в оставленном халате старшего брата и его за это Чанрок не ругал и даже не возмущался, то подобного рода затея не очень-то и сильно может понравится Хёнвону. Не похоже, что он является извращенцем или подобного рода человеком. Чангюн опускает дверную ручку вниз и слегка приоткрывает дверь его новой комнаты, заглядывая во внутрь и застывает с удивлённым выражением лица. Интерьер, дизайн и даже мебель – всё точь-в-точь обделано, как в его комнате в Кванджу. Видимо, именно из-за ремонта в этой комнате переезд Чангюна в Сеул отложился. На стенах наклеены самодельные обои из множества вырезок из манги, не совпадающие с теми, что были в старой комнате, двуспальная кровать с белым постельным бельём, аккуратно заправленным, напротив стояло два шкафа, подходящие под интерьер, в одном из которых находились новенькие вещи омеги, так как Хёнвон заранее узнал размеры одежды и старательно выбирал чёрного и фиолетового цвета, также стараясь находить что-то более-менее подходящее других цветов, ведь рушить установленные стандарты вполне хорошо, Минхёк, по просьбе Хёнвона, запросил при подписании контракта фотографии комнаты Чангюна, перед этим посоветовавшись со своим хорошим знакомым о том, как на самого Има может повлиять переезд в другой город без родителей. Хёнвон, в принципе, беспокоился о том, как Чангюн будет чувствовать себя в новой обстановке, впредь не будет привычных дней, а частичка чего-то старого должна оставаться с ним всегда. Как тому показалось, идея с переделкой комнаты совсем не плоха, а наоборот, повлияет на Чангюна в хорошую сторону и особо не скажется на эмоциональном состоянии. Впервые спустя неделю у Има появились задатки домыслов, что заботы у Хёнвона не отнимать, да, и с самого начала не распускал свои руки, что непременно понравилось Чангюну. Им бессильно валится на кровать. Мягкое одеяло и взбитая простынь под ней притягивают прохладой и заставляют утонуть в ней с головой в миг отяжелевшее тело, наслаждаясь идеальным спокойствием. Как только голова соприкоснулась с подушкой, тут же закрылись глаза и Чангюн провалился в сладкий сон. За окном с каждой минутой вечерело. С неба сходили пушистые облака, напоминающие сахарную вату, полудиск солнца остановился на горизонте, отдавая последнее тепло земле перед холодной ночью. На ясном небосводе растекались тёплого оттенка краски, начиная от сиреневого и переходя к жёлтому, что так яро смахивал на песчаный берег. Хёнвон откладывает книгу в сторону, а с ней и очки, и садится на край кровати, запихивая ноги в махровые тапочки. Он мимолётно заглядывает в окно и наблюдает за тем, как тёплые лучи оставляют обжигающие поцелуи на асфальте на прощание, а затем и следы испаряются, как и не было. Потом его взгляд плавно пал на загоревшийся экран от уведомления смартфон, оповещающее о том, что завтра будет жара и желательно не выходить из дома. Летом всегда приходят предупреждающее о взбесившемся климате от служб, которые неверно полагают, что кто-то обращает внимание на их чушь, скрытой в виде предупреждения. Время близилось к ужину, а Хёнвон битый час продолжает сидеть на краю кровати и отходить ото сна, который снова манит к себе в объятия. Но нельзя. Потому что в доме, кроме самого него, есть ещё Чангюн, вероятно ужасно проголодавшийся за время сна и поездки, а одними конфетами или булочками сыт не будешь. Как ни крути, придётся готовить. Но перед этим Че обязан проведать своего нового сожильца, иначе не хотелось заслужить славу хладнокровного парня и выглядеть в его глазах точно так же. Тихо подойдя к двери, прислушивается к любому шороху в его комнате. На удивление, всё тихо, даже слишком, словно Чангюн не уживался в ней. Дёрнув дверную ручку вниз, Хёнвон аккуратно заглядывает внутрь, находя Чангюна, спящего на кровати в позе креветки. Хёнвон старается абсолютно тихо покрасться к кровати, на которой обустроился Им, и аккуратно вытянув одеяло из-под него, заботливо укрывает и тянет вниз в ногах, чтобы они тоже находились в тепле. Альфа только сейчас замечает, что от холода Им скрутился и обнимает себя за живот, прядки чистых волос неплотно прикрывали часть его лица, а приоткрытые губы были слегка обветренные и.... привлекательные? Будто обветренность – это какая-то специфическая изюминка на них, сделав их только лучше. Впрочем, весь Им Чангюн был прекрасен, и тут могут не согласиться идиоты, что не понимают толка в том, что все люди красивы. И замечает в последнюю очередь, что халат, в котором он спит, его и запах хвои сменился на более броский аромат цитруса, принадлежащий Чангюну. Хёнвон опускается на колени перед его кроватью, нежно убирает пряди волос за ухо и складывает на краю кровати руки. Вблизи он выглядит особенно невинно. Че тянется рукой к его лицу, вычерчивая на его ледяной щеке круги, и склоняет голову вбок. Вдруг Им обнял руку Хёнвона, и на подсознательном уровне, где обычно и зреют, дожидаясь своего часа, разные чувства по типу недобрых чувств и розыгрышей интуиции, Че внутри себя поддался панике. Хватка Чангюна потихоньку стала мёртвой, напрочь отсекая любые выходы из неловкого положения. Ему ничего другого не остаётся, как лечь рядом. Чангюн изо всех сил прижимается к груди старшего, ощущая от него невероятное тепло, и сладко посапывая куда-то в шею, а кончик носа, на котором скопилось немалое количество морозных фибр, утыкается в сгиб шеи. Хёнвона разрывали разные чувства. Во-первых, Чангюн, как проснётся, может испугаться, ведь засыпал один, а проснулся рядом с ним. Во-вторых, подобная выходка могла подорвать его доверие к Хёнвону. Но сожалеть о содеянном в тот момент, когда всех всё устраивает, а Чангюну не приходится скручиваться в клубок, как кошка, чтобы согреть себя. Хёнвон всё ещё не спал, когда Чангюн переворачиваясь на другой бок, полностью меняя положение, прижимается спиной к его груди и зажимает в коленях одеяло, не сильно заботясь во сне о том, не затекла ли левая рука альфы, на которой он спит на протяжении получаса, и даже одеяло, поправленное несколько раз, снова сбилось, и сейчас продолжительно находится в плену между зажатых коленей. Им проснулся резко, и сосредоточенный на чём-то своём Хёнвон, ощущал как в его руках дрожал Чангюна. Наверняка ему приснился страшный сон на нервной почве, и он оказался настолько реальным, что Им поверил в него. Омега, опираясь на согнутый локоть, слыша бешеный ритм сердца и вытирая выступившие слёзы. — Чангюн-а, тебе приснилось что-то страшное? — Хёнвон устраивается поудобнее в сидячем положении и притягивает его к себе в попытке утешить. — Всё хорошо... — Чангюн говорит как можно ровнее, не замечая отчётливой дрожи в голосе. — Если бы было всё хорошо, то ты бы сейчас не плакал. — отступал альфа, чувствуя лёгкий цитрусовый феромон, исходящий от Чангюна. — Так что?.. — Просто нервы шалят... — Шмурыгнув носом, последние капли слёзы упали с подбородка на махровый халат, образуя влажные дорожки. — Принести чего-нибудь попить? — Заботливо прошептав на ушко, альфа перебирает прядки волос и получает слабый кивок в ответ. — Тогда я скоро вернусь. Хёнвон пересаживает Чангюна с ног на край кровати и покидает его комнату в считанные секунды. Им прошёлся по мягкому ковру до шкафа и распахнув двери, взглядом ищет, что ему надеть и с удвилением на лице не замечает той, что привёз с собой. Он бегло просматривает каждую вещь и выбранную, чёрную и безразмерную толстовку с английском надписью на груди, сперва обнюхивает, чувствуя тот самый запах хвои, а затем переодевается. После чего он присаживается на корточки, чтобы найти белье, которое, кстати говоря, тут же нашлось на нижней полке. Чангюн вновь перематывал произошедшее минуту назад. Затем снова и снова, повторялись как на сломанной пластинке. Если вчера и всю предыдущую неделю он считал и думал, что Хёнвон окажется каким-то тираном, и радовался последним денькам беззаботной и, вроде как, счастливой жизни, а спустя целую ночь во снах представлял, как будет говорить, что смысла в его существовании нет и вся жизнь пойдёт к чёртовой бабушке, к его маме и к самому чёрту. На самом деле, его жизнь осталось такой же, какой и была до этого, правда, без присутствия семьи и Кихёна, но его при встрече не избили розгами или кнутом, не насиловали на всех плоскостях и не затыкали рот, говоря, что омега потом будет делать им, если не замолчит. Было очень стыдно и неприятно. Почему именно такие мысли посещали его и заставляли нервничать? И зачем он вообще представлял себе картины, описанные только в книгах и в реальности встречается намного реже? Стыдливое ощущение въелось в щёки алостью и теперь он стесняется посмотреть ему в лицо за зря пролитые слёзы. Очевидно же, что Хёнвон скинет всё на нервы и быстро забудет об этом. Дверь приоткрывается и внутри комнаты появляется Хёнвон с ноутбуком, зажатым между рукой и боком, и с двумя большими кружками чего-то горячего. Чангюн сопровождает его взглядом до кровати, ставит кружки на прикроватную тумбочку и Чангюн без слов отодвигается в сторону, уступая половину кровати Хёнвону. Когда альфа закончил возиться с одеялом, укрыв наполовину себя и омегу, передал ему кружку с какао и расположил ноутбук на своих коленях. — Давай посмотрим что-нибудь? Всё равно спать не хочется. — Хёнвон стучит по клавишам, набирая пароль. — Предлагаю посмотреть аниме. Сколько Хёнвон себя помнит, никогда не выпадало свободной минутки на просмотр аниме, хотя он планировал посмотреть несколько. Например, его привлекли полнометражки Хаяо Миядзаки и он как-то ходил с Тэхёном, фотографом журнала Vogue, который неоднократно приглашал Хёнвона на чашечку кофе в обед, на "Твоё имя" вместе с ним в кино. И ему вполне пришлось по вкусу творчество Макото Синкая. Выбор аниме оказался долгим и нудным процессом, так как Чангюн глаза, в которых господствовал интерес и радость, разбегались при обширном ассортименте и омега хотел посмотреть и первое, и второе, и всё, что попадалось на глаза. В итоге, Им измученно выдохнул, перекинув с себя на Хёнвона выбор. Причём альфа досконально изучал интересующее его полнометражный аниме-фильм "Рыбка Поньё на утесе" и только после одобрительного кивка, включил его. Чангюн пристраивается к альфе сбоку, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, изредка отпивая из кружки и наслаждаясь приятной рисовкой, что являлась усладой для глаз. Чангюн, проникнувшись просмотром, не обратил никакого внимания, когда рука Хёнвона легла на его талии, притягивая к себе и скользнула вверх по ней, поглаживая. Спустя минут пятнадцать после начала просмотра у Има несильно разболелась голова. Оно и понятно, от таких «оптимистичных» мыслей, после порыва слёз и разорванных на мелкие кусочки нервов — не только голова может заболеть. Дико хотелось укрыться одеялом, отрубиться на плече альфы и сладко посапывать, но желание досмотреть было сильнее. Через пять минут в висках появляется дёргающая боль и начало покалывать глаза, мозг практически вскипал и бессилие потихоньку берёт вверх над его телом. Он провалился в сон, сползая чуть ниже и упираясь кончиком носа куда-то в бок, и, к собственному счастью, Хёнвон скоро отложил ноутбук к кружкам и шумно глубоко выдохнув, отодвигает на второй план любопытство о продолжении аниме. Стоило голове коснуться подушки, как тут же он засыпает, принимая удобную позу. В эту ночь Чангюна посещали разные чувства и он ощущал, как аромат хвои, совсем неприторный и свежий, заполнял пространство вокруг. Отчего-то омеге спалось спокойнее, а рядом спящему альфе удалось заснуть крепким сном.