Pretend For Me

      Веки Чимина медленно разомкнулись, являя его взору крайне взволнованного Чонгука. Тот лежал на боку, смотрел на Чимина широко раскрытыми глазами и грыз ногти от нервозности. И сколько же младший так лежит, пялясь на него?       — Доброе утро, — заговорил Чонгук, едва глаза Чимина полностью раскрылись, отчего последний несдержанно смеётся.       — С тобой всё в порядке? — Чимин потирал глаза, любопытство брало верх над ним: почему Чонгук смотрел на него, пока он спал, и выглядел при этом до смерти перепуганным?       — Ага, — ложь. Чонгук ничегошеньки не в порядке, он едва ли ухватил пару часов сна за прошедшую ночь: всё ещё тщится разобраться в своих мыслях и набраться смелости заговорить с Чимином. Последнее — лучший выход из этой ситуации. Чонгук решил признаться Чимину в своей симпатии, признаться, что каждый раз, когда он смотрит на старшего, всё его тело будто бы оказывается объято пламенем, и дела у него идут из рук вон плохо, потому что всё, о чём он может думать это Чимин, каждую секунду он думает об одном только Чимине. Но вытекающей из вышесказанного является проблема: по этим же причинам Чонгук слишком напуган начинать со старшим разговор о своих чувствах.       — О-окей, — Чимин улыбается младшему, очарованный столь странно-милым поведением парня. Однако затем он быстро останавливается, напоминая себе, что Чонгука милым и очаровательным он не считает. Определённо не считает, и сейчас Чимин определённо не испытывает желания бупнуть его носик. Их отношения держатся чисто на сексе. Никаких телячьих нежностей.       — Подъём. Ты учишь меня боксу сегодня, не забыл? — Чимин быстро сбрасывает с себя одеяло, вскакивает на ноги и отправляется прямиком в гардеробную.       — Ага… — Ещё как не забыл, половина его мыслей занята именно этой предстоящей тренировкой. Как Чонгук вообще собирается спокойно и внятно разговаривать с Чимином, если это утро они проведут потными и вплотную прижатыми друг к другу? Он едва ли на ногах устоит после такого, о чувственных разглагольствованиях и речи быть не может.       Несмотря на свои страхи, Чонгук соскабливает своё тело с кровати, также проходя в гардеробную.       — Я переоденусь в ванной, — Чимин стремглав мчится мимо него, стоит Чонгуку войти в комнату. Чонгук недоумевает: с чего это Чимин с утра такой шустрый? Обычно он медленно «обрабатывает» Чонгука по утрам, дразняще и мучительно медленно. Старший любил растягивать момент, отчего каждое его прикосновение сильнее отзывалось телом Чона.       Впрочем, Чонгук не может сдержать тёплой улыбки, понимая, что Чимин вновь взял его одежду для тренировок, забрав её с собой в ванную без лишних вопросов. Чонгука такой расклад более чем устраивает — это так… по-бойфрендски. Чон смеётся над собой: он влип в Пак Чимина по уши.       Чонгук надел серые спортивные штаны, к ним толстовку в том же оттенке с толстыми шнурами и обувь фирмы пума. К его везению, ко времени его выхода из гардеробной, Чимин уже был полностью одет, так что Чонгук мог спокойно воспользоваться ванной. Ему осталось почистить зубы, и они, в принципе, могут выдвигаться.       По какой-то причине Чимин мешкает, когда приходит время взяться с Чонгуком за руку. Этот жест он всегда проделывал столь естественно, всякий раз он бездумно тянулся к руке младшего, потому что ему полюбился этот жест, ему хотелось ощутить тепло рук парня, и это пугало.       Чимин мысленно ругает себя: он так быстро сдался, а ведь зарекался, что не будет. Нет, Чимин не собирается думать о вещах такого рода, вещах, из-за которых нечто инородное пробуждается у него в животе. Нет — Чимин откинет их подальше и будет думать разве что о вещах, которые для него не новы, вещах, которые кажутся нормальными и приевшимися. Он не будет думать о том, каким восхитительно мускулистым Чонгук выглядит в этом сером спортивном костюме, как Чимин буквально может легко разглядеть очертания его члена через тонкую ткань спортивок. Внезапно Чимин вспоминает эпизод, когда ему посчастливилось — очередной подарок небес — лицезреть картину этого самого члена, однако мгновения увиденного явно было недостаточно… Чимин всё ещё задаётся вопросом, почему тогда так быстро отмахнулся от возможности.       Почему не пробрался в комнату, не припёр его к стенке, не взял его прямо так там же в душевой кабинке? Почему подействовал так нехарактерно для себя? Вместо этого нежно ласкал лицо Чонгука, восхвалял его, называл красивым. Он как сейчас помнит, как себя чувствовал в тот момент: ни одной мысли о сексе не витало в его голове, на тот момент ему хотелось лишь успокоить Чонгука. Чимин вздыхает, должно быть у него был какой-то нервный срыв, такого эпизода отказа точно не повторится вновь.       Он наконец берёт Чонгука за руку, тень ухмылки залегает на его губах, когда он тянет их прочь из спальни.       — Идём, детка, — Чимин говорит это скорее для себя, чем для Чонгука, доказывая самому себе то, что это — тот, кем он в действительности является: тот, кто держит Чонгука за руку исключительно в целях поддразнивания и эстетического удовольствия от картины розовеющих щёк парня. Не потому, что ему нравится то, как Чонгук улыбается, когда он тянется к его руке.       Замечательно, грядёт ещё один час, полный эйфории для Чонгука и невнятного бормотания юноши для Чимина.       Когда они настигают зал, тот, на удивление, оказывается пуст, и Чонгук слегка недоумевает — он думал, Хосок к этому времени уже будет здесь.       — А где Хосок-хён?       — Его с нами сегодня не будет. У него с Юнги-хёном какие-то дела, которые нужно уладить до благотворительного вечера. — Хосок оповестил его об этом ещё вчера, во время их пробежки, сияя при упоминании имени супруга настолько ярко, насколько это вообще возможно.       — А-аа, — Чонгук вздохнул, его сердце зашлось в новом бешеном приступе от мысли о том, что они с Чимином в зале будут полностью предоставлены самим себе. Он безмолвно наблюдает за тем, как старший снимает боксёрские перчатки со стены: тот, видимо, уже неплохо ориентируется в зале и даже знает, где что лежит. Стоит Чимину повернуться к нему спиной, Чонгук невольно обращает внимание на его леггинсы и тяжко вздыхает. (Его точно хватит удар). Они так туго обхватывают бёдра Чимина, отчего его задница в них выглядит непозволительно хорошо. Чёрт, Чонгуку стоит соблюдать между ними большую дистанцию. Ему ни в коем случае нельзя прижиматься к Чимину со спины, когда старший в такой греховной одежде.       Чимин улавливает напряжённость Чонгука, его странное поведение, и оборачивается, натыкаясь на задумчивый взгляд. Оу. Чонгук, вероятно, думал, что Хосок будет его спасителем. Он парня понимает — отсутствие Хосока действительно даёт ему больше свободы для подразнивания.       — А что такое? — Чимин подходит к Чонгуку, не останавливаясь, пока между ними не остаются жалкие дюймы. — Не хочешь побыть со мной наедине? — старший дует губы, говоря фальшиво-невинным голосом.       — Х-хочу.       Чимин улыбается, не приторно-сладкой улыбкой, как обычно, скорее дьявольской, будто Чонгук только что попался на его уловку.       — И чем именно ты хочешь, чтобы мы занялись? — такой расклад для него более комфортный: он знает, что происходит, знает, куда эта тема повернёт и абсолютно этим доволен. В особенности паникующими крапинками в глазах Чона.       Что вообще сейчас происходит? Ещё мгновение назад Чимин снимал перчатки со стены, пока он пялился на его задницу. А теперь старший стоит в паре дюймов от его лица и вновь задаёт свои двусмысленные вопросы. Быть того не может, чтобы Чимин подразумевал эти слова не в том ключе, в котором Чонгук их для себя интерпретировал. Глаза Чимина выдают всю правду: те жадно ловят секунды до и во время взволнованного ответа Чонгука, находят удовольствие в том, как юноша тщательно подбирает слова и тщетно пытается не затвердеть. Вероятно, верным решением будет просто ответить Чимину тем же.       — Ч-что ты хочешь, чтобы я с-сделал? — Чонгуку вот хочется хорошенько зарядить себе… Кажется, его уверенность и напористость были полностью разрушены старшим по основание.       Чимин приподнимает бровь, в его глазах мелькает неясного происхождения искра, и Чонгук тут же сожалеет о сказанном. Последствия, вероятно, будут в сто раз хуже для него самого, чем как-то действительно смутят Чимина.       Старший безмолвно обхватывает пальцы Чонгука своими и тянет его в сторону белоснежной груши. Затем встаёт перед ней, располагая Чонгука, всеми силами пытающегося не смотреть на его зад, прямо за своей спиной. Наконец он протягивает руку назад, цепляет обе руки Чонгука и кладёт его ладони аккурат на свои бёдра.       Соприкосновение рук Чонгука с почти-что-его-кожей кажутся старшему божественными, из-за чего он даже думает послать весь план с подразниваниями к чёрту и нагнуть Чонгука прямо тут, посреди пустого спортзала?       Чонгук помышляет тем же, однако для начала, дабы осуществить задуманное, ему стоит хотя бы вспомнить, как двигаться и дышать в принципе. Прямо сейчас, всё, что он может делать — это восхищаться вниманием: руки Чимина покрывают его собственные и медленно направляют их ко внутренней стороне бёдер.       — Это, — несмотря на доминантную сторону, Чимин в действительности хотел, чтобы Чонгук скользил своими руками по его бёдрам, ощущение его больших рук на своём теле Чимину очень даже нравилось. Тем не менее желание схватиться за пышные бёдра Чонгука, поставить его на место и использовать тело юнца, как только ему заблагорассудится пересиливало первое. — И это, — Чимин толкается назад, к счастью Чонгука, он всё ещё был недостаточно твёрд, когда старший прижался к нему своей поясницей. Хотя это его «недостаточно твёрд» определённо не долго продлится…       Губы Чонгука распахиваются в шоке, вздох вырывается из его груди. Чимин взаправду делает это? Толкается назад, прямиком к члену Чонгука и косвенно говорит тем самым, что хочет его? Должен ли Чонгук что-то сказать сейчас? Да, он запредельно смущён, но, очевидно, Чимин хочет его. Чонгук должен сказать Чимину, что он его желание разделяет.       — Ч-Чими-       — Я хочу, чтобы ты научил меня боксу, Чонгук-и.       Оу. Вот что он имел в виду.       — Как скажешь, Мими, — слегка спущенным тоном выдал Чонгука. Не сказать, что он расстроен, скорее измучен подразниваниями старшего. С Чимином его личность будто бы совершает оборот на все 180°: его привычно доминирующая, уверенная сторона разрушалась под давлением старшего. И процесс не был болезненным, наоборот, ему нравилось то, как он ощущал себя рядом со старшим хрупче, нежнее. Поначалу это сбивало его с толку, и всё ещё сбивает, но сейчас всё его недоумение сосредоточилось на Чимине. Как бы сильно Чонгук не думал, он просто не может понять, что чувствует сам Чимин.       — Вот так, — Чонгук не меняет положение своих рук на бёдрах Чимина, оставляя всё так же, он быстро поправляет позу Чимина. — Теперь выставь руки вперёд, словно ты пытаешься защитить лицо.       Чимин делает, как ему говорят, получая удовольствие от того факта, что Чонгук предпочёл оставить руки там, где он их расположил, несмотря на то, что в этом не было никакой необходимости, после того, как Чон поставил его в нужную позицию.       — Бей, — легко! Чимин вновь послушно следует приказу, но в удар вкладывает совсем немного силы. Он смиренно наносит удар, стоя при этом с нейтральным выражением лица.       — Н-неплохой удар! — Чимин усмехается, удар был никакущим, об этом уж он позаботился, но стремление Чонгука польстить ему было милым. Чёрт. Нет, Чонгук не милый.       — Эммм, на этот раз попробуй вложить больше силы в удар, — Чонгук всё ещё держится за бёдра Чимина, стоя прямиком за его спиной, и инструктирует его, нашёптывая слова чуть ли не в ухо.       Чимин вновь заносит руку в ударе, следуя словам Чонгука, однако, на этот раз вместе с рукой движется вперёд всем корпусом. Движение создаёт трение между их телами, отчего член Чонгука вжимается в него ещё сильнее. Чимин находится на седьмом небе от счастья.       — Н-неплохой удар, — Чонгук сглатывает. Честно говоря, он не был в силах сосредоточиться на качестве удара: как только зад Чимина двинулся к его члену, всё, что он видел перед собой, это звёзды.       — Мне тоже понравилось, — Чимин едва сдержал смешок, иногда он бывает слишком очевидным своими «наводящими на размышления» комментариями. Он знает, что это, должно быть, сводит Чонгука с ума, но также более чем уверен в том, что парню это нравится.       — П-повтори.       Чимин замирает: Чонгук имел в виду то, о чём он подумал? Смотрите, Чимин знает, что толкнулся назад, прямиком к члену Чонгука. Но Чонгук ведь этого не знает? Или знает? Чонгук что, только что сказал Чимину вновь прижаться к его члену? Чимин чувствует, как нечто глубоко внутри него зашевелилось от этого, нечто горячее и отчаянное. Он цепляется за самоконтроль. Тот факт, что Чимин впал в отчаяние — редкость, особенно причиной тому не может быть нечто столь простое.       — Удар. Я имел в виду, — исправляет себя Чонгук. Но исправил он себя не из-за страха того, что его слова могут быть восприняты неверно, он поправил себя, потому что слова эти случайно вырвались из его уст, правда, которая не должна была быть озвучена. На самом же деле ему действительно хотелось, чтобы задница Чимина вновь скользнула по его члену.       Новое ощущение заполнило его нутро, не столь радостное, как в прошлый раз. Чимин думает, что этим может быть разочарование, что имеет место быть: Чимин ведь пытается затащить Чонгука в постель. Конечно он будет разочарован, узнав, что Чонгук на самом деле самолично не просил сделать с ним что-либо. Почему же в таком случае это не кажется настоящей причиной его разочарования? Если бы Чимин заботился о Чонгуке, он бы подумал, что чувствует себя отвергнутым…       — Мне приложить ещё больше силы?       Чёрт, да. Всё, что на деле выдаёт Чонгук — мычание в подтверждение. Очередную попытку «удара» Чимина можно назвать неприлично развратной: он наклоняется вперёд, вскидывает руку в ударе, легонько касаясь Чонгука, затем делает шаг назад и с силой толкается прямиком на член Чонгука, ему даже кажется, что он слышит, как парень всхлипывает. Звук отдаётся прямиком к его члену, который заинтересованно дёргается.       Чонгук оказывается не в силах даже смутиться своего небольшого стона, всё, о чём он может думать — Чимин. Его руки покоятся на бёдрах Чимина, в то время как задница Чимина прижимается к его твердеющему члену. Он ничего не может поделать с этим: нуждается в большем. Он чувствует только Чимина, видит только Чимина и больше ничего.       Все эти четыре дня его мысли заполнял только Чимин, и прямо сейчас он находится в его руках, прямо сейчас Чонгук хочет его. Пальцы обеих рук, удачно расположенных по бокам старшего, он вгоняет в кожу старшего сильнее, толкая Чимина назад к своему члену, и чувствует себя так, так чертовски хорошо. Ещё один стон слетает с его губ, на этот раз громче предыдущего, отчего щёки Чонгука загораются — Чимин наверняка чётко расслышал этот звук.       Но даже несмотря на то, что ощущал он себя райски хорошо с задницей Чимина вжатой в его, к этому моменту, молниеносно твердеющий член, ему нужно больше. Этого оказывается мало, ему всё ещё хочется чего-то за грани. Хочется поглотить Чимина, впитать его под кожу — вот чего он желает. Он отчаянно нуждается в старшем. Он никогда не чувствовал подобного желания, будто он не удовлетворён просто тем, что Чимин прижат к нему. Внутри пусто, да — ощущения превосходные и умопомрачительные, но Чонгуку хочется почувствовать себя… наполненным.       Прикусив губу и полностью потеряв связь с реальностью, будучи способным думать только об удовольствии, он усиливает хватку. Он и вправду надеется, что этого будет достаточно, что это наконец утихомирит жгучее желание внутри. Одним быстрым движением, Чонгук вскидывает бёдра, его твёрдый член толкается меж сочных ягодиц. Стон рвался из его груди, он уже собирался толкнуться вновь, когда внезапно его жёстко хватают за подбородок, лишая возможности его стону вырваться. Ему почти больно от давления. Его щёки сплющились, большой палец старшего расположился на одной щеке. Только потом он замечает, что следующим толчком он бьёт в воздух, Чимин теперь стоит лицом к нему, смотря на него своими тёмными глазами.       Он убирает руки с Чимина, по какой-то причине чувствуя будто сейчас ему это не позволено. На деле убирает он не только руки, но и свой затуманненый дымкой похоти взгляд со старшего — это также кажется каким-то правилом, которому он должен следовать. Всё это негласно продиктовано тесной хваткой и пронзительным взглядом Чимина.       — Только с разрешения, Чонгук. — Слова Чимина звучат чётко и строго. Напористо и уверенно. Чонгук в двух этих крайностях видит различные эмоции. Чимин выглядит рассерженным, и, возможно, разочарованным, отчего Чонгуку с нетерпением хочется вновь попасть в его милость как угодно, но также в его остром взгляде присутствует мягкость. Нечто заботливое, содержащее в себе что-то вроде обещания, что если Чонгук будет покладистым, то он будет за это вознаграждён.       Чонгук почувствовал себя горящим в пламени. Каждое его нервное окончание горит ради Чимина, но горит не просто желанием иметь его для себя, а желанием подчиниться. А вот такое он чувствует впервые, ещё и столь интесивно. Он ощущает себя маленьким, пристыжённым, но это только подогревает жар, разгорающийся у него в животе, разгоняя кровь, приливающую к его пульсирующему члену.       Чимин скользит взглядом по мускулистой фигуре Чонгука: его широким плечам и мощной груди. Он вынужден поднять взгляд вверх, встречаясь с глазами Чонгука. Одна из его любимых вещей: смотреть вверх, на возвышающуюся над ним массивную фигуру, натыкаясь на самого себя, отражающегося в глазах парня напротив. Видеть то, как его собственная миниатюрная рука сжимает точёную челюсть Чонгука.       Однако он никогда не чувствовал себя так хорошо, никогда ещё не был так удовлетворён, никогда ещё не был так вознаграждён. И Чимин не просто наслаждается этим моментом или мыслью о том, чтобы впечатать Чонгука в стену, он предвосхищает момент последующей за этими действиями заботы о нём. Он хочет вознаградить младшего, назвать его хорошим мальчиком, крепко держа его в кольце своих рук.       Безусловно, Чимин заботится о своих сабах, но это занятие никогда не относилось к его любимым вещам. Ему нравится быть уверенным в том, что с его партнёром всё в порядке, он осведомлён о важности надлежащим образом окружить саба комфортом. Тем не менее, это занятие всегда являлось для него чем-то вроде обязанности, не тем, чего он сам с нетерпением ждал. Но сейчас, смотря на сжатую, краснеющую кожу Чонгука, находящегося в его хватке, он находит себя в трепетном ожидании притянуть его к себе, нежно поцеловать его невольно надувшиеся губки и сказать ему, как хорошо он справляется. Сказать Чонгуку, каким хорошим мальчиком он является, что покладисто слушается своего хёна.       Чимин решает так и сделать: с расширенными зрачками он начинает тянуть Чонгука на себя.       Громкий и высокий смех внезапно прерывает их, выбрасывая их из воздушного мирка в реальность. Когда Тэхён и Сокджин заворачивают за угол, входя в зал, в котором царила спёртая, напряжённая атмосфера, Чонгук выскакивает из хватки Чимина. Его глаза безумно мечутся, выглядя даже слегка на грани слёз.       — И-извините, мы не… — голос Тэхёна стихает, он не совсем уверен, что правильно будет сказать в такой ситуации. А что за ситуация-то вообще происходит, собственно говоря?       Взгляд Чонгука мечется между троицей, при этом он всё ещё чересчур нервничает, чтобы заглянуть прямиком в глаза Чимина. Жар внизу его живота не утихомирился, и он внезапно понимает, что у него всё ещё стоит. Тот самый стояк, о котором знает Чимин, и, как предполагает Чонгук, в скором времени Тэ с Джином также будут в курсе. Смотря на их вытянувшиеся, шокированные лица это кажется ему единственным верным вариантом ответа. Прежде чем Чонгук успевает что-либо сказать, его ноги начинают двигаться, унося его подальше от спортзала, куда угодно, только бы не там.       Чимин, Тэхён и Сокджин остаются наедине в очень некомфортной тишине. Чимин кусает губы, перекатываясь с пятки на носок. Джин с Тэхёном просто пялятся в пустоту: перед глазами Чимин схвативший лицо Чонгука в тиски, и очень крепкий стояк Чонгука от этого. В сущности им обоим хотелось узнать одно: что происходит?       — Хорошая погодка сегодня, — как бы невзначай констатирует Чимин, когда тишина между ними затягивается.       Тэхён и Джин шутку не воспринимают, Тэхён, в частности, выглядит до смерти напуганным.       — П-почему у Чонгука был… стояк, — Джин наконец набирается смелости задать вопрос, и, честно говоря, он не уверен, что хочет услышать ответ.       — Ему нельзя возбуждаться? — Чимин наклоняет голову, сводя брови к переносице.       Джин выглядит сбитым с толку.       — Н-ну, м-можно. Но почему он был… возбуждён сейчас? С тобой? — Джин пытался собрать воедино очень запутанный пазл, очевидцами картинки которой они с женихом невольно стали.       — Потому что он мой. — Слова так естественно слетают с его языка, что он даже не осознаёт их тяжести, пока те не оказываются озвученными. Брови женихов одновременно взмывают вверх, оба выглядят так, будто ими только что было обнаружено нечто весьма скандальное. — Я-Я имел в виду… — Чимин сглатывает. Ну и что он там имел в виду?       Тэ начинает смеяться. — Ты что, нервничаешь сейчас? — парень выглядит более раззадоренным, таким его Чимин никогда не видел, даже в тот день, когда он самолично вымывал волосы Пака в розовый.       — Иу. Нет, — отмахивается Чимин, по-настоящему обиженный, конечно же, он не нервничает. Это наиглупейшая, самая возмутительная вещь, какую Чимину когда-либо приходилось слышать.       — О Господи. Тебе нравится Чонгук! — смех Тэхёна всё нарастает, глаза расширяются в понимании, и, честно говоря, он просто наслаждается моментом по полной. В течение последних нескольких дней он заметил, каким до безумия увлечённым Чонгуком был Чимин, но Тэ скидывал всё на то, что таким образом Чимин просто-напросто пытается развлечь себя. Сейчас обвинение Тэхёна было скорее шутливым, но реакция Чимина выдала всё.       — Иу. Н-нет, — повторил Чимин, на сей раз без обиды, больше с раздражением, направленным на Тэхёна.       — Ха! Ты засомневался, — Тэ ткнул в Чимина, который принялся вновь перекатываться на пятках.       Чимин засомневался? Нет, конечно нет. Внезапно Чимин обнаруживает, что начинает злиться, хотя он даже не в силах определить, что стало этому причиной. Почему он просто не отвергнул слова друга? Это неправда, и Чимин не должен волноваться на этот счёт. Так почему он чувствует себя столь необоснованно рассерженным?       — Не нравится мне Чонгук! И ты тоже! Вообще единственным человеком, который нравится мне в этом доме это Хосок-хён, — взревел Чимин, подбирая с пола перчатки и бросая их на Тэхёна и Джина. Возможно, поступок ребяческий, но ему плевать, он раздражён и хочет уйти.       — Йа! Я-то что сделал? — кричит в ответ Джин, шокированный тем, что попал под артиллерию из боксёрских перчаток.       Чимин не удостоил его ответом, вместо этого стремглав покинув зал, с лицом, скрюченным в раздражении, он топал ногами по полу слегка сильнее, чем следовало бы.       Глаза женихов проследовали за ним до самого его выхода из зала, после чего были обращены уже друг к другу.       — Ты в порядке, Тэ-Тэ? — сочувствующе спрашивает Джин.       — Я в полном. Чимин просто воспринимает всё в штыки, когда злится, — выдыхает Тэ, одаривая жениха небольшой, заверяющей улыбкой, и поднимает с пола перчатки. — Особенно, когда я прав, а он не хочет это признавать, — добавляет он слегка угрюмо. Возможно, не стоило ему так обвинять друга в его симпатии к Чонгуку, всё же он знает каков Чимин. За семь лет, что они с Чимином знакомы, парень никогда не влюблялся и никогда не встречался с кем-либо. Чимин всегда оправдывал это тем, что ему не нравилась мысль о необходимости быть уязвимым рядом с кем-то, или наоборот. Чимин не любил навязчивость, но Тэхён считает, что Чимин просто не нашёл ещё человека, который был бы достоин того, чтобы рядом с ним Чимин мог побыть уязвимым.

~

      Чонгук побежал прямиком в свою комнату, оттуда прямиком в ванную, усаживаясь прямо напротив душевой кабинки. Он чувствовал себя странно, разоблачённым в какой-то степени. Знать, что Тэхён и Джин стали свидетелями его стояка, вызванного Чимином, было смущающе, но не каким-то концом света. Однако Чимин… Зная, что Чимин не только в курсе того, что у него был стояк, но и того, что он фактически пытался потереться этим самым стояком о него… очень уж затрудняет дыхание.       Всего было слишком много, всё чересчур обострённое. Всё слишком хорошо. Чонгуку хотелось всего этого, всего, что было у Чимина, и он хотел также разделить с Чимином, то, что есть у него самого. Он чувствовал необходимость прильнуть к телу Чимина, ему был необходим этот разряд удовольствия, вибрацией отдающий по всему его телу каждый раз, когда Чимин прикасался к нему. Чимин просто прижался к нему, и это само по себе уже лучшая вещь, какую кто-либо когда-либо делал с ним. Это казалось правильным.       Однако ничто из этого не идёт ни в какое сравнение с чистейшим, неподдельным возбуждением, вспыхнувшим во всём его теле, когда Чимин схватил его за подбородок. Огонь этот будто бы проник через хватку Чимина в каждую его венку, охватывая его всего и клеймя своим. Слова Чимина только распаляли пожар, отчего перед глазами у него всё расплылось, но зато его тело стало гиперчувствительным к каждому малейшему движению старшего. Будто бы он ждал от Чимина большего, размышляя, что же каждое его подёргивание пальца и наклон головы в сторону мог бы значить. На жёсткую хватку Чимина даже отозвался его член — тот вновь дёрнулся, он начинал чувствовать оцепенение и головокружение.       Это не было похоже ни на что, что Чонгуку когда-либо доводилось испытать. Он чувствовал себя ничтожно маленьким, пристыжённым и так, будто он был на грани того, чтобы быть наказанным. И это Чонгуку определённо нравилось. Но вместе с тем он чувствовал себя особенным: всё внимание Чимина было сконцентрировано на нём, и оттого он ощущал себя самым важным для старшего. И это Чонгуку действительно нравилось.       Но затем всё исчезло, и Чонгук почувствовал себя пустым. Отвергнутым.       Лёгкий стук в дверь ванной выбил его из мыслей.       Чимин не понимает, почему стучится или почему вообще немедля ринулся на поиски Чонгука, после того, как накричал на Тэ. Он всё ещё был зол: почему Тэхён так настаивал на том, что ему нравился его брат, на том, что Чимин заботился о нём? Не он ли был изначально против этого? Чимин был раздражён этим. Масло в огонь подливало и то, что прошлой ночью он решил, что не собирается больше чувствовать подобное, что не собирается больше постоянно думать о Чонгуке, за исключением сексуальных мыслей относительно него, однако даже сейчас он отправился на его поиски. А всё потому, что он никак не может выбросить из головы перепуганное выражение лица Чонгука. Он был слегка грубоват со своей хваткой и суров в словах. Да и потом Чонгук так внезапно сбежал, не оставляя Чимину времени успокоить его. А это ему, по какой-то причине, отчаянно хотелось сделать.       Вся вина за это лежит на плечах Тэхёна, Чимин не знает почему, но это так.       — М-можно мне войти? — Чимин ненавидел тон своего голоса, который был полон обеспокоенности. Он делает это исключительно потому, что не хочет бросать Чонгука со стояком после того, как побыл с ним в лёгкой роли доминанта. Не по той причине, что ему была нестерпима мысль о впрямь серьёзно расстроенном Чонгуке.       Чёрт, Чимин. Чонгук не уверен, счастлив ли он от того, что Чимин наконец вновь рядом с ним или, наоборот, ещё больше смущён, чем был ранее.       — Чонгук, пожалуйста? — проходит ещё пару напряжённых мгновений. — В-всё не настолько плохо, как в тот раз, когда я увидел тебя голым, так ведь? — Чимин отчаянно пытается разрядить обстановку.       Чонгук выдаёт тусклый, хриплый смешок, судя по всему, ванная стала его новой комнатой паники, к услугам которой он прибегает всякий раз, когда позорится перед Чимином. Но Чимин всегда облегчал его времяпрепровождение в данном месте и раньше, обдавая его комфортом после всех тех случаев — болезненных опытов его самовозгорания.       — Не заперто.       Чимин почти моментально открывает дверь, обнаруживая Чонгука на полу, сидящим со скрещенными ногами прямо перед ним. Взгляд Чонгука был устремлён на колени, где покоились его нервно перебираемые пальцы.       Чимин с минуту анализировал состояние парня: он выглядел беспокойным, взволнованным, а щёки его приобрели глубокий оттенок розового. На сей раз румянец, играющий на его щеках, не был для Чимина столь упоительным.       — Посмотри на меня, Чонгук.       Чонгук тут же вскидывает голову, смотря на Чимина. Желание-необходимость делать так, как ему говорят, и угождать Чимину всё ещё бурлили в нём.       — Мой хороший мальчик. — Рука Чимина натыкается на парочку выбившихся прядей волос младшего, которые он мягко убирает тому за ушко. Чонгук от прикосновения рассыпается на части.       — Тебе не стоит расстраиваться, Ккюю. Я не злюсь на тебя. — Рука Чимина ложится на лице Чонгука, младший всё ещё льнёт к его прикосновению и внимательно прислушивается к его словам.       — П-прости.       — Не стоит просить прощения, тебе не за что извиняться. Ты вёл себя очень хорошо, — слова Чимина ощущались инородными в его собственном рту, так, будто эти слова сейчас кто-то произнёс за него его голосом. Дело было даже не в самих словах, а в том, каким ласковым, заботливым был тон его голоса. Честно говоря, Чонгук не повёл себя как подобает хорошему мальчику, тогда в зале Чимину хотелось заставить его встать на колени и отшлёпать до состояния нестояния. Чимин уносится в размышления о том, чем бы всё закончилось в зале, не будь они так грубо прерваны. Тем не менее заглядывая в глаза Чонгука, он быстро выныривает обратно в реальность, которая возвращает его к предыдущей цепочке его мыслей. Чонгук выглядел более напуганным, чем Чимин себе мог представить. Разве Чонгук не привык к такому? Да, тот факт, что зачинщиком всего был именно Чимин, можно посчитать неожиданным, но Чонгук, по его соображениям, уже должен был привыкнуть быть под воздействием доминанта. Впрочем, он подозревает, столь озадаченное выражение лица могло быть вызвано неожиданным появлением Тэ и Джина и его последующим бегством в такой интимный момент, нежели чем поведением Чимина.       — Правда? — спрашивает Чонгук, говоря громче, чем хотелось бы. Когда Чимина здесь не было, Чонгук чувствовал только смущение и панику, но эти вещи будто бы испарились, стоило Чимину оказаться рядом. Он чувствует жажду говорить и говорить с Чимином, в частности, получать от старшего больше похвалы.       — Ты всегда так хорошо себя ведёшь для хёна. — Чонгук, услышав это, улыбается, его глаза на мгновение опускаются, но позже вновь встречаются со взглядом Чимина. Последний также был удовлетворён улыбкой и сопутствующим ей румянцем на щеках Чона. Такой румянец ему приходится по душе, это ярко демонстрирует то, что он влияет на Чонгука так же сильно, как и тот в свою очередь на него.       Чимин наклоняется вперёд, медленно сокращая расстояние между ними, пока его пухлые, мягкие губы не сталкиваются с тёплой кожей Чонгука. Точно в том месте, в которое совсем недавно впивался его большой палец, оставивший лёгкую красную метку. Если быть абсолютно честным, метка творила с Чимином невообразимые вещи.       У Чонгука перехватило дыхание — это уже второй раз, когда Чимин оставляет на его щеке поцелуй, но от этого факта почему-то легче не становится.       Чимин едва ли отстраняется от кожи Чонгука, когда его губы тянутся вниз, до тех пор, пока они вновь не присасывается к коже Чонгука, но уже чуть ниже. Он проделывает это ещё пару раз, его горячее дыхание путешествует по щеке Чонгука, пока не настигает линию его подбородка. Оставляя последний, слабый и нежный поцелуй там, Чимин отстраняется.       — Если хочешь, хён может помочь тебе с этим, — Чимину даже нет нужны опускать глаза, чтобы Чонгук понял, о чём он говорит. Его член вполне обмяк, но он всё ещё был твёрд так, что через серые спортивки его очертания можно было легко разглядеть.       Чонгук остаётся сидеть неподвижно: он хочет этого, больше, чем чего-либо в этой жизни. Но часть его также взывает попридержать коней, разобраться со своими переживаниями и рассказать Чимину о своих чувствах, прежде чем переходить на другую ступень их отношений. Старший, видимо, заметив его нерешительность, вскоре спешит предложить альтернативу.       — Или хён может помочь тебе собраться? Мы вдвоём, наверное, уже должны начать одеваться к благотворительному ужину, — Чимину не обязательно трогать Чонгука, чтобы привести его в полный порядок.       Чонгук быстро кивает, после чего Чимин убирает руку с его лица, на что получает тихое хныканье от младшего. Чимин тянется к его руке.       Чонгука усаживают на край кровати, Чимин оставляет его на мгновение, возвращаясь с костюмами, которые Мисо подобрала для них. После костюмы также располагают на кровати.       К счастью, этим утром они не тренировались до седьмого пота, просто слегка потёрлись друг о друга, так что залезать в душ не было сильной нужды. Они оба купались прошлой ночью, да и сейчас им ничего не стоит пойти в ванную, но Чимин не хочет оставлять Чонгука одного. Он уже мечтает о том дне, когда они наконец смогут разделить один душ на двоих.       Чимин молча ставит руки по бокам бёдер Чонгука, раздвигая их и усаживаясь прямо между ними.       — Расскажи мне, кто там будет, — Чимин пытает облегчить выход Чонгука из его уязвимого состояния, одновременно с этим тянется к подолу его рубашки.       — Эмм, ну, мы, — Чимин хмыкает. — Кимы, Ли, Чоны, О, Мины, — Чонгук вертел головой из стороны в сторону, будто бы так ему лучше вспоминать имена в своей голове. — Все они близки к нашей семье, но на такие мероприятия приходят и другие люди. Уверен, ты и сам об этом знаешь, ну, танцевальные мероприятия и всё такое. — К тому времени, как он закончил свою речь, Чимин уже возился с завязками на его новой рубашке. Чонгук был благодарен ему за отвлечение.       — И для чего фонд организовывает сбор денег? — Чимин обхватил Чонгука двумя руками, подняв его, так что теперь он стоял перед ним.       — Для бездомных детей. Для тех, кто сбежал из дома или был выгнан. Для всех, кто нуждается в помощи. Этот фонд каждый год организовывает данное мероприятие с той же благотворительной акцией, мы его никогда не пропускаем, — на лице Чонгука играла улыбка: ему всегда больше нравились благотворительные акции такого рода, он всякий раз находит их более значимыми, чем все те рандомные балы, которые они обязаны посещать из деловых соображений.       Чимин также улыбался — Чонгук такой добрый человек. Он рад, что у него есть возможность стать участником данного мероприятия, стать свидетелем того, как много денег наберёт фонд. Он помнит, как сам раздумывал пойти в одно из таких благотворительных учреждений, когда был младше, ему было всего 13, некуда было идти. Да даже раньше этого возраста ему хотелось покинуть дом и найти свои цели. Всё это было задолго до того, как он встретил Субина и нашёл своё прибежище.       — Ты будешь рядом со мной всё время, да? — Чонгук почувствовал внезапную нужду спросить это.       Чимин усмехнулся, находя это милым. — Да, Кюю, всю ночь.       Они продолжили. Чонгук был более чем осведомлён о том факте, что он остался в одних только боксерах и всё ещё был ощутимо твёрдым. Чимин натягивал на ноги Чонгука белые брюки, находясь в блаженной близости к его мускулистым бёдрам. Когда Чимин потянул брюки выше, он также осознал, что болезненно близок к члену Чонгука, твёрдому члену Чонгука. Чимин решает, что он заслужил медаль за самообладание, потому что он чувствовал жутко невыносимое желание спустить боксеры Чонгука и отсосать ему досуха. Но этого не сделал. Он хороший мальчик: тянет брюки Чонгука выше, прямиком к его стройной талии, и застёгивает их, пока ему окончательно не сорвало крышу.       — Я х-хорошо справился? — Чонгук заикается, теперь, когда он полностью одет, глаза Чимина скользят по изгибам его тела.       Чимин находит себя широко улыбающимся, искренне и ярко улыбающимся. Он улыбается так широко, что его глаза превращаются в красивые полумесяцы. Чонгук бы прокомментировал его улыбку так: он бы сказал, что дивнее этого вида он не видывал, отныне эта картина — его фаворит. Чимин же сказал бы, что зол на себя за то, что столь простые слова вызвали у него улыбку.       Но он бессилен. Как бы натужно он не старался победить или игнорировать это, факт остаётся фактом: Чонгук милейший человек, которого Чимин когда-либо встречал в своей жизни.       — Ты был потрясающим, Ккюю. Очень хороший мальчик хёна. — Чимин даже бупает его нос для верности. Если уж он собирается свыкнуться с мыслью, что считает Чонгука милым, он намерен пользоваться своими привилегиями и бупать его носик. Честно говоря, сделать это он хотел уже довольно давно. — Почему бы тебе не заняться своей причёской в ванной, пока я буду переодеваться?       — Хорошо, хён. — Сейчас Чонгук чувствует себя лучше, но не совсем понимает почему. Не сказать, что они обсудили волнующие его вопросы: в своих чувствах к старшему он также не признался и ответное признание не получил. Чёрт, у него был стояк на протяжении всего их разговора. Чонгук, наверное, должен чувствовать смущение и неловкость от этого, как это было всякий раз, когда такое случалось раньше. Но этого не происходит. Возможно, Чимин что-то такое сделал или сказал, чего он не успел заметить. Может, дело было в самом факте того, что Чимин уделил ему особое внимание. Всё, что Чонгук вынес из этой ситуации, так это то, что он, оказывается, невероятно тактильный человек.       Едва дверь ванной комнаты закрывается, Чимин испускает протяжный поражённый вздох. Ощущения такие, будто он на какой-то войне с самим собой: одна часть его задаётся вопросом, что за чёртовщина произошла сейчас? А другая — раздумывает, стоит ли ему пойти и помочь Чонгуку с его причёской, может даже обнимать его со спины, пока он будет занят своими волосами.       Та часть, которая находилась в смятении от произошедшего, содрогнулась при мысли об этом: Чимин не из тех людей, кто обнимает других со спины или делает им причёски, или одевает их, не пользуясь возможностью отсосать их стояк, находящийся в пяти сантиметрах от его лица. Почему Чимин просто не мог побыть обыденным собой и отсосать ему? Отсосать, трахнуть и уйти.       Откуда взялось это внезапное желание поиграть в семейную пару? Вместе отправляться ко сну в совместную кровать, проводить каждое мгновение рядом с этим человеком. Теперь он даже одевает Чонгука… Но страшит его больше то… что он искренне наслаждается этим.       Но он не хочет наслаждаться этим, и проблема не в ребяческом 'Тэхён тогда окажется прав'. На то есть всё ещё совершенно веские причины, по которым он до сих пор не состоял в отношения. У него нет абсолютно никакого желания выкладывать кому-то всю свою подноготную, рассказывать кому-то о своих слабостях, обо всём, что давит на него. Что будет, когда этот цирк закончится? И жили они долго и счастливо? Ха, да Чонгук даже не знает, каков Чимин. Настоящий Чимин. Чонгуку нравится милый, приветливый парень, который временами его подразнивает. Не татуированный боксёр с садистскими наклонностями, трагическим жизненным бэкграундом и личными проблемами, который лгал ему с самого момента их знакомства. Ему не нужен парень, который никогда по-настоящему не сможет его полюбить.       Ни к чему любить Чонгука, потому что Чонгук никогда не полюбит его настоящего.       — Ты готов, Мими? — говорит Чонгук, стоящий по ту сторону ванной двери.       — Да, Чонгук-а.       Пока он может просто притвориться. Как он и планировал, подыгрывая Чонгуку и Тэхёну. А потом он оставит всё позади и двинется дальше, забыв об этом, как о страшном сне.