Сад цветущей вишни

Чангюн ни капли не удивляется, когда видит, как Хёнвон всю следующую неделю задерживается то на одной фотосессии, то на другой, на пороге извиняется и просит Има при подъёме на второй этаж завести будильник на шесть утра. Но позже Чангюн замечает одно и то же, из раза в раз: альфа на ватных ногах поднимается в свою спальню и заваливается сразу спать, потому что за день утомился и валился с ног. И ему совсем не нравится его состояние. Но выдержку длительного упёрства и хмыканья ломает то, что Чангюн прячет вещи от старшего в разных углах дома. Да, омега понимает, так делать нельзя и брать чужие вещи без разрешения тоже, да и, тем более, прятать их от хозяина, по сути нарушая его права, но видеть по вечерам его измученный вид и слышать извинения за то, что не приготовит ужин, — уже слишком. Омега строго ставит условия, что отдаст, как только Че начнёт заботиться о себе и возьмёт двухнедельный отпуск, начнёт нормально питаться, а не раз в день, и проспится. Одновременно ему нравилось то, что делает для него Им и ему было очень приятно, что кто-то своеобразно проявляет некую заботу, но и непременно злило, ведь альфа не привык слушаться кого-то, а тут мальчишка, который почувствовал власть. В первую неделю отпуска Хёнвон большую часть времени спускает на сон и мысленно благодарит омегу за толчки к взятию отпуска. И этой недели вполне хватает, чтобы полностью привыкнуть к данной обстановке, и более-менее окунуться в ускоренный ритм жизни в Сеуле. Нахождение в столице окупается тем, что тут больше магазинов с аниме-атрибутикой, чем в Кванджу, и наконец, он сможет собрать все томы манги, аниме по которой относительно недавно начал просмотр. Как всем известно в аниме не включают некоторые сцены или совершенно другой ход событий и концовка, наплевав на них, а Чангюну обязательно нужно знать досконально всё о понравившемся аниме. Также он немного поднял скилл в готовке и круг блюд, которые он теперь может приготовить без особого труда, расширился, поэтому радовал альфу завтраками и обедами в постель. Хёнвон раньше часа дня не просыпался, и Чангюн злоупотреблял этим, в хорошем смысле. Он сидел на краю кровати, поправлял пряди длинных волос и наслаждался той картиной, как он спит. Именно в те моменты в его сердце вселялись спокойствие и радость. Хёнвон, дающий карманные деньги на разные незначительные нужды, непротив увлечения младшего, тем более, что так он наблюдает цветение полной политры эмоций на его лице. Некоторые из них он забывает, а при других же приносит какао с земфирками, и Чангюн думает о том, как хорошо, если Хёнвон будет не постоянно, но периодически приносить ему какао перед сном и ложится спать рядом и гладить руку или животик, чтобы он быстрее уснул. И в воскресенье первой недели отпуска Хёнвон отдаётся времяпровождению с Чангюном. Они смотрели полнометражку Хаяо Миядзаки до обеда, прекрасно видя, как во время концовки глаза начинают увлажняться, но до последнего сдерживался. Чангюн практически плачет, но смеяться над его чувствами или говорить, что это выдумка и почему он наводит сырость, Че вовсе не собирается. Напротив, он заключает младшего в объятия, и успокаивает ровно до того момента, пока слёзы не перестают мочить щёки. За эту неделю Им успел чуть-чуть приоткрыться Хёнвону, всё равно осторжничая, и влиться в окружающую обстановку. Минхёк, приходящий по четвергам и субботам с бутылочкой любимого вина альфы и сладостями для Чангюна; Хёнвон едва не всё время дома и рядышком с младшим; а сам Чангюн будто и не уезжал из дома, оставшись в той же, подобно родной, атмосфере, — и всё это настолько благоприятно складывалось для Има, что последний хотел отдавать свободное время на разговоры со старшим, воодушевившись в какой-то мере. И только вишнёвый сад был чем-то вроде новинки, в котором Им позволял себе засыпать под любимым деревом, зная, как сильно ругаться будет альфа, потому что беспокоится не на пустом месте за его здоровье. В детстве Чангюн являлся постоянным «гостем» в госпиталях из-за ослабленного иммунитета, и он даже не удивлялся, что многие врачи узнавали его и покупали аскорбинку с глюкозой, впридачу говоря, что омега — смелый и сильный ребёнок, так как не боялся сдавать кровь, не плакал, когда ставили катетеры, и не пугался капельниц. Но чему-то до определенного момента не суждено изменится. Чангюн и сам это прекрасно понимает, из раза в раз пытаясь расставить всё по полочкам, разобраться в мыслях, но выходит ужасно. Скучает, тоскует, а как вспомнит содеянное его семьи, так злостью накрывает сразу, но вперемешку с этим рвутся швы на старой ране. Хёнвон в такие короткие моменты не находит себе места, беспокоится и тушуется на месте, а главное, видит, как Чангюн проверяет телефон, дожидается весточки от родных и, погрустнев от своих же ожиданий, откладывает телефон в сторону и горько вздыхает, прикусывая край ногтя. Хёнвон старается деликатно сгладить углы и несколько раз предпринимает попытки начать с ним разговор на болезненную тему, помочь хоть чем-нибудь, ведь для него это тоже не мёд, но слышит в ответ ту же фразу, что и в прошедшие разы — « Давай не поднимать эту тему? ». Чангюн скидывал на то, что они плохо знакомы, и как только станут ближе, обязательно заговорит, но Хёнвону озвучивать не стал, боясь обидеть его, но Че и без слов понимал, что всё происходит не так быстро и всему своё время. За понимание он был очень ему благодарен. Сколько он себя помнит многие люди из его бывшего окружения, с которыми он уже как сто лет не общается, не видя в этом нужды, вытягивали из друга слова и не понимали, почему Им на них обижается или не разговаривает. После этих разговоров у них всегда начинался коротковременный застой в отношениях, потому что Хёнвону было неловко, хотя он знал, что так и будет, а второй раздражался и покрывался невидимым панцирем из иголок. Но уже к вечеру молчание прекращалось и они возвращались к прежнему темпу жизни, резко прилипая друг к другу, словно клещи. Свалившись на кровать, Чангюн почувствовал себя слишком неспокойно, словно что-то вскоре произойдет, и явно недоброе. В календаре на телефоне синим окошком отмечено число – дата течки, про которую забывать ни в коем случае не стоить, если не намериваешься вынашивать ребёнка от единожды встречного альфы. Чангюн и забыл обговорить течку с Хёнвоном, если в случае чего, то он может помочь, но тому казалось совершенно безумной идеей и не безумнее того, что нужно будет вести себя тихо, так как Че сможет услышать. Чангюн знал, что после встречи со своим истинным предназначенным альфой, цикл течки плавно подстраивается под период гона. Он узнал это от родителей Кихёна, которые, по совместительству, являются генекологами и непрочь были провести небольшой урок по половому воспитанию. Им вполне знал до этого, что да как, но не тонкостей. Например, если омега примет возбудитель, то с большой вероятностью того, что течка начнётся преждевременно, а если такое провернуть с альфой, то не особо как-то и появляет на организм. Но вишенкой на торте становится тем, что не имея за плечами опыта в отношениях, не говоря уже о «неспокойных ночах», в теории был подкован. Альфа среагирует на течного омегу, как бы сильно того не хотел, сорвётся с цепи принципов. А тем более, если омега девственник, и неопытность сыграет в виде этакого азарта. И все эти слова так пугают, в какой-то мере, оказывая влияние на Чангюна. Садясь за стол, Чангюн делает небольшой глоток из кружки и смотрит на своё отражение. Волосы всё равно хаотично легли, сколько раз он не пытался уложить их, и смирился. Чай вскоре стынет, и облако пара больше не исходило из кружки, поэтому Чангюн решил пойти спать. Он отложил всё на завтра. Ещё вчера Хёнвон приволок домой парфюм со своими искусственными феромонами, предназначенный специально для Има. Чангюн проникся любопытством, и его руки так и тянулись к флакону с силиконовыми этикетками с изображённой в зелёном цвете веточкой хвои спереди, и с мелким текстом об использовании, состав, куда же без него, температура, при которой нужно хранить и прочие рекомендации — сзади, а сама жидкость была полупрозрачной и отдавалась светло-зелёным оттенком. Хёнвон две недели назад сделал заказ на этот парфюм, так как Чангюн частенько выбирается до ближайшего торгового центра, где он всегда по нескольку часов петляет по этажам в поисках книжных магазинов и заходит в них, проверяя на наличие манги. Как выяснилось, расположение книжных магазинов не такое уж и сложное, как Чангюну показалось на первый взгляд из-за гигантских размеров торгового центра. Сейчас для Че главное, чтобы младший обрёл уверенность в своей безопасности и не подвергся домогательствам со стороны альф, встречных на улице. Люди не всегда могут изменить обстоятельства, но они всегда могут предотвратить те или иные ситуации, подсластить свой день любимым крепким кофе с пряностями, чтобы по всей кухне веял аромат, или, на худой конец, выделить время для разбирательств в себе – тоже полезная штука. — В четверг к нам придут Минхёк и его омега. — Как-то в понедельник говорит Хёнвон, поглаживая оголённый живот младшего кончиками пальцев. — А во сколько? — спрашивает Чангюн, лениво переворачиваясь на живот и Хёнвон запускает пальцы в его волосы, массируя кожу. — К половине девятого. — Хёнвон невесомо касается его лопатки, а затем мягко поглаживает спину. — Хорошо. — он выдыхает полушепотом. — Хёнвон-а, — Да, Че разрешил называть себя по имени, потому что он придерживается мнения, что не настолько стар, чтобы называть его типичным "хён", а наоборот, у него только рассвет жизни. — давай как-нибудь вместе приготовим печенье? — Им бы добавил прочие мелочи, например, кокосовую стружку, миндальные цельные орешки или шоколадную крошку, которые он не особо любит, поэтому покупает себе так редко. — Давай, Кукуни. — довольно-таки тихо проговорил он и по-доброму заулыбался уголками губ. Спонтанная готовка печенья – раньше была неотъемлемой частью их посиделок с братом. Тогда у них часто чего-то не хватало из ингредиентов и приходилось ходить в магазин, а по дороге домой они заскакивали в книжный и покупали желанную Чангюном книгу. Его излюбленной привычкой было перед тем, как читать, в обязательном порядке наслаждался запахом типографской краски на первых страницах, где авторы оставляли пометку, кому они посвещают книгу. Они всегда могли добавить уютных штрихов подобным образом в жизнь, и Им не задавался вопросом, почему именно он станет новенькой покупкой для обеспеченного альфы. Порой он задаётся вопросом, почему именно он стал омегой для доброго альфы, который и пальцем не тронет. Он радуется новому началу безоблачной жизни, каждой прожитой минуте здесь, течка и гон уже не являются явными проблемами для него, и жизнь обрела другой цвет, более яркий и светлый, чем раньше. А главное, нервы больше не шалили — знатно потрепались за день его приезда и сейчас ему чересчур сладостными чувствуются деньки. Да и от того, что в порошок сотрутся последние нервные клетки, никому лучше не станет. Им всегда сосредотачивался на картинах, вылезавшими в мыслях из ниоткуда в самый неожиданный момент. Не всегда, когда он отдавал себя рисованию, вдохновлялся бушующими, разлитыми по всему телу, чувствами. В невероятно отвратительное или испорченное неприятной ситуацией настроение, на беленьких страницах скетчбука не было ни рисунка, поэтому чаще всего последними его творениями был его выдуманный персонаж с незамысловатым именем со всех сторон или лица персонажа, отражающие разные эмоции. Он не пытался проявлять себя в натюрмортах, портретах и пейзажах, ибо они слишком банальны и устаревшие, также не увлечён граффити, так как это уже вандализм, только по этим причинам он старался не прибегать к использованию классической анатомии или приевшимся правилам. Однако на страницах новоиспеченного скетчбука с популярной работой Ван Гога на обложке, постепенно открывалась всё больше эскизов с своеобразными персонажами. Высокий и тощий парень-блондин с голубыми глазами и поменьше ростом эмо-бой-брюнет с сиреневыми глазами — стали новыми обитателями, которые заполняют пустые страницы. Чангюн редко кого-то из персонажей хотелось рисовать по нескольку раз, а тут он готов был нарисовать маленький комикс по ним и развивать их отношения в нём. Хёнвон, сидящий за работой, печатая и оформляя какие-то документы на компьютере, не отвлекался даже на звонки, из-за чего нередко получал втык от ворчащего голоса Минхёка в динамике, но на то, чтобы посмотреть, какие рисунки ему принёс Им, словно маленький ребёнок, спешащий показать родителям только что нарисованный шедевр, посмотреть, готов ненадолго отставить работу на второй план. Необъятное тепло разливается в груди омеги, когда альфа в очередной раз заинтересовывается его хобби, долго расхваливает как скетчи, так и их автора, и ерошит чёрные волосы. Кажись, если бы Чангюн повис на его шее в самый неудобный момент, то не прогнал бы с криками в комнату, а принял в объятия и принял бесчисленное количество попыток усадить его на свои колени. И Им очень волновался, когда Че, набрав ложкой побольше горячего блюда, пробует, и причём достаточно заметно, так как руки сами тянулись к губам, чтобы подгрызть ногти. Хёнвону, откровенно говоря, нравится стрепня Чангюна, однако даже не пытался скрыть удовольствия во время завтрака или обеда, приговаривая, как Чангюн вкусно готовит и что у него получается в сто раз лучше, чем у самого альфы. Время близилось к вечеру и Хёнвон откладывает в сторону ноутбук, потирая переносицу. Пустота в собственной комнате ощущается неестественной, будто так до появления Чангюна не было. На часах полседьмого, а в его ложе всё ещё очень тихо, обычно к нему по два-три раза на дню заглядывают омега, ложится то в кресле, то на свободной половине кровати и заводит дискуссию на обыденные темы или обсуждения о том, как сильно люди дискриминируют пиццу с ананасами и мятное мороженое. Слышимая, но при этом малоразборчивая озвучка на корейском, отдаётся слабым гулом в голове, отчего создаётся искусственное ощущение того, что Чангюн лежит на кровати и смотрит очередное аниме. Но всё было далеко не так. Хёнвон прислоняет ухо к двери и ровно три раза стучит, слыша эхо в комнате младшего. Он заходит во внутрь и смотрит, как Чангюн съёжавшись на кровати под двумя одеялами, пытается согреть себя. Альфа немного опешивает, чуть позже надвигается к кровати, на которой в коконе греется младший, и присаживается рядом с его головой, сразу же прикладывая тыльную сторону ладони к его лбу. « Горячий » — мысленно выносит вердикт и низко наклоняется, убирая назад чёрную чёлку и мягко касаясь губами лба, как будто подтверждение его мыслей было необходимо. Чангюн прищуром следил за последующими действиями старшего, надеясь, что Хёнвон пошёл за тройкой тёплых одеял, укроет его и принесёт волшебные таблетки, которые смогут за одно применение сбить жар. *** До конца недели Хёнвон практически не отходил от постели с неподвижно лежащим на ней Им, у которого на лбу размещён холодный компресс, что альфа меняет каждые шесть часов. Поэтому, когда Минхёк со своим омегой, который позже представляется Чжухоном, пришли в гости, то практически не видели Има. Иногда он спускался на кухню, укутанный в одеяло, чтобы попить воды и померить температуру, в который раз за полтора часа. И к сожалению, по-человечески представиться Чжухону он не смог, так и уйдя с горячей кружкой какао в свою комнату. Два дня назад Че вызывал врача на дом, чей прогноз несильно-то и обрадовал его. Более убедительная причина вдруг появившегося жара стало приближение течки, значит, Чангюну придётся перетерпеть в ближайшем будущем невыносимые боли, так что стоит готовиться к худшему. Тяжёлые вздохи Хёнвона предвещали нерадужные вещи, Чангюн знал, что начинает чувствовать то же, но никто не собирался сделать первый шаг в разговоре о течке: Чангюн, потому что всячески хотел избежать её и просто провести в тайне, закрыться в комнате и каждый день придумывать отговорки, которыми бы отмазывался от старшего, а Хёнвон – из-за глупых принципов. Жар спал, но ненадолго, потому что это затишье перед бурей в виде течки, и они оба это понимали. На что надеяться Чангюн сейчас, и зачем вообще собирается совершить проверку на прочность своей выдержки, сколько без помощи альфы он сможет обойтись, он и сам считает это побольшей степени идиотизмом, но не знает, почему продолжает думает, что пройти через болевой порог – лёгкая задача. А Хёнвон до невозможного глупо чувствует, что должен находится рядом с ним, хватаясь за прозрачную надежду « а что, если », понимая, что проведя с ним течку, они нецеленоправленно станут родителями. Как назло Хёнвон не обзовёлся презервативами, да и зачем они ему, когда половая жизнь напрочь отсутствует? Он с Чангюном не планировал «спать», что уж там говорить о незапланированной беременности, когда с большой вероятностью, что это может случится. Тоесть, Хёнвон не имеет ничего против детей, но сам процесс воспитания затруднительный и сложный. Впрочем, если Чангюн согласится на его помощь облегчить страдания, то он обязательно облегчит страдания младшего всеми усилиями. Установив будильник на телефоне на шесть часов утра, и убрав со лба Има компресс, забрался под одеяло к нему. Длинные руки обвили тонкую талию омеги, прижимая к себе, и Чангюн уткнулся лицом в грудную клетку, а Че ерошит чёрные волосы. Такие действия давно не смущают, отчасти принимая как похвалу, и немного успокаивают. Невыносимая и пугающая тянущая боль внизу живота пробудила Чангюна, заставившего слегка изогнуться дугой, обнять руками живот и в окружении тёплого одеяла и Хёнвона, чья твёрдая плоть упиралась в бедро. Чангюну казалось, что он умирает, ему до слёз плохо и хочется, чтобы эта боль поскорее прекратилась, одежда пропиталась тёплым прозрачным веществом и вся комната наполнилась доверху ужасным для него, но сладким и возбуждающим для Хёнвона, судя по реакции его тела, ароматом. Он понимал, что настало время полного созревания омежьей сущности, и ведь провести её одному уже не получится, рядом спит Хёнвон. Им знал, что в мире существуют бесплодные омеги и беты, причём очень счастливые, не нуждающие в альфе во время течки и в защите. И как же сильно он сейчас хочет оказаться на месте этих людей. Чангюн проскулил от боли, зажав рот ладонями, потому что не хотел разбудить Че, думая о том, что терпеть придётся подобные невыносимые боли каждые три месяца. И рядом спящий Хёнвон может смягчить эту боль. Омега захныкал, прикусив нижнюю губу, и согнулся, мечтая о мгновенно исчезнувших чёртовых спазмах в животе, и желания чувствовать их совсем нет. Единственный стержень, что наполовину поломан в своё время из-за случаев, живьём истративших последние восстановившиеся клетки нервной системы, расщепляется в пепел. — Гюн-а, — практически промурлыкав, Хёнвон получает в ответ лишь болезненный стон. — позволь мне помочь тебе. — это был не вопрос, это было утверждение, от которого Чангюн совсем не против. Хёнвону многое за согласие не принимает, но кивок Чангюна и тихое "пожалуйста" говорили сами за себя. Главное для Има, сейчас избавить себя от мучений и провалится в сон на несколько дней, или на неделю. Че меняет позу так, чтобы нависнуть над омегой, проводит носом от мочки уха, проходясь кончиком по сгибу шее, а затем вернулся к его губам. Губы младшего искусанные до крови, в некоторых местах кожа была содрана и сейчас кровоточила. Им не знал, что творится в голове старшего и почему альфа тщательно изучает его лицо, но если старший начнёт тянуть, то он возьмёт на себя всю инициативу и трахнет его. Че не стал ни секунды больше задерживаться и впился пылким поцелуем в губы напротив. Насколько сильным желанием не были покорены два разгорячившихся тела, прикосновения Хёнвона мягкие и нежные, под которыми Чангюн плавился, как масло в тёплом помещении. Запрокинув голову назад, открывая вид на тонкую шею, раннее до которой никому не позволялось прикасаться, Че, теряя последние осадки самообладания, прижимается бархатистыми губами. Он оставляет красные засосы, постепенно окрашивающиеся в фиолетовый оттенок, что чертовски подходит к лицу омеги. Чангюн ощущает неизвестные ему чувства, заставлявшие его непристойно мычать и прижимать к себе тело старшего, и чувствует неутолимое желание того, что показывают в порнофильмах. Жар, исходящий от тела напротив, был гораздо сильнее и приятнее, чем всю предыдущую неделю. Чангюн не может превозмочь себя в молчании и перестать тихо стонать, когда тонкие и крепкие пальцы снимали и, по инерции, бросали одежду на пол. Чангюн тёплый, нежный и податливый, и притом всё такой же красивый с румянцем на щеках и со сложенными губами в букве "о". Хёнвон хочет отбросить на второй план все предрассудки и моральные принципы, потому что устоять перед умоляющими глазами и телом, требующем многозначительное внимание. Наконец, он позволяет себе редчайшую роскошь в виде омута наслаждения, в котором они оба тонут с головой. Оставляя напоследок дорожку из засосов вдоль торса, Хёнвон наваливается всем телом сверху, раздвинув его колени шире, и нагло впивается в губы не менее страстным и жаждущим большего поцелуем. Ночь обещает быть долгой.