Сад цветущей вишни

Их каждое утро начиналось с одного и того же. Пробуждение с того, как Хёнвон нежно сгребал в объятия младшего и всеми способами пытался отогреть, так как Чангюн спал полностью обнажённым и успевал замёрзнуть за ночь, скручиваясь в позе эмбриона, и по привычке осыпал лоб поцелуями, будто считая это новой обязанностью. За некороткий период времени, когда их отношения перешли в более доверительные, Чангюн нагло ложится спать рядом с Хёнвоном, имея во владениях собственную комнату, над которой, кстати говоря, провели немалые усилия. Но никто против не был: ни Че, который с просони был слегка возмущён и мог даже ляпнуть, что у него есть своя комната, как было в первые деньки, ни Чангюн, которого вполне устраивало спать на половине кровати, зная, что его не выгонят в свою спальню, лишь обнимут и немного поворчат под нос. И всё же, Хёнвон не сможет свыкнуться с привычкой Чангюна спать голым, а Им временами говорил, что у старшего точно такое же тело, только у Има по природе строение другое, с чем поспорить никто не мог. За завтраком, который он сам приготовил почти в восемь, они перекидывались парочкой фраз, беседуя то о погоде, то о планах на сегодня. Когда Чангюн узнает, что сегодня они идут ужинать в ресторан со старыми друзьями старшего, немного колеблется, посему по его телу проходит неприятная волна напряжения. А вот Хёнвон выглядел более бодро, чем когда-либо раньше, в отличие от младшего, Чангюн с полным переполохом на голове заваливался на его плечо и прятал прикрытые, заспанные глаза, обрабатывая ватным разумом информацию сказанную ранее. В эквиваленте половины вчерашних событий, что ещё раз доказало, насколько Хёнвон трепетно относится к Чангюну и готов сдувать пылинки с него, Иму достались только воспоминания в виде затёкших мышц с ночи. У Хёнвона даже не осталось сил на то, чтобы себя дотащить до кровать, не говоря уже о Чангюне, который, мягко говоря, не в состоянии перелечь с очень жёсткого и тесного дивана на комфортную пастель. Поэтому оба парня легли спать на диване, но Чангюн все же раньше принял решение уснуть в гостиной, чем Хёнвон, потеснившись на маленькой площади. Если у Че как такового нет особых проблем с позами для сна и он вполне может уснуть в какой угодно, то Чангюн постоянно ворочался, крутился и бывало пинался, пытаясь закинуть на спинку дивана ногу, и успокоился только тогда, когда Хёнвон разместил достаточно лёгкого по весу Има на себе и расположил руки чуть выше поясницы. Чангюн был голоден, ужасно голоден. Даже после двух порций завтрака, Им похаживал на кухню и обязательно находил что-нибудь съестное, выходя из кухни, жующим и с набитыми щеками, в его руках постоянно был фрукт. На это сначала Хёнвон не обратил внимания, продолжая разговаривать по телефону с менеджером, при этом стоя на балконе, а затем тщательно наблюдая за фигурой младшего, что периодически мелькает в коридоре. Кажется, Им готов продать душу дьяволу, отдать всё за вечную сытость, ибо ходить каждый раз на кухню при малейшем чувстве голода неохотно и может показаться весьма странным для Хёнвона. Альфа не слушал последние слова менеджера, наперебой сказав, что появились неотложные дела и перезвонит позже, как появится свободная минутка, отключившись. Чангюн встаёт на носочки и открывает дверцу шкафчика, где видел хлопья, о которых мечтает минимум два дня, но руки всё не дотягивались до них. Хёнвон смотрит на Чангюна, сполна удовлетворённого добычей и стоящего спиной к альфе, шурша упаковкой. Быстрые завтраки, подобные кукурузным хлопьям, давно стали популярной тенденцией среди потребителей со всего мира. К неоспоримым преимуществам продукта можно отнести полезность, сытность и энергетическую ценность, скорость приготовления и разнообразный ассортимент на любой вкус. Картонные коробки, предлагающие различные призовые акции, попали под огонь дизайнеров, которые развлекаются и по сей день с маскотами. Чангюн как-то участвовал в одной из таких акций, но мягко говоря, ему не повезло и удалось выиграть тёплый плед, но это неудивительно, ведь жёсткий мир азарта настолько огромен, что тут играет главенствующую роль прирождённая удача. — Малыш, ты кушать хочешь? — Хёнвон ещё несколько секунд наблюдает за Чангюном, что вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив из рук открытую коробку с хлопьями. — Н-не очень... — отзывается Им. — Чангюн-и... Гюн-и, — мило улыбнулся Хёнвон, кладя руки на хрупкие плечи. — с тобой всё хорошо? Ты так много кушаешь... Не подумай ничего плохого, я не против, но... — он выдохнул. — с тобой точно всё хорошо? Может нам стоит обследоваться? Омега начал размышлять из-за его слов, но стоило ему впасть в раздумья о том, что его потащат в больницу на обследование, чтобы, наконец, разобраться в чём причина переменой рвоты, что отступила совсем недавно и ненасытности. Чангюн почти зрелый ребёнок и прекрасно понимал, чем заканчивается секс без презервативов во время течки. Неужели, всё происходящее с ним возникло из-за того, что под сердцем созревает плод от альфы, который, наверняка, выгонит его из дома, если узнает о незапланированной беременности? Да, Че украл его невинность, заставлял выгибаться в спине, искусал шею и ни капли не сдерживался, стоило младшему кивнуть в согласии на предложение. Чангюн никак не мог в это поверить. Даже правдоподобнее звучит то, что отнюдь не из-за скуки Им приходит к старшему в комнату. И как он будет обходится без поцелуев, в случае выгона? Подобное не могло уложиться в голове. Это как страшный сон, который хочется стереть из своей памяти, и эти слова хочется мгновенно забыть, но ведь можно притвориться дураком или немым, говоря о другом, как это делают в фильмах во избежание конфликта. Остаётся молить бога, чтобы у Хёнвона резко появилась амнезия и он забыл, зачем пришёл сюда. Дай всевышний сил, пережить этот момент. Чангюн ставит коробку на столешницу и не может понять, почему перед глазами всё плавает, а к лёгким постепенно перекрывается поток воздуха, чувствуя, как ладони альфы становятся тяжелее. В глазах с каждой секундой темнеет всё больше, живот пронизывает острая боль и тело, будто невесомое, поэтому, когда он окончательно теряет сознание, не ощущает боли при столкновении с полом. Последнее, что он услышал, как Хёнвон громко называл адрес и, паникуя, что-то говорил Чангюну. ***** Че обессиленно рухнул на стул, что стоял возле больничной койки Чангюна, устало прикрыв глаза и не выпуская из рук ладонь омеги, всю исцелованную и побледневшую. Ни Чангюну, ни ребёнку впредь не угрожает опасность, значит, Хёнвон может спокойно отдохнуть и вздремнуть немного, но всё-таки ему не даёт покоя то, что своим языком он чуть не загубил жизнь родного ребёнка. Откуда он знает, что это его дитя? Всё предельно просто, Чангюн не ходил ни к кому, кроме Минхёка и Чжухона, потому что обзавестись знакомыми у Има, мягко говоря, не получается. Всего лишь момент мог стоить целую жизнь. Всего лишь пару слов могли лишить его отцовства. Чангюн, по-любому, скажет, что вины его здесь нет, что он вполне имеет право беспокоится о здоровье омеги, который стал ему родным, но это не отменяет того факта, что он мог подойти к вопросу с другой стороны, сгладить углы и подобрать правильные слова. Всё могло бы быть иначе. Он привык к тому, что все общаются с ним прямолинейно и совсем не бояться выражаться некорректно, а он, применивший эту манеру на себе, подливает порой масло в огонь, который вряд ли приведёт к снисходительному исходу. И Им, лежащий на больничной койке, тому доказательство. — Х-хён... — Хёнвон поднимает взгляд на хриплый источник звука и видит, как он пытается подняться на локтях, но тут же падает обратно. — Гюн-и, не вставай! Тебе нужно отдыхать. — Че слегка надавливает на плечо, не давая подняться, и Чангюн прекращает попытки. — Почему я здесь? — Чангюн оглядывается и Хёнвон переплетает свои пальцы с его. — У тебя случилась угроза выкидыша, но ты не переживай с вами обоими всё хорошо. — Глаза Чангюна стремительно наполнялись солёной влагой, и альфа поспешно вытирает их. — Эй, что такое? — мягко спрашивает старший, будто ведёт беседу с маленьким ребёнком, не отрывая взгляда от его лица. В горле застревает острые горсти иголок, словно царапая стенки острыми наконечниками, а слова застревали там же, вперемежку с отвратительным чувством. В уголках глаз неприятно щипало от накопившиейся влаги в них, Чангюн с горечью тяжело выдыхает и дорожки слёз невольно хлынет по холодной щеке. Надутые в попытке успокоиться щёки, не помогают, а только усиливают поток солёной влаги и всхлипов, и Че тут же вытирает мокрые дорожки тыльной стороной ладони. Чангюн находит в себе силы и немного успокаивается. Томный стон младшего, который прямо в его руках тает, как снег на тёплых ладонях, и немного тушуется из-за молчания, приводящего к неловкой паузе. Им несколько секунд внимательно смотрит в глаза напротив, словно ища ответ на вмиг возникший из терзающей помойки чувств в сердце вопрос, но улыбаться он больше не мог и показывать то, что скрыто уже долгое время стоит прямо сейчас, пока он не в порядке и пока ему нестыдно, нежели продолжать таить то, что сжирает изнутри от неизвестности. Карие глаза, что раньше озаряли радостью пасмурные деньки, увлажняется опять, готовые пролить щедрую порцию слёз на кафель и футболку старшего. — Ты же меня не бросишь? — Именно этого он боялся больше всего, что его бросят беременного на улице или насильно потащат на аборт. Плечи подрагивают от внезапных всхлипов, Хёнвон пересаживается на край, чтобы обнять его и успокоить, и Чангюн поворачивается в кольце из рук, думая, что сейчас он выглядит отвратительнее и омерзительнее, и начинает винить себя в этом. — Гюн-а, я никогда бы не бросил тебя. — Хёнвон резким движением поворачивает Чангюна к себе и запускает пальцы в короткие волосы, надавливая на затылок, тем самым принуждая уткнуться носом в сгиб шеи, и гладит по спине. — Я ни за что в жизни не брошу тебя, слышишь? Чангюн, не отрываясь, кивает и поспешно вытирает новые слёзы, пытаясь привести себя в порядок, но получается мягко говоря ужасно. Че прижимает его к себе сильнее и нежно целует в висок, чуть наклонившись лопатками назад, вытирает большими пальцами слёзы и обхватывает ладонями щёки, целуя в них. — Давай мы сейчас поговорим с тобой по душам? — Хёнвон медленно и аккуратно устраивается сзади омеги, дабы не зацепить капельницу и принимает удобное положение у стены, чтобы потом ему не приходилось елозить на месте и доставлять некий дискомфорт младшему. И хлопает по коленкам ладонями, раздвинув в стороны ноги, будто освобождая место, а Чангюн, отсевшивший чуть дальше, понимает, что от него просят, поэтому садится между его ног и аккуратно укладывается на его грудь. — Просто... — Чангюн набирает побольше воздуха в лёгкие и собирает последние силы в кулак. — я боюсь, что ты меня прогонишь или выгонишь из дома из-за беременности, оставишь жить на улице и... — Чужие руки ложатся на плечи и Хёнвон ещё раз чмокает его, но уже в макушку, и скрещивает пальцы в замок на его животе. Чангюн стирает выступившие слёзы и шмурыгает носом, в то время, как Хёнвон переваривает сказанное и с тяжёлым вздохом ставит подбородок на его плечо. Че понимает, что был прав, Чангюн ещё ребёнок, которому сложно разобраться со своими чувствами, имеет только невинные мысли и сложно выстроенные американские горки, играющие роль эмоциональной стабильности, перешли в резкие спуски и подъёмы, но почти сразу разглядел в его глаза испуг, а за тем и наполовину лживую радость от пребывания рядом со старшим с наступлением беременности. А что он хотел? Его бесчеловечно вырвали из семьи, потому что его отцу на ум больше ничего не пришло, хотя можно было устроиться на другую работу и экономить некоторое время, взять кредит или долг у друзей, или хотя бы принести извинения и попытаться вернуться на прежнее место работы. Вариантов куча, но почему-то актуальностью посчитали именно продажу ребёнка с неокрепшей психикой. То скрытое за улыбкой чувство брошенности и страха, что так может произойти ещё раз, правда, Хёнвон сейчас это заметил и не понимал, почему Им не поговорил с ним, когда эти мысли начали появляться в его голове. Но нужно поговорить и прогнать плохие мысли сейчас, потому что, если он закроется в себе, то уже будет поздно, да и бесполезно, что-либо делать. — Я никогда не брошу тебя. Думаю, ты это хотел услышать. Да, порой я бываю, наверное, холодным и совсем не идеальным, но мне нравится кушать то, что ты приготовил. И я не смогу ложится спать, зная, что ты сейчас не дома, а где-то в другом месте. А ещё я уже настолько полюбил времяпровождение с тобой, что не могу представить себе, что рядом будешь не ты, а тишина. — Хёнвон склонил голову вбок и усыпает поалевшую из-за слёз холодную щёку поцелуями. — И ты меня не продашь? — Чангюн поворачивается корпусом и смотрит большими покрасневшими глазами, дожидаясь ответа. — Нет, конечно. Твоя жизнь бесценна. — Че поправляет его чёлку и улыбается лишь уголками губ. — А если тебе предложат миллиард? — Предложение заманчивое, но ни за что в жизни я не продам тебя. Альфа задерживает взгляд сначала на его карие глазах, в которых отблески тусклого света, а потом опускает ниже вместе с ладонью, разглядывая уже обветренные темно-розового оттенка губы и поглаживая костяшками скулы и постепенно сползая вниз, вырисовывает чёткую линию до подбородка. Омега также пристально рассматривал лицо старшего: тёмные глаза, устремлённые на его лицо, из-за чего у Има на щеках появился лёгкий румянец, пухлые губы, намазанные недешёвым вкусно пахнущим блеском. Казалось, что время вокруг остановилось. Когда Хёнвон приподнял его голову за подбородок, Чангюн прикрывает глаза, слушая звонкий отбивающий ритм сердцебиение, и чувствует, как мягкие губы ложатся поверх его. Че прижимает его к себе, и углубляет поцелуй, выбивая последний воздух. Как бы сильно Чангюн не хотел продолжить сладкий поцелуй, в лёгких почти не осталось воздуха и парням пришлось оторваться друг от друга. Они молчали, не желали что-либо говорить, чем могли портить до боли приятный момент, только Иму пришлось поёжиться, чтобы укрыть голые ноги одеялом. Но Хёнвон не спешил покидать его палату, как он сам считал, необходимым для полной идиллии побыть с ним ещё чуть-чуть, и пусть у него сейчас заплаканное лицо, красные круги под глазами и бледноватый оттенок из-за волнения, он всё равно считал его самым красивым на свете, как и прежде. — Но это ведь не всё, верно? — Чангюн прерывает тишину. Он и забыл, что его феромоны слегка изменились, и теперь мята чувствовалась лучше, чем апельсин. — Ну, можно, и так сказать. — Хёнвон делает небольшую паузу. — Гюн-и, я не могу без тебя, понимаешь? Я не смогу спокойно знать, что ты не рядом.... Скорее всего, своим признанием он поставит жирную точку на их непонятных отношениях, и на дружбе, вообще-то, которой по сути и не существовало. Не один нормальный человек бы не сказал о том, что между этими двумя были дружеские отношения, а не как у родных братьев. Но Хёнвон прекрасно понимал, что на плечи Чангюна взвалиться груз ответственности за чужие чувства, поэтому, в какой-то мере, сочувствует ему. — Хён, я особо не умею признаваться в любви, но я хочу, чтобы ты понял меня правильно... У Чангюна всё взрывалось внутри, он хочет прильнуть к его губам ещё раз, а затем ещё и ещё, пока губы альфы не станут пышнее, услышать «люблю», ставшее заветным, и провалится в пропасть, где вовсю расцветают цветы. Хёнвон подумает, что Им в край обнаглел, но кто не рискует, тот не пьёт. Омега накрывает губы альфы своими, нежно целует и это настолько чудесно и волшебно, как он себе представлял в детстве. Нельзя было сказать с точностью, что означает поцелуй, но ощущение лёгкости в сердце само за себя говорило, будто всё будет хорошо. И он правда надеялся на это. ***** Спустя неделю звонков по ночам и плача по телефону, умоляя Хёнвона забрать домой, ибо в больнице не самые лучшие условия, особенно, отличалась омерзительная на вкус еда, которую попробуй отодрать от тарелки, поэтому Че придумал маленький план по вызволению Чангюна из больницы. Ему это больше напоминало план по спасению принцессы из плена злого дракона, в принципе, он так и называл Има. Альфа не был уверен, что у него получится забрать омегу домой, но он и сам уже готов поубивать всех врачей лечебницы, в которой лежал Чангюн, и сжечь её к чертям собачьим, чтобы он туда больше не возвращался. День был не из лучших: сначала Хёнвону не сообщил менеджер о том, что он выпросил у двух журналов за двойной тариф фотосессии, ибо посчитал, что Че расслабился и начал лениться, потом ему дали втык за порванный дорогой костюм и под конец дня сделали выговор. Впрочем, было не скучно. По прибытию в больницу днём, Хёнвон перепугался со всем медперсоналом, требовательно прося врачей выписать и, притом угрожая им о том, что вскоре они лишатся работы. Наверное, он настолько громко кричал, что и Чангюн должен был услышать и сбежаться, как те зеваки из соседних палат. А ближе к ночи, так получилось, что его соучастником стал Тэхён, случайно узнавший о том, что он хочет выкрасть Чангюна из больницы, с которым он вместе поехал за Чангюном. Тэхён аккуратно припарковал новенькую машину, купленную на премию, сзади здания и старались вести себя максимально тихо, чтобы их не запалили охранники и доктора, оставшиеся на ночное дежурство. Чангюн уже ждал Хёнвона, сидя на подоконнике и болтая ногами, думая о том, как сильно не хватало все эти дни альфы, посему плакал по телефону, выдавливая жалость и, по-детски, хныкая. Хвала небесам, что его палата расположена в самом дальнем корпусе на первом этаже, куда долго идти, а то не поздоровилось бы омеге, который уже собрал вещи и дожидался своего «суженного», таковым его называли соседи по палате. Парни с приглушённым хохотом добрались до окон его палаты сквозь густые кусты и по стеночке, словно они ниндзя из фильмов по Джеки Чану, и омега чуть ли не на всю больницу закричал от радости, увидев тёмную макушку альфы, который грозно шептал о каких-то клещах и выбирал из волос опавшую листву. Скинув сначала сумку, а затем аккуратненько спускаясь, Хёнвон подстраховал Има и помог спуститься любимому на землю, задерживая омегу в своих крепких объятиях и нежно расцеловывая лицо. И всё же, Тэхён, наблюдавший за воссоединением двух пылающих друг другом сердец, не хотел возвращать их в реальность. Они постарались, как можно быстрее скрыться с места преступления, поскольку бета и альфа достаточно шумно проникли на территорию, а омега, в свою очередь, нетихо спустился. В машине было тепло, поэтому Чангюн быстро уснул, держа руку старшего, перед этим перешаптавшись с ним и пожелав спокойной ночи. И всё это было так романтично, что Тэхён начал ощущать себя в их компании лишним. В ту ночь Тэхён ещё пошутил, мол, в его машине благоухает любовь и мир, смотря на сзади сидящих вместе Хёнвона и Чангюна, хотя сам, вроде как, был свободным и относительно недавно раз и навсегда покончил с токсичными отношениями, из которых ему помог выбраться Хёнвон, кто, собственно, и подтолкнул его к верному решению, хоть это и было непросто, но они справились. Сколько бы Че воодушевлённо не рассказывал о поездках в виде ментального отдыха, о свободном времени, которое Хёнвон тратит полностью на Чангюна, и о том, как хорошо смотрятся на Име его вещи, всегда было интересно послушать, от того легче на душе не остановилось, потому что Че переспрашивал хочет ли Ким слышать об их отношениях, совершенно убеждённый, что Тэхёну неприятно вести темы на тему отношений. Ким всегда внимательно слушал приятеля, пока тот, чьё сердце разрывалось от чувств, размахивал руками в стороны, жестикулировал и рассказывал о том, что с его омегой, с его милым мальчиком не всё в порядке. И, поняв для самого себя, что завидует белой завистью их отношениям, пожелал Чангюну здоровья перед отъездом домой, и уехал. К тому же, самому Тэхёну было очень приятно смотреть как один из его знакомых, наконец, обрёл своё счастье, которому необходимы ласка, забота и сам альфа. Взглянув на омегу, перевернувшегося на бок, Хёнвон даже как-то спокойно почувствовал себя, видя, что Чангюн крепко спит и между ними больше нет никаких тайн. Хотя это не тайны, а недоговорённости, которые ухудшали положение обоих парней и заодно их отношений. Возможно, застрять в Сеуле не было в планах на жизнь, не говоря уже о том, что теперь его чувствительность ко всему прогрессивно выросла, соответственно, и беспокойство за ребёнка тоже, но альфа оказался редчайшим представителем здравого рассудка и взял на себя ответственность. Но всё-таки всё очень даже хорошо сложилось для обоих. Хёнвон ложится к Чангюну и гладит его живот, ощущая, как там внутри происходит очень важные процессы. Ведь там их малыш, который скоро появится на свет, и Че с нетерпением ждёт того момента, когда он или она начнёт толкаться. Если бы кто-то сказал, что они по уши погрузились в любовь друг другу, которая показывается в их действиях, то согласились бы полностью.