Pretend For Me

      Чонгук застегнул изысканные голубые пуговицы, что рядком выстроились на спине Чимина, как проделывал это ранее в примерочной, постоянство их близости облегчало процесс. Он не чувствует себя внезапно атакованным рельефной, гладкой, молочной кожей парня. Впрочем, он всё ещё пребывал в лёгком предобморочном состоянии — это была часть тела Чимина, в конце концов.       Тем не менее Чонгук задался вопросом, почему Чимин стал вести себя странно откуда ни возьмись: он пожелал быстро покинуть комнату, удастаивая Чонгука разве что брошеным на его новенький чокер взглядом. Глаза старшего надолго задержались на его аксессуаре.       Не сказать, что Чимин вёл себя агрессивно с Чонгуком или игнорировал его, их руки, надёжным образом переплетённые, лежали на бедре старшего всю их дорогу до зала. Да даже сейчас, когда они сидели за выделенным им столиком, большой палец его руки поглаживал тыльную сторону ладони Чонгука, но он продолжал избегать разговора с ним, отводя взгляд всякий раз, когда они сталкивались. Складывалось впечатление, будто его тело всё ещё ярко реагирует на Чонгука, жаждет нежных прикосновений и непосредственной близости с ним, но разум его сдерживает, вынуждает не поддаваться полностью истинному значению этих прикосновений.       Выделенный им столик был расположен рядом с большим танцполом, несколько детей в красивых, сверкающих нарядах хохотали и танцевали под играющую на фоне музыку. По-видимому большая часть взрослых были поглощены светскими разговорами, чтобы присоединиться к их веселью. Все, за исключением резидентов их столика: Сокджин с Тэхёном плясали друг с другом, хотя Чонгук подозревает, что те таким образом пытались избежать столкновения с ним и Чимином. Юнги с Хосоком также танцевали, привлекая в свой танец и малышей, которые развлекались неподалёку. Тем не менее Мисо и Ёнджун умело ловировали меж столиков с гостями. Время от времени Чимин слышал своё имя, с гордостью упомянутое в разговоре, а после ловил не так уж и незаметно указывающую на него Мисо. Не сказать, что ему это ненавистно, но мысль о выставлении его персоны всем напоказ как-то не особо прельщает.       Выбранное для проведения мероприятия место было превосходным: стеклянная крыша покрывала украшенный множеством, огромным множеством, цветов зал. Собственно их столик был заставлен массивным букетом роз, пионов, качимов и множеством других одинаково восхитительных растений. На бледно-розовой скатерти были расставлены серебряные столовые приборы и тарелки с, опять же, цветочной гравировкой. Чимин узнал для себя, что на данных мероприятиях, оказывается, еда стоит не для красоты.       Вообще он много чего интересного для себя узнал, в большей степени по той причине, что обращал внимание на что угодно, только не на парня, сидящего у него под боком. Не желая вновь попадаться на ловушку Чонгука. Боковым зрением он ловит взгляд парня, каждый раз, когда тот смотрит прямиком на него. И каждый такой раз с его внутренностями происходит нечто странное: они будто наполняются чем-то лёгким и делают сальто.       — Чонгук-а, давно не виделись. — Перед их столиком возникает женщина средних лет. На ней красивое бледно-жёлтого цвета платье, на плечики которого свисали длинные, каштановые волосы. Она выглядит так, будто находится в своей тарелке, с окружающей её аурой уверенности и изысканности. Хотя Чимин может разглядеть прилипшую к её персоне горечь.       Чимин повернул голову чисто из любопытства, гадая, кто же это там нагрянул, отчего рука Чонгука в их переплетённом замке напряглась.       — Здравствуй, Чохи, — ответил Чонгук без особого энтузиазма в голосе, но Чимин расслышал в его тоне попытку звучать повежливее.       — А это, должно быть, тот, о ком Мисо всё бахвальствует. — Женщина, Чохи, одарила Чимина улыбкой. Впрочем Чимин мог сказать, что она от и до была наигранной, в последнее время он достаточно часто натягивал на лицо фальшивые улыбки, чтобы ясно видеть разницу.       — Да, это Чимин. Мой парень. — Глаза Чохи очертили взглядом тело Чимина, она поджала губы и парень почувствовал себя премного осуждаемым и, впоследствии, раздражённым.       — Мы с Сора вспоминали о тебе буквально на днях. Так много времени прошло с тех пор, как вы вдвоём виделись в последний раз. Наверняка и ты по ней соскучился, — взгляд Чохи держался на Чимине дольше положенного, пока она говорила.       Глаза Чонгука забегали по сторонам, он опустил их вниз, затем поднял обратно.       — Да… Много времени утекло, — Чонгук избегает вопроса, честно, для него прошло недостаточно времени. Если он когда-нибудь и захотел бы снова увидеться с Сора, сейчас всё равно было бы слишком рано. Однако этого он её матери сказать не мог, так что остановил свой выбор на странном ответе и коротком кивке.       С каждой прошедшей секундой Чимину становится всё интереснее узнать, кто же такие эти Чохи и Сора.       — Ваша пара была такой гармоничной, — решительно сказала Чохи, и улыбка на её лице выдавала недоброжелательность намерений.       Оу. Так вот, кто такая Сора. Бывшая. Ну и ладно, какое Чимину до этого дело, его вообще не должно волновать то, что какая-то незнакомка стоит себе перед ними двумя, рассказывая ему о том, что Чонгуку будет лучше в паре с кем-то там другим. Нежели с ним.       — Вы так красиво смотрелись вместе. — Чохи скользнула взглядом по лицу Чимина, пока произносила свой непрошенный комментарий.       Чимин начинает злиться, не потому, что Чохи прямым текстом говорит, что не видит его с Чонгуком отлично подходящей друг другу парой, а потому, что она грубит.       По крайней мере он так считает.       — Уверен, в этом заслуга Чонгука и только, — возразил Чимин. Если они и выглядели неплохо вместе, то только из-за сногсшибательной красоты Чонгука, аура которого просто-напросто распространялась на девушку. Чимин никогда не встречал эту Сора и наверняка не имел права делать какие-либо предположения на её счёт, но это не мешает ему взять и необоснованно и беззастенчиво её невзлюбить.       — Прошу прощения… — взгляд Чохи вновь изучающе скользнул по лицу Чимина. — Кто вы такой, ещё раз? — Чимин ненавидел то, как спокойна была женщина, как тон её голоса звучал словно вопрос исходил от искренне непонимающего человека. Будто существование Чимина столь незначительно, что она уже и позабыла о нём.       — Пак Чимин. Вы, должно быть, не смогли расслышать из-за своего раздутого эго. — Чимин широко улыбнулся, задирая нос и изо всех сил стараясь не огрызнуться.       Глаза Чохи распахиваются в неверии, ноздри раздуваются от злости, конечно же, всё это с держащейся на лице учтивой улыбкой. Чимин тут всего ничего, а уже вынес для себя урок: притворство — наиважнейшая вещь здесь, все запихивают поглубже свои эмоции, дабы не устраивать сцен. Очевидно, Чохи привыкла, что все вынужденно мирятся с её бредом, но Чимин определённо точно не собирается спускать это ей с рук.       — Вы наверняка слышали обо мне от Мисо. А вот чтобы о вас кто-нибудь упоминал я не припомню. Вы точно из числа важных гостей? — Чимин склоняет голову в вопросе, стискивая зубы, дабы не выдать чего похуже. Он всё ещё пытается не закатить сцену, ради Чонгука и только Чонгука. Будь его воля, он бы врезал ей как следует и продолжил наслаждаться вечером как ни в чём не бывало, но что-то он сомневается, что такое останется незамеченным гостями.       — Знаешь, я в самом деле думала, что следующая бессмысленная интрижка Чонгука будет из более… высокого класса и статуса, — прорычала Чохи, всё ещё держащая на лице свою раздражающе приветливую улыбку. Её глаза вновь жадно впиваются в Чимина так, что парню хочется встать и выколоть их.       Чимин делает глубокий вдох. Не в целях попытаться так успокоить себя. Скорее для того, чтобы подготовиться к долгой тираде, которую он собирается начать. В ней он намерен стереть эту женщину в порошок, да так, чтобы она пожалела о том, что вообще вывела Чимина из себя. До тех пор, пока она не поставит под сомнение смысл своего существования и никогда больше даже не осмелится открыть рот в присутствии его вновь. Однако, прежде чем с его губ срываются первые (одни из множества) матные слова, кто-то другой решает заговорить.       — Чимин из самого высокого класса, чем кто-либо с кем я когда-либо встречался. — Злоба в словах Чонгука не осталась незамеченной присутствующими, Чохи сразу же стиснула зубы. — Он более умён, добр, харизматичен, ценен, красив чем кто-либо из них… — Чонгук останавливает себя прежде, чем его выпад превратится в перечисление нескончаемого списка вещей, которые ему нравятся в парне. А бесконечным он будет уж точно, поверьте. — Он никогда не был и не будет бессмысленной интрижкой для меня. — Эти слова были сказаны с решимостью, со злостью. С правдой. — Вам, пожалуй, стоит вернуться к своему мужу, по-моему он стоит вон там и развлекается в компании двух молодых девушек. — Чонгук указал прямиком туда, где муж Чохи открыто флиртовал с любой проходящей мимо юбкой, напрочь забыв о существовании своей находящейся неподалёку жены. — А я буду тут, со своим бойфрендом, потому что мы на самом деле хотим быть вместе.       После этого Чохи стремглав удалилась, её ноздри гневно раздувались, выглядя многим уродливее, чем когда она скользила взглядом с недоброжелательной улыбкой на лице по Чимину мгновениями ранее. Чонгук краем глаза ловит сцену того, как женщина подхватывает мужа под руку, уводя его подальше и ругаясь на его публичные проявления внимания к другим дамам.       Затем внимание Чонгука вернулось к Чимину, который не моргая уставился на него.       Чимин пытался убедить себя в том, что слова Чонгука были ненастоящими, что говорил он их чисто для показухи, чтобы укрепить картину счастливой парочки. Разумеется, он на самом деле о Чимине не такого мнения, и не заботится он о нём в такой степени, чтобы действительно попытаться защитить его. Но как только Чонгук встал на его защиту, глаза Чимина оказались моментально прикованы к нему. В неверии, в удивлении. Столько раздражения и злости скрывалось в глазах младшего. Он выглядел по-настоящему задетым тем фактом, что кто-то попытался обидеть Чимина. Чимин не хотел этому верить, он ни разу в своей жизни не видел такое выражение лица у кого-либо. Но ему нравилось. Он почувствовал себя особенным, кто-то впервые встал на защиту его чести. О нём впервые позаботились.       Чимину всегда казалось, что если кто-то попытается встать на его защиту, то ему это непременно будет ненавистно. Что он будет чувствовать себя слабым и бесполезным, будто он был слишком напуган идти на свой собственный бой, и ему пришлось найти кого-то более храброго, чтобы тот сделал всё за него. Вытекающим из всего вышесказанного является то, что Чимин думал, что он будет зол на Чонгука. Но он не зол. На деле, по ощущениям, он, кажется, даже улыбается.       — Мне очень жаль, хён. Мне следовало предупредить тебя, Чохи ужасный человек. Всё стало хуже с тех пор как я расстался с её дочерью. Прости, что тебе пришлось терпеть её из-за меня. — Чонгук выглядел так, будто вот-вот может расплакаться, словно мысль о страдающим по его причине Чимине вызывала у него слёзы. — Мы можем вернуться домой, если хочешь, хён? Или мы м-       — Никто ещё никогда не заступался за меня, — прервал его Чимин. Старший говорил спокойным голосом, в котором было столь много скрытого смысла. Годы одиночества и потери собственного достоинства, годы боли и привязанности.       — Мне следовало вступиться раньше, — тут же отвечает Чонгук, он чувствует себя просто отвратительно. От одной только мысли о том, что никто никогда не защищал Чимина, его сердце начало болеть сильнее.       Чимин не отвечает вербально, да и какие слова могут описать то, что он чувствует прямо сейчас. То, как он благодарен Чонгуку. То, как сильно Чонгук удивил его своим поступком, и тем, как на этот поступок отреагировало его тело. То, как сильно он хочет показать Чонгуку, какие чувства обуревают его сейчас.       Чонгук всё ещё находился в своём извиняющемся состоянии, раздумывая, что он может такого сделать, чтобы загладить вину перед Чимином, когда вдруг почувствовал руку на своей шее. Небольшую, мягкую и тонкую. Чимин.       Он поднял голову, столкнувшись взглядом с Чимином, который ни на него, ни на кого-либо ещё таким взглядом никогда не смотрел. В его глубоких, тёмных глазах Чонгук разглядел всё, что чувствовал сам на тот момент. Когда Чимин подтолкнул его ближе к себе, он ощутил себя падающим в бездну их собственного безумия, утопающим во всём олицетворяющем естество Чимина.       Чимин испытывал аналогичное, охотно погружаясь в галактику, что в себе содержали ланьи глаза Чонгука.       Расстояние между ними сокращалось с осторожностью, моменты назад, когда горячее дыхание щекотало их губы, ускользнули со скоростью света. Они целиком и полностью отдались во власть созерцания друг друга, их веки прикрылись, отгораживая их от всех остальных в зале. Будто в мире не существовало больше никого, кроме них. Единственной остаточной ниточкой с реальностью были прикосновения, на которых они и сфокусировались, когда их губы прижались друг к другу в поцелуе. Тёплом и сердечном, опьяняющем и божественном. Рука Чимина всё также безмятежно покоилась на шее Чонгука, служа ещё одним ощущением, из-за которого поцелуй стал таким трогательным.       Поцелуй не был похож ни на один из тех, что когда-либо испытывал Чимин. Медленным, очень и очень медленным был этот поцелуй. Их губы растворялись друг в друге, приоткрывшиеся совсем слегка они жадно сталкивались. Словно вторая половинка пазла, которая никогда не должна была быть утеряна, вернулась на место. Никто не врывался в чужой рот, исследуя его от и до — нет, они наслаждались самой близостью, таким образом близки они ещё никогда прежде не были. Но отчаянно хотели быть.       Ощущение времени давно угасло, обрушившись на них только тогда, когда им было необходимо урвать новую порцию воздуха, и не мгновением ранее. Лбы их были прижаты друг к другу, оба нуждались в такого рода поддержке после поцелуя. Тем не менее, глаза их оставались наглухо закрытыми, каждый из парней цеплялся за остаточное ощущение поцелуя, за чистое блаженство, что они только что испытали.       Тяжёлое дыхание потихоньку сходило на нет, пока они наконец не набрались смелости вновь столкнуться с реальностью. Рука Чимина двинулась к лицу Чонгука, большой палец нежно гладил его щёку, пока тот не поднял свою голову.       Глаза Чонгука распахнулись только тогда, когда он почувствовал, как Чимин начал отстраняться. Его рука тут же дёрнулась, чтобы удержать Чимина. Задержать его, дабы сохранить хотя бы какую-то толику контакта: Чонгук не думает, что справится, оставшись без ничего после того, насколько близки они с Чимином были.       — Ты был идеален, Ккюю. — Чонгук был идеален. Он был идеален, когда заступился за Чимина. Он был идеальным, ни разу не сделав Чимину больно, ни разу не поставив Чимина в неловкое положение. Он был идеальным каждый раз, когда Чимин флиртовал с ним. Он был идеальным, когда заставлял Чимина забыть о всех тревожащих его вещах, одной только своей улыбкой. Чонгук идеален.       Все остальные заставляли Чимина чувствовать себя слишком злобным, сломленным, глупым, ничтожным человеком второго сорта.       Но не Чонгук.       Чонгук, потеряв дар речи, стоял с затаённым дыханием. Что ему ответить на это? Что он скажет Чимину после такого? Как выразить всё то, что эти слова у него вызвали? Что он собирается ответить парню, которого он знает всего семь дней, и к которому у него столь сильные чувства, едва ли испытываемые им в прошлых отношениях.       Левая рука Чонгука ложится на щёку Чимина, правая — держится за его руку, также расположившуюся на его лице. Чонгуку необходимо снова поцеловать его. Быть может, если его слова не могут выразить то, сколь глубокими чувствами он проникся к парню; то, как отчаянна и неотложна его нужда в Чимине, тогда, возможно, его тело справится с этой задачей.       Их губы сталкиваются вновь, на этот раз напористее, с ещё большим требованием. Они всё ещё не углубляют поцелуй, опасаясь последствий того, что будет, познай они сейчас сладостный вкус языков друг друга. На пока этого достаточно: головокружительно и до остаточного желания большего достаточно. Что один, что другой пользуются руками в качестве собственных рычагов: крутя и вертя, желая и исполняя желаемое, больше и больше беря друг от друга. По мере всего этого они сохраняли медленный темп, в полной мере наслаждаясь каждым движением пухлых и нежных губ друг друга.       Кто-то, стоящий по левую сторону от счастливой, ничего не подозревающей парочки, прочищает горло. Очень звонко прочищает горло. И, когда этот метод не срабатывает, этот кто-то наконец решает заговорить, не совсем уверенный в том, что сказать в сложившейся, крайне напряжённой атмосфере.       — В-время ужинать… — нескладный голос Джина, очевидно, был недостаточно громким или важным, чтобы пробиться через заклинание, которое было наложено на пару. Они всё ещё сидели за столом, руками прижимая оппонента ближе к себе, глубже в себя.       — Вам двоим понадобится использовать рты для других целей сейчас, — многим громче говорит Тэхён. На самом деле он вовсе не удивлён увиденным. Между парой витало ощутимое напряжение с того самого момента, как они положили друг на друга свои отчаянно нуждающиеся глаза. После столкновения с ними в зале ранее, поцелуй кажется ему меньшим из зол.       Усевшись за стол, Тэхён вдарил по ноге Чимина для верности, поражённо отступая после, как и остальные члены семьи, которые неловко столпились у стола в ожидании.       Это, похоже, подействовало, потому что парни тут же отлипли друг от друга, остальные наконец также уселись за стол. Чимин с Чонгуком неспеша приходят в себя, распутывая нижние конечности, которые переплелись во время их поцелуя, и быстро поправляют себя под столом. По большей части по той причине, что им предстоит ужинать, но частично причиной тому являются их наполовину твёрдые члены.       Язык Чимина проходится по нижней губе, тоска по сладостному присутствию на них губ младшего нагрянула неожиданно-скоро. Чонгук в это время моргает, часто-часто, пытаясь вспомнить своё имя и местонахождение.       — Как мило. Только поглядите на них. Не знай я всего, я бы подумала, что это их первый поцелуй. Оба такие краснющие с ветренными улыбками на лице, — сентиментально говорит Мисо, воркуя над своей излюбленной парочкой.       Чимин хотел бы, чтобы ему было чем аргументировать слова Мисо о его румянце и глупой улыбке, но не мог. Он чувствовал горящие щёки, то, как кровь разливалась по всему его телу, скапливаясь у его шеи и остальных горящих местах. При том, что Чимин думал, что он никогда не будет способен ощутить нечто столь глупое, как легкомыслие — странное чувство в его животе и голове готово поспорить с этим. К своему раздражению, Чимин думает, что сейчас в пору бы прокричаться в подушку, будь она у него сейчас он непременно так бы и поступил.       — Мне плевать, насколько они милые, оставьте свои утехи для дома, — бранит Юнги нервно выглядящих Чимина и Чонгука, зарабатывая лёгкий шлепок по руке от Хосока.       Предложение 'приберечь это для дома' оказало что-то на Чимина и Чонгука. Что-то, о чём оба боялись думать, потому что они уже и так опасно возбуждённые.       — Соглашусь с Мисо, они такие милые и невинные, — Хосок также принимается ворковать над молодой парочкой. — Разве не мило то, как по уши они влюблены друг в друга! Вы бы слышали Чимина по утрам: он только о Чонгуке и говорит, — Хосок хихикает, вспоминая, как Чимину удавалось каждый их разговор свести к Чонгуку. Он находит это умилительным — любовь Чимина видна как на ладони.       Часть стола после этих слов выпучивает глаза. Юнги, Хосок, Мисо и Ёнджун — все улыбаются в блаженном неведении. В то время как лица Тэхёна и Джина выражают только удивление: они-то осознают, что Чимин не совсем может болтать с Хосоком о себе настоящем в зале, но Тэ кроме того знает, как сильно Чимин ненавидит напрасные разговоры о пустяковых вещах. Чимин бы нашёл нечто стоящее для разговора с Хосоком, что-то, о чём ему действительно нравилось бы говорить. И, по всей видимости, говорить о Чонгуке ему очень нравится.       Чимин чувствовал себя преданным. Да, возможно, иногда по утрам ему нравилось выговариваться Хосоку о Чонгуке. Но только потому, что старший считался нейтральной территорией. Таким образом он мог и не признаваться Тэхёну в том, что за его чувствами стоит нечто большее, чем просто сексуальное влечение. Чимин этого принимать не хотел, на деле, он даже надеялся, что кто-то сумеет убедить его в том, что дело было действительно в этом самом сексуальном влечении. И, очевидно, он не мог поделиться с Чонгуком о том, как много мыслей о давящемся на его члене нём было у него в голове. Не то чтобы он говорил об этом с Хосоком… Хотя своё желание припереть Чонгука к стенке и трахнуть его, доводя парня до слёз, он выразил. Но в более мягкой форме. Всё это вылилось в то, что Хосок сам только и говорил о том, какой Чонгук милый, что никак не помогало Чимину придерживаться плана 'Чонгук не милый'. Затем, что и следовало ожидать, ему пришлось выслушивать несколько часовые речи Хосока о том, какой Юнги милашечка.       Ну, возможно, он также пытался незаметно спросить у Хосока, что его менее грязные мыслишки могли значить, вроде того странного чувства в его животе, которое появляется всякий раз, когда на лице Чонгука возникает кроличья улыбка, или это его неожиданное желание бупнуть его нос. Есть вероятность того, что Чимин был слишком скрытен в своих попытках, на самом деле даже воспротивившись произнести 'милая кроличья улыбка' вслух. В сущности после их разговора со старшим Чимин пребывал в том же замешательстве от своих чувств по отношению к Чонгуку, просто к прочему в его голове прибавилось куча информации о том, почему Юнги милашка.       Чонгук чувствовал себя счастливейшим человеком на земле после услышанного: Чимин проводил не одно утро, наседая Хосоку на уши разговорами о нём! Когда в этом не было никакой нужды. Да, они притворялись парочкой, но Хосок уже и без того выглядел убеждённым в правдивости их отношений. Чимин мог ослабить бдительность, напоминать старшему об их отношениях время от времени и болтать с ним о чём ему было угодно. Но старший предпочёл почему-то говорить именно о Чонгуке. Из этого Чонгук может сделать только один единственный вывод: Чимин хотел разговаривать о нём. Подобно тому, как Чонгук постоянно горит желанием говорить и говорить о старшем. Значит ли это, что Чонгук занимает его мысли так же часто, как и он в свою очередь?       Все сомнения, что обычно заполоняют его голову всякий раз, когда Чонгук начинает думать, что Чимин может действительно испытывать к нему какие-то чувства, испаряются. Все оправдания и отклонения отброшены на второй план, потому что Чимин поцеловал его. Это была не выдуманная иллюзия, Чимин хотел поцеловать его.       Эта мысль вселила в Чонгука уверенность и капельку любопытства. Он поднял правую руку, отнимая её от своего бедра, и переложил её на ногу Чимина.       Чимин был занят едой, когда почувствовал, как большая рука обернулась вокруг его бедра. Он со стыдом отмечает, что столь простого прикосновения хватило, чтобы кровь мгновенно прилила к его члену. Это он должен трогать бедро Чонгука, забираясь всё выше и выше, пока Чонгук, не выдержав, не вскочет из-за стола. Чимин не противник прикосновений к своему телу; не противник тому, как возбуждение распространяется по всему его телу — нет. Он просто ненавидит то, как одно это прикосновение возымело такой эффект над ним.       Чимин отнюдь не удивлён тому, что в конечном счёте он поцеловал Чонгука — это было неизбежно. Шокирован он скорее тем, что ощутил после поцелуя. Чимин предполагал, что их первый поцелуй состоится, когда младший будет выходить прямиком из душа, с влажными волосами, каплями, стекающими вниз по его шее, с тёплой и деликатной кожей. Да, он много размышлял об этом моменте. Или рано утром, когда солнечные лучи играют на его коже, и его губы выглядят так мягко и приглашающе. Чего Чимин уж точно не ожидал, так это того, что их с Чонгуком поцелуй состоится по той причине, что он просто-напросто захочет быть ближе к нему, захочет обласкать его. Когда Чонгук завёл свою речь, заботясь о нём в такой степени, что даже встал на его защиту, он ощутил такой ошеломляющий прилив нежности и симпатии к младшему, что возжелал отплатить ему — он чувствовал жуткую необходимость. Он хотел, чтобы Чонгук ощутил каждую, даже самую мельчайшую, частицу того, что он сам чувствовал в тот момент.       А потом случился этот поцелуй, который не был похож ни на что ранее испытываемое Чимином. Он никогда не целовал кого-то без сексуальной цели. У него даже и в мыслях не было, что поцелуй без сексуального подтекста будет нести в себе столько силы, столько страсти. Несмотря на присутствие напряжённой атмосферы и невысказанного сексуального желания, дело было не в этом, оно не представляло собой целостную значимость поцелуя. В поцелуе было нечто куда более серьёзное, чем простое низменное желание в теле другого человека, поцелуй кричал о тоске по существу этого человека, по его личности, всему, что олицетворяло этого человека. Поцелуй демонстрировал отчаянную нужду в человеке, который вызывал у него множество противоречивых чувств.       Чёрт. Даже если Чимин в полной мере не осознаёт своих чувств, возможно, ему стоит прекратить бороться с ними. В этом не было никакого смысла: каждый раз, когда он пытался оградить себя от чувств Чонгука, эти чувства били по нему сильнее прежнего, накатывая на него волнами нужды и желания. Может, ему стоит принять их, позволить им взять власть над его телом и понаблюдать за тем, что за этим последует. Не может же это быть таким уж страшным делом, да? ~       Это страшно. Очень страшно. Прошло сорок минут с тех пор, как они сели трапезничать, сорок минут, в течение которых Чимин был не в состоянии сконцентрироваться на чём-либо из-за тяжёлой руки Чонгука, лежащей на его бедре. Сорок минут с тех пор как Чимин позволил себе 'чувствовать чувства'. И, по-видимому, позволив своему мозгу думать о том, какой Чонгук милый, он подписал себе смертный приговор: теперь каждые двадцать секунд мозг услужливо напоминал ему, почему Чонгук милый. Каждый раз, когда Чонгук тянется за очередным кусочком хлеба, из-за чего рукава его рубашки спадают на пальцы, делая его образ милее; всякий раз, когда он делает глоток из бокала и его глаза расширяются от насыщенности вкуса; каждый раз, когда он улавливает его лёгкую шепелявость. Каждый раз, когда он просто дышит. Он будто свихнулся после столь многих дней голодания, в которые он не мог называть Чонгука милым.       А о кроличьей улыбке Чонгука даже не начинайте…       — Хён? П-потанцуешь со мной, пожалуйста?       Мило.       Чонгук повернулся к Чимину, слегка нервничая, — это первое его обращение к парню с момента их поцелуя. Время трапезы закончилось, танцпол вновь заполонили люди. В их числе были и Тэхён с Джином, а Юнги с Хосоком переговаривались с родителями о чём-то, в тему разговора он не вслушивался, был занят тем, чтобы набраться храбрости пригласить Чимина на танец.       Нет. Чимин действительно хотел ответить нет. Он не хочет танцевать на виду у всех, не хочет, чтобы его мозг подмечал очередную порцию миллиона причин, почему Чонгук — милейшее создание на этой планете. Честно говоря, он уже убеждён в этом, и, в принципе, не понимает, почему мозг продолжает подкидывать ему всё больше аргументов.       Однако танцпол заполнен под завязку, и, может быть, они смогут раствориться в толпе так, что к нему не будет приклеена куча глаз. Ещё, возможно, это идеальный момент восстановить контроль, он сможет прижаться к Чонгуку, вернув на его щёчки привлекательный румянец. В конце концов в такие моменты Чимину наиболее комфортно.       — С удовольствием, Ккюю. — Чимин устраивает свою руку поверх руки Чонгука, той самой, что так дразняще покоилась на его бедре; он переплетает их пальцы, и, пользуясь возможностью, тянет Чонгука вверх, поднимаясь вместе с ним и проделывая путь к танцполу.       Чонгук охотно следует за ним. Несмотря на то, что это он был тем, кто изначально пригласил Чимина на танец, последний сейчас, кажется, взял контроль в свои руки. Ведя Чонгука за собой с восторогом в глазах, так, будто младший в силах разглядеть в них все сценарии, планируемые Чимином для него.       Когда они настигают танцпол, начинает играть медленная мелодия. Пары двигаются ближе друг к другу в приятном переливе освещения. Песня Чимину нравится, он также прижимает Чонгука ближе к себе, оборачивая руки вокруг его шеи, и вглядывается в его сияющие глаза. У младшего в них действительно теснится целая галактика.       Чонгук тем не менее двигаться не спешит: его руки неловко висят по бокам, от взгляда, которым одаривает его Чимин, парень становится слишком взволнованным, чтобы прикасаться к старшему. Его глаза задерживаются на губах Чимина, губах, которые он не так давно чувствовал на своих. Как же сильно ему хочется ощутить это вновь…       — Ты можешь прикасаться ко мне, Чонгук, — говорит Чимин, когда Чонгук не отвечает на его жест. Эти слова едва ли можно назвать утверждением, скорее большой просьбой.       Рука младшего окольцовывает талию Чимина в ответ, в нерешительности оставляя пространство между ними. Чимин улыбается Чонгуку, прежде чем сократить расстояние между ними, ступая вперёд до тех пор, пока их тела не сталкиваются, старший, используя свои руки, удерживал Чонгука на месте.       У Чонгука от Чимина сперает дыхание. Дело даже не в его дерзком жесте соединения их тел или ничтожно коротком расстоянии между их губами. Дело в том, как рука Чимина аккуратно перебирает пряди его волос, нежно оглаживая его затылок. Интимность и энергия, исходящие от Чимина никогда не перестают удивлять и приводить его в восторг.       — Ты тоже идеален, Мими.       Скромная улыбка Чимина, появившаяся на его лице тогда, когда Чонгук расположил свои руки на его боках, выросла десятикратно от этих слов. Улыбка ширилась во всё лицо, глаза старшего безвольно превратились в полумесяцы. Чонгук видит в этом свою привлекательность — это, пожалуй, была его любимая улыбка, из всех улыбок этого мира, настолько любимая им, что он не смог воспротивиться желанию и, вмиг ринувшись вперёд, чмокнул Чимина в губы, прежде, чем сомнения настигли его.       — Ты так прекрасен, когда улыбаешься, хён.       К чёрту. Чимин покрывается румянцем, и вновь его настигают эти чувства, которые он испытывал ранее, во время их поцелуя. Или ещё раньше, когда Чонгук назвал его идеальным. Ощущения, будто его кожа покалывает, и он чувствует крышесносное желание закричать в подушку и судорожно бить ногами в матрас. Странно всё это, на него будто накатывает внезапный прилив любви, который ему нужно как-то высвободить.       Но Чимин никогда этого прежде не чувствовал, он не знает, как именно его выпускать и что вообще это всё значит. Возможно, для всех остальных это очевидно, возможно, глубоко внутри он уже знает ответ на этот вопрос. Прямо сейчас ему хочется только выразить свои мысли таким образом, который ему известен, и, он надеется, Чонгуку тоже этого хочется.       Одна из рук Чимина, выпускает пряди волос Чонгука, с которыми он играл до этого, и медленно опускается на плечо, а затем и на локоть. Позже сползает к тонкой талии младшего, при всём при этом поддерживая зрительный контакт с Чонгуком. Чимин на этом не останавливается, его рука путешествует от талии, пересекая поясницу, и останавливается, достигнув изгиба ягодиц Чона. Рука бодро останавливается там, не сжимая, не оттягивая. Ну… пока что.       Чонгук закусывает нижнюю губу меж зубов — чтобы сдержать рвущийся стон, как предполагает Чимин.       Чёрт, Чонгук не в состоянии трезво мыслить. Он конечно думал, что их отношения вышли на более глубокий уровень, но сейчас Чимин бесстыдствует так, как никогда раньше не бесстыдствовал. У него даже хватает наглости безмятежно улыбнуться Чонгуку, так, будто это не его пальцы одновременно перебирают его волосы и цепкой хваткой покоятся на его заднице.       Чимину нравится видеть Чонгука, закусывающего губы от удовольствия — это даёт ему знать, какое влияние его действия оказывают на Чонгука. Его не устраивает другой расклад дел: Чонгук, который закусывает губу, сдерживая стон, хныкание, скулёж. Чимин хочет слышать каждый звук, который Чонгук издаёт для него.       Губа Чонгука быстро высвобождается, он резко втягивает в рот новую порцию воздуха, когда Чимин грубо сжимает его задницу. Он пользуется этим жестом, толкая Чонгука на себя, сокращая едва ли существовавшее пространство между ними и, тем самым, прижимая Чонгука прямиком к своему телу. Чимин придерживает его на месте, глаза, сосредоточенные на младшем, с радостью ловят каждую его, даже самую незначинательную, реакцию. Чонгук чувствует, как Чимин то усиливает хватку, то ослабляет, то усиливает вновь. Из-за вырабатанного устойчивого ритма его дыхание становится более тяжёлым.       Затем Чимин начинает очень, очень медленно крутить своими бёдрами. Если бы между ними был даже ничтожный миллиметр, Чонгук, вероятно, этого бы не почувствовал. Но он был одновременно благословлён и проклят: будучи прижатым вплотную к телу Чимина, он чувствовал все крошечные, но весьма эффективные движения. Веки Чонгука тяжелеют, будто бы нарочно вынуждают его прикрыть их и отдаться чувству наслаждения. Его тело тоже просит об этом, оно желает пасть на Чимина и, быть может, проделать кое-что, что многим легче почувствовать. Чонгук возвращается в реальность: они в публичном месте, их окружают слишком много людей для этого. Они совсем недавно разделили сладость первого поцелуя, им не стоит сейчас заниматься петтингом в помещении, заполненном людьми под завязку. Чонгуку необходимо взять себя под контроль, необходимо остановить происходящее до тех пор, пока они не станут твёрдыми, тогда их положение станет безнадёжным.       — Ты выглядишь так великолепно, Ккюю. — Внезапно Чимин наклоняется вперёд и прижимается своей грудью к нему, обжигая его ухо своим горячим дыханием.       Блять.       Рука Чонгука оседает на талии Чимина, вцепившись в неё с мольбой о пощаде.       Чимин начинает перекатывать бёдрами, всё ещё болезненно медленной скоростью, что заставляет Чонгука отчаянно хотеть большего. Он уже рассматривает вариант самому рукой вжать Чимина в себя или даже попросить разрешения создавать фрикцию самому. Быть может даже начать умолять Чимина о большем.       Чёрт, разве Чонгук не должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему? Как он от твёрдых дум взять дело в свои руки, перешёл к размышлениям о том, должен ли он попросить у Чимина разрешения, дать ему больше, чем просто петтинг…       Чонгук чуть ли не валится с ног, когда чувствует, как тёплый, мокрый язык Чимина лижет его мочку уха, поднимаясь всё выше к самому основанию.       — Станешь твёрдым для хёна? — Чимин сопровождает сказанное одним жёстким толчком, прямиком в член Чонгука, после, как ни в чём не бывало, возвращаясь к своему мучительно медленному ритму.       Чонгук скулит, на самом деле скулит. Высокой нотой, так жалко-нуждающе. Такого он никогда прежде не делал, и определённо точно не в помещении, полном людей. Он может только быть благодарным, что музыка была достаточно громкой, чтобы перебить его стон.       Чимин удовлетворённо улыбается в ухо Чонгука, благодаря их положению, всё донеслось до него предельно чётко. Чимин никогда не слышал более красивого звука, и он собирается сделать всё возможное, чтобы услышать его снова. Неоднократно. Плюс к этому возьмёт на заметку почаще вбирать мочку уха в свой рот и легонько посасывать.       Это уже слишком для Чонгука: рука Чимина сжимает его задницу, одновременно с этим другая его рука продолжает мягко играть с его волосами. Медленные толчки в его твердеющий член, а теперь ещё и лёгкое, искусное посасывание его уха… И тот факт, что зачинщиком всех этих действий является Пак Чимин только подливает масла в огонь, усиливая наслаждение.       Чонгук не в силах сдержать себя, ему нужно больше. Его бёдра толкаются вперёд, идя врознь медленной скорости, которую выработал Чимин. Чонгук действовал быстро, по наущению нужды, и немедленно был остановлен твёрдой рукой, появившейся на его бедре. Рукой, которая предоставляла ему нежное отвлечение в виде поглаживаний по волосам. Та опустилась к его бедру, впиваясь кончиками пальцев в ягодицы и предотвращая любую попытку движения.       Чимин не останавливает движение бёдрами, и мочка уха Чонгука едва ли выскальзывает из его рта, когда он вновь шепчет ему.       — Ты теперь принадлежишь мне, так что будь паинькой и позволь хёну поиграть с тобой. — С этим Чимин возвращается к посасыванию, его губы какое-то время оставляют лёгкие поцелуи на линии подбородка младшего, прежде чем снова вернуться к уху. Чимин вновь начал подбирать темп толчков, но темп его толчков не столь грязный и отчаянный, как то было у Чонгука мгновениями ранее. Чимин, кажется, действительно наслаждается собой: наслаждается медленной игрой с младшим, растягивая удовольствие так невероятно долго, пока Чонгук больше не сможет терпеть этого. Пока он не превратится в стонущее, скулящее месиво.       Кожа Чонгука горит. Он не способен ни на что — крепкая хватка Чимина это обеспечивает. Слова старшего послали мурашки вниз по спине Чонгука. Они полностью овладели его телом и присвоили его Чимину. Он распалился ещё сильнее, становясь ещё более нуждающимся. От мысли о его принадлежности Чимину он едва ли на месте не обкончался, особенно когда Чимин назвал его 'своим'. Ему также понравились ощущения, которые он испытал, когда Чимин сказал, что он должен позволить хёну поиграть с ним. Намёк на то, что он был исключительно игрушкой, чем-то, что хён использовал для того, чтобы кончить, вызвало у него неосознанный стон. Его тело умоляло быть использованным. Он хотел, чтобы Чимин поиграл с ним, желал быть его игрушкой, его 'хорошим мальчиком'.       Пока у Чимина всё под контролем, он поддерживает устойчивый ритм толчков, сдерживает себя от того, чтобы оторвать свою руку от бедра Чонгука, протолкнуть её в его трусы и подрочить ему прямо сейчас в помещении, полном людей.       Но, даже удерживая контроль в своих руках, Чимин, на удивление, также попадает под чары. Хотя нет, не так. В самом деле, может ли он быть 'удивлён', когда Чонгук уже заставил его окунуться в пучину стольких ощущений, оказал на него такое влияние, какое никто никогда не оказывал, или был в состоянии оказать. Безусловно, каждое действие дурманяще, когда оно связано с Чонгуком.       Рука, которую он так умело сдерживал, начала спускаться вниз по бедру Чонгука. Следуя по линии изгиба и так чертовски неуклонно приближаясь к его ширинке. Ладонь старшего зажимается меж ними, Чимин отстраняется от Чонгука, чтобы предоставить возможность своей руке нежно обхватить возбуждённый его член. Он быстро возвращается в их прежнюю позицию: его ладонь теперь теснится меж их бёдер, добавляя совсем чуточку давления на болезненно твёрдый член парня. Чимин вновь сдерживает себя от того, чтобы зайти дальше, чувства от того, что он наконец прикоснулся к Чонгуку — блаженны и чертовски соблазнительны.       Чонгук перевозбудился. Все его чувства потускнели, прежде чем накрыть его сбивающей с ног волной. Внезапно он будто выныривает, теперь видя где он находится, с кем он находится, что происходит. Он так безумно хотел, чтобы Чимин продолжил, готов был даже молить его об этом, но внезапно остро ощутил кучу любопытных глаз вокруг себя. К сожалению, как бы болезненно твёрд он сейчас ни был, он не может рисковать быть раскрытым их занятием в середине публичного мероприятия.       — М-мими хён… — Чонгуку приходится приложить немало усилий, чтобы заговорить, найти остаточный воздух в лёгких, чтобы сформировать слова, а затем ещё и остановить стон, протяжённостью во всё то, что он сформулировал сказать.       — Ммхмм, — замычал Чимин в его ухо, всё ещё находящееся в плену у его пухлых губ, и, вместе с тем, добавляя очень настойчивое давление. От хриплого голоса старшего Чонгук резко втягивает воздух.       — Мы должны… эммм, еб-бать… — Чонгук выругивается, когда Чимин кусает его мочку уха, не так сильно, как могло показаться, но определённо достаточно, чтобы послать разряд неожиданного удовольствия по его телу.       Чимин наконец выпускает ухо Чонгука, отстраняясь от этого занятия, чтобы натянуть на лицо ухмылку, более чем позабавленный словами младшего. Он уверен, Чонгук пока ещё не осознал сказанное.       — Я бы с удовольствием. — По-видимому Чимин отбросил все усилия быть натурой застенчивого, скромного Чимина. Как будто он смог бы удержать себя в узде, когда Чонгук находится в его руках, ладонях, рту.       Щёки Чонгука приобретают оттенок глубокого красного, что, в принципе, неоправданно: Чимин держит руку на его твёрдом члене, пока они разговаривают, действительно — ему не стоит смущаться случайно слетевшей с губ просьбе «заняться сексом». Тем не менее глаза Чонгука распахиваются в шоке. — Я-Я… мы- ну-… эм… — Чонгук с трудом пытается подобрать слова, да и вообще вспомнить какое-либо слово… Он хочет заняться сексом с Чимином, опять же, рука Чимина сейчас буквально держится на его твёрдом члене, это, как он полагает, самый что ни на есть яркий признак того, что Чимин тоже заинтересован в этом. — Я хочу. О-очень, очень… очень хочу. Н-но просто… ну, знаешь, л-люди и… — Взгляд Чонгука суматошно мечется по помещению, в попытке невербально донести до Чимина то, что они не могут заняться этим здесь, когда вокруг полно людей.       По-видимому Чимина это так уж сильно не беспокоило, его глаза игнорировали существование остальных людей, но Чонгук нервничал. Он уже был взволнован от мысли о прикосновении к Чимину, прикосновению, что уж говорить о прикосновению к нему в приплюсованной к этому своре лишних глаз.       Ладонь Чимина отпускает его ширинку, поднимаясь выше по его телу до самой щеки, и пристраивается у его щеки. Рука, расположенная раннее на бедре парня, также сменяет своё местоположение, теперь находясь на его шее. Он возвращается к перебиранию тёмных прядей. Чимин видит, что младший явно нервничает от откровенности сексуальных приставаний. Так что спешит убрать некоторые прикосновения, но их ширинки оставил блаженно соприкасающимися, и, вместо этого, предоставил Чонгуку успокаивающие и расслабляющие прикосновения. — Не торопись, Ккюю, хён успеет послушать. — Чимин сопровождает свои слова коротким чмоком, таким лёгким и невесомым, что совершенно не свойственно ему. Или обычно не свойственно ему. В этом небольшом чмоке множится тихая забота, поддержка и подбадривание — всё это позволило Чонгуку набраться смелости, которая ему была необходима для того, чтобы вновь заговорить.       — Я-Я… Мне не по себе, хён. Я х-хочу тебя, но не з-здесь. — Чонгук остаётся удивлённым, когда ему удаётся ни разу не отвести взгляда от Чимина, когда он осмеливается сказать эти слова без последовавшего обморока. Он думал, что пронзительный взгляд Чимина наверняка вновь вернёт едва позабытое волнение, но произошло нечто в точности до наоборот. На деле, взгляд старшего даже помог ему почувствовать себя в безопасности, создавал ощущение комфорта при разговоре.       Чимин неторопливо комфортил Чонгука: одной рукой всё ещё нежно поглаживая его щёку, а другой — его волосы. Делал он это неосознанно, подсознательно предоставляя Чонгуку всё, в чём, как он считал, парень сейчас нуждается.       На лице его ширилась улыбка от слов парня. Он, без сомнений, высоко ценил честность младшего, то, что он делился с ним тем, что ему нравилось и не нравилось. Он находит это очаровательным. И определённо точно хочет больше узнать о его предпочтениях.       — Хочешь поехать домой, детка?       Это 'детка' никак не помогло утихомирить стояк Чонгука, на деле, делая ещё хуже, но у Чона есть подозрения, что этот самый стояк понадобится ему позже. Он кивает, пытаясь изо всех сил не казаться нетерпеливым, тщетно пытаясь.       Чимин хмыкает, его пальцы в удовлетворённой манере похлопывают по подбородку Чонгука, прежде чем оставить на его ничего неожидавших губах очередной короткий чмок. Старшему стоит прекратить с этими чмоками — это никак не помогает успокоить ни его сердце, ни стояк.       Ладонь Чимина безмятежно обвивается вокруг руки Чонгука, ведя его из толпы с чрезмерно довольной улыбкой. Чимин ликует. Наконец он останется с Чонгуком один на один. Рассмотрит его нагое тело, услышит его стоны, будет наблюдать за тем, как его тело будет извиваться и потряхивать под ним. Он хочет это всё и сразу.       Чонгука подводят к уместно танцующим Сокджину и Тэхёну. Руки Джина деликатным кольцом лежат на плечах Тэхёна, женихи прижимаются друг к другу лбами, пока их тела преспокойно раскачиваются. Эта сцена ярко контрастирует своей нежностью с тем, что Чимин и Чонгук вытворяли буквально в парочке метров от них. Тем не менее отсутствием сантиментов они не отличались.       — Я отвезу Ккюю домой, — заявляет Чимин танцующей парочке, заставляя их оторваться друг от друга и вскинуть головы в направлении слегка запыхавшегося Чимина.       — Почему? — спрашивает Сокджин, гадая, почему парочка решила покинуть мероприятие так рано. На часах только перевалило за десять вечера, но он знает, что приглашённые собираются оставаться в зале многим дольше. — С вами двумя всё в порядке? — голос Сокджина содержит лёгкий оттенок беспокойства.       Чимин ярко улыбается ему в ответ, взгляд его тёмный и тяжёлый. — Более чем. Просто Чонгук вёл себя очень хорошо и заслужил награду за это. — За его спиной Чонгук звучно сглатывает, его щёки буквально загораются румянцем, а живот наполняется бабочками под отказ, пока там внизу его член значительно сильно дёргается.       Сокджин кривится в отвращении, коря себя за то, что вообще задал этот вопрос. Он берёт назад свою настороженность состоянием парочки, олицетворяя это разочарованным вздохом. Он едва ли удивлён — сексуальное напряжение ореалом окружавшее Чимина и Чонгука было чрезвычайно интенсивным, в какой-то момент они всё равно должны были окунуться в него.       Тэ никак ситуацию не комментирует, его глаза тихонько и осуждающе рассматривают представшую перед ними картину: безмерно радостный Чимин держит за руку безмерно смущённого Чонгука. Когда глаза Тэхёна натыкаются на заметную выпуклость на штанах у обоих парней, он давится воздухом. Чимин моментально вспыхивает очередной блаженной улыбкой.       Чимин не в состоянии вынести ещё хоть одно лишнее мгновение здесь или где бы то ни было ещё, где он не доводит Чонгука до разрядки. Он посильнее перехватывает руку младшего, резко поворачиваясь и ведя Чонгука прочь из зала. Он точно знал, где находится выход, потратив немало времени на его изучение ранее, когда они с Чонгуком сидели в молчании и ему только и хотелось, что поскорее свалить. Но выводя болезненно возбуждённого и нуждающегося Чонгука, Чимин помимо воли думает, что мероприятие, в принципе, таким уж плохим и не было.       Джин подмигнул Чимину, когда те разворачивались, всё ещё чувствуя отвращение от деталей, в которые его непрошенно посвятил Пак, тем не менее, он доволен своими друзьями, чего нельзя сказать о Тэхёне, который всё не может отмахнуться от картины, норовящей возникнуть в его голове. Той самой картины, что Чимин ему так живо и в красках описывал, и это касалось не только вещей, которые он собирался сделать с Чонгуком, но и других, личных вопросов о Чимине, тех, о которых он изо всех сил старается забыть, пока Чимин уводит его застенчивого, возбуждённого брата в темноту ночи. ~       Рука Чимина всю дорогу до дома лежала болезненно близко к твёрдому члену Чонгука. Чимин также пребывал в этой агонии, вынужденный постоянно сдерживать себя от того, чтобы не трахнуть, случаем, Чонгука прямо здесь, на заднем сидении машины, отбросив в сторону наличие ведущего машину шофёра. Однако делать Чонгуку неудобно не хотелось, он подумал, что для такого младший будет ну уж слишком смущён. Так что выбрал воздержание.       Он сдерживал себя всю их поездку до дома, и пока шофёр провожал их до парадной двери, и пока они приветствовали встречавшийся им на пути к спальне Чонгука стафф. Во время всего их пути они неохотно поддерживали расстояние между их телами. Да, прислуга был в курсе их фейковых отношений, но крайне маловероятно, что им хотелось бы стать свидетелями их сношений в холле.       Они украдкой переглядывались — незнакомое чувство осаждалось меж ними. Они оба хотели этого больше, чем когда-либо, тем не менее длинная пауза между желанием публично потереться друг о друга и молчаливым нахождением в комнате Чонгука слегка сбивала с толку. Что им делать: вернуться к их прежней позиции, как там, в зале, поцеловаться, или хотя бы пофлиртовать?       Чонгук определённо слишком взволнован, чтобы сделать первый шаг самостоятельно. Но почему же тогда Чимин сам не проходился по списку того, что он хотел сделать с телом Чонгука?       Шаг вперёд. Поцелуй. Секс. Чимин повторил это у себя в голове, думая, что, быть может, его телу нужна была внятная команда к действию. Не срабатывает. Они оба всё ещё стоят неподвижно, глаза приклеены к телам друг друга. Почему же Чимин не снимает с себя одежду, или что ещё лучше — с Чонгука?       Оу.       Тату. Пирсинги. Его настоящая личность. Чимин внезапно вспоминает, почему он не снимает с себя одежду. Очевидно, его тело в данный момент более рационально, нежели затуманенный разум. Если Чимин разденется, Чонгук увидит его тату, пирсинги, тогда вопросов от него уж точно не избежать, а Чимин, несомненно, выдаст ему всё под чистую. Но предавать Тэхёна ему не хочется. Всё же он пообещал Тэ, что не будет говорить Чонгуку, кем он на самом деле является, или то как старший Чон познакомился с ним. Тэхён — его лучший друг, он не может с ним так поступить. Но в тоже время Чимин не может солгать Чонгуку. Быть может, не совсем ложью будет, если Чонгук не увидит тату и пирсинги, тогда и вопросов никаких не будет. Если Чимин продолжит вести себя так, как вёл до этого, то это нельзя будет назвать ложью, да? Он просто чуточку скрывает правду…       — Д-душ. Нам нужно- М-мне нужно… в душ. — Блять. Почему Чимин хватает одежду и бежит в ванную? В частности, он хватает пару самых обтягивающих серых спортивок Чонгука, и одну из своих оверсайзных толстовок, голубую. Впервые он будет спать в одежде Чонгука: обычно он заимствует у него одежду только для тренировок, и, к его раздражению, от этой мысли в его животе происходит нечто странное.       В душе Чимин проторчал двадцать минут, едва ли занимая себя там каким-то делом: он просто стоял и пялился на свой каменно твёрдый член, строгой речью говоря тому прекратить и упасть уже. Он не мог мастурбировать, по факту сама мысль о нём кончающем, когда Чонгук находится в соседней комнате, то бишь без его физического присутствия рядом, вызывала у него слёзы. В конце концов он сдаётся, его более мягкий, но всё ещё возбуждённый, член тяжёлым весом ощущается в боксерах.       Чимин практически заталкивает Чонгука в ванную, как только он покидает комнатку, к счастью, младший к этому времени уже ожидал своего часа поблизости со своей одеждой в руках. Под одеждой подразумевалась пара таких же серых штанов, однако, Чонгук, совершенно случайно (нет) забыл прихватить с собой футболку. Он не знает, почему Чимин внезапно захотел искупаться, возможно, он тоже волнуется перед предстоящим. Чонгук надеется, что это не так, что по какой-то причине Чимин сдастся и уже будет спать к тому времени, как он закончит с водными процедурами.       Чонгук едва ли ополаскивает всё тело, его член слишком чувствительный для резкого напора воды. Он хочет Чимина. И знает, что Чимин тоже хочет его. Это ясно прослеживалось в его глазах, теле, словах, во всём его существе. Быть может, Чимин колеблется, потому что Чонгук остановил его предыдущие сподвижки раннее, быть может ему необходимо продемонстрировать Чимину, как сильно он хочет этого. ~       Чонгук выходит из ванной в серых трениках, с мокрой головой, капли с которой стекают по его оголённому верху. Его глаза находят Чимина, лежащего на спине уже под одеялом. Чимин в это время занимался всем, что было в его человеческих силах, чтобы не смотреть на Чонгука. Он знает, стоит ему посмотреть на Чонгука, так не поддаться искушение раздеть его и подмять под себя будет в десятки раз сложнее.       Чимин сосредотачивается на своём дыхании, пока Чонгук подходит ближе; сосредотачивается на люстре, которая украшает потолок; на том, как быстро бьётся его сердце; на чём угодно, от чего его полутвёрдый член не встаёт. Когда Чонгук наконец настигает своей половины кровати и коленями оседает на матрасе, отчего сторону матраса Чимина также слегка клонит влево — Чимин ломается. Его глаза поворачиваются с телом на бок, а затем замирают, загораясь словно раскалённое солнце, когда он видит Чонгука.       Да, ему представлялась возможность взглянуть на полуголого Чонгука и раньше, но такой он её не видел никогда. Никогда ещё он не видел его с одними только спортивками, которые низко висели на его бёдрах, подчёркивая явно богом точёные ямочки у его тазовых косточек. Никогда ещё он не видел его с открытым верхом зная, что Чонгук так и останется в таком виде, будет спать у него под боком с голым верхом. Ни разу, когда они оба очевидно всё ещё частично возбужденны и совсем недавно отчаянно занимались петтингом.       Можно с уверенностью сказать, что Чимин в полном дерьме.       Чонгук удовлетворён увлечённым, изучающим взглядом Чимина. Глаза старшего исследуют каждый миллиметр его кожи: точёные кубики, мускулистые, широкие плечи, полные бёдра. Чимину очень хочется оставить следы на загорелой, незапятнанной коже.       Чимин отрывает свои глаза и сглатывает, страшась залить рот слюнями от вида Чонгука. Он переводит взгляд на люстру, подкладывая свою левую руку под голову, пока другой оттягивает спортивки, надеясь таким образом как-то уменьшить увеличивающееся давление на член.       От глаз Чонгука это не скрывается, к этому времени также забравшись под одеяло, он почувствовал неловкие движения Чимина. Чонгук обнаруживает, что не хочет ослаблять давление, а наоборот добавить ещё больше.       — Х-хён? — выдыхает Чонгук. Его дрожащий голос полон похоти, её в нём так много, что Чимин от этого заходится в мурашках. — Х-хочу объятий. — Чонгук хочет обниматься с Чимином, провести весь день напролёт обнимаясь с ним и обмениваясь поцелуями, но прямо сейчас его намерения были чуть менее невинными.       Чимин безмолвен. Он не может отказать Чонгуку, и, на самом деле, ему самому этого делать не хочется, части его действительно полюбилась идея пообниматься с Чонгуком. Быть может, он ведёт себя глупо, беспечно, даже эгоистично. Но сейчас ему всё равно, сейчас он просто хочет Чонгука… так что он кивает в ответ.       Чонгук поворачивается на левый бок, закидывая правую ногу на ноги Чимина и располагая свою голову частично у старшего на плече, частично на его бицепсе. Оба тут же чувствуют стояки друг друга. Чонгук остро ощущает твердеющий член Чимина, упирающийся в его бедро. Уютная, нежная позиция объятий, в которой они нашли своё удовольствие, была подавлена их сексуальным напряжением.       — Хён?       Чёрт, каждый раз, когда Чонгук зовёт его так, член Чимина дёргается, умоляя его поставить младшего на место.       — С-скажи мне, что тебе н-нравится во мне… — спрашивает Чонгук, едва Чимин мычит в ответ, однако, между ними вновь залегает тишина, после его вопроса. Волнение отошло на второй план: он хочет знать, хочет использовать это знание в свою выгоду. Даже если его щёки горят ярко красным прямо сейчас (к счастью, он уткнулся лицом в грудь Чимина, прячась там, пока они разговаривают). — П-пожалуйста, хён? — Чонгуку показалось, что в этот момент член Чимина дёрнулся. Внезапная мысль: «как бы это ощущалось, будь он внутри меня?» — возникла у него в голове в ту секунду.       Чонгук просит столь милым тоном, что Чимин буквально слышит, как тот дует губы в процессе. Он и в правду безумно слаб перед этим созданием.       — Всё, — Чимин обнаруживает себя мгновенно ответившим. — Твои глаза, улыбка, тело… — Чимин резко втягивает воздух. Он не знает, почему остановил себя, потому ли, что завёл разговор о теле Чонгука или из-за того, что заговорил о его красоте.       — Т-тело? — заикается Чонгук, его голова всё глубже зарывается в Чимина, а свободная рука ложится неподалёку от головы прямиком на грудь старшего. Каждая небольшая подвижка в их контакте делает Чимина всё более неспособным контролировать себя.       Чимин мычит, опуская глаза на безупречное тело, устроившееся поверх него; на губы младшего, что легонько проходятся по его груди, столь соблазнительные; на мускулистые руки и крепкие бёдра, которые удерживают его тело на месте — на каждую мельчайшую деталь, из-за которой ему хотелось сделать Чонгука своим.       — Твои руки, такие сильные… и бёдра. Мне нравятся твои бёдра обёрнутые вокруг моего тела. — Напомните-ка почему Чимин до сих пор не занимается с ним сексом ещё раз? Причины, тщательно отобранные ранее, уже не кажутся столь важными прямо сейчас, с возбуждённым Чонгуком лежащим под боком.       Рука Чимина касается бедра младшего, которое он только что нахваливал, медленно забираяясь вверх, пока он говорит: — Ты такой красивый, Ккюю, такой хороший для меня.       По ощущениям Чонгука, рука Чимина будто бы была в огне, та оставляла за собой следы горящей страсти вплоть до его ягодиц. Его внутренности также объяло пламенем, от слов Чимина, его похвалы. Он будто жаждал этого, жил этим, никогда не насыщаясь в полной мере и оттого постоянно желая большего.       — Х-хён… — Чонгук запинается, когда рука Чимина грубо хватает его ягодицу, пальцами впиваясь в плоть, отчего он дёргается, инстинктивно подбрасывая бёдрами. Его твёрдый член прижимается к ноге Чимина, являясь причиной последовавшего за этим небольшого, дрожащего стона, сорвавшегося с его губ.       — Ты звучишь так сладко, Ккюю. Хочу слышать тебя больше… громче. — Чимин использует руку, всё ещё покоящуюся на половинке Чонгука, чтобы снова вжать его прямиком на своё бедро, прижимая его чувствительный член к своему бедру ещё сильнее. Чонгук вгрызается в нижнюю губу, когда Чимин вновь принимается вжимать его ближе, подавляя тем самым стон. — Я сказал, что хочу слышать тебя, Ккюю. Хочу слышать, насколько ты отчаянный.       В одно резкое и решительное движение Чонгука вдавливают в рельефное бедро. Быстро твердеющий член вжимают в мягкий материал его спортивок, отчего его ноги слабеют. Если бы они сейчас стояли, он бы непременно упал плашмя. С губ Чонгука непреднамеренно сорвался чёткий стон, который подсластил сексуальное напряжение, витавшее в воздухе. Этот стон Чимин наверняка будет вспоминать не раз, когда будет оставаться наедине с самим собой. Довольная улыбка расползается на его лице, та самая улыбка, которая появляется за этот вечер не в первый раз.       — Пока мы вместе, ты никогда не будешь сдерживать свои крики, ясно? — Чимин говорил спокойным, строгим тоном, и Чонгук тот час же рассеянно кивнул, оглушённый удовольствием. — Или будешь наказан.       Чонгук чуть ли не давится воздухом. Но место задушенного вдоха занимает стон, и на этот раз его он не сдерживает. Ворох противоречивых мыслей заполняет его разум: Чонгук считает, что он слишком смущён, чтобы стонать и хныкать для Чимина. Однако, вместе с тем, он чувствует необходимость устроить для него шоу, отдать Чимину в руки каждый кусочек себя и насладиться сполна его вниманием. В нём также присуствует глубинный, низменнный инстинкт подчиниться Чимину, следовать всем его прихотям и выполнять их. Тем не менее всё больше и больше он задумывается на тему того… что хочет, чтобы Чимин наказал его.       Рука старшего задаёт устойчивый, ритмичный темп бёдрам Чонгука, будто бы отдавая безмолвные приказы, когда начинает оттягивать назад и вновь толкать вперёд младшего. Без колебаний, Чонгук подчиняется. Он раскачивается взад и вперед по бедру Чимина, создавая трение о его член. Но этого недостаточно, никогда не бывает достаточно. — Х-хён, е-ещё.       Улыбка расплывается на лице Чимина, он знал, что умоляющий Чонгук будет звучать так прекрасно. Отчаянние смотрелось на нём лучше, чем все те шикарные костюмы, что были в его гардеробе. Впрочем, старшему хотелось услышать больше его такого. — Тогда тебе придётся вежливее попросить об этом, Ккюю.       — П-прошу, хён. Пожалуйста, — Чонгук ответил мгновенно, ни секунды сомнения или замешательства. Он никогда раньше такого за собой не наблюдал: никогда ещё не просил кого-либо прикоснуться к нему и определённо точно никогда не говорил «пожалуйста». Для него это звучало как мольба, словно он настолько смущающе отчаянный для Чимина, что для него было невыносимо провести ещё одно мгновение, не ощущая его рук на своём теле. Но ему понравилось — всё это ощущалось таким естественным для него, слова срывались с его языка прежде, чем он мог рационализировать их.       — Хороший мальчик. — Вот опять, эти слова, которые превращают Чонгука в жалкое хнычащее и нуждающееся месиво. Не желающее ничего больше, кроме как выполнять всё, что ему скажет Чимин, предоставлять ему всё, что угодно, чтобы его вновь назвали хорошим.       Чимин ускоряет свои движения, прижимая Чонгука к себе и усиливая давление на его болезненно чувствительный член. Сегодня он решает дать Чонгуку то, чего он хочет, в будущем — обязательно помучает его подольше, заставит его умолять, однако, прямо сейчас он сам чересчур распалился, чтобы оттягивать процесс. В дымке похоти его ладонь наобум держит путь к талии Чонгука. Сначала под кромку его треников скользят только пальцы, прощупывающие горячую, гладкую кожу Чонгука. А затем и вся его рука забирается под тесную ткань, обхватывая ягодицу Чонгука и вновь впиваясь в неё пальцами. Он использует это преимущество, чтобы прижать младшего к себе ещё сильнее, если это вообще возможно, в полной мере наслаждаясь каждым хныканьем, которое исходит от парня. Чимин особенно довольствуется тем, что теперь может чувствовать каждое движение его перекатывающихся бёдер, и то, как отчаянно Чонгук выводит этими самыми бёдрами круги, потираясь о его бедро.       Всё это происходит так быстро: и вот Чонгук, потерявший всякий контроль над собой, делает поступательные толчки в бедро Чимина в отчаянном поиске разрядки. Единственное о чём он может думать — это 'поскорее бы кончить'. И Чимин делает всё, чтобы он кончил.       — Такой нуждающийся во мне, Чонгук-и. — У Чонгука от этого отвисает челюсть, тяжёлое дыхание его обрушивается на грудь Чимина. Его бёдра отчаянно толкаются вперёд, пока рука, расположенная на груди Чимина, стискивает в руках его толстовку. У него появилось ощущение, будто ему нужно ухватиться за что-то, чтобы приземлить себя, пока его разум уносился прочь в свой мирок удовольствия. — Только посмотри на себя. — В словах Чимина присутствовал слегка насмешливый тон, отчего Чонгук вновь зарделся, его дыхание участилось, а в голове стало совсем легко. — Уже такой разрушенный, а я едва ли прикоснулся к тебе. — Чимин заворажён Чонгуком, никогда ещё ему не доводилось быть с кем-то столь отзывчивым, столь идеальным для него. Тело младшего предоставляло ему всё, что он хотел. Чонгук давал ему всё, что он хотел.       — Х-хён, б-блять, — безнадёжно и бездумно стонет Чонгук, толкаясь в бедро Чимина. Он чувствует, как капли предэякулята впитываются в его штаны, небольшим влажным пятном выделяясь на тонкой ткани. Расплывчатым зрением с опускающимися веками он всё же видит такое же влажное пятное, формирующееся на штанах Чимина. Не только там, где оставляет следы выделяющийся преэякулят Чонгука, но и там, где находится член старшего, с силой прижатый к бедру Чонгука. Оба факта сносят Чонгука окончательно: мысль о его собственных выделениях на Чимине делает его запредельно довольным, больше, чем следовало бы. Свою руку к этому приложила и мысль о том, что Чимин так сильно возбудился от того, как жалостливо Чонгук трётся о его ногу — всё это толкает Чонгука сделать для Чимина большее. Ему также нравилась мысль о предэякуляте Чимина на нём, ему хотелось больше, он нуждался в большем. Он задался вопросом, каково было бы ощущать себя покрытым настоящей спермой Чимина.       — Следи за языком, Ккюю. — Чимин убирает руку с его ягодицы, отсутствие стимуляции со стороны Чимина замедляет его движения. Вместо этого, ладонь ползёт выше, встречаясь с подбородком Чонгука, лёгкий слой пота покрывает его шею, затем Чимин тянет его выше, пока их глаза наконец не встречаются.       Чимин едва ли не слетает с катушек от выражения лица Чонгука: до сего момента младший прятал это у него на груди. Сейчас он смотрит прямиком в глаза Чонгука, влажные глаза Чонгука, и от одного только этого его кроет. Рот младшего приоткрыт из-за тяжёлого дыхания, и тонкая струя слюны начинает очерчивать контур губ парня. Чимин потрясённо наблюдает за тем, как его большой палец молча находит путь к губам Чонгука, медленно очерчивает линию слюны, пока не достигает наконец середины дрожащей нижней губы. Их глаза вновь встречаются, и Чимин тут же быстро проталкивает большой палец в тепло рта Чонгука. Он наблюдает, как язык младшего рьяно принимает дополнение, облизывает палец вдоль по длине и даже слегка начинает присасываться. Чимин может только воображать себе, как прекрасно этот язык будет ощущаться обрамлённный его членом.       До сих пор болезненно твёрдый член Чимина оставался без внимания, время от времени получая стимуляцию от потирающегося о его бедро Чонгука. Однако по большей части Чимин отвёл собственное мучительное возбуждение на второй план — он был полностью сосредоточен на том, каким красивым и неземным выглядит и ощущается Чонгук рядом с ним. Его не заботило собственное тело, когда он отдал его всего Чонгуку в распоряжение, принося ему удовольствием: заставляя его стонать, скулить, трястись и кричать.       — Если будешь материться, хёну придётся заткнуть тебе рот. — Губы Чонгука жадно обхватывают большой палец Чимина, посасывая всё больше и больше его длины, пока Чимин надавливает на его язык.       Чимину находит превеликое удовлетворение в том, как закрываются глаза Чонгука, когда он, избавляясь от всех нервов, страхов и смущения отдаётся ощущениям. Чимину нравится, что Чонгук так легко и отчаянно уступает ему. Слюна заливает его губы, даже начиная стекать по подбородку, пока он небрежно посасывает палец Чимина.       Всё тело Чонгука пульсирует: посасывать палец Чимина, пока с его подбородка толстыми каплями капает слюна — так по-неземному сабмиссивно. Он чувствует, что не должен делать этого, как будто это было бы унизительно, если бы кто-нибудь увидел, как отчаянно и охотно он желает давиться пальцами Чимина. Ему хотелось сосать сильнее, чтобы Чимин давил на него сильнее, хотелось показать Чимину, насколько он хороший мальчик.       — Двигайся, детка, — инструктирует его Чимин. Едва он убрал свою руку с его задницы, толчки Чонгука стали медленнее, легче. Быть может, Чонгук думает, что ему не разрешено двигаться без разрешения, или он слишком сфокусирован на активном посасывании его пальца, чтобы понять, что замедлил движения. — Или хёну нужно всё делать самому? — Когда Чонгук продолжает бездумно сосать палец Чимина, будто бы не понимая его слов, старший вскидывает бровь в вопросе. Чимин поднимает ногу, усиливая, тем самым, давление на член Чонгука и вырывая стон из губ младшего, вибрацией отдавшийся по его пальцу. От этого зрелища Чимин едва ли не кончил.       — Хочу, чтобы ты кончил, используя моё бедро, трись о меня, пока ты не кончишь на себя. — Чимин неоднократно оказывает давление на член Чонгука своей ногой, каждый раз зарабатывая вибрирующий по его пальцу стон. Глаза Чонгука распахнуты, он жадно слушает то, что говорит Чимин — ему нужно быть послушным. — Сможешь сделать это для меня, Ккюю? Сможешь оседлать бедро хёна?       Чонгук с готовностью кивает, всё ещё держа палец во рту. Чимин улыбается тому, как расширяются глаза Чонгука, который часто кивает, начиная набирать скорость. Тогда Чимин вытаскивает свой большой палец из его рта. Младший следует за ускользающим пальцем, не желая отпускать его. Чимин размазывает слюну по губам и щеке Чонгука в процессе. Его рука скользит вниз по телу Чонгука, мимо его шеи, груди, вплоть до тонкой талии. Он притягивает Чонгука за неё, парень помогает ему, пока наконец не седлает крепкое, мускулистое бедро старшего.       Обе руки Чимина касаются крошечной талии Чонгука, плотным кольцом удерживая его на месте и готовясь толкать его на себя сильнее. В это время руки младшего покоятся на теле Чимина, едва дотрагиваясь до его пресса. Чимин уже не может дождаться, когда Чонгук прикоснётся к большим участкам его тела.       Смотря прямо в глаза Чонгука, Чимин обрушивает его вниз, твёрдо и целенаправленно.       — Мммххм… — мгновенно стонет Чонгук, руки его падают плашмя, так, что ладони его теперь лежат на чётко выраженном прессе Чимина. Даже под толстовкой Чимина его рельефный пресс ясно различим и соблазнителен. Чонгук раздумывает поднять толстовку старшего и облизать эти самые кубки, прикосновением к которым он был благословлён.       Чонгук принимается раскачивать бёдрами, ведомый крепкой хваткой на своей стройной талии, его поджарые бёдра смыкаются вокруг бедра Чимина. Твёрдый член прижимается к бедру Чимина с каждым толчком, скользя по мягкому, тёплому от жара их тел материалу его штанов. Никогда ещё он не был столь нетерпеливым до оргазма. Усложняло дело ещё и то, что в их положении он не мог получить достаточного трения, чтобы достичь финиша. Но у этого была и обратная сторона — это распаляло его ещё сильнее, он отчаяннее прижимался бёдрами к Чимину в стремлении найти в нём свою разрядку. Его руки лежали на прессе Чимина, отталкиваясь от которого он поднимал и опускал своё тело, чувствуя, как под его пальцами перекатываются восхитительные мускулы. Он не думает, что когда-нибудь будет в состоянии насытиться Чимином, ему всегда хочется больше, а хён всегда это 'больше' ему предоставляет.       — Такой чертовски красивый, Чонгук… такой отчаянный и жалкий. — Эти слова зазвенели в ушах Чонгука, эхом отдаваясь в его голове, так, что его член дёргался каждый раз, когда слова эти воспроизводились в его голове, словно заевшая пластинка. Он и подумать не мог, что когда-нибудь так сильно заведётся от одних только слов, будет столь разрушенным от одних только слов. Он никогда не думал, что, когда его назовут жалким, тело его содрогнётся в удовольствии. Ему хотелось, чтобы Чимин назвал его так снова, громче и резче, толкаться в бедро Чимина, пока он наблюдал за ним и ещё больше звал его унизительными прозвищами.       — Д-для т-тебя, хён. — Чонгук заикался при каждом совершаемом толчке, каждом толчке, который посылал разряды удовольствия по всему телу, который напоминал ему, насколько он сейчас отчаянный для своего хёна.       Чимин никогда не был так счастлив, как сейчас. Вот он — Чонгук, полуголый отчаянно скачет на его бедре. Пот стекает по его загорелой коже и сияет в тёплом, тусклом свете люстры. Руки младшего давят на его пресс, запуская в них ногти. Каждый стон, хныканье, вдох — музыка для его ушей. А вид Чонгука, кусающего губы и зажмуривающего от удовольствия глаза — подталкивает его к самому краю. Но ничто из этого не сравнится с тем, что Чонгук сказал, что это всё для него. Что всё, что он сейчас делает — делается для 'его хёна'.       — Мой.       Чонгук скулит, в самом деле скулит от этих слов, мгновенно кивнув в знак согласия, потому что он пренадлежит Чимину. Он никогда не захочет принадлежать кому-то другому.       — Твой.       Улыбка расползается по лицу Чимина. Он называл людей «своими» и раньше во время секса, и они также отвечали, что принадлежат ему, но никогда ещё это не ощущалось столь отрадно, столь правдиво. Одна из его рук, покоившихся на талии Чонгука, перемещается к его лицу, пальцы обвивают его затылок и тянут вниз. Их губы сталкиваются в сокрушительном поцелуе. Далеко не таком уж и медленном и мягком, какой они разделяли прежде. Этот поцелуй был отчаянным, жадным, страстным. Они целовались так, будто от этого зависела их жизнь. Язык Чимина скользнул по губе Чонгука, и младший тут же предоставил ему то, о чём он безмолвно просил. Язык вторгся в тёплый рот Чонгука, облизывая и посасывая, безостановочно. Чонгук отвечал ему так же отчаянно, Чимин был вкуснее, чем он когда-либо мог себе представить, сладким и мягким, и целовал так твёрдо и глубоко.       Толчки его бёдер не останавливались ни на секунду, только набирая скорость, когда пальцы Чимина зарылись в его волосы. Затем в одно быстрое движение хватка на его волосах усиливается, старший резко хватает его за пряди и тянет назад. Чонгука против воли отрывают от губ Чимина. Он тяжело дышит, восстанавливая дыхание — их поцелуй был столь интенсивным, что он забыл о необходимости дышать. Его голова запрокинута, на губах Чимина мелькает ухмылка.       — Кончи для меня, Чонгук. Хочу, чтобы ты кончил на себя для хёна, как это и положено такой маленькой шлюшке, как ты.       У Чонгука сперает дыхание, Чимин явно не из мира сего. Как ещё оправдать то, что он точно знает, что сказать, сделать, чтобы Чонгук чувствовал себя так. Таким открытым и уязвимым для Чимина, будто он отдаёт ему всё, что у него есть, всего себя. Но он также чувствует себя в умиротворённо рядом с ним, так, будто о нём заботятся, он доверяет Чимину всем, что у него есть и Чимин также доверяет ему.       Рука, оставшаяся на талии Чонгука, подгоняет его дальше, прижимая пульсирующий член к бедру старшего. Чимин хочет увидеть то, как кончает Чонгук, наблюдать за тем, как его тело дрожит и трясётся, глаза закрываются, ослеплённые удовольствием. Хочет услышать, как он выкрикивает его имя со знанием, что всё это для него. Чонгук принадлежит ему.       — Х-хён… я с-сейчас… — Чонгук чувствует как напрягаются мышцы его живота, всё его тело немеет, не оставляя место тому, что не приносит ему удовольствия. Всему, что не является Чимином.       — Шшш, шшш, малыш. — Рукой, что сжимала волосы Чонгука, Чимин тянет его вниз на себя. Он медленно, нежно целует младшего, контрастируя с резкими, беспорядочными движениями бёдер Чонгука. Пухлые губы Чимина едва отрываются от чонгуковых, когда он шепчет прямо ему в рот, дыхание горячее и манящее от слюны, что всё ещё покрывает его губы и часть щеки. — Кончи для хёна.       И с этим, получив разрешение, Чонгук громко стонет Чимину в рот. Всё его тело напрягается, наслаждение нарастает и нарастает, становясь всё более и более насыщенным. Перед глазами, сжатыми до невозможности, плывут белые пятна; всё, что он чувствует это Чимин, руки которого стискивают его тело до невозможности. Наконец, копившийся внутри шар напряжения лопается, его тело содрогается, трясётся. Ощущение наслаждения охватывает его всего, пока он не может делать ничего, кроме как безмолвно трястись, выжимая всё из своего оргазма инерционными толчками в бедро старшего. Бёдро, на котором он сидит, напряглось, усиливая давление на его чувствительный от оргазма член, отчего он заскулил. Сперма пропитала его спортивки, он чувствовал, как она покрывала весь его член, стекая вниз по бедру. Чонгук не уверен, что когда-либо в своей жизни кончал так много, никогда ещё так интенсивно. Однако он не мог найти в себе силы, чтобы беспокоиться об этом, после оргазма он едва ли в состоянии удержать себя в вертикальном положении: его тело плюхается на Чимина, вспотевшей грудью прижимаясь к нему, он устривает голову в районе его шеи.       Чимин наблюдает за ним в изумлении: зрелища перед его глазами достаточно, чтобы вызвать его собственный оргазм. Чонгук выглядит так чертовски привлекательно, ему уже не терпится довести его до края вновь, и вновь, и вновь. Использовать его тело так, как младший даже не может себе представить, заставить его чувствовать наслаждение граничащее с болью так интенсивно, что он задастся вопросом, реальность ли это?       — Хороший мальчик, — выдыхает Чимин. Никогда прежде его слова не были столь меткими. Чонгук — его хороший мальчик, устроил такое прелестное шоу для хёна.       Внезапно Чимин почувствовал, как кончик языка скользнул по его шее, оставляя за собой длинную влажную дорожку. За ним последовал мягкий чмок и лёгкий укус. Он слышит и чувствует, как тяжело дышит Чонгук ему в шею, вкупе с тем до него доносятся несколько приглушённых стонов, когда гиперчувствительная головка члена парня слегка проходится по бедру Чимина. Он движения младшего не прекращает, наоборот с энтузиазмом содействует ему.       Чимин решает на мгновение побаловать себя, отдаться наслаждению от лёгких поцелуев, которые спускаются по его шее к ключицам, затем тёплый язык медленно следует вверх, прямо к нижней части его челюсти.       Он твёрдый, очень твёрдый. Но это не имеет значения, а вот Чонгук имеет. Он знает, что однажды всё же будет осчастливлен возможностью заняться сексом с Чонгуком, с Чонгуком, который будет прикасаться к его телу, Чонгуком, которого он вновь доведёт до пика. Но прямо сейчас он хотел поиграть с Чонгуком. Кроме того, теперь Чонгук принадлежит ему, да и в таком положении ему не нужно раскрывать свои тату или пирсинги.       Ладонь, всё ещё покоящаяся в волосах Чонгука, потянула за пряди, оттягивая его назад на сей раз намного мягче, отрывая губы негодующе вздохнувшего младшего от своей шеи.       — Так хорошо справился для хёна, Ккюю. — Маленькая ладошка Чимина перебирала тёмные пряди мягких на ощупь волос Чонгука, последний от этих действий расплавился окончательно. — Очень, очень хороший для меня. Делал всё, что хён говорил тебе как настоящая умница… Теперь тебе стоит отдохнуть, малыш. — Чимин почувствовал непреодолимое желание окружить младшего заботой, убедиться, что он чувствует себя в комфорте и тепле, уверенным в том, что постарался на славу, что он ценен для хёна и теперь должен отдыхать.       — Не хочу. — Чонгук дует губы. Он чувстсвует усталость: его оргазм вырвал из тела всю энергию, но ему всё равно. Он хочет большего, хочет больше Чимина.       Чимин хрипло смеётся, сейчас он поверить не может, что только этим утром, отказывался воспринимать Чонгука «очаровательным». Глядя на парня прямо сейчас: лежащего поверх него надутого воробушка, покрытого собственной спермой — он понятия не имеет, как мог отвергать идею того, что Чонгук — милейший человек на этой планете.       — Давай так, если ты поспишь сейчас… тогда хён вознаградит тебя за это завтра. — Чимин сделает что угодно, чтобы убедиться, что сегодня Чонгук чувствует себя хорошо, веки младшего уже периодически опускались, и Чимину не хотелось бы, чтобы Чонгук заставлял себя «бодрствовать» только из-за него. Ну и, к тому же, ему самому очень нравилась идея утреннего награждения Чонгука.       Чонгук улыбнулся, слабо кивнул, а после наклонился вперёд и мягко и медленно чмокнул Чимина в губы. Он чувствует себя странно, не смущённым и не взволнованным, целуя Чимина с собственной инициативы. Его окутывает ощущение спокойствия и уюта, почти безмятежности. Ещё он чувствует себя крайне ластящимся, оттого не отодвигается после поцелуя, просто опуская голову к груди старшего и продолжая лежать поверх его тёплого тела.       Чимин не возражает, на деле ему очень нравилась близость с Чонгуком. Он никогда не считал себя тактильным, ласковым типом, но обнаружил, как его рука, ранее оттягивавшая его волосы, начала мягко поглаживать пряди. А та, что была на талии Чонгука, переместилась к его спине, Чимин аккуратно водил пальцами по ней круговыми, успокаивающими движениями.       Чонгук такой мягонький и обнимательный. Чимин поверить не может, что только что посчитал кого-то «обнимательным», но это ему тоже нравилось.       — Х-хён? — Чимин тихо мычит в ответ — взволнованный тон младшего не оставляет места для раздумий ни на секунду. — Я п-правда хорошо справился? — Чонгук немного нервничает, ему хочется узнать, доволен ли им Чимин, сделал ли он всё так, как того хотел Чимин. Даже после полученных от Чимина заверений раннее, он полагает, что это норма для него — всегда желать больше от Чимина.       — Лучше некуда, Ккюю. Ты безупречно справился, и сейчас тоже безупречен. Такой хороший для хёна. — Чимин наклоняется, оставляя нежный поцелуй на макушке Чонгука. Младший от этого превращается в лужу: поцелуй и похвала мгновенно улучшают его самочувствие. — Не могу дождаться, когда снова заставлю тебя кончить, хочу почувствовать, как ты снова заходишься в оргазме.       Слова Чимина словно обволакивают Чонгука, его разум становится ясным, а тело расслабляется. Он никогда не чувствовал себя столь безопасно в чьих-то руках, так, будто он нашёл своё место.       — Теперь ты принадлежишь мне. — Эти слова раз за разом повторяются в голове Чонгука, когда он медленно отходит ко сну. Фраза вырезается у него на душе, вызывая глубокую улыбку и тёплые чувства, раслившиеся по всему его телу. Он. Его. Чимина.