Pretend For Me

      Чимин просыпается неторопливо, предвкушая хорошее настроение. Его глаза первым делом натыкаются на крупную тушку, обволакивающую его тёплым и крепким коконом. Чонгук многим тяжелее него будет, но Паку нравится ощущение веса младшего на своём теле, то, как естественным образом тело Чонгука обёрнуто вокруг него. Он невольно хихикает от этого, тут же закатывая глаза от собственной ветрености. Приехали, он теперь ещё и хихикает.       Внезапное понимание настигает его: это — первый раз, когда Чимин после проведённой совместно с кем-то ночи не сбегает, а просыпается в постели рядом с партнёром на следующий день. Обычно он оказывается за дверью, едва его партнёр смыкает глаза, но ни одна часть его тела не желала покидать Чонгука. Ни прошлой ночью, ни сейчас. Ощущения непривычные, но приятные.       — Хён? — глубокий, приглушённый голос зовёт его, когда Чонгук глубже зарывается в тепло его груди.       — Я здесь, Ккюю, — незамедлительно отвечает Чимин на удивлённый тон младшего, в голосе которого присутствовали нотки взволнованности. Будто он страшился, что Чимина могло не оказаться рядом.       — П-привет. — Чонгук поднял голову, звуча убеждённым голосом старшего, и нерешительно посмотрел на Чимина, яркий розовый оттенок затапливал его щёки. Он чувствует себя совсем не так, как прошлой ночью, тем не менее невероятные ощущения и отсутствие сожаления остались при нём. Прибавилось больше неловкости: что он скажет Чимину перво-наперво после того, как накануне ночью отчаянно тёрся о его бедро и кончил, заливая себе спермой штаны? Он был таким плаксивым и жалким — всё ради Чимина. Чимина, который сейчас лежит под ним и смотрит на него с ответной страстью во взгляде.       Чимин сдерживает себя от того, чтобы не разразиться смехом, видя смущённое выражение лица парня. Чонгук просто чересчур умилительный — иначе это никак не описать.       — Привет, малыш. — Чимин двигается ближе, оставляя продолжительный, нежный поцелуй на неожидавших этого внезапства губах Чонгука. Он совершенно упускает из виду соскользнувшее с языка милое обращение к парню, которое он произнёс с яркой улыбкой на лице.       — Я- Мне… — Чонгук заикается, его глаза широко распахнуты, губы немо раскрываются в тщетном поиске слов, способных описать испытываемые им чувства. У Чимина от вида этой картины желание поцеловать его вновь только усиливается. Пройтись поцелуями по каждому дюйму его тела, пока младший вконец не потеряет дар речи, забыв о том, что «слова» вообще такое.       — Что? — Чимин изгибает бровь. — Хочешь получить свою награду?       Мурашки пробегают по позвоночнику Чонгука, флешбэки прошедшей ночи проносятся перед ним, особенно слова Чимина с прошлой ночи, как и тогда сейчас они посылают дрожь вниз по его спине. Внезапно на него накатывает лавина воспоминаний: Чимин называл его 'жалким', 'отчаянным' и даже 'шлюшкой', но слова эти его не ранили, не задели как-либо. Прошедшей ночью эти слова будто подбрасывали дров в огонь, разгоравшийся в нём, он чувствовал себя… возбуждённым от них. Он никогда ещё не был возбуждён настолько сильно, не был настолько готовым отдать кому-то всё, всё своё тело в его распоряжение, чтобы он делал всё, что ему заблагорассудится. Похоть ослепила его, завладев всем его существом. И даже этим он насытиться не мог: ему хотелось молить Чимина продолжить называть его унизительными прозвищами. Когда дело касалось Чимина, он был безоговорочно отчаянным, несомненно жалким и безусловно его шлюхой.       — Что такое? Теперь ты смущаешься? — Чимин ухмыляется после затянувшегося молчания от Чонгука. Щёки младшего вспыхнули, а глаза изо всех сил избегали столкновения с чиминовыми. — Вчера ты так не стеснялся…       Чонгук громко сглатывает, он уже догадывается, какими будут следующие слова Чимина. Но от одной только мысли о том, что Чимин говорит о прошлой ночи, его внутренности уже охватывает огнём.       — Когда ты так отчаянно скакал на моём бедре. Так жаждал кончить, используя бедро хёна, что испачкал все штаны в своей сперме. — Рука Чимина располагается под челюстью Чонгука, большой палец — на подбородке, удерживает его на месте, так, что он вынужден смотреть ему прямиком в глаза. Затем большой палец его медленно оттягивает нижнюю губу младшего вниз, до тех пор пока родинка над его губой не скрывается из вида. — Даже сосал пальцы хёна, как хорошая, маленькая шлюшка.       Можно с уверенностью сказать, что образ застенчивого, скромного паренька Чимин разрушил по основание. Так почему бы не расслабиться, не насладиться в полной мере тем, как твердеет член Чонгука с каждым словом, что слетает с его губ?       — Хочешь повторить? — спрашивает Чимин томным, соблазнительным голосом, пока его палец скользит по мягкой поверхности губы Чонгука.       Чонгук оглушён, оторван от реальности и в крайней степени сбит с толку. Ну и ещё очень-очень возбуждён. Прошлая ночь была покрыта дымкой отчаяния и удовольствия, он будто находился в другом пространстве, ввиду чего у него не доставало времени на размышления, чтобы понять, что происходит. Однако прямо сейчас он слушал и обрабатывал каждое слово, слетавшее с пухлых губ Чимина, на которые он пристально уставился. По всей видимости, Чимин вовсе не тот человек, за которого его принимал Чонгук, вовсе не робкий и сабмиссивный типаж — нет, но ему, в принципе, это нравится. Без «в принципе», его твердеющий член и учащённое сердцебиение о чём-то да говорят.       Вероятно, этот самый твердеющий член и побуждает его медленно кивнуть головой, отчего Чимин расцветает в улыбке.       — Ты и в правду такой хороший для хёна… — Чимину безмерно хотелось бы снова засунуть пальцы в рот Чонгука, наблюдать за тем, как слюна стекает по его подбородку, за тем, как тот давится, страстно принимая дополнение в свой рот. Чимин уверен, младший снова пустится в петтинг. Чонгук определённо отчаянно будет просить разрешения кончить. Он убеждён — водить парня по краю оргазма в один прекрасный день будет чрезвычайно интересно.       — Сперва тебе стоит пойти в душ, Ккюю. — Чимин убирает палец, отчасти потому, что хочет переговорить с Тэхёном, отчасти в целях подразнить младшего. Держать его в состоянии отчаяния и жажды, как можно дольше. — Ты можешь поиграть с хёном позже, но сейчас тебе нужно принять душ, малыш… — глаза Чимина опустились ниже, на его тело, взгляд острый и стращающий, Чонгук буквально чувствует, как он иглами врезается в его кожу. — Смой с себя всё семя для меня, чтобы позже я смог вновь покрыть тебя им.       Небрежный тон голоса Чимина сводит Чонгука с ума. Его щёки в очередной раз за это утро вспыхивают, а в горле внезапно пересыхает. Всё, на что он оказывается способен, это молча кивнуть. Он робеет, но идеей очень заинтригован.       Чонгук удивляется, когда Чимин в ответ качает головой, не совсем понимая его.       — А-а-а. Если хочешь, чтобы хён вновь довёл тебя до оргазма, тебе необходимо вежливо попросить об этом… используй слова, Ккюю. — Чимин хочет услышать, как Чон говорит это, увидеть, как красный оттенок заливает его щёки, предполагая заикание младшего в некоторых словах, когда он застенчиво попросит своего хёна вновь довести его до оргазма.       — Я-Я. — Не слова Чимина, а взгляд, тёмный, тяжёлый взгляд, который прожигается в его кожу, метя её своей, взгляд, вызывает румянец на щеках младшего. Его тело вновь окутывает пламенем. Этот взгляд говорит Чонгуку, что он принадлежит старшему. — Хочу, ч-чтобы хён… — Чонгук сглатывает, надеясь избавиться от стыда, что пузырится в его животе, когда он деликатно просит Чимина довести его до оргазма. — З-заставил меня к-кончить, пожалуйста?       Слова тяжёлым грузом висели у него на языке, а раздавшись звучали и вовсе невероятно. Чонгук поверить не может, что только что попросил Чимина об этом. И в самодовольную, радостную улыбку, которую он получает в ответ от старшего — тоже. Впрочем, он не может отрицать стыд, который расползся по его коже красными пятнами, стыд, от которого он чувствует себя обнажённым в обращении. Ему, возможно, это даже нравится. Кто такой этот Пак Чимин? И почему он такой возбуждающий?       — Мой хороший мальчик.       С этим Чимин поднимает с себя Чонгука, младший слишком тяжёлый, для того, чтобы носить его на руках, тем не менее Чимин решительно крепко окольцовывает его изящную талию, осторожно ведя его в ванную. Парень кажется слегка смущённым, вероятно, из-за того, что Чимин так прямолинеен с ним этим утром. Чимин обнаруживает, что ведёт себя излишне заботливо с младшим: включает тёплую воду для него, кладёт рядом с душем свежее, пушистое полотенце.       Чонгук стоит посередине комнаты, наблюдая за мельтешащим Чимином с мягкой улыбкой. Он не в силах выразить словами то, что чувствует к Чимину. Они знакомы всего восемь дней, однако в нём уже коренятся столь сильные чувства по отношению к старшему. Если он продолжит в том же духе, он, вероятно, окончательно и бесповоротно влюбится в него уже к ужину этого дня.       Чимин останавливается перед Чонгуком, обвивая руками его тонкую талию и притягивая его к себе до тех пор, пока расстояние между их телами не становится ничтожно малым. Старшему приходится слегка поднять голову, чтобы встретиться взглядом с Чонгуком, затем он медленно наклоняется вперёд, ловя нежные губы младшего в ещё более нежном поцелуе. Их глаза закрываются, отгораживая их от всего постороннего. Его язык аккурат скользит по губе Чонгука, который тут же позволяет Чимину проникнуть в свой рот. Поцелуй выдаётся медленный, тёплый и интимный. Всё, чем обычно Чимин не блещет. То, что Чонгук испытывал ранее, но никогда не чувствовалось так великолепно.       — Мне нужно поговорить с Тэ, малыш. Искупайся и дождись моего прихода, хорошо? — спрашивает его Чимин, едва отстранившись от него.       Младшему требуется несколько секунд, чтобы открыть глаза, и пару дополнительных мгновений, чтобы собрать себя по крупицам, после того, как он с головой растворился в их поцелуе. Когда его глаза наконец распахиваются, и до него доходят слова Чимина, он радостно кивает. Большая часть его хочет надуться и заставить Чимина остаться, быть может даже уговорить его принять совместный душ. Но в нём также присутствует потребность следовать приказам Чимина, делать так, как он говорит, после надеясь получить ещё большую награду.       — Хороший мальчик. — Сколько бы раз Чимин не называл его так, эта фраза всё ещё оказывает на него тот же самый эффект: его голова становится лёгкой и покрывается дымкой, а в живот всё, по ощущениям, делает сальто. И в нём просыпается это желание умолять Чимина о чём-то, доставлять ему удовольствие. В целом, Чонгук пребывает в безмятежном состоянии, когда Чимин оставляет его в душе с обещанием вернуться, как только он закончит. ~       Чимин виляет меж коридоров во вчерашней одежде, так и не сменив её, он удосужился разве что почистить зубы в гостевой ванной, что находилась дальше по коридору. На внутренней стороне его спортивок, вероятно, присутствуют следы его собственного засохшего предэякулята — прошлой ночью он терпеливо ждал, пока его собственное возбуждение спадёт, после того, как заснул Чонгук. Его самообладание, как всегда, на высоте. Возможно, на наружной стороне штанов есть даже сперма самого Чона, но он не находит в себе сил сейчас как-либо быть обеспокоенным этим фактом. Он может искупаться позже, многим важнее для него было, чтобы Чонгук сначала позаботился о своём состоянии. И, честно говоря, он чересчур взволнован предстоящим разговором с Тэхёном, чтобы тратить лишнее время на душ. Лишнее время, которое он мог бы потратить на то, чтобы заставить друга страдать, попутно излагая все великолепные подробности прошлой ночи. Ночи, что была похожа на сон наяву.       Он распахивает двери комнаты, находящейся в самом конце коридора, зная, что эта спальня принадлежит Тэхёну и Джину. Те раскрываются с громким стуком, одна из дверей врезается в стену с тем же энтузиазмом, с которой Чимин её толкнул. Парочка голубков лежит в большой кровати с балдахином, множеством одеял и пушистых подушек, накинутых поверх них. Их лица искажены в раздражении ввиду громкого вторжения в их спокойную обитель, они неохотно открывают по одному глазу, чтобы взглянуть на источник шума. И, конечно же, этим оказывается никто иной, как Пак Чимин. Их усталые, несчастные лица абсолютно контрастировали с яркой, счастливой (и самодовольной) улыбкой, которая украшала лицо Чимина.       — Чудесное утро, не так ли? — сказал Чимин нехарактерным, бодрым тоном, сейчас он как никогда походил на свою притворную милую копию.       — Нет. Сгинь, — глубоким, хриплым голосом прохрипел Тэхён из-под подушки, которой он старательно покрывал своё лицо.       — Ауччч, грубиян… — Чимин неодобрительно цокнул, плюхаясь на тела расплющенной от этого действия парочки. Он устроился меж сонных женихов, схватил подушку, лежавшую поверх головы Тэхёна, и положил её себе на колени, зарабатывая кряхтение от друга, который принялся натягивать на голову уже толстое одеяло.       С Джином дела обстояли не лучше: тот притянул плюшевого покемона, которого он держал в руках, ближе к своему телу, и спрятал в нём своё лицо.       Чимин прекрасно знал, что никто из них не относился к людям-жаворонкам, но, честно… ему плевать. В любом случае им, вероятно, и сегодня нужно было встать пораньше для каких-то очередных свадебных планов, которых у них, по представлениям Чимина, не меньше миллиона на дню расписано. Не будем забывать о том, что они всё ещё не определились со вкусом торта и продолжают пилить Чимина по этому поводу.       — Поверить не могу, что это я получаю в благодарность от вас после того, как я позаботился о твоём брате… и твоём лучшем друге. — Чимин по очереди наклонялся ближе к их ушам, когда обращался к ним, получая в ответ тяжёлые вздохи от каждого из них. — Я даже отвёл его в душ этим утром, дабы убедиться, что на нём не останется ни одной капли сперм-       — НЕ СПЛЮ Я… НЕ СПЛЮ! — с внезапно пробудившейся энергией заговорил Тэхён, принимая сидячее положение и находя небольшую опору в плече Чимине. Уж очень ему не понравилось, в какое русло повернул разговор. К несчастью для Тэхёна, проснувшись, он неосознанно подписал себе приговор на дальнейшее прослушивание событий ночной активности своего друга.       Чимин ответил ему удовлетворённой улыбкой, а затем повернулся к Джину, который всё ещё мирно лежал под крупной, плюшевой игрушкой. Старший, видимо почувствовав его взгляд, сонно пробормотал следующие слова, не открывая глаз:       — Слушаю я, слушаю. Просто продолжай. — Чимин закатывает глаза, прекрасно зная, что Джин, вероятнее всего, снова уснёт, так и не дослушав.       — Ты не поверишь, что у меня было прошлой ночью! — говорит Чимин, глядя вдаль: события прошлой ночи всё не покидали его с тех самых пор, как эта самая ночь подошла к концу.       — Надеюсь и не услышу, — отвечает Тэхён с громким зевком. Парень кладёт голову на плечо Чимина, глаза его опасливо прикрываются.       — Ещё как услышишь! — Чимин легонько бьёт Тэхёна в грудь, отчего тот снова распахивает глаза, как будто вот-вот что-то неожиданное должно было произойти. — Ты и вправду думаешь, что я настолько плохой друг, что не поделюсь со своим лучшим другом о лучшем трахе своей жизни?       — Поаккуратнее с выражениями, — говорит сонный Джин, быть может, он действительно слушает.       — Да-да, прости, хён, — отвечает Чимин, как заведённые часы — такие небольшие замечания для них обыденность.       — У тебя не будет лучшего друга, если ты заставишь его выслушать все отвратительные вещи, что ты творил с его братом прошлой ночью, — Тэхён говорил это с небрежной улыбкой на лице, будто ему ничего не стоило прекратить их дружбу с Чимином, если бы он рассказал ему о тех ужасных игрищах, что он разделял с Чонгуком прошлой ночью.       — Агрх, ладно… — Чимин закатывает глаза, на мгновения поджимая губы, прежде чем продолжить. — Тогда никаких подробностей, — на сей раз быстро и тихо сказал Чимин.       — И никаких безобразных комментариев, — строго сказал Тэхён. — И слышать не хочу о том, как ты боттомил моему брату. — Тэ чуть ли не давится в отвращении, произнося последнее, но Чимин посмеивается, совершенно изумлённый фразой.       — Я? И боттомить? — удивлённо спрашивает Чимин, Тэхён прекрасно осведомлён о том, что Чимин занимает только позицию топа. — Он? И топ? — с ещё большим удивлением в голосе спрашивает Чимин. Брат Чонгука наверняка знал, что тот боттом, так ведь? Тэхён вроде не слепой, глаза вот на месте.       — Я предположил, что ты наконец решил поботтомить, принимая в расчёт то, насколько по уши ты в него влюблён. Думал, ты пойдёшь даже на такое, чтобы залезть к нему в штаны, — отмахивается Тэхён, прекрасно зная о строгом чиминовом «я топ и точка». Но он также знает, что Чонгук придерживается того же лозунга, и сам Тэхён был более чем убеждён в этом, его младший брат никогда не подставлялся ни под кого, и, как ему кажется, даже не заинтересован этой позицией в принципе. Плюс ко всему, честно говоря, видя то, насколько сильно Чимин был нетерпеливым до интимной близости с его братом, Тэ пришёл к выводу, что Чимин сделает всё, даже отринет собственные принципы, лишь бы с ним наконец переспать.       — Да как ты посмел! — задушено восклицает Чимин, искренне обиженный словами парня. Не то чтобы быть в нижней позиции есть что-то неправильное или отвратительное для него, ему нравятся боттомы, боттомы классные. Он просто не относится к их числу. — Да и зачем вообще нашему дуэту два боттома? — открыто непонимающе спрашивает Чимин. Зачем ему быть в нижней позиции, когда Чонгук так очевидно им в их паре уже является?       — Чонгук топ, Минни, — заявляет Тэхён так, будто это кристально чистая очевидность.       Чимин вновь смеётся. — Топ? Ага-да…       — Да я не вру! Он мой брат, уж я-то знаю, мы с ним говорили об этом. Да и сам он такой большой, сильный, доминирующий внешне. Ещё и страх навевает своей фигурой. — Тэхён это шутит, Чонгук далёк от звания навевающего страх человека, но всё остальное вполне ему подходит.       Чимин смеётся громче прежнего: он, чёрт возьми, ни за что в это не поверит. Да, Чонгук крупного телосложения, и ему это в нём очень даже нравится, но… чтобы он был топом? Да ни за что. Чонгук один из самых естественно сабмиссивных людей, из всех тех, кого Пак когда-либо встречал, и определённо точно его фаворит. Ему эта роль подходила безупречно, он растворялся в этой роли, пропускал её под кожу так, будто всю свою жизнь иного не знал. Да Чимин по тому, как младший вёл себя, с уверенностью мог сказать, что это были не принудительные потуги, что ему эта позиция нравилась и сам парень страстно желал этого. И Чимин собирается дать ему возможность быть в роли сабмиссива всю оставшуюся его жизнь.       — Это правда, Чимин. Как его лучшему другу, мне приходилось выслушивать даже больше историй о его интимной жизни, чем Тэхён-и. — говорит Джин разнеженным тоном, глубже зарываясь в игрушку. — Он не увлекается БДСМ, и никогда пристрастием к опасным кинкам не отличался. Но всегда играл роль доминанта… просто в более лёгкой форме, понимаешь, о чём я? Типа быть немного более жёстким в постели или что-то в таком роде. Так всегда было, и он ни разу не проявлял желания попробовать нижнюю позицию, по крайней мере со мной он на эту тему не говорил, — Джин услужливо приоткрывает ему завесу правды, отчего Чимин оказывается ещё больше сбит с толку. Со словами старшего приходит не только конфуз, но и лёгкий укол ревности, от того, что Джин упомянул бывших партнёров Чонгука. Чонгук его и только его. Чёрт, он очень надеется на то, что не начинает слишком собственнически относиться к Чонгуку.       — Мы сейчас о Чон Чонгуке? — неверяще переспрашивает Чимин, желая вторично удостовериться в том, что под дом-топом женихи сейчас подразумевают именно того самого Чон Чонгука — очаровательного, застенчивого, сабмиссивного паренька, который отчаянно скакал на его бедре, посасывая попеременно его пальцы во рту.       — О Чон Чонгуке, — подтверждает Джин, всё ещё, удобно устроившись, лежавший под одеялом и игрушкой.       — Парень с которым я типа встречаюсь? — Чимину действительно было необходимо убедиться на все сто процентов в том, что он был прав, потому что если это так, то Чонгук не заинтересован в БДСМ культуре. Значит Чонгук никакой не саб. Значит Чонгук, которого он грязно и весело поддразнивал мог чувствовать себя совершенно некомфортно и пребывал в смятении всё время, что они провели вместе. Он, вероятно, проводил каждый день с Чимином, чувствуя себя так, будто старший подавлял его доминантную натуру, разбивая её на кусочки. Блять, а прошлая ночь… Неужели Чонгуку на самом деле было ненавистно происходившее, но ему было слишком неловко было говорить об этом. Каждый раз, когда Чимин называл его «шлюхой» или резко и грубо хватал его, его щёки горели от смущения или же чувства дискомфорта? Что если он чувствовал себя морально изнасилованным? Чёрт, почему Чимин не удосужился сначала проверить. Он должен был сначала убедиться в том, что Чонгук чувствовал себя в своей тарелке, прежде чем делать с ним что-либо. Почему он был так беспечен, так нетерпеливо хотел близости с Чонгуком, что совершенно забыл о правилах. По крайней мере у них ничего дальше петтинга не зашло. Если бы Чимин не остановил себя на достигнутом прошлой ночью и нанёс бы Чонгуку психологическую травму, он бы себе этого никогда не простил.       — Парень, с которым ты хочешь встречаться, — поправил его Тэхён, его глаза вновь были закрыты, тело опиралось на старшего щекой, сплющенной на плече друга.       Чимин решает проигнорировать это, всё ещё с головой погружённый в свои собственные мысли.       — Тот самый Чонгук, который скакал на моём бедре, скуля и умоляя о большем, пока не кончил?       — Иуууу… — Тэхён давит звуки рвоты из себя, теперь он, намного более бодрый, с фырканьем отнимает себя от плеча Чимина, даже слегка отползая от его тела с нахмуренными бровями и соответствующе надутыми губами.       — Агрх, — присоединяется к нему Джин, который со стоном подтягивает на голову ещё одну подушку, как будто это как-то поможет стереть из памяти услышанное.       — Пиздец… — Чимин вздыхает, откидывая голову и врезаясь затылком в стену позади. Он пропускает мимо ушей звуки отвращения Джина и Тэхёна — Чимин проебался, и в его животе появилось это странное чувство. Грузное и сильно чувство, охватывало всё его тело, не позволяя отвлечься ни на что другое кроме одного — он причинил боль Чонгуку. Это начало грызть его изнутри, появилось ощущение, будто его сейчас стошнит. Боль в его сердце всё нарастала, брови хмурились всё сильнее. Это чувство покрывало всё остальное, разворачивая его приподнятое, радостное настроение на все 180 градусов. Теперь он будто сдулся, потеряв всё то, что раньше привносило в него жизнь и восторг. Неужто он в самом деле совершил насилие над Чонгуком? Заставил его чувствовать себя некомфортно? Что, если Чонгук ненавидит его? Что, если произошедшее было для него чересчур, и сейчас он сидит в своей комнате чувствуя себя так, будто над ним надругались и пристыдили? Что, если он никогда больше не захочет разговаривать с ним? Кровь Чимина застывает, острая боль стреляет в его глаза, Чимину слишком чуждо это чувство, чтобы узнать в этом покалывающую боль слёз. Однако он не даёт им волю, прежде, чем Чимин полностью погружается в свои мысли, прежде, чем волны сожаления, стыда и вины с силой обрушатся на него, да так, что он непременно сломается под их натиском — он останавливает себя. Вместо того, чтобы позволить этому надломить себя, он спешит огрызнуться.       А что, если для него это было развлечением? Если он не сабмиссив, почему вёл себя так с Чимином? Что, если он просто игрался с ним? Используя его как забавный эксперимент для своей более сабмиссивной стороны, имея чёткое намерение забыть о нём, как только узы этого договора их больше не будут связывать?       Подождите-ка, с какой стати Чимина это всё вообще волнует? Они не встречаются. Не взаправду по крайней мере. Их отношения всего лишь притворство. Быть может, на мгновение он ослабил возведённые стены, позволив насладиться их фейковым положением немного больше, чем следовало. Но всё это не было правдой. Он это знает и его это устраивает. Неважно, использовал ли Чонгук его в качестве собственного развлечения. Он вовсе не злится. И вовсе не расстроился.       В конце концов, Чимин делал с Чонгуком то же самое…       — Ну, в любом случае это всё ведь не всерьёз, да? — что-то в тоне Чимина будто бы действительно требовало ответа и не походило вовсе на риторический вопрос. Ему словно было необходимо заверение, что это как раз-таки нечто большее. Что он неправ. — Мы ведь так поразвлекались, пока наш уговор не закончился и пока мы не разошлись как в море корабли. Просто перепих, — безэмоционально говорит Чимин. Он не знает, что должен чувствовать в данный момент в принципе. ~       Тем временем Чонгук заканчивает принимать душ, довольная улыбка покоится на его лице всё это время. Тёплая вода размеренно стекает по коже, стирая с его бёдер засохшую сперму, но воспоминания о том, как она туда попал, не отмоются никак. Ему кажется, прошлая ночь навсегда отпечаталась в его сознании. Горячие, напористые прикосновения Чимина к его коже, резкие, опьяняющие разум слова… Чонгук хочет повторения прошлой ночи, желательно каждую следующую ночь.       Хорошенько искупавшись, он надел пару светлых джинсов и розовое худи размера оверсайз, на сегодня у них ничего не запланировано, и они проведут весь день дома, так что он сделал выбор в пользу более комфортной одежды. Одеваясь, Чонгук всё пытался разобраться в своих чувствах. По большей части о своих чувствах относительно прошлой ночи, но, честно говоря, его ментальное состояние находилось в кризисе ещё с того момента, как он положил свой глаз на Чимина.       Прошлая ночь была для него… в новинку. То, как он вёл и чувствовал себя с Чимином, было в новинку, но в то же время столь естественно. На него будто нашло озарение — он понял, кем на самом деле является, чего ему на самом деле хочется и то, что всё, что он делал по сей день, было просто притворством.       Рядом с Чимином он чувствовал себя маленьким, но отнюдь не маловажным. Он чувствовал заботу, защиту с его стороны. Ему нравится чувствовать себя таким рядом с Чимином. Даже когда Чимин назвал его «шлюшкой», он почувствовал себя в какой-то степени особенным. В какой-то конфузной, интересной и потрясающей степени. Чонгук никогда не думал, что будет чувствовать себя так прекрасно в нижней позиции, но теперь он задумался, как ему такое никогда в голову не приходило? Возможно, если бы встречи с Чимином не произошло, он никогда бы и не узнал о том, насколько сильно ему это нравится, как много удовольствия он, оказывается, способен испытывать. Чем вообще занимались его прошлые избранники, которые таких ощущений ему не дарили ни разу?       И Чонгук знает, что есть нечто большее, чем то, что он испытывал вчера, прошлая ночь была лишь крупицей тех вещей, что могли бы быть у него, лишь крупицей того, что он мог бы почувствовать. В нём загорается желание исследовать это чувство, погрузиться в мир новых ощущений, нового поведения с головой. Чувство зависимости и бесконечного доверия, вместе с тем Чонгук чувствовал себя таким защищённым и расслабленным. Это чувство невероятное, воодушевляющее, освобождающее. Сабмиссивное. Он был сабмиссивным с Чимином вчера.       Он сабмиссив.       Воздух будто выбивают из его лёгких на долю секунды, когда понимание настигает его. Он судорожно вдыхает, отчего по телу расползается шекочущее чувство. Наконец найти название тому, что он чувствовал, сделало это таким реальным и поглощающим всего его существо.       Он вёл себя сабмиссивно с Чимином. Совершенно, потрясающе и очевидно сабмиссивно с Чимином. Как он не понял этого раньше? Или, может быть… Может быть, новое чувство подчинения кому-то, искреннее желание подчиниться кому-то было для него слишком ошеломляющим. Быть может, это и было тем, почему его щёки начинали гореть, отчего начинало гореть всё его тело. Его тело уже знало, насколько сильное воздействие оказывает на него Чимин, ещё раньше, чем это дошло до его головы. Всё это было из-за Чимина.       На удивление, Чонгук обнаруживает, что улыбается. Вы наверняка подумаете, что осознание того, что всё это время он был сабом, намного более сильно выбьет его из колеи. Что внезапное понимание причины, по которой он никогда в жизни полностью не наслаждался какой бы то ни было сексуальной активностью, что его с самого начала заставили играть роль, которую он никогда не избирал сам, будет более раздражающим. Это касалось и отношений, он всегда вёл себя более доминантным в них, но на данный момент Чонгуку действительно по душе естественная доминантность Чимина, что заключается даже в самых простых вещах: когда тот всегда первым тянется к его руке, оборачивает свою руку вокруг его талии или сладко разговаривает с ним — всё это даёт ему ощущение заботы, важности, так, как его никто ещё не заставлял чувствовать себя прежде. Тем не менее неизведанное ранее чувство дарит ему радость. Быть может, потому, что теперь он знает, наконец знает об этом и наконец заполучил Чимина себе.       Он всегда впадал в роль доминанта, ну или, возможно, его насильно вталкивали в эту роль. Его родители всегда отдавали предпочтение в сторону девушек и парней, у которых буквально коленки тряслись от его мускулистого телосложения и, казалось бы, природно дарованной доминантности. В последующем и он сам искал себе человека такого типа, который бы удовлетворял требования его семьи, который бы, как он думал, удовлетворял и его собственные требования. Человека, который брал и брал от Чонгука всё, а Чонгук только и давал. Он всегда уделял своим партнёрам всё своё внимание, обеспечивая их всем, что они только пожелают. И всегда казалось, что большой, сильный Чонгук доминировал над ними и разрушал их в постели. До того, как в его жизни появился Чимин, он предполагал, что является доминантом. Но, быть может, ему не обязательно быть тем, кем все хотят его видеть. Быть может, ему нет необходимости делать то, что он делать не хочет, только чтобы удовлетворить других людей.       Он никогда не чувствовал себя ни принуждённым, ни стеснённым чем-то рядом с Чимином, ни загнанным в угол или так, будто его собственные потребности не были важны. На деле, Чимин позаботился от и до о том, чтобы он прочувствовал, что они имеют значение. Да даже сегодня утром, когда Чимин заставил его физически озвучить, хотел ли он, чтобы пальцы старшего оказались в его рту. Сам Чон убеждён, что частично Чимин таким образом хотел подразнить его, но он также с уверенностью может сказать, что таким жестом старший показал, как много для него значат собственные потребности Чонгука. Даже если его щёки горели невероятно ярко, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, ощущение заботы было умопомрачительным.       Он чувствовал себя таким слабым и бессильным, но в то же время удерживающим контроль в своих руках. Сейчас, когда он анализирует произошедшее, он внезапно понимает, что Чимин вчера даже не кончил. Он просто позволил Чонгуку использовать своё тело, чтобы он довёл себя до оргазма. Что-то (всё) в этом факте, ужасно возбуждало его. Мысль о чертовски твёрдом Чимине, который сам нуждается в снятии напряжения, но вместо этого предпочитает наблюдать за тем, как он сам кончает, ставя нужды Чонгука выше своих собственных, заставило его бояться, как бы он сейчас не заработал себе новый крепкий стояк.       Дело ведь даже не в том, что Чонгуку не хотелось отплатить ему разменной монетой, на деле, он всё не может выкинуть из головы мысль о том, чтобы пасть на колени и подарить старшему крышесносный минет. Со старшим ему теперь хочется заниматься многими, очень многими, вещами. Теми вещами, о которых он раньше и подумать не мог. Проанализировав вчерашнее поведение Чимина, он только подпитал свои фантазии. Ведь теперь он обладает информацией о том, как сильно Чимин схватит его, как страстно будет целовать его и как идеально будут звучать слова с его уст, когда Чон будет оправдывать свои грязные прозвища.       Это ещё одна тема, которую ему необходимо хорошенько обдумать, если он собирается рассеять всю эту путаницу в голове.       У него есть чувства к Чимину. Он является сабмиссивом. Так-то лучше, что-то уже прояснилось. Однако не только его новая сабмиссивная натура наполняет его сексуальные фантазии. Есть кое-что ещё…       Прозвища, которыми Чимин так прекрасно награждает его в постели, какими бы унизительными они ни были, они всегда так безупречно звучат на его губах. В них транслируется необходимость подчиняться ему, исполнять его приказы. Быть игрушкой в его руках, игрушкой, которой он может пользоваться, как ему вздумается.       Вещи, которые он хочет воплотить в реальность с Чимином — то, о чём он даже думать без опасливо пунцовых щёк не может. И, конечно же, в нём присутствует быстро растущая и всё более всепоглощающая потребность быть абсолютно разрушенным Чимином. Он хочет кричать, умолять, заливаться слезами из-за Чимина.       Однако, он думает, последнее, независимо от того, насколько мучительно неловким будет их разговор, лучше обсудить с самим Чимином. Чимин кажется более опытным в этом вопросе, и, поскольку именно Чимин является исполнителем всего задуманного, Чонгук думает, будет наиболее целесообразно обсудить это с ним.       Кстати о Чимине: где его черти носят?       Чонгук был слишком озабочен собственным замешательством, чтобы в полной мере осознать, насколько подозрительно вёл себя старший. Он явно не тот робкий, скромный мальчишка, которым его с энтузиазмом разрекламировал Тэхён. Последние дни, полные двоякими комментариями и непристойными прикосновениями старшего были затянуты дымной пеленой шквала чувств — собственной реакцией Чонгука на них. Но сейчас всё было как на ладони: то, как неслучайны были все те эпизоды, то, как Чимин дразнил его, пользуясь каждой подвернувшейся возможностью, да даже без удобного случая, просто так — он изучал реакцию Чонгука, восхищаясь его отзывчивостью на каждое мимолётное прикосновение. Но если Чимин не является тем самым «образцом невинности», которым его представил Тэхён, то кто же он тогда на самом деле? И знал ли сам Тэхён об этом? А если и знал, то почему солгал?       Само собой разумеется, Чонгуку стало крайне любопытно, и ему очень не хватает источника своего любопытства. Он дует губы, вспоминая, что Чимин обещал вернуться, к тому моменту, как Чон закончит с водными процедурам. Но вот он, сидит на кровати, при параде, всё ожидающий возвращения старшего. Он вроде говорил, что собирается поговорить с Тэхёном?.. Вместо того, чтобы грызть ногти в ожидании возвращения старшего неизвестно сколько времени, он решает сам отправиться на его поиски. Тэхён с Джином любят поспать подольше, так что старший, вероятно, находится в их комнате. Нетерпеливому желанию поскорее поговорить с Чимином было сложно противостоять, поэтому он быстро встаёт с кровати.       До комнаты женихов идти всего ничего, он всё ещё помнит, как он с Тэхёном настаивали на том, чтобы их комнаты расположили на одном этаже, когда они были младше. Оба хотели играть вместе как можно дольше, прежде чем наступал комендантский час. Впрочем, всё заканчивалось тем, что они раздражали Юнги, пока он не позволял им двоим поспать в своей комнате. Юнги никогда на самом деле не возражал: их троица всегда дурачилась допоздна, смотря фильмы, хихикая и пытаясь не быть услышанными родителями.       Он почти настигает двери, когда замечает, что одна из них распахнута настежь, а другая медленно прикрывалась — сцена выглядит так, будто кто-то ворвался в комнату. Он улыбается, гадая, был ли это Чимин. Возможно, старший был взволнован событиями прошлой ночи и с нетерпением хотел поделиться этим с Тэхёном, как со своим лучшим другом, что буквально влетел в комнату. Чонгук, тем не менее, надеется, что старший не вдавался в подробности.       Когда он наконец приближается к двери, до него начинают доноситься голоса, и он останавливается, услышав голос Тэ, его слова тут же проникают в самое сердце, отчего младший инстинктивно дёргает руку к сердцу.       — Парень, с которым ты хочешь встречаться, — сказал отдалённый сонный голос Тэхёна.       Чонгук буквально почувствовал, как сердце забилось у него в горле и большая кроличья улыбка расползлась по его лицу. Старшие, несомненно, ведут разговор о нём. Чимин действительно собирается встречаться с ним? Тэхён ведь лучший друг Чимина, наверняка, он знает об этом больше самого Чонгука.       Чонгуку немного не по себе из-за такого вот невольного подслушивания, возможно, Чимин не хотел, чтобы он знал об этом, но часть его даже рада услышанному. Теперь-то он знает, что Чимин чувствует то же самое, что и он всё это время. Чимин испытывает к нему чувства. Хочет быть его парой. Как и Чонгук.       Чонгук застывает в своём довольстве, с головокружением, охватывающим его от знания вышеперечисленного, когда слышит следующие слова Чимина.       — Тот самый Чонгук, который скакал на моём бедре, скуля и умоляя о большем, пока не кончил? — его голос звучит странно, так, будто он разочарован или раздражён, и, несмотря на то, что от этих слова у Чонгука всё внутри сковывает холодом, он испытывает неимоверное желание утешить Чимина, что бы ни вызвало его скверное настроение.       Протяжное «иуууу» раздаётся по всей комнате, в чём Чонгук распознаёт визг Тэхёна и последовавший за ним тяжёлый вздох от Джина. Значит и Джин тоже здесь. Чимин только что рассказал Джину и Тэхёну об их прошлой ночи, с гораздо более смущающими подробностями, чем Чону хотелось бы.       Чонгук чувствует себя странно. Слегка обнажённым и довольно сбитым с толку. Чимин никогда не разговаривал с ним так бесцеремонно, за исключением вчерашней ночи. Однако здесь он так дерзко и равнодушно говорит об откровенно сексуальных вещах старшему брату Чонгука и его лучшему другу. Вновь возникает вопрос: кто Чимин такой на самом деле? И ещё: почему Тэ выставил его тем, кем он на самом деле вовсе не является? Зачем им обоим лгать ему? Выходит, даже Джин об этом знал. Они все ему солгали.       — Пиздец…       Чонгук слышит тяжёлый вздох Чимина, и резкие слова в контрасте с его привычным мягким тоном ни на шутку удивляют парня. О чём таком они вообще говорили? Отчего Чимин так то ли расстроился, то ли разозлился? Чонгук даже предположить не может. Внезапно перед ним будто предстал совершенно другой человек, о котором он ничего не знает.       — Ну, в любом случае это всё ведь не всерьёз, да? Мы ведь так поразвлекались, пока наш уговор не закончился и пока мы не разошлись как в море корабли.       В это мгновение сердце Чонгука ухает в желудок, даже не так, его вырывают под корень. Горло пересыхает, а рот приоткрывается в замешательстве. Он чувствует, как его руки начинают дрожать, и поспешно обнимает себя, надеясь так унять тревогу, что всё более сильными волнами охватывала его тело.       Может, они говорят о ком-то другом, Чимин не может подразумевать его. Их отношения — у Чимина ведь к нему чувства, так ведь?       — Просто перепих.       Но это не было 'просто перепихом' для Чонгука. Для него это было многим больше, чем каким-то посредственным петтингом. Это был первый раз, когда он был таким уязвимым с кем-то, таким открытым и вверившим всего себя в руки партнёра. Для него это был первый раз, когда он почувствовал себя столь эмоционально связанным, таким близким душевно с кем-то, таким особенным.       — Хотя это даже перепихом с натяжкой назовёшь. Может в следующий раз мне удастся на самом деле трахнуть его.       — О-оу… — тихо выдыхает Чонгук, его голос к концу срывается. Так Чимин не был серьёзен по отношению к нему. Он использовал его. Хотел только переспать с ним. И, очевидно, Чонгук был даже для этого недостаточно хорош. Прошлая ночь была столь значимой для него, столь новой и необычайной. Но для Чимина эта ночь не значила ровным счётом ничего. Может, ему следовало дать Чимину вкусить больше себя, может тогда, он бы посчитал его достаточно хорошим.       Кровь в его жилах стынет, дыхание перехватывает, а зрение заплывается и становится нечётким — Чонгуку почти хочется накричать на самого себя. Почему он так остро реагирует на это? Почему он придаёт столько значения тому факту, что он на самом деле не нравится Чимину. Сейчас, когда он думает об этом, он понимает, что они даже не знают друг друга особо. Он понятия не имеет, какой Чимин на самом деле человек. Чимин может быть кем угодно: причиняющим боль другим, ненавистным, бессердечным.        — По крайней мере, если он даст мне трахнуть его, вся эта херня с моей игрой в невинного, милого идиота, который типа любит его, будет стоить потраченных сил.       Слова Чимина эхом раздаются в воздухе, заползая под его кожу, закупоривая все чувства, пока он не давится ими. Слёзы, что до этого затуманивали зрение, наконец, полились через края, стекая вниз по его щекам. Чонгук убегает. Не понимая даже, куда бежит, он просто знает, что должен убраться отсюда как можно дальше. Глупым, преданным, никчёмным — вот как он чувствует себя. Как он только мог быть настолько глупым, чтобы подумать, что Чимин действительно испытывает к нему что-то, что он особенный для него. Всё это было притворством. Он ведь знал это с самого начала, так почему же начал верить в обратное?       Всё это время. Всё это блядское время, когда его щёки розовели от кокетливых комментариев Чимина, или когда он расцветал на глазах от похвалы Чимина. То, как его сердце отбивало чечётку, когда он заступился за Чимина. Всё это было чертовски бесполезной тратой сил и энергии, потому что ничто из этого не было настоящим. Всё это время Чонгук влюблялся в иллюзорную картину их счастливых отношений, когда Чимин просто-напросто развлекался с ним. Чонгук так зол на самого себя. Как мог он быть настолько глуп?       И Тэхён знал об этом. Джин знал об этом. Для них это тоже было игрой? Они ведь знали о его проблемах с отношениями, знали о том, что он ни разу не чувствовал, чтобы от его прошлых партнёров исходила забота. Зачем они создали фальшивое видение того, что есть идеальный искуситель Чимин, заставили Чонгука влюбиться в него по уши, только чтобы потом разрушить его по основание правдой?       Ноги Чонгука подкашиваются, когда выносят его из дома. Внутри всё будто онемело, опустело под чистоту. Его руки всё мельтешат перед лицом, стирая каждую новую слезу с красных щёк. Он ненавидит тот факт, что плачет, что Чимин влюбил его в себя настолько, что теперь он не может остановить слёзы из-за него.       Когда Чонгук наконец рухнул на колени, журчание ручья, находящегося в конце их сада пронеслось мимо него. Он закрылся далеко от всех.       Ему хочется одного — узнать причину. Почему они солгали ему? Почему так злостно хотели причинить ему боль? Почему раны, нанесённые ложью Чимина, причинили больше боли, чем кто-либо когда-либо ему причинял? ~       — По крайней мере, если он даст мне трахнуть его, вся эта херня с моей игрой в невинного, милого идиота, который типа любит его, будет стоить потраченных сил. — Чимин заканчивает предложения, ненавидя то, как оно эхом отдаёт в воздухе, ненавидя горечь, застывшую на языке после того, как эти слова срываются с его губ. В глубине души он ведь не согласен с этими словами, так почему же говорит их?       — Эй! — серьёзно восклицает Тэхён и бьёт Чимина в плечо, недостаточно сильно, чтобы нанести какой-либо сильный урон. — Ты говоришь о моём брате, Чимин. Можешь быть мудаком по отношению к другим людям, но не смей трогать людей, которые мне небезразличны.       Чимин пристыжённо опускает глаза, часть его даже рада, что Тэхён ударил его за произнесённые им слова, он бы тоже отметелил того, кто так бы говорил о Чонгуке.       — Что с тобой такое? Я думал ты сегодня весь счастливый светиться будешь после всех тех непроизносимых вещей, которые ты творил с Чонгук-и, — спрашивает Тэхён, его веки едва держатся раскрытыми, раздражение внезапной сменой настроения Чимина, его холодное и резкое поведение — единственное, что удерживает его ото сна. — Оу, и под «непроизносимыми» я имел в виду то, что ты не будешь о них говорить, — пояснил Тэхён, на случай, если Чимин вздумает вновь углубиться в подробности их прошлой ночи. — Не думай, что я не знаю, что ты сейчас делаешь, идиот.       — Спасаю ваши тупые задницы от кучи проблем, потому что все вы слишком боитесь гнева родителей, чтобы высказать им всё — вот что я делаю, — фыркает Чимин. Он всё ещё пребывает в неком шоке от того, что стал таким агрессивным буквально по щелчку пальцев. Он помнит только, как внезапно подумал, что может быть ненавистен Чонгуку, что тот просто играет с ним, изучая себя с новой стороны — после этого он почувствовал себя необъяснимо. В глазах замерло что-то странное, в груди потяжелело, и эти чувства ему не нравились. Поэтому он выбрал первую свою защитную реакцию — разозлился.       Тэхён закатывает глаза на его слова.       — Нет. Ты пытаешься ранить других прежде, чем они смогут ранить тебя. — В этом и есть типичный Чимин. В начале их дружбы такое поведение парня очень задевало Тэ, множество раз он безмолвно плакал, потому что они ругались на, казалось бы, пустом месте. Он вспоминает один показательный случай, когда они были моложе: Тэхён отменил их тренировку, потому что ему было необходимо поработать над проектом с одним из своих одногруппников. Чимин тогда вспылил, сказав, что ему всё равно нет смысла приходить на тренировку, потому что он в любом случае отстойно занимается на практике и в будущем всё будет также. Все, кто не достаточно близок с Чимином, могли бы подумать, что тот жестокий и злобный человек, но Тэхён знает обратное. Он знает, что все эти его нападки идут из самых глубин раненной души, из самого уязвимого и незащищённого им места. Чимин обозлился, потому что посчитал, что Тэхён предпочёл его компании кого-то другого, что на самом деле Тэхён и не любит его вовсе. Посчитал что он, как и многие другие люди делали в его жизни, — отодвинул его на второй план. Вот почему Тэхён решил никогда не позволять Чимину чувствовать подобное.       Он хотел показать Чимину, что проблемы с доверием, страх отношений и боязнь быть брошенным (и многое другое, что Тэ диагностировал ему на их небольшом психологическом сеансе) были бессмысленны. Имели значение, но были бессмысленны. Тэхён любит Чимина, ему никогда не нужно бояться того, что Тэ, якобы, может бросить его. Чимину потребовалось немало времени, чтобы осознать это, но доверие, верность и любовь в конечном итоге проявились и укрепились в их отношениях. Тэхён может только предполагать, что тот обозлился на Чонгука по тем же причинам. Но Чимин ещё не успел установить крепкую связь с Чонгуком, он не знает, каковы истинные чувства Чонгука. И он боится, что чувства Чонгука не отвечают его собственным взаимностью, поэтому он и пытается причинить ему боль таким образом прежде, чем тот сумеет нанести ему болезненный удар.       Чимин усмехается. — Мне будет плевать с высокой колокольни, если кто-то из вас попытается «причинить мне боль».       — Чимин, это ведь я. Ну же, я знаю, что ты не такой. — Тэхён усаживается прямо напротив Чимина, скрестив ноги и пристально вглядываясь в глаза друга, в попытке передать ему чувство комфорта, тепла и спокойствия. У Тэхёна всегда есть на готове способ невербально показать людям свою любовь и заботу о них. Самочувствие Чимина мгновенно улучшается. — Вообще я знаю о вас двоих больше, чем вы сами знаете о себе. И именно поэтому, я знаю, что Чонгук не безразличен тебе.       — Иуу, — сразу тянет Чимин, получая в ответ строгий взгляд от Тэхёна.       — Иначе зачем ещё ты сказал Чохи, матери бывшей Чонгука на минуточку, отвалить от вас вчера? — Тэхён внимательно наблюдал за Чохи весь вечер, ему было необходимо быть на все 100% убеждённым в том, что та никак не заденет Чонгука. Он в курсе того, как плохо закончились отношения между Чонгуком и Сора, раздражающие комментарии Чохи наверняка бы только разбередили незажившую рану и подсыпали в неё соли. Однако он был приятно удивлён, увидев, что Чонгук и Чимин совместными усилиями отлично отбивали резкие комментарии женщины. Тэхён прекрасно разбирался в людях, и эту женщину он ненавидел всегда.       — Т-ты видел? — немного потрясённо спрашивает Чимин. Позже закатывая глаза от собственного взволнованного тона в голосе. Почему он вообще нервничал из-за этого?       — Ты про тот жалкий акт сокрытия собственной ревности и последовавший за ним поцелуй с Чонгуком, по причине собственной переполненности чувствами? — Тэхён жадно наблюдает за тем, как Чимин поражённо сглатывает вязкую слюну. Прочные стены Чимина будто ослабли: поведение старшего теперь стало более тщедушным и немного беспокойным. — Видел.       — Я-Я не знаю, п-почему… — Чимин поспешил остановить себя прежде, чем мог бы выдать что-то, что покажет его более слабую и уязвимую сторону. Или же до того, как ему придётся лицом к лицу столкнуться с тем, что он на самом деле чувствует к Чонгуку.       — Минни. — Тэхён тяжело вздыхает, так, будто видеть то, как Чимин обрубает себя, препятствуя тому, чтобы его чувства вышли наружу или были озвучены, причиняет ему физическую боль. — Никто не запрещает тебе иметь чувства. — Тэхён тянется к руке Чимина, который неохотно кряхтит, когда Тэхён переплетает их пальцы. Чон, тем не менее, с уверенностью мог сказать, что это жест принёс старшему своего рода утешение.       — Нет у меня к нему никаких чувств. Я просто хотел поцеловать его, — голос Чимина казался приглушенным, будто его грудь стягивало чем-то, из-за чего он не мог внятно говорить. Вот оно, значит, что такое — лгать лучшему другу.       — Мин… — Тэхён вновь вздыхает, как бы ему хотелось, чтобы Чимин просто позволил себе чувствовать. Чтобы тот прекратил заставлять себя быть безэмоциональным роботом, дабы никогда не привязываться ни к к кому. Он пытается донести до Чимина, что это отрицание ранит его душу больше, что позволить себе быть счастливым намного проще. — Я знаю, ты думаешь, что чувства делают тебя слабаком… Это твои родители вбили тебе в голову.       Чимин заметно напрягается, сжимая руку Тэхёна в их импровизированном замке, его голова резко дёргается в сторону Джина, который всё ещё был в блаженной безопасности спрятан под слоями игрушек и одеял.       — Он спит, Минни. Всё в порядке, — спешит заверить его Тэхён. Он бы не поднял тему с родителями Чимина, если бы не был уверен в том, что Джин уже видит десятый сон. Тема родителей весьма щепетильная для Чимина, и только Чимин, по его мнению, может распоряжаться тем, кому об этом знать стоит, а кому нет. Он бы никогда не предал доверие друга, заставив его делиться теми вещами, которые он не готов с другим человеком разделить.       — Мои родители тут ни при чём. — Чимин успокоился, поняв, что Джин спит, но всё же тема его родителей заставила его крепко стиснуть зубы. Чимину никогда не нравилось думать о том, что его родители всё ещё имеют какое-либо влияние на его настоящую жизнь. Хотелось бы ему, чтобы воспоминания о них были зарыты глубоко внутри и никогда им не поднимались, вообще, чтобы этих воспоминаний не было в принципе.       — Ещё как при чём, Минни. Они навязали тебе эти психованные установки, что если ты покажешь хотя бы малейшее проявление чувств, то ты слабак. Если ты делаешь что-то в своё удовольствие, что-то, что делает тебя по-настоящему счастливым, то ты слабак, — сурово говорил Тэхён, его собственная ненависть к родителям Чимина смачивала ядом каждое предложение и была кристально чиста.       — Они идиоты, которые думают, что эмоции имеют гендер, Чимин. — Чимин хрипло смеётся, слыша это, — иделогии его родителей настолько нелепы, что вызывают у него смех. Видите ли, частью абсурдных опасений его родителей перед эмоциями было то, что они считали, что эмоции — показатель женственности. Да, вы не ослышались, женственности. Его родители были не только гомофобами, но и сексистами. Полный комплект, вы только поглядите. Да даже такие эмоции как грусть и боль для них означали женственность и слабость. Для них каждый раз, когда Чимин проявлял любые признаки, якобы, феминности или эмоции, было только подтверждением того, что он хочет сосать члены. Сейчас Чимин говорит более резкими словами, называя вещи своими именами, в то время как его родители никогда прямо не заявляли об этом, но были чертовски к этому близки. В других случаях, когда дело никак не могло касаться феминности, они отмахивались комментариями в стиле, что Чимин был «недостаточно мужчиной» и ему следует «наконец возмужать».       Чимин никогда не понимал, как они могли присваивать эмоции и поведение какому-либо гендеру, или то, почему Чимин не мог проявлять никаких эмоций, которые, по их мнению, присущи женскому полу. Повзрослев и отдалившись от родителей, он осознал, какими глупыми и бессмысленными были их слова, но в детстве он никогда не мог этого понять. Он никогда не мог понять, почему он всегда был недостаточно «каким-то» для своих родителей, почему он всегда был всем тем, что они так яростно не хотели взращивать в нём, почему он всегда был их разочарованием. Он даже не знает, как оправдать то, что они не позволяли ему проявлять эмоции, возможно, они просто не хотели иметь с этим дело. Или, быть может, понимание таких эмоций было настолько чуждым для них, что они не могли понять, откуда они могли взяться у Чимина.       — И всякий раз, когда ты отрицаешь собственные чувства или отталкиваешь людей, которые делают тебя счастливым… ты позволяешь их установкам победить над тобой. — Чимин знает, что он прав. Ему ненавистен тот факт, что в нём всё ещё коренились глупые убеждения родителей. Они всегда наказывали Чимина, когда тот показывал, якобы, свою «слабость». Ему даже не было позволено плакать, когда он падал в детстве. На его памяти бесчисленное множество раз, когда его игнорировали, или кричали на него из-за этого, пока он не вынес для себя урок: плакать вообще нет смысла. Они научили Чимина не показывать эмоции, и подавлять любые их зачатки.       Поэтому последние пару дней, последняя неделя, наполненная таким огромным количеством эмоций, вызвали у него короткое замыкание. Из-за Чонгука он чувствовал то, чего не чувствовал никогда раньше, вещи, которые он подавлял и отрицал, и это сбивало с толку. Ему никогда не приходилось анализировать эти чувства: то, как его сердце замирало, когда Чонгук улыбался, или то, как его внутренности делали сальто, когда парень хихикал. Чимин совершенно сбит с толку. И он не совершенно не знает, позволительны ли ему эти чувства, что, если из-за них он действительно слабак?       — Ты заслуживаешь счастья, Минни.       Чимин хмурит брови, отчего на лбу образуются лёгкие морщинки, которые передают его беспокойство. А правда ли он заслуживает быть счастливым? Чимин не думает, что когда-либо был по-настоящему счастлив. Возможно, рядом с Тэхёном — да, но с Тэхёном дела обстоят иначе. То, что Чонгук заставляет его чувствовать… Такого с Тэхёном он никогда не испытывал, не только с Тэхёном, вообще с кем-либо в принципе.       — Н-но… но это стрёмно.       Тэхён тихонько хихикает над словами Чимина, находя своего лучшего друга сейчас совершенно очаровательным. — В каком смысле это стрёмно?       — Всё… это, — Чимин сопровождает свои слова неопределёнными жестами рук в воздухе, как будто пытаясь показать, что именно в этом было странного. — Эта странная фигня, которая происходит в моей груди. — Чимин верно подметил одну странную вещь, которую предательски проделывает его тело последние дни. Быть может, Тэхён знает, что это такое. Или ему стоит спросить об этом Джина, он ведь доктор, в конце концов? Возможно, это просто симптомы болезни.       — И когда твоя грудь делает эту «странную фигню»?       — Ну, это… — Чимин всерьёз раздумывает сдаться и не раскрывать Тэхёну все карты. Впрочем теорию с болезнью Тэхён быстро отметёт в сторону. — Э-это когда Чонгук… делает всякое…       — Что 'всякое'? — спрашивает Тэхён, приподняв бровь. Он почти уверен, что точно знает, что именно чувствует Чимин, и сейчас изо всех сил пытается не заворковать.       — Эта… — Чимин закатывает глаза, понимая, что ему действительно придётся сказать это вслух. — Эта чёртова кроличья улыбка, — с этим Чимин плюхается на кровать, немного приподняв подушку с колен выше по телу. Он почувствовал внезапную необходимость защититься чем-то.       Самоконтроль Тэхёна просто ужасен — его лицо мгновенно расплывается в яркой улыбке, после чего его звонкий воркующий визг разносится по комнате. — Это же бабочки, детка!       — Иуууу, — стонет Чимин, его лицо кривится в раздражении, и он ещё сильнее зарывается в кровать.       Тэхён срывается вперёд, сжимая щёки старшего, а позже и вовсе плюхаясь рядом с ним. — Мои детки уже такие взрослые и влюблённые!       — Тебе несдобровать, если я «влюблён»! Я побью тебя, если это так. — Чимин не думает, что влюблён, но откуда же ему знать? Он не знал, что эти глупые бабочки в животе значат, что он влюблён в кого-то, так откуда же ему знать, правда это или ложь?       — Скорее всего это просто небольшой краш, Минни. — Тэхён цепляет своей рукой правую руку Чимина, прижимая их тела друг к другу и закидывая свои ноги на колени Чимина. За семь лет их дружбы Чимин уже привык к тому, что фигура Тэхёна обволакивала всё его тело в объятьях, сейчас этот его жест был даже ожидаем старшим.       — Краш? — вздыхает Чимин, скривившись в отвращении. Нет у Чимина никаких 'крашей', разве что 'Я хочу трахнуть их, а потом никогда больше с ними не видеться — ей'.       — Ага. Глазом моргнуть не успеешь, а уже будешь покупать ему цветочки и читать поэмы, — мечтательным голосом произнёс Тэхён с улыбкой на лице.       — Что, если он мне вообще не нравится? — рассуждает Чимин, не подкрепляя свои слова аргументами. Он нервничает. Мысль о симпатии к кому-то заставляла его чувствовать беспокойство, уязвимость, раздражение. — Типа, может я даже не гей?       Тэхён срывается на откровенный гогот. — Ага-да, я тоже. Готов поспорить, наша гетеросексуальная карьера началась ещё когда нам было по 18, и мы занимались прелюдией три часа подряд.       Чимин давится воздухом в шоке и бьёт Тэхёна по плечу от того, что тот поднял чрезвычайно смущающее воспоминание. Они были подростками, и Тэхён уже признал свою гомосексуальность и был горд этим, в то время как Чимин был «закоренелым натуралом» и просто залюбопытствовал… Как и говорилось ранее, в его прекрасной, трогательной семье быть геем значило быть разочарованием. Так что он всегда подавлял эти весьма невинные чувства, на деле желая иметь бойфренда, потому что его родители заявляли, что чувства эти далеки от невинности. Они неправильные.       После года их знакомства, когда Чимин понял, что Тэхён не бросит его, Чимин приоткрыл завесу правды, поделившись несколькими вещами. Не всеми, конечно: тем, какими гомофобами были его родители, тем, что он всегда был неуверенным относительно собственной ориентации, но никогда ничего с этим не делал, чтобы удостовериться в своих подозрениях — слишком боялся правды. И, конечно же, Тэхён, будучи человеческим олицетворением ангелочка, на протяжении часа разглагольствовал о том, что никакой он не неправильный, что его ориентации, какой бы она там ни была, нечего стыдиться или скрывать — это то, чем нужно гордиться.       Позже он даже любезно предложил себя в качестве эксперимента старшему. Как что-то, что могло бы помочь старшему прояснить голову и лучше понять свою принадлежность. Неуверенно, но всё же Чимин согласился, сразу же подтвердив, что он абсолютно, без всяких сомнений, чрезвычайно гей. Он никогда не был влюблён в Тэхёна, типа, он, конечно, парень горячий и всё такое, но нет. Просто поцелуй с парнем сам по себе так разительно отличался от тех двух его опытов с девушками. И его гей-карьера, как выразился Тэхён, с тех пор только расцветала.       Во время их эксперимента и последующих двух часов, потраченных ими на смех по поводу этого, Чимин понял для себя ещё кое-что очень важное. Он понял, что даже если не испытывает никаких романтических чувств к Тэхёну, его он определённо точно любит всем сердцем.       — А мы не можем просто сбежать куда-нибудь вдвоём? Тогда бы мне не пришлось беспокоиться о заботе о ком-то ещё. Любить одного человека и так слишком раздражающе для меня, второго я не перенесу, — дуется Чимин, лишь капельку серьёзный в своих словах.       — Я понимаю, что это пугает тебя, Минни. И это абсолютно нормально — быть напуганным этим. Но каждый раз, когда ты будешь чувствовать себя напуганным или беспокойным, просто думай о том, что ты чувствуешь, когда Чонгук улыбается. — Тэхён знает, что Чимин сбит с толку шквалом новых ощущений, но он также знает, как восхитительно это — влюбляться в кого-то. Ровно как и он совсем недавно, казалось бы, по уши втюрился в Джина. Поначалу он, как и Чимин, был напуган этим, но рядом с Джином всё было иначе, и оно того стоило. Тэ надеется, что, вместо того, чтобы зацикливаться на непонятных ощущениях, Чимин переключит своё внимание на те вещи, которые эти самые бабочки в животе изначально и вызвали.       — Кроличья улыбка? — тихо спрашивает Чимин, опираясь головой о плечо Тэхёна.       Чон мычит в подтверждение, всё ещё умиляясь тому, что Чимин нашёл сходство в улыбке Чонгука с улыбкой крольчонка. — Я понимаю, бабочки ощущаются как нечто странное и неудобное, даже так, будто тебя вот-вот стошнит… но одновременно с этим они несут хорошие ощущения, да?       Тэхён в чём-то прав: ощущения были хорошими и захватывающими. Как только Чимин преодолевал первостепенную панику, не понимая, что за чертовщина происходит с его телом, ему всегда нравилось любоваться этой улыбкой.       — Или то, как ты чувствовал себя вчера, когда Чонгук заступился за тебя, или когда вы танцевали вместе, занимаясь теми вещами, о которых я ни за что на этом свете не упомяну. — Последнее Тэхён вспомнил ни без сожаления, не желая поощрять такое поведение. Тем не менее ему действительно хотелось поддержать их счастье, оба: что Чонгук, что Чимин казались счастливой парой.       — Скажем если — чисто гипотетически! — мне нравится Чонгук. Что это вообще должно значить? Что мне делать? — совершенно растерянно спрашивает Чимин, мысль об испытываемых глубоких чувствах по отношению к кому-либо его всё ещё не прельщала.       — Для начала. Расскажи ему об этом, — легко выдал Тэхён, прекрасно зная, что ничего «лёгкого» в этом для Чимина не было. На самом деле он даже удивлён тому, что старший позволил этому разговору зайти так далеко. Должно быть, он действительно был сбит с толку своими чувствами по отношению к Чонгуку и… ещё ему определённо точно очень даже нравился Чонгук.       — Упаси Боже! — незамедлительно отвечает Чимин, отстраняясь от плеча Тэхёна, он пристально уставился в глаза друга, на случай, если тот внезапно потерял рассудок.       — Оу, прошу прошения. Я хотел сказать: ничего не делай, отрицай свои чувства и страдай в забвении, пока вам двоим в конце концов не придётся разойтись и никогда больше не встречаться, дабы ты остался у разбитого корыта с разбитым сердцем, — саркастически перечислил Тэхён.       — Хм, так-то лучше. — Удовлетворённый ответом Чимин возвращается в своё прежнее положение, опираясь о Тэхёна.       — И для кого я тут о чувствах полчаса распинался? — услужливо напоминает ему Тэхён. Он сам не думает, что их коротенький разговор сможет втолкать смысл в Чимина, скорее надеялся, что это заставит его тщательнее раздумать над всем. Что тот начнёт наконец понимать, что чувства не просто нормальность и обыденность, это невероятное дарование людей. Однако он не хотел уделять этой теме чересчур много внимания, зная, как сильно тема родителей огорчает Чимина.       — Но… — Чимин подавленно вздыхает. — Что, если мне не нужны эти чувства?       — Никто не «хочет» испытывать чувства к кому-то Чимин… нет такого понятия, как хотеть или не хотеть чувствовать — оно случается само собой. И позже они понимают, насколько они счастливы испытывать эти ощущения. Что их жизни намного лучше с этим человеком, который дарит им такие эмоции в ней, — Тэхён оглянулся поверх головы Чимина на спящего жениха, обнимающего плюшевого покемона со слюнками, стекающими по его губе. Он так чертовски влюблён…       — Тебя вовсе никто ни к чему не принуждает, Мин. Ты не обязан прямо сейчас промаршировать к нему в комнату и сделать предложение руки и сердца. — Чимин фыркает, от слов о браке его на самом деле слегка затошнило. Быть настолько близко с другим человеком, каждую секунду каждого дня — от этой мысли он чувствовал себя будто в ловушке. Однако, как ни странно, мысль о том, чтобы проводить весь день напролёт рядом с Чонгуком его так не страшила. Всего-то свадьба. Может, Чимин был чересчур сконцентрирован на ложных домыслах, в которые сам себя и загнал. Может отношения и брак не так уж и плохи и страшны. Потому что стоит ему только подумать о Чонгуке, о том, что он будет рядом с ним или том, что этот парень заставляет его чувствовать… С Чонгуком ему отнюдь не страшно.       — Ты мог бы просто… поговорить с ним, не знаю, улыбнуться там. Может спросишь, какой у него любимый цвет, — предлагает Тэхён, пытаясь таким образом показать Чимину, что ему не обязательно начинать с крайностей, что нужно делать всё постепенно, маленькими шажочками идти к цели. Чимин просто должен позволить себе быть открытым для этих больших шагов в будущем.       — Я и так знаю, что это жёлтый, — мгновенно выдохнул Чимин, даже не задумываясь.       Тэхён изгибает бровь. — Видишь? Ты уже спросил у него о его любимом цвете, уверен, это было не так уж и страшно.       — Вообще я это у Хосок-хёна спросил… Я-Я не знаю, почему. — Почему Чимину так хотелось узнать любимый цвет Чонгука, настолько, что он даже спросил об этом Хосока? На деле он пытался незаметно спросить у Хосока и о многих других вещах, одновременно пытаясь не раскрыть свою не такую уж невинную натуру. Стоит признать, ему очень даже нравилось узнавать что-то новое о младшем.       — Я ни на что, конечно же, не намекаю, но это звучало довольно по-гейски. — Чимин смеётся, ценя то, что Тэхён пытается развеселить его сейчас. Это сменило атмосферу пугающего чувства, которое испытывало его нутро от новых эмоций и страхов, пришедших с ними в комплекте. Ему пришлось столкнуться лицом к лицу с правдой о том, что ему не только нравится Чонгук, но и с теми вещами, которые сопровождают это 'мне нравится Чонгук'. Например, невзаимные чувства — он не может быть уверен в том, что Чонгук чувствует к нему то же самое.       — Пожалуй, это было действительно довольно по-гейски.       — Ага. Я тоже так подумал, когда Чонгук спросил меня об этом, — непринуждённо выдал Тэхён. Чимин тут же подскочил на месте, заглядывая в лицо друга.       — Что?!       — Что?       — О чём Чонгук тебя расспрашивал? — настойчиво и слегка чересчур взволнованно спросил Чимин. Для кого-то, кто якобы не имел никакого краша на младшего, он был капельку подозрителен.       — Да он всё время спрашивает всякое о тебе, типа постоянно. Я, конечно, отвечал ему не на все вопросы, не хотел лгать, когда он спрашивал о твоих хобби и вещах, которыми ты увлекаешься, — в той же непринуждённой манере продолжал говорить Тэхён, так, будто тот факт, что Чонгук испытал инициативу узнать больше вещей о Чимине, не вынудил сердце последнего взорваться к чертям.       — О-оу… — Чимина настигает понимание. Вновь. То же самое, о чём ему приходится напоминать себе из раза в раз, то, что продолжает разрушать всё. Чимин лгал Чонгуку всё это время. Даже если Чонгук испытывает к нему что-то прямо сейчас, кто знает, что будет, когда правда о том, кто он на самом деле, раскроется. — Всё равно это не имеет значения. Ему нравится другой Чимин. Милый, пушистый и вежливый Чимин… — голос парня возвращается к своему унылому тону. Он не может найти в себе сил пышать энтузиазмом и энергией, зная, что Чонгук будет ненавидеть его.       — Ну, во-первых, милый, пушистый и очаровательный Чимин тоже часть тебя! — строго сказал Тэхён, наклонившись, чтобы бупнуть нос старшего, отчего у последнего всё лицо сморщилось. — И, во-вторых, не сказать, что ты поддерживал эту «маску» невинного паренька с ним 24/7. — В голосе Тэхёна не было ни капли раздражения, разве что намёк на улыбку. Честно говоря, он не злится вовсе, даже если в нём теплится страх, что семья узнает всю правду, он знает, что Чонгук никогда не будет держать на него зла и не осудит его. Вместе с тем он прекрасно понимает, что счастье Чонгука и Чимина многим важнее неловкого и болезненного разговора с семьёй.       — Что ты имеешь в виду? — Чимин ахает, обиженный таким комментарием Тэхёна насчёт его актёрских способностей.       — Ладно, вчера допустим, я цивильно вошёл в спортзал и наткнулся на такую картину: твоя рука сжимает подбородок Чонгука, а ты смотришь на него так, будто собираешься сожрать, оу, и ещё, у Чонгука был стояк.       Ладно, допустим, в словах Тэхёна была толика смысла.       — О, и ещё эта твоя недодрочка Чонгуку под столом на каждом семейном ужине.       Чимин толкнул языком в щёку — да, возможно, из него вышел не такой уж и хороший актёр, каким он себя считал.       — И эта твоя крайне впечатляющая способность превращать всё, что бы Чонгук не говорил, в нечто с сексуальным подтекстом, из-за чего он потом ходит краснющим, заикающимся месивом. — Тэхён закончил речь уверенным взглядом, думая, что привёл достаточно весомые аргументы, чтобы доказать свою точку зрения, тем не менее на готове у него было припасено ещё множество других примеров, если эти покажутся старшему недостаточно убедительными.       Чимин почувствовал, появляющуюся у него на лице ухмылку, быть может, не так уж и важно, был ли он хорошим актёром с Чонгуком. В конце концов, так даже было намного веселее. — Ничего не могу с собой поделать, он когда смущённый такая прелесть.       — Ага, и выглядит, как влюблённый дурак.       — Д-думаешь, я ему нравлюсь? — спрашивает Чимин с раздражающе легкомысленной улыбкой, той самой, от которой он так яростно отмахивался.       Тэхён закатил глаза на болезненно очевидный вопрос. — Может даже больше, чем он нравится тебе.       Очень, выходит.       — Думаешь… — Чимин обрывает себя, едва до его ушей доносится собственный дрожащий, нерешительный тон. Возможно, — чисто гипотетически (очевиднейшим образом) — ему нравится Чонгук. Но это вовсе не значит, что он теперь должен дрожать и нервничать по этому поводу. — Мне стоит… рассказать ему? — с большей уверенностью сказал Чимин. Однако его глаза ясно выдавали его страх.       — Рассказать ему? — Тэхён многообещающе приподнял бровь.       — Ну… может быть я хочу узнать его любимый цвет, его любимую песню, любимую еду. Я хочу узнать всё, что он любит. Даже если всё это мне уже известно от Хосок-хёна, я хочу, чтобы он сам рассказал мне об этом. — Чимину особенно хотелось увидеть выражение лица Чонгука, когда тот разговаривает о своих любимых вещах, то, как широкая улыбка появляется на его лице, или то, как его нос мило морщится. Он просто хотел провести время с младшим. Впервые ему просто хотелось провести время с младшим. Впервые ему не хотелось только дразнить его, переспать с ним или заигрывать с ним. Он хочет говорить с ним, держать его за руку, слушать то, что ему нравится и не нравится. Потому что он хочет быть тем, кто скроет от него всё, что ему не нравится и будет преподносить только то, что нравится. Чимину хочется быть в списке 'фаворитов' Чонгука, что нравится Чонгуку. Ему бы хотелось преподнести Чонгуку самого себя.       — Вперёд, — спокойно отвечает ему Тэхён. Видеть Чимина таким было так непривычно, Тэхёну никогда не доводилось прежде видеть его настолько счастливым из-за столь простых вещей. Он говорил о разговоре с Чонгуком с такой страстью, будто разговор с младшим о его любимом цвете было бы для него наилучшим подарком в мире. Он гордится Чимином.       Он горд тем, что тот не позволяет определённым мнениям и мыслям поглотить его, управлять им. Тэ знает, что его родители не только убедили его в том, что эмоции не принадлежат его полу, но и в том, что его собственные чувства не имеют значения. Например, его сексуальная принадлежность, для них это было чем-то неправильным и отвратительным, чем-то, кем ему непозволительно быть. Тэхён никогда не сможет подвергнуть сомнению тот факт, что часть истории Чимина с однодневными перепихонами, вызвана не только его страхом отношений и привязанности, но и гомофобией его родителей. Они вбивали в его голову эту мысль столь сильно, на протяжении столь долгого времени, что Тэхён временами задумывается, считает ли Чимин по-прежнему, что это неправильно, грязно. Тэхён счастлив, что Чимин игнорирует эти ложные, обидные заявления, следуя тому, что, как он знает для себя, является правдой. Наконец, он задумывается в первую очередь о своём благополучии. — Расскажи ему. И помни, что всё в твоих руках, ты можешь контролировать каждый свой следующий шаг — всё зависит от тебя. Просто делай то, что приносит тебе радость. И… я горжусь тобой, Минни.       Голова Чимина всё также покоилась на плече Тэхёна, их руки оставались переплетёнными. Ласковые слова младшего покрывали его словно одеялом защиты, комфорта. Чимин всегда будет любить Тэхёна. За то, что он был первым и единственным человеком, который полюбил его. За то, что тот показал ему, что он заслуживает любви. Чимину просто хотелось бы верить в его слова чуточку больше…       — Когда- Е-если… — Чимин поправляет себя — его неуверенность в себе всё ещё просачивается в мысли. — ...я расскажу ему всё, и у нас всё сложится.       Тэхён сощурился, обнаруживая предательские нотки в нехарактерно милом для Чимина тоне, гадая, к чему бы это.       — Тогда ты будешь слушать мои детальные рассказы о том, как я связываю и отшлёпываю его? — активизировался обычный мод Чимина, который надул губы, подавляя рвущуюся от ожидаемой реакции Тэхёна улыбку.       — Я беру все свои слова назад. Прошу, продолжай бесполезно вздыхать над членом моего брата, — также надулся Тэхён, понимая, что только что убедил Чимина на долговременный секс с Чонгуком. А следовательно заработал себе множество болезненных утренних пробуждений, в которые ему придётся выталкивать Чимина из своей спальни, прежде чем тот успеет блаженным тоном осквернить его с женихом уши безупречно детализированным рассказом.       — Хммм, нет. Думаю я пойду и признаюсь в своей бессмертной любви к нему прямо сейчас… может даже сделаю ему предложение, тогда ты точно будешь обеспечен историями, которые будут тешить тебя всю оставшуюся жизнь. — В завершение своей речи Чимин добавляет приторно-сладкую улыбку. Затем слезает с кровати, в припрыжку настигая распахнутую двойную дверь.       Закрывал дверь он уже с удовлетворённой улыбкой, слыша протяжный недовольный стон от Тэхёна.       По мере того, как он шёл по коридору, он обнаружил, что небольшое расстояние между их спальнями будто бы успело удлинниться. Предвкушение от встречи с Чонгуком всё нарастало, перед ним возник образ ждущего его парня: улыбающегося и счастливого — эта картинка в голове так взбудоражила его, что он почувствовал, что не может терпеть больше ни секунды нахождения вдали от него. Его воспоминания уносятся ко вчерашнему вечеру, когда он поцеловал Чонгука, и ни одна частница в нём не сомневалась в правильности происходящего. Он более чем уверен, что сейчас испытывает то же самое чувство. Он собирается признаться Чонгуку в своих чувствах.