Сад цветущей вишни

Тёплые лучи проникают в спальню сквозь щели на жалюзи, нежно обдавая спину Чангюна приятными ощущениями. Им сладострастно обнимает Хёнвона за шею, закинув на его бедро колено, нетрезво представляя, что затачил в своих объятиях одеяло, и придвигается впритык к тёплому телу. Длинные ресницы слипаются с нижними, отчего и без того отяжелевшие веки приподнимается с величайшим трудом. Чангюн приоткрывает глаза и трёт их косточками указательного и средних пальцев, заодно зевая и при этом широко разинув рот, и закрыв почти сразу же. Мышцы, словно окутаны металлическими цепями, а всё тело застало в бетоне из лени и дрёма, поэтому вставать с кровати, приносящий в данный момент больше всего радости в жизни, сегодня покидать не горит желанием. Перевернувшись на спину, омега вяло тянется, сильно зажмурив глаза, отчего появились кожные складки на переносице и сладко причмокивая, становится на локти. Наконец, смог нормально выспаться за последние несколько недель, что определённо идёт на пользу организму. Какое бы сильное чувство лени не совладает над телом Има, ему придётся подняться, ведь другие человеческие потребности никто не отменял. Рука Че скользнула по животу младшего, пока сам хозяин не собирался вставать. Чангюн переводит взгляд на рядом спящего Хёнвона, который если захочет перевернуться на бок, то окажется на холодном полу. — Хён, — зовёт старшего Им, кладя ладонь на его плечо и потряхивая за него, придерживает за локоть, чтобы тот не свалился и не ударился. — проснись, пожалуйста. Чангюн наклоняется к его уху, ещё раз повторяя предложение, и Хёнвон недовольно хмурится, сводя брови вместе, потому что рано вставать – не про него. Че из тех людей, что просыпаются к обеду, затем мечтают вернуться в тёплую постель и не пропускают ни единой мысли о сне, а потом жалуются знакомым, что не выспались и сегодня везде опаздывают, чтобы закончить этот день тем, чем мечтали заняться целый день – вернуться в кровать и положить голову на мягкую поверхность подушки. От него слышится тихое бурчание про какие-то пять минуточек и утыкается лицом в подушку, на что Чангюн снова тихо зовёт его, заметив про себя, что это как-то тухло работает на Хёнвона. — Хён....вон-а.... — Щёки и кончики ушей вспыхивают румянцем, и Чангюн уже было начал ругать себя за произнесённые слова. Вопреки, своим резко взбунтовавшимся чувствам, заставившие Има проглотить язык и повернуть голову в сторону, не веря в то, что позвал кого-то по имени с милым окончанием, на Хёнвона это подействовало. Альфа с особой неохотностью садится на край кровати и зачёсывает левую сторону чёлки назад, сгорбившись и стараясь до конца разбудить себя. В комнате повисла тишина потому, что Хёнвон пытался взбодриться, а Чангюн разминает шею, повёрнутый к окну. Им застревает между мыслей, напрочь забывая про то, что хотел спросить больше всего, но после сказанных собою слов неловко осёкся и впал в задумчивость. Но всё-таки что-то было не так. В комнате веял ослабленный аромат хвои с чем-то ещё, и в попытке найти исходный источник, принюхивается к нему, а затем к себе. Заметив краем глаза, что Чангюн услышав на себе яркий аромат хвойных феромонов, Хёнвон спешит исправить смущающую ситуацию с крайностями оправданиями. — Мои феромоны довольно специфические. — заверяет тот Чангюна, встав с кровати, и Им проводит кончиком носа вдоль плеча до локтя, убеждаясь в этом, но всё равно балдея от них. — Я решил проведать тебя перед тем, как начать готовить ужин. И когда я укрыл тебя, ты взял в плен мою руку, поэтому я лёг рядом с тобой. — Дополняет свой рассказ Хёнвон, прикрыв во время зевка рот. И только сейчас скрутившиеся кишки в морские узлы падают признаки жизни, оповещая терпимыми спазмами, что вскоре желудок вывернется наружу и начнёт пожирать себя, если Чангюн прямо сейчас же не поест что-нибудь. Живот тихо заурчал, и скулы снова обретают лёгкий алый румянец. Хёнвон с тяжким выдохом кидает напоследок, что через полчаса ждёт его на кухне и просит привести себя в порядок перед завтраком, покидая комнату. Прийдя на кухню, Хёнвон первым делом посмотрел на время на часах, потому что опаздывать на фотосессию, которая начиналась в полдень, да и стилисты с визажистами начнут за глаза обсуждать и придумывать всякие отвратительные слухи, что зазвездившимся моделям, как Че, можно появляться когда вздумается, а им, обычным смертным, во время, чтобы не лишиться единственного дохода. Хоть зарплата у них щедрая, так как не каждый второй имеет возможность работать со знаменитостями, но все как один – зеваки, которым время от времени подавай зрелищ и хлеба от СМИ, поэтому даже без этого Хёнвон уверен, что его уже обсудили как прочитанную книгу, два-три раза и диалоги всё о том же, как он блядски красив снаружи и как он ужасен внутри, скрывая самые отвратительные эпизоды своей жизни. По времени он успевал. Восемь лет назад, когда у него только начинала благоухать и расцветать взрослая жизнь, то Хёнвону в срочном порядке надо было научиться готовить. Видите ли доставка стоила дорого и сама еда по такой же стоимости, да и ему нравится домашняя еда, а отговорки директоров по типу «пообедаешь в кафе», когда Че устало валился на диван в одном из элитных агенств и уже опаздывал на следующую фотосессию, категорически не принимал и рассерженно прожигал дыры в офисных планктонах, притворяющихся знатоками в той или иной сфере моды. Так и получалось, почти за первую половину дня не успевал даже присесть, не говоря уже о том, чтобы плотно поесть и набрать немного энергии на остаток дня. Сначала с поднятием скилла в кулинарных навыках помогал Кюнвон – его младший брат, но после отъезда на вторую родину – Австралию, в поисках счастья и несдержанного желания испробовать себя в бытовухе, Че пришлось самому разбираться во всех тонкостях кулинарии. И вот спустя три месяца, спустя непрерывных попыток приготовить на ужин что-нибудь съестное – старания начали приносить свои плоды. Он всегда считал, что бо́льшая часть альф жили по каким-то средневековым стереотипам, напрочь отказываясь от готовки и называя это омежьим делом, из-за чего теперь их омежки протестовали и готовили некоторое время только на себя, дабы проучить, или соглашались с их мнением, растаптывая свою гордость и выставляя себя в роли слабого пола, что требует защиты. А альфы, в первом случае, пытались искупить свою вину, выполняя часть забот по дому под вполне довольными взглядами и весь вечер ползая перед ними на коленях с мольбами о прощении. Японские панкейки на завтрак и заранее приготовленное карри на обед удобно разместилось в ланч-боксе на краю столешницу, ожидая своего хозяина. Хёнвон несильно-то и любил завтракать по утрам, но чтобы были хоть какие-то силы на грядущий день, нужно поесть через силу половину порции приготовленных панкейков. Потом же он будет жалеть о том, что не поел утром, и злиться на окружающих из-за резкого чувства голода, как следствие, заканчивающее не очень приятными последствиями. Чангюн спустился на кухню с аккуратно завязанным хвостиком на затылке и поправил очки с тонкой серебряной оправой, находясь ещё в полудрёме, останавливается в арочном проёме и ожидает, когда Хёнвон накроет на стол. Белая и чутка помятая футболка доходила до бёдер, ужасно сонный вид с прикрытыми глазами делал Чангюна неописуемо прекрасным, но с лёгким румянцем на щеках и абсолютным беспорядком в голове – безумно милым. — Кстати, с добрым утром. — Чангюн коротко зевает и в нос выбивается резкий запах чего-то мучного. — С добрым, — Хёнвон нежно улыбается и накрывает на стол, жестом приглашая Чангюна, отодвигая стул. — Не думал, что ты умеешь готовить. — Чангюн присаживается и Хёнвон задвигает стул, садясь на противоположную сторону стола. Раньше он также сидел напротив старшего брата и также завтракал. — С началом взрослой жизни чему хочешь научишься. — Ребром вилки отрезает кусочек панкейка и прожёвывает, а Чангюн, смотря на блюдо, неохотно повторяет действия Хёнвона. Это вкуснее, чем ему казалось до этого. — Тебе не нравится? — Хёнвон переводит взгляд на младшего, доедая первый панкейк и закусывая его кусочком ванильного и подтаявшего мороженого, что добавил, как декор. А ведь недурно получилось. — Что ты, конечно, это очень вкусно... — Было начал Чангюн, но сказать о том, что кусок в горле не лезет из-за некоторых беспокойств, не хватало уверенности. — Я всё понимаю, так как ты ещё скучаешь по дому и это нормально. Думаю, если ты ознакомишься с копией нашего договора, то тебе станет немного легче. — Как-то сипло выходит у Хёнвона, после чего прокашливается и его обводят непонимающим взглядом. Он поднимается с места и быстрым шагом выходит из кухни, оставляя Чангюна в недоумении, куда ушёл Че, и возвращается так же быстро уже с бумажным конвертом в руках, который он оставляет по левую руку от Има для ознакомления, садясь на нагретое место. Чангюн, ошарашенный и ничего непонимающий, круглыми глазами неотрывно смотрит на конверт и откладывает в сторону вилку, желая поскорее ознакомиться с договором под пристальным взглядом Че. — Конечно, тут не хватает юриста, но... — Всё в порядке. — глазами пробегаясь по строчкам, Чангюн не находит чего-то подозрительного или пункты, которые могли послужить дисбалансу в равноправии. На удивление, ничего о требованиях или обязанностях не сказано, значит ли это, что Хёнвон чист и не желает плохого Чангюну? Ни в одном из пунктов договора не прописано печатными буквами про интимную жизнь или про вынашивание детей, но зато подобное встречается в первых двух пунктах, как обоюдное желание партнёров. В принципе, договор без излишеств и всё вполне устраивающее омегу. От сердца что-то отлегло, прогназируя хороший настрой на налаживание отношений, и Хёнвон по-доброму ухмыляется, видя, как заинтересованный взгляд опускается к последним абзацам. Чангюн с облегчением откладывает в сторону договор, и его накрывает неприятными мурашками, когда его голову заполняют мысли о беременности. Он не может спокойно думать, что ему когда-то придётся носить под сердцем ребёнка. У него в голове не укладывается это. Кто-то может рожать, зная какой порог боли придётся переступить и принять возможность смерти во время родов? Правда? Из размышлений его выводит Хёнвон, запустивший пятерню в его волосы и устроившись хаос на его голове. Из губ Чангюна вырывается недовольное фырканье, сморщив нос и надув губки, делает вид обиженного ребёнка. Но в следующую же секунду отворачивается, прикрыв тыльной стороной ладони сжатые губы. Им не зол и ему не противна выходка со стороны старшего, зная, что тот старается разрядить обстановку любыми способами. Чангюна всегда смущали милые действия в его сторону и заставляли неловко заалеть щёки, уж слишком близко к нему оказывается Хёнвон, который тихо хихикает в кулак. — Проводишь меня? — на что в ответ получает слабый кивок в виде согласия. Че снимает с вешалки сумку, кладёт ключи с брелком в виде кусочка торта в карман, а затем, шаркая в старых тапочках по паркету на одном месте, переобувается в чёрные лакированные туфли. Чангюн стоит перед ним с опущенной головой и смотрит на пальцы на ногах, внимательно рассматривая вены, представляя, как поверх них появляются чёрные полоски, которые дополняют рисунок из обычных тонких линий. Хёнвон закидывает лямку сумки на плечо и берёт в руки ладони Чангюна. — Чангюн, помоешь, пожалуйста посуду? Я вернусь сегодня поздно. — Поглаживает большими пальцами его ладони. — Хорошо. — Ладно, мне уже пора. — Хёнвон быстро целует его в лоб, оставив напоследок невидимый след губ, и с мягкой улыбкой быстрым шагом покинул дом, захлопнув дверь за собой. То, как сыграл эффект неожиданности с Чангюном, можно было почувствовать с помощью громкого сердцебиения, что так бешено стучит и пытается вырваться из груди. Всё же Им не ожидал резкого перехода, равного в минуту, от осторожного до игривого настроения, и поцелуя в лоб не ожидал, который станет подтверждением. И тому виной, такой игриво-задорный Че Хёнвон, спровоцировавший в нём плеяду различных чувств, даже тех, что не ощущал раньше. Но не избавляет от того, что стоять на ватных ногах, куда сложнее, а ему ещё мыть посуду и впридачу приберётся. Дом не такой уж и большой, чтобы не справится с уборкой. На вторую половину хватит с него эмоциональных взрывов. *** Чангюн стоит у раковины, погрузив в найденных в аптечке перчатках руки в облако мыльной пены, поругав себя за расточительность моющего средства, в глубине которого грохотала белая посуда, накопившиеся за два дня. В неведении не использовались посудомоечной машины, находившиеся, по счастливым обстоятельствам, в шаге от раковины. Мытьё посуды – последний, уже выполненный, пункт в списке, что нужно было сделать по дому во время отсутствия Хёнвона, пока тот приносил в семейный бюджет деньги. Им снимает перчатки, ведь посчитал, что они больше непригодны для использования, однако выкидывать их не спешил, просто отложив в сторону. Приземляясь за стол, омега направил весь свой взгляд в сторону окна, за которым не особо-то бурлит жизнь и машины не так часто проезжали мимо их дома. Тихая обстановка разбавлялась тиканьем настенных часов, сообщающих о наступлении четвёртого часа, и пустые мысли сопровождались тяжёлыми выдохами каждые две минуты. Сняв и сложив бледно-кофейного оттенка фартук в небольшой прямоугольник, вешает на спинку стула и подпирает ладонью подбородок. Как ни крути, но без Хёнвона в доме пустовато, будто он и есть душа этого здания. Даже, когда они находились порознь, сидя в разных комнатах, Хёнвон находился напротив, в своей спальне и отсыпался до следующего утра, набираясь сил, или пусть они всегда молчали, сталкиваясь посреди коридора, и не заходили друг к другу, прекрасно зная о существовании личного пространства. Он всего лишь два дня тут, а уже скучает по парню, которого впервые увидел только вчера и которому позволил поцеловать себя в лоб. Напрасно засоряя мозг тем, что Хёнвон от одного безобидного чмока в лоб сразу подумает, какой Чангюн – легкодоступный омега и ещё сто раз за день пожалеет о своём «приобретении». И среди всех этих куч мыслей разве можно что-либо разобрать и не запутаться в желаниях и хотелках? Даже сегодня, его мысли заняты параноической ахинеей в виде приглушённых фоновых моментов, оставивших долю важности в их дальнейших отношениях. Помощь не придёт, если постоянно пленить себя в паутине, сплетённой из собственных незнакомых чувств, и винить, терзая внутри себя без того поколеченное сердце. Ему нужно освежить голову воздухом, пока последний аромат химических средств не начал выжимать из его мозга последние остатки разумного и не сводить с ума от тишины в доме. Выйдя на веранду, что находилась позади дома, Чангюн замечает простенький диван и незамудрённый кофейный столик, а по разные стороны дивана стояли два полностью идентичные по фасону дивана кресла, на одном из которых удобно устраивается омега. И только сейчас его взору подвластно увидеть сад из молодых вишнёвых деревьев, которые посажены вдоль забора, но чуть ближе к веранде, из-за чего некоторые ветви аккуратно ложились на холодного окраса черепицу. Почему Хёнвон не рассказал, что у него на заднем дворе есть идеальное место для чтения? Чангюн мечтал о маленьком фруктовом садике с самого детства, однако родители говорили, что для выращивания деревьев нужно тратить по максимум усилий, и отказывались от грёзной затеи младшего сына, далее спрашивая о том, сделал ли он домашнее задание. В восемь он поехал к дедушке, где попытался уговорить их купить персиковое дерево, но они уже были не в том возрасте, чтобы ухаживать за садом или огородом. А в десятилетнем возрасте Чангюн снова попытался воплотить в жизнь несбывшуюся мечту детства – обрести место, где он всегда смог почитать или поговорить с деревьями о своих переживаниях, притворяясь, что знает их язык. С годами это звучит наивнее и наивнее, пока огонёк очередной мечты Чангюна не погас, и он отбросил «детские глупости» на потом. Так и рушились его мечты, как карточный домик, из-за уговоров родителей. И среди всей этой бездны отчаяния, где долгие годы томятся руины с разбитыми надеждами и недостройками в виде несовершенного внутреннего мира с невоплощёнными в жизнь мечтами и закрытыми на замок желаниями. Сначала он планировал стать учёным и потыкать любым прихотям родителей, но сейчас всё поменялось. Он хочет поступить в художественное учреждение, что, скорее всего, Хёнвон одобрит, однако всё равно обязан обсудить с ним своё будущее, так как ему платить за учёбу. Это было прописано в одном из пунктов контракта. Впрочем, в договоре нет ни одного пункта, где бы пользу не получал Чангюн, притом, что он, по общественным меркам, являлся собственностью Че. Причём имея больше выгоды от контракта, чем сам покупатель. Иногда в голове закладывались мысли о том, кто же всё-таки этот Че Хёнвон? Омега рассматривал Че на разных форумах с журналами, для которых Хёнвон, куда же без помощи менеджера, изредка устраивал фотосессии, и на снимках, что развешены в особо крупных размерах в гостиной, и понимание начало снисходить только сейчас. И как такой красивый человек внутри и снаружи может скрываться за маской хладнокровного парня, многократно привлекающего девиц своей именитой харизмой? Кажется, одного надменного взгляда хватит, чтобы они упали ему в ноги. Может быть в глубине души и играли завистливые нотки, смотря на столь прекрасного парня, проживающего по соседству, напротив его комнаты, но именно по отношению к самому себе. Поначалу, когда он только прибыл к нему, весь уставший и довольно потрёпанный, то Хёнвон, как гостеприимный хозяин, рассказал, что и где находится Чангюну, а затем ушёл в спальню, удостоверившись, что Им разобрался и самостоятельно сориентируется. А сегодня Че предпочёл игривое настроение, показывая совсем неожиданную сторону. С разговора утром прошло достаточно времени, чтобы успеть выполнить все хлопоты по дому, но вновь мысли заполняются до краёв им. Он возвращается во внутрь дома с похолоданием на улице, всё-так не май месяц. С чтением книг в гостиной время шло быстро, всякий раз меняя позу при затикании мышц, так что за окном темнело значительно скорее, чем можно предположить, если не учитывать тот факт, что в преддверии август. Чангюн не из тех, кто любит ждать возвращения кого-то, тем более раньше пяти часов вечера, так как в его семье все работали допоздна и появлялись дома в тёмное время суток. Его старший брат жил в общежитии, потому что добираться до школы долго и опаздывать не в его вкусе, поэтому он уговорил родителей переехать, и спокойнее ему так, зная, что контроль в действиях наконец-то закончился. Но наряду с последними событиями и с ужасно замедленным переходом в упорядоченную, значимо, спокойную и, относительно, счастливую жизнь, Чангюн отводил взгляд в сторону прихожей каждые полчаса, ожидая, что в прихожей послышится спокойный голос Че. Но этого всё никак не происходило и через следующие полчаса. Спустя ещё часа два Чангюн проверяет время на телефоне. Без пятнадцать семь. Он откладывает в сторону книгу и вздыхает в минутах томительного ожидания, распластавшись по всей площади дивана, и вдруг в квартире раздаётся звук поворачивающегося ключа в замочном проёме. Чангюн вскакивает, спеша в прихожую, подобно маленькому ребёнку, встречать Хёнвона. Че устало потирает шейные позвонки, ставя пару лакированных туфель на место и небрежно кидая сумку на комод, но она тут же сползает вниз. Омега взглянул в лицо старшего: уставший вид, связанный с интенсивным графиком работы сегодня, ровно уложенные волосы в течение дня бесспорядочно растрепались, придавая несколько годам к его возрасту. Подперев плечом угол стены и в лёгкой задумчивости склонив голову, Чангюн наблюдает за ним, пока ещё не заметившим его присутствия. Он так был увлечён своими мыслями, что и вовсе не почувствовал рядом с собой Има, только подняв взгляд, он увидел представшего перед ним. — Прости, но сегодня без ужина. — Он подходит к Чангюну, кратко целует в лоб, будто приветствуя, и проходит вглубь квартиры. — Ничего страшного, хён. Я могу и сам сворганить себе что-нибудь съестное. — Чангюн последовал за ним, смотря на то, как грузно Хёнвон валится на диван и расслабленно откидывает голову на спинку дивана. Им, секундно посмотрев в его глаза, видит в них полное отсутствие желания что-либо делать и усталость, пронзившую тело, стоило соприкоснуться ему с поверхностью дивана. Поверхностно застряв меж мыслей, не заметил, что Че заснул. Сперва Им хотел оставить его в таком положении и заняться своими делами, давая ему полностью отдохнуть, но слишком безжалостно выглядит не до конца принятое решение. И поза казалось сомнительно удобной и не предвещавшей боли в шее, поэтому он насладиться сном, насколько тому позволяла неудобная поза. Чангюн аккуратно снимает свитер с него, комментируя под нос последовательность будущих действий, и ощущая как он упирается лбом в плечо, замер. Он чувствует его сердцебиение, которое разливается по всему телу и сердце начинает щемить, а его тихое сопение, сопровождающее надымающейся грудью, вводит в лёгкий транс. Хочется смотреть на спящего Хёнвона вечно, зарыться тонкими узловатыми пальцами в копну приятно пахнущих волос и поддаться сладкому искушению в виде сна в обнимку с ним. Вызванная плеяда чувств оказывается алостью на щеках младшего и с дрожью в руках укладывает на диван. И ведь снова всё повторяется. Чангюн поправляет низ футболки, который случайно задрался, оголяя впалый живот из-за обязательных диет, а затем укрыл одеялом, что принёс из своей спальни, и подоткнув до носа, скрылся в кухне.