Pretend For Me

      Когда Чимин настигает двустворчатые двери их спальни, внутри у него всё трепещет миксом счастья и волнения. Волнение не от того, что он чувствует сожаление или нерешительность, это чувство чего-то нового, это эмоции. Двери он находит распахнутыми, его глаза встречает пустая комната. Сделав вывод, что младший всё ещё в душе, он направляется к ванной двери, оставляя на её поверхности лёгкие стуки.       — Ккюю? Ты там? — по ту стороны двери — тишина. Чимин стоит молча какое-то время, пока наконец не поднимает бровь. — Тебе там не нужна помощь? — ухмылка появляется на лице Чимина от последнего вопроса. Он с большим удовольствием и, конечно же, бескорыстно присоединился бы к младшему и помог бы ему, на деле нет ничего лучше, чем его руки, блуждающие по мокрому, мускулистому Чонгуку. В небольшой кабинке их тела бы плотно прижимались друг к другу, приставленные к стенке, а руки бы крепко цеплялись один за другого для стабильности. В голове вырисовываются картинки того, как восхитительно бы смотрелась загорелая, подтянутая кожа Чонгука в ярком освещении душа, с каплями воды, стекающими по его телу.       Чимин быстро возвращает ясность мыслей: он должен думать о милых, романтических вещах, не о том, как бы вытрахать всю душу из Чонгука. Это он прибережёт на потом.       — Чонгук? — вновь спрашивает Чимин, после отсутствия ответа.       В конце концов, Чимин решает попробовать толкнуть дверь, та легко поддаётся, пропуская его в очередную пустую комнату. Он продолжает поиски, на сей раз направляясь в гардеробную, подумав, что младший мог уйти переодеваться. От и до обследовав комнату, он остался ни с чем и начал чувствовать поднимающуюся панику. Почему Чонгук ушёл? Он обещал дождаться прихода Чимина, чтобы получить свою награду. Разве что… ему на самом деле не хотелось этого. Может он увидел возможность сбежать и воспользовался ею. Чёрт. Чимин останавливает себя — он опять наступает на те же грабли, что и прежде. Голова услужливо подкидывает воспоминания о недавнем разговоре с Тэхёном, Чимин вспоминает его слова:       — Я понимаю, что это пугает тебя, Минни, и это абсолютно нормально — быть напуганным этим. Но каждый раз, когда ты начнёшь чувствовать себя напуганным или неспокойным, просто думай о том, что ты чувствуешь, когда Чонгук улыбается.       Так Чимин и поступил — он не стал думать о сотне негативных объяснений такого поступка младшего, которые всё рвались завладеть его разумом. Вместо этого он сосредоточился на улыбке Чонгука, на том, как он никогда не давал ему повода усомниться в его чувствах. Он сфокусировался на том, каким настоящим он был прошлой ночью с ним, как каждое мгновение, проведённое с Чонгуком, чувствовалось искренним и незабываемым, чем что-либо, что ему когда-либо доводилось испытать. Он цепляется за дверной проём, выходя из спальни — быть может, младший проголодался и ушёл в кухню.       Он также быстро отталкивает негативные мысли, когда находит кухню пустой, ни следа присутствия младшего в ней нет. Только когда обойдя спортзал, три гостиные и кинотеатр — он потерял всякую надежду и подумал, что, возможно, Чону внезапно захотелось посмотреть фильм — он не обнаруживает младшего— его начинает трясти. Это странно, никогда ещё его так не трясло, особенно просто от того, что он не может найти человека. Может, из-за того, что он отказывается давать возможность панике проникать в его разум, его тело начинает выпускать его физически.       — Чимин? Ты в порядке?       Чимин оказывается остановлен широкой грудью, о которую он стукается. Старший берёт его под локоть, удерживая на месте.       Намджун возвышался над ним, в своём обыденном чёрном костюме с зачёсанными назад каштановыми волосами — и это его повседневный рабочий лук. Он смотрит на Чимина с добродушной улыбкой на лице, той самой, что, как Чимин понял, едва ли сходит с его лица. Чимин имел возможность всего пару раз завести разговор с Намджуном, однако, тот всегда оказывается в эпицентре происходящего, легко управляя домом, сохраняя при этом спокойную, притягательную ауру. Ту самую, что сейчас окружает Чимина и помогает ему слегка утихомирить разбушевавшиеся нервы.       — О- Доброе утро, Намджун-хён. Я тут искал Чонгука, ты не видел его, случаем? — Чимин отчаянно пытался сохранить милую улыбку на лице, но его дрожащий голос выдавал всё с потрохами.       Глаза Намджуна задержались на Чимине на мгновение, любопытство вспыхнуло на лице старшего. Чимину требуется мгновение, чтобы понять, что он всё ещё не переоделся из одежды Чонгука, не причесался, да даже обувь никакую не надел.       — Эмм, я видел его недавно, он прямо-таки мчался в сад… — Они стояли в большом открытом холе в задней части дома, на мраморном полу. Окна в пол открывали вид на широкие просторы садов. Намджун заглядывал как раз в эти самые окна, воспроизводя в памяти инцидент увиденного ранее. — Вообще я сейчас как раз-таки собирался проверить, что с ним, но Мисо было необходимо, чтобы я сначала проверил её планы на поездку для всех нас. — Чимин пропустил мимо ушей слова Намджуна о поездке, он был слишком занят размышлениями о том, всё ли в порядке с Чонгуком. Когда Чимин уходил из их комнаты утром с ним всё было нормально. Или нет? — Если ты сейчас идёшь к нему, тогда, пожалуйста, не мог бы ты потом и меня оповестить о его состоянии?       Сопереживание Намджуна к другим было кристально чисто продемонстрировано Чимину за последнюю неделю, что Чимин знает его, в особенности, когда дело касалось Чонгука, быть может по той причине, что он самый младший в семье. Как бы там ни было, Чимину было спокойно от мысли, что Чонгука окружает так много людей, которым он небезразличен. Это также вызвало в нём лёгкую зависть: ему никогда не доводилось бывать среди такой большой группы людей, каждый из которых бы глубоко любил и доверял один другому. Он обнаружил, что желает ощутить на себе это чувство, стать частью этого.       — Конечно, хён. — Чимин искренне улыбнулся старшему, действительно оценив его помощь. Он направился к большой стеклянной двери, которая вела к белому балкончику, который, в свою очередь, спускался лестницей в сам сад. Прежде чем спуститься Чимин быстро обернулся, вспомнив насколько масштабны размеры сада. — О, хён? В какую именно сторону сада он убежал?       — В сторону ручья. Вон там сзади, рядом с лабиринтом. — Намджун указал в направлении, куда удалился Чонгук — к западной части садов со спокойным ручьём, ведущим в пруд с разной живностью. Он был проложен рядом с небольшим лабиринтом, вход в который охраняло множество статуй. Сам сад был разделён на множество секций — Чоны увлекались различными активностями, такими как теннис или плавание в бассейне — всё, необходимое для этого, было расположено на территории сада.       — Спасибо, хён. — Чимин ушёл с остаточным чувством шока от того, что Чоны обладают самым что ни на есть настоящим лабиринтом в их саду. Тем не менее он не был сосредоточен на этом долго, всё пытался найти какое-либо рациональное оправдание тому, почему Чонгук вообще оказался в саду этим утром.       Следуя выложенной дорожке из мраморных плит, минуя крупный фонтан, а наконец и большое травяное поле, он наконец настиг западной части. Он миновал лабиринт, держа путь к пруду, который был окружён высокими деревьями и живой изгородью, которая выглядела так, будто барьер вокруг всего сада был всего лишь его фоном. Ручей спускался по группе скал, образуя водопад в пруду. Листья кувшинки и лепестки, опавшие с вишнёвого дерева, который покрывал пруд, плавали в безмятежной воде.       Чимин вглядывается во всё это, в поисках одного единственного человека, которого он всё не мог найти, как бы сильно не рыскали его глаза.       Он подошёл ближе к пруду, обнаруживая небольшую тропинку, ведущую к группе деревьев между большой изгородью, находившейся на краю сада и другой живой изгородью, которая закрывала пространство. Как будто это был отдельный мирок — маленький уединённый лес. Вскоре Чимин обнаружил, что заходит глубже в импровизированный лес.       Ему не пришлось заходить далеко, когда он заприметил два небольших, но приличных для своего вида, домиков, находящихся внутри двух крепких деревьев. Деревянный мост соединял между собой жёлтые домики с белыми окнами. Чимин узнал в них домики на деревьях, хотя он ни разу не видел их в жизни, никогда настолько больших. Остаточное детское шило в попе, побудило его на мысли о том, каково было бы поиграть в них, однако его отвлёк шум, доносившийся из открытого окна одного из домиков. Звучало так, будто кто-то плачет.       — Ч-Чонгук. — Несмотря на выдохнутое имя младшего, часть его всё же таила надежду на то, что это не Чонгук, что это не младший сейчас плачет в одиночестве, запершись от всех.       Плач тут же прекращается, в воздухе повисает ощутимое напряжение, но ответа не следует.       — Чонгук-и, это ты? — Не получив ответа, Чимин продолжает. — Эммм, Намджун-хён сказал, что видел тебя бегущим сюда… с-с тобой всё в порядке? — Он остановился на предположении, что это всё же был младший, кто ещё это мог быть? Но понять, почему он находится здесь, почему плачет — у него всё не выходило.       — Я хотел… — Чимин остановился, сглатывая ком в горле, он чувствовал себя слегка нелепо, крича в деревья. Бегло осмотревшись по сторонам, он продолжил. — Я хотел сказать тебе кое-что.       В могильной тишине последовавшей за его словами, Чимин вздыхает, не только потому, что он нервничает от грядущего разговора с Чонгуком о своих возможных чувствах к нему, но и из-за того, что его терзает вопрос: что стало причиной того, что Чонгук плачет. Спутанный комок эмоций охватывал его: он начал ёрзать на месте, перебирать пальцы и раскачиваться с левой ноги на правую. Часть его хочет рассмеяться от такого его поведения — Чимин ведь не из пугливых и нервничающих, так почему же он так разволновался от чего-то столь простого, как признание?       — Ккюю? П-пожалуйста-       — Убирайся, — резкий голос прерывает Чимина, голос, принадлежащий Чонгуку, хотя он ни разу не слышал прежде столь агрессивного тона, который ядом пронизывал каждую букву. Он определённо точно никогда не слышал такой его тон, обращённый к нему самому. Чонгук всегда был таким мягким и вежливым, приятным и ласковым, и это просачивалось даже в его словах. Во всяком случае, он по большей части до ужаса застенчив в разговорах с Чимином, но агрессивный? — Никогда.       — Чонгук-и! Это ты! Что не так? — голос Чимина оставался нетерпеливым до ответа и взволнованным в обращении к младшему. Не обращая внимания на страх за то, что Чонгук, судя по его тону, зол на него, он фокусируется на том, что парень в безопасности. Однако, причина, почему Чонгук плакал, всё ещё сверлила в нём дыру, ему необходимо было конкретно знать, кто и что вызвало у парня слёзы. Он готов сделать всё, что угодно, что могло бы исправить это. Так происходит и когда дело касается Тэхёна: стоит другу сказать, что кто-то расстроил его, и Чимина охватывает слепая ненависть по отношению к этому человеку. Просто мысль о том, что дорогим его сердцу людям плохо, заставляет его кровь закипать, они такого отношения не заслуживают и никогда ничего такого испытывать не должны. Но их ситуация с Чонгуком кардинально отличается — Чимин шокирован тем, насколько сильно окрепли его чувства за столь короткий промежуток времени. По ощущениям, он чувствует себя даже более злым, чем когда дело касалось Тэхёна — его лучшим другом вот уже на протяжении стольких лет, в то время как с Чонгуком он знаком всего неделю.       — Убирайся, Чимин.       Чимин ненавидит то, как его имя звучало на губах Чонгука. Никогда больше, он не хочет слышать то, как Чонгук произносит его имя таким тоном. Тоном, в котором было столько боли, обиды, злобы.       — Ккюю? Что- Что случилось? Я думал, ты собирался ждать меня в комнате?       — Я думал, ты был честен со мной, — парирует Чонгук, в голосе полном предательства — сталь. К концу предложения он шмыгает носом, стирая ещё одну одинокую слезу, которую он не собирался выпускать.       — Что? — тут же напрягшись от его слов, ответил Чимин. Что он подразумевал? Он всё знает? Или говорил о ком-то ещё? Откуда он знает? Ненавидит его теперь?       Чимин планировал рассказать ему всю правду, не просто признаться в чувства, но и рассказать о том, кем он на самом деле является. Но теперь Чонгук всё знает. И ненавидит его.       — Откуда ты…       — Услышал, — прервал его Чонгук, голос парня чётко доносился из открытого окна домика на дереве. — Я был настолько глуп, что не мог дождаться встречи с тобой… и услышал, как ты говорил с Тэ-хёном и Джин-хёном.       Блять. Как много Чонгук услышал? Всё? Но тогда бы он наверняка знал о том, что Чимин испытывает к нему чувства. Выходит только начало? Чимин вновь выругивается, вспоминая сказанное ранее.       «Ну, в этом не было ничего особенного. Так, поразвлекались, пока наш уговор не закончится, и мы не разойдёмся как в море корабли. Просто перепих»       Это не Чонгук был глупцом. Это он им был. Почему он вообще сказал это? Он не имел в виду это, возможно, таким образом он и рассматривал их отношения изначально, но не после того, как начал проводить больше времени с Чонгуком. Он страшился того, что чувства Чонгука не столь же сильны, как его собственные. Он боялся быть отвергнутым, потому что его чувства были настолько сильными и чуждыми для него. Он испугался, потому что произошедшее не было просто сексуальной потехой для него, и ему никогда ещё не хотелось быть столь близким с кем-либо раньше. Он хотел восхищаться телом Чонгука, холить и лелеять каждую его часть. И не только его соблазнительные, аппетитные изгибы, которые сводили Чимина с ума, но и его красивую, обворожительную улыбку и держащие в себе галактики ланьи глазки. Как он только мог считать, что Чонгук был далёк от звания особенного?       «Хотя это даже перепихом с натяжкой назовёшь. Может в следующий раз мне удастся на самом деле трахнуть его.»       Прошлая ночь с Чонгуком была многим больше, чем просто перепих. Это был острый на ощущения, сокровенный, восхитительный и полный всего того, что Чимин когда-либо хотел — момент. Даже если бы это было всё, чем его бы удостоил Чонгук, Чимин всё равно считал бы прошлую ночь подарком свыше.       — Ккюю, ты вовсе не глупый. Я… — Чимин останавливает себя, вновь осматриваясь по сторонам — ему ненавистен тот факт, что он не рядом с Чонгуком прямо сейчас, не физически. Ему хочется увидеть младшего, объясниться, успокоить его, извиниться. — Чёрт, — разочарованно выдыхает Чимин, не находя входа в высокий домик — ни лестницы, ни видимых ступенек с его ракурса ему найти не удалось. — Как ты туда вообще забрался, Чонгук?       — Нет, я не хочу тебя видеть! — твёрдо прокричал в ответ Чон. У него нет абсолютно никакого желания выслушивать объяснения и оправдания. Он чётко и ясно слышал всё сказанное старшим, и оправдать сказанное не было никакой возможности. Он для Чимина значил ровным счётом ничего, и сейчас старший просто пытался манипулировать им.       — Какой же ты всё-таки упёртый, — крикнул в ответ Чимин, отмечая, что он никогда ещё так с Чонгуком не говорил. Дразнить Чонгука было частью его настоящей личности, которую он являл Чонгуку из раза в раз, но никогда ещё он не был так прямолинеен в своих выражениях с ним. Ответа не последовало, возможно, Чонгука эти слова тоже застали врасплох. Впрочем, Чимину в какой-то степени нравилось быть самим с собой рядом с Чонгуком.       Он обошёл громадное дерево, вновь вспоминая о том, что он выбежал из дома босиком, когда наткнулся на заблудший камешек и зашёлся в шипении. Позади дерева, где с чиминового ракурса ранее было труднее всего разглядеть, что происходит, оказывается находились ступеньки, вырезанные в самом дереве, которые вели прямиком наверх к домику. У домика также был свой балкон, который окружал весь домик, а дверь была отмечена входом у самой верхушки лестницы.       Чимин не стал стучаться, когда настиг вершины лестницы, он знал, что младший всё равно не ответит. — Чонгук?       Внутреннее убранство дома было многим более роскошным, чем Чимин себе представлял, на деле домик этот был лучше его собственных апартаментов в зале. Он вошёл в одну большую комнату, однако на противоположной от него стене находилась дверь, которая, как предположил Чимин, вела к мосту, соединяющему два домика вместе. Всё было сделано из светлого дерева, из окон в помещение лилось много света, но крона дерева всё же обеспечивала своего рода приватность. По левую руку от него находилась кровать с балдахином, тоже деревянная, покрытая белыми нежными простынями и толстыми одеялами из искусственного меха.       На рандомных полках были расположены тлеющие свечи, источавшие ароматы сосны и корицы. Большой книжный шкаф, в котором располагались как старые, так и новые на вид книги — всё это также добавляло домашней атмосферы к этому месту. Гирлянды и фотографии были развешены по стенам, как Чимин понял, на них были запечатлены Чоны с их семейных поездок. Небольшие стеклянные фигурки, звёздочки, сердечки и сверкающие алмазы свисали с потолка. Солнечный свет, льющих из окон, попадал в них, отчего создавалась радуга, играющая яркими красками по комнате. Чонгук сидел в самом её углу, в кресле яйцевидной формы, свисающем с потолка и слегка покачивающемся из стороны в сторону.       Чимину здесь нравилось, умиротворённая атмосфера пришлась ему по душе. Что ему не нравилось здесь, так это далёкий от умиротворения взгляд на лице Чонгука. Его глаза распухли от слёз, разрушая его сердитый хмурый вид и выдавая, тем самым, то, насколько на самом деле он расстроен. Следы от слёз на его щеках также свидетельствовали об этом. От этого вида сердце Чимина болезненно сжалось, и он почувствовал внезапную необходимость сжать сердце, чтобы прекратить эту интенсивную боль, что пришла от взгляда на разрушенного Чонгука. И боль младшего, как и свою собственную, ему тоже хотелось прекратить, или хотя бы облегчить.       — Ккюю, я-       — Зачем? — холодная, злобная маска Чонгука треснула, когда он заговорил. Он сглотнул, надеясь так избавиться от дрожи в голосе. — Зачем тебе причинять мне эту боль? — Голос по-прежнему дрожал. — Мы незнакомцы друг другу. Я не сделал тебе ничего плохого. Я не делал тебе больно. Какую выгоду ты получил от сделанного? — Чонгук не хотел разговаривать с Чимином, даже видеть его лицо не хотел. Он был так зол и расстроен, что убедил себя в том, что лучше ему полностью оградить себя от старшего, не иметь с ним больше ничего общего. Но сейчас, когда Чимин стоял перед ним с взглядом разбитой чаши, взглядом, который некогда наполнял его жизнью и энергией, он не смог пересилить нужду услышать ответы. Каждый заданный им вопрос, от которого с его глаз всё срывались слеза за слезой, теперь требовал ответа.       Чимин наконец вошёл в комнату, прикрывая за собой дверь, но всё также сохраняя небольшое расстояние между ними. — Ты не должен был услышать это.       — Но ты правда так считаешь? — раздражённо ответил Чонгук, он знал, что собирается получить на свой вопрос отговорки и только.       — Нет! — тут же ответил Чимин, до него не сразу дошло, как именно звучали его предыдущие слова, пока он не увидел поражённое выражение лица Чонгука. — Я имел в виду, что ты не должен был слышать то, как я оправдываю звание чёртового идиота. Я… — Чимин изо всех сил пытался подобрать правильные слова, чтобы объяснить всё Чонгуку. И как он должен объяснить ему, насколько он облажался? Ему никогда не приходилось делать этого, всегда было плевать, если он кому-то не понравился. Но мысль о том, что Чонгук мог невзлюбить его, да даже просто то, что младшему было больно из-за него, подливало масла в огонь к той боли в его сердце, что уже казалась невыносимой. Чимин планировал и собирался спросить у Чонгука, какой у него любимый цвет, возможно даже намекнуть на том, что у него к Чону есть чувства, но сейчас его столкнули лицом к лицу с необходимостью выдать Чонгуку всю правду подчистую, и он даже не уверен, готов ли сам к этому.       — Тэхён говорит, что я делаю такое временами… — Чимин всё ещё не в полной мере понимает свои эмоции, и почему он слился ранее, но, как сказал Тэхён, он знает Чимина лучше, чем он сам. — Он говорит, что я пытаюсь ранить людей прежде, чем они сделают мне больно, чтобы защитить себя? — Чимин чувствует себя до странного уязвимым в этот момент. Он ведь просто передаёт слова Тэхёна, разве ему не должно быть легче передавать уже сформулированное и сказанное прежде другим — Чонгуку? Он начинает гадать, потому ли это, что слова Тэхёна являются правдой, и он чувствует себя уязвимым, потому что раскрывает младшему правду о самом себе.       — Зачем мне делать тебе больно? Разве я когда-либо давал тебе повод подумать, что я способен на такое? — спрашивает Чонгук, слегка обиженный словами старшего. Складывается такое ощущение, будто Чимин пытается сделать его виновником произошедшего, намеренно или нет, но всё же.       — Ну, ты… — Чимин притих, он не уверен в том, что это потому, что он не может думать ни о чём, или потому что он знает, что его причины абсурдны. Причина была в том, что Чонгук никогда прежде не был боттомом или сабом. Сейчас это кажется таким простым, таким глупым оправданием. Сейчас, когда Чонгук сидит перед ним, с подсыхающими следами от слёз на щеках и дрожащим голосом, всё это кажется таким бессмысленным. Почему он вообще подумал, что Чонгук использовал его, он ведь знает, что Чонгук совсем не способен на подобное. В тот момент с спальне с Тэхёном он испугался и испытывал неуверенность, так что тут же возвёл стены, не позволяя, тем самым, никому приблизиться к его душе, чтобы никто больше не увидел то, каким по-настоящему уязвимым он может быть. Но, возможно, чисто теоретически, если бы он не возводил эти самые стены и позволил Чонгуку войти в его сердце, если бы подумал о том, каков на самом деле Чонгук, тогда он бы непременно и толики неуверенности не допустил бы.       Сейчас, когда он с Чонгуком, он понимает, как бесцеремонно он поступил с ним. Он не просто оплошал, не просто заставил себя приглушить чувства к нему, запретив себе быть счастливым. Он был груб по отношению к Чонгуку, он выставил себя ветреным, бессердечным человеком, которого заботил только он сам и его собственное удовольствие. Быть может сейчас он не понимает, как пагубно его действия отзываются на нём и на остальных пока что, но он может понять, как эти негативные действия несправедливы и могут принести боль Чонгуку. Если он и «причиняет боль другим прежде, чем они могут сделать ему больно», не значит ли это, что он необдуманно мог заставить и других людей чувствовать то, что через что сейчас проходит Чонгук? Если до сих пор его собственная, уж тем более чужая, боль для него не значила ровным счётом ничего, и её было недостаточно для того, чтобы остановить негативные методы защиты Чимина, тогда, быть может, боль Чонгука сможет. В конечном счёте, может, видеть и знать, как он причинил Чонгуку боль, поможет ему осознать, что он не должен относиться к себе также.       Точно уверен он в одном: он никогда больше не заставит Чонгука пройти через подобное.       — Мне очень жаль.       Чонгук поднял на него взгляд со своего места, кресло всё ещё раскачивалось, его ноги были прижаты к груди, а рукава розового худи натянуты по самые костяшки. — Ч-что? — уж чего-чего, а извинения Чонгук не ожидал, так искренне звучащего — уж тем более. Чимин будто был на грани слёз.       — Не важно, как я чувствовал себя, я не должен был пытаться скинуть всю вину на тебя. Я приношу людям боль, прежде чем они попытаются ранить меня, и это не оправдание, это что-то, над чем я должен работать. — Чимин никогда не рассматривал это в таком ключе, он всегда был так безразличен к чувствам других людей. Всегда был занят защитой собственных чувств, или работой над более точным скрытием этих самых эмоций. Пока не увидел, насколько разбитым был Чонгук. Он никогда не считал это чем-то, что ему в себе необходимо изменить. Не то чтобы Чимин не хотел изменяться, он скорее чувствовал, что не мог. Он всегда чувствовал себя находящимся в своей собственной ловушке, запертым с собственными негативными мыслями без возможности выбраться. Но поняв, как много боли он может принести, и как сильно он будет сожалеть об этом. Если он может быть уязвимым с Чонгуком, не принося боли ни себе, ни Чонгуку, не принимая эмоции Чонгука, как данность, тогда, возможно, он может изменить и остальные вещи в себе. Он не хочет изменять в себе всего, но некоторые вещи — да, например, свою неуверенность, которая изначально и убедила его в том, что Чонгук в принципе не мог полюбить такого, как он. Или его эти нерациональные мысли о том, что он не мог быть с Чонгуком, что всё это было изначально обречено на провал.       — Ну, я не тот, кем Тэ меня тебе представил... Но не вини его за это! — Чимин быстро прерывает себя, желая убедиться в том, что Чонгук не возненавидит Тэхёна за его собственные ошибки.       — Не винить его? Это он слушал твою тираду о том, что я годился только на однодневный трах! — злость вернулась в голос Чонгука, он вновь нахмурился.       — Он остановил меня! Клянусь, ты наверняка уже ушёл к тому времени, но я клянусь, он остановил меня, — Чимин сделал шаг вперёд, действительно надеясь, что Чонгук верит его словам. — А я чёртов идиот, Чонгук, вредящий самому себе, лгущий идиот. Ты такого отношения не достоин! И прошлая ночь не была просто перепихом для меня, — Чимин говорил прежде, чем его голове удавалось уследить за словами, он не то чтобы не имел их в виду, просто говорить их вслух было… тяжело. Таким образом уязвимым он никогда прежде не был. Он был уязвим с Тэхёном, но никогда ещё будучи уязвимым ему не было так страшно. Он никогда не чувствовал себя столь напуганным тем, что причинил кому-то боль ранее, с пометкой возможности того, что это положит конец их отношениям.       Чонгук не ответил вербально, но посмотрел на Чимина и кивнул, безмолвно позволяя старшему продолжить.       — Я-я никогда не делал этого прежде…       — Что, не нашлось никого, кто объездил бы твоё бедро? — дерзкие слова Чонгука, удивили его самого. Его злость, должно быть, перекрывала всё возможное смущение.       — Н-нет, такое было.       Чонгук не мог сопротивляться уколу ревности от представления Чимина с кем-то ещё. Это лишь распалило его злость — он не хочет ревновать Чимина, он не хочет любить Чимина.       — Я никогда не проводил ночь с кем-либо ещё. Никогда не испытывал желания. — Чимин наконец поднял глаза, всё это время он был слишком нервозен от рассерженного тона Чонгука, но сейчас он уверенно вглядывается в прищуренные глаза младшего. — Мне никогда не было так хорошо с кем-то прежде.       Чонгук обнаруживает, что его выражение лица смягчается, глаза слегка расширяются, а брови хмурятся уже не так сильно. Дело было не столько в словах старшего — нет, это не было причиной смены гнева на некую милость, дело было в его нервозно опущенной губе, в том, как он играл со своими короткими пальцами, Чонгук не уверен, но думает, что видит, как они дрожат. По большей части дело было во взгляде Чимина — в нём был искренний, неподдельный страх, когда он говорил Чонгуку, что он никогда прежде не проводил ночь с кем-то ещё прежде. Такого поворота событий Чон не ожидал, и он может только предполагать, что Чимин имел в виду, что у него всё это время был разве что одноразовый секс, после которых уходил либо он, либо его партнёр. Принимая во внимание тот факт, как Чимин преподносит себя с ним, такой весь из себя уверенный и не сомневающийся в себе, Чонгук ожидал, что он будет более опытен в отношениях. Он так естественно заботился о нём, идеально притворялся об их фейковых отношениях, что Чонгук счёл само собой разумеющимся наличие опыта за плечами у старшего. Но Чимин никогда не был в отношениях прежде. Чонгук осознаёт, что в самом деле не знает парня, стоящего перед ним. Он не знает о его романах, о его шрамах прошлого, но глядя в очевидную боль в глазах Чимина, ему отчаянно хочется узнать. И отчаянно хочется помочь.       — Тогда почему? — выдохнул Чонгук, отталкивая колени от груди, пока те наконец не опустились к полу. Парень тем не менее остался пребывать в сидячем положении. — Если эта ночь что-то да значила для тебя… Если я что-то значил для тебя, тогда почему? Почему ты причинил мне боль? — голос Чонгука надломился к концу вопроса, Чимин подумал, что на сей раз слёзы точно не сдержит.       — Мне правда очень-очень хотелось бы, чтобы у меня были причины получше того, что я просто придурок… но их нет. Я не делал этого прежде, — Чимин сводит брови (что он вообще подразумевает под «этим»?). — И я был напуган, поступил эгоистично, неуверенный в… я подумал, чтобы ты использовал меня как эксперимент или… что я сделал что-то не так прошлой ночью и сделал тебе больно, и теперь ты ненавидишь меня и-       — Зачем мне ненавидеть тебя? Что ты мне такого сделал? — спрашивает Чонгук, будучи сбитым с толку словами старшего. Несмотря на сказанное Чонгуком ранее, видеть старшего перед ним и чувствовать, как его сердце отрывается от тела от вида Чимина, находящегося на грани слёз — как доказательство того, что он никогда на самом деле не сможет возненавидеть Чимина. И он определённо точно не ненавидит Чимина за то, что произошло прошлой ночью, прошлая ночь была великолепна.       — Этим утром я был… счастлив, и хотел поделиться этим с Тэхёном, но он и Джин-хён упомянули, что ты предпочитаешь быть топом и доминантом-       Чонгук насторожился, мысль о том, что Чимин был взволнован и хотел поделиться новостью с Тэхёном сама по себе вызвала у него головокружение. Однако, последующая за этим часть заставила его крепко стиснуть зубы, а весь задержанный им воздух выбиться из лёгких. Он был топом и доминантом. Точнее считал, что так дела обстоят в его сексуальной жизни, пока не встретил Чимина. И этого же мнения были Тэ и Джин. Именно об этом он хотел сегодня поговорить с Чимином, прежде, чем всё пошло по наклонной и по итогу он оказался рыдающим навзрыд в своём домике на дереве.       — А потом я начал думать о том, как я вёл себя с тобой прошлой ночью. Как доминировал над тобой, дразнил тебя, касался тебя, и потом я запаниковал, потому что у меня даже в мыслях не было, что ты можешь оказаться не сабмиссивом. Что ты мог не хотеть этого всего, и всё это время тебе было жутко некомфортно со мной, но я продолжал толкать тебя дальше к краю и нарушать твоё личное пространство, а потом случилась прошлая ночь, и ты был таким чувственным и уязвимым рядом со мной, я подумал, что ты чувствовал себя осквернённым, и я стал противен тебе. Мне стало так плохо от этих мыслей, я возненавидел себя… — Чимин не мог остановиться, он всё ускорялся, запинался в словах время от времени, когда его зрение начало размываться. Ранее об этом он не рассказал даже Тэхёну, и сейчас он вываливает всю эту кучу того, что он чувствует, всего, что он чувствует и не может остановиться. Он никогда ещё не был так бесконтролен над своим сознанием и телом, никогда ещё таким слабым и уязвимым, тем не менее он чувствовал себя в безопасности, открываясь Чонгуку, так, будто с Чонгуком ему было нечего бояться, так, будто довериться Чонгуку можно без страха. От этого не будет вреда. — Но потом я был так напуган, потому что… потому что мне не нравится, когда я нахожусь в таком хрупком состоянии, эти ощущения были такими сильными, что я думал, что оно сломит меня окончательно и я- я разозлился. Обвинил во всём тебя, убедив себя в том, что ты доминант, и я не ввёл тебя в неудобное положение. Что я был просто экспериментом для твоей более сабмиссивной стороны, и ничего более. Что тебе изначально было плевать на меня, и прошлая ночь была бессмысленной интрижкой для тебя. Просто перепихом. — Чимин дрожаще выдыхает, его голос ломается к концу предложения, когда он издаёт тихий всхлип.       Он так и стоял, давя в себе всхлипы, пока слёзы медленно стекали по его округлым щёкам. Чимин смутно помнит, когда в последний раз плакал, но в прошлый раз ему явно не было так больно. Он не припомнит, чтобы его голова так сильно пульсировала, а сердце сжималось с такой частотой. Не припомнит, чтобы чувствовал себя более опустощённо в своей жизни, более одиноким, чем сейчас. Постепенно его всхлипы становились всё громче, и, в конце концов, он полностью отпустил контроль над ситуацией, руки его тут же метнулись к глазам. Его плечи крупно подрагивали, всякий раз когда у него перекрывало дыхание от интенсивности плача.       Совершенно неожиданно он чувствует, как пара жилистых, тёплых рук обвиваются вокруг его тела, полностью накрывая его хрупкую фигуру. Помимо воли он обнаруживает, что чувствует себя теплее, уже не так пусто внутри, однако слёзы всё продолжали катиться по его щекам. Руки Чимина легли на грудь Чонгука, пока лицо аккуратно зарывалось в розовое худи Чонгука.       Чонгук крепко держит Чимина в своих руках, его дрожащее тело вскоре успокаивается. Чон помимо воли и сам выпускает пару свежих слёз. Несвязная, пылкая речь старшего показала ему насколько сломленным является парень напротив. Ни разу он не видел его таким. Каждый день, проведённый с Чимином, он принимал его за собранного и спокойного человека. Всё, что он позволял себе показывать: милый мальчик, который неистово хорош в флирте и поддразнивании младшего. Однако прямо сейчас Чонгук видит, что всё это была не его крутая, самоуверенная персона, а стена. Эмоциональный блок, который старший возвёл, чтобы спрятать за ними свои проблемы. Неуверенность в себе, ненависть к себе, свои страхи, Чонгук может с уверенностью сказать, что это неполный список того, что таит в себе Чимин, и ему хочется узнать почему. Почему он стал таким или кто сделал его таким, кто был причиной такой внутренней сломленности мальчишки. Да, Чонгук не знает его достаточно долго, возможно даже не знает его настоящего, но он точно уверен в том, что Чимин не заслуживает того, что случилось в нём прошлом, того, что сделало его таким. Кто-то скажет, что старший такой вот сам по себе испорченный человек, но Чонгук видит, что ему просто необходимо показать каково быть любимым, и каково любить самого себя.       — Я не ненавижу тебя, хён, — рука Чонгука покоилась на голове Чимина, мягко перебирала его розовые пряди. — Что-то мне подсказывает, что я никогда не смогу тебя по-настоящему возненавидеть. — Чимин шмыгает носом, его всхлипы сошли на нет, так что теперь он может без труда вслушиваться в слова младшего. — Полагаю, мы не так уж и хорошо знаем друг друга. Но мне бы очень хотелось. И я надеюсь, что ты когда-нибудь придёшь к осознанию того, что я не такой человек, я никогда не буду думать о тебе, как о каком-нибудь эксперименте или интрижке. — Рука Чонгука скользнула вниз к лицу Чимина, оттягивая его от себя до тех пор, пока они не столкнулись взглядами. Другая рука осталась надёжно покоиться на спине старшего, когда он оглаживал его лицо, большой палец его руки аккуратно стирал капающие слёзы. — То, что было между нами вчера… это не было просто перепихом для меня, Чимин. Произошедшее значило для меня многим большее. Эта ночь была… идеальной. — Чонгук улыбнулся Чимину, пока старший смаргивал свежую порцию слёз, жадно впитывая каждое слово. — Ты был идеальным.       Пухлые губы Чимина растягиваются в слабой улыбке, Чонгук не может удержать руки на месте — тянет их к щеке Чимина, притягивая его ближе к себе. Чонгук может и хочет узнать о нём больше, нуждается в большей информации о нём, но смотря на Чимина, слушая его, он и так верит ему. Он знает, что Чимин никогда намеренно не собирался причинять ему боль, и ему хочется показать Чимину, как много старший значит для него. В чистом блаженстве поцелуя Чонгуку было ясно, что Чимин разделяет его чувства — он тоже значит для старшего немало. Поцелуй был ласковым и лёгким, их губы едва соприкасались. Несмотря на то, что чмок этот длился всего секунды, они смаковали ощущение, будто он длился не меньше вечности.       — Мне очень-очень жаль, Кюю. — Отстранившись от Чонгука, заговорил Чимин, пыл всё также присутствовал в его голосе, отчего его слова звучали так, будто те исходили из самых глубин его души. — За всё: за то, что я сказал все эти отвратительные вещи о тебе тогда, ни одна крупица меня не верит в эти слова, поверь. Прости, что я лгал тебе.       — Я думал… Не знаю даже, о чём я подумал, когда услышал ваш разговор с Тэ-хёном и Джин-хёном. Это будто был совсем не ты, такой язвительный и ранящий тон, со мной ты таким никогда не был.       Чимин поморщился, услышав это, мысль о том, что Чонгук на самом деле слышал эти слова, разбивала его сердце. Чонгук никогда не заслуживает получать такие раны, и знать, что эти раны вызвало его собственное токсичное поведение, заставило Чимина переосмыслить некоторые вещи. Вот, оказывается, как всегда поступал Чимин — ранил людей первым, как сказал Тэхён, но знать, насколько сильную боль он этим причиняет… от этого Чимину расхотелось когда-либо ещё в жизни быть столь ненавистным по отношению к кому-либо вообще. Возможно, ему нужно было увидеть боль Чонгука, чтобы понять, насколько сильное влияние он оказывает на людей, и также понять, что таким человеком он быть не хочет. Чонгук или какой-то другой рандомный незнакомец из его жизни не единственные, кто лицо к лицу столкнулись с его ненавистью или злобой, эти ощущения были направлены и в его собственную сторону. И это происходило на ежедневной основе — Чимин каждый день находит мелочь, которую он ненавидит в себе, пытается разрушить их в себе и винит себя за существование этих мелочей в его характере. Если ему было так ненавистно видеть Чонгука испытывающим столько боли, почему он был так отрешён, когда дело касалось его собственной боли?       — Я- ты мог бы быть честен со мной? Обо всём?       — Хочу. Буду. — Чимин внезапно заворочался по сторонам, в попытке найти, куда бы сесть, чтобы он мог углубиться в рассказ в комфортной атмосфере. Он спешит, желая выдать Чонгуку всё сейчас, поскорее, пока ему не стало слишком страшно.       Чонгук его мельтешения заметил, предполагая, что именно делает Чимин и разделяя его желание поскорее узнать всё. — Вот, — Чонгук отступает назад, одной рукой, окольцованной вокруг талии Чимина, притягивая его за собой. Он плюхается на большое кресло-качалку, усаживая Чимина себе на колени. Старший ощутил поднимающийся румянец, что-то было в этой милой, интимной позе, отчего его внутренности вновь ощущали себя странно. Не странно, а, как идентифицировал это Тэхён, наполнились бабочками.       Чонгуку поза также пришлась по душе, однако сполна он насладится ею после того, как они наконец всё обговорят.       — Тэхён и я и в правду лучшие друзья вот уже семь лет, но мы не встретились на танцах… — Чонгук хмурится, однако остаётся безмолвным, позволяя Чимину продолжить. — И я никакой не владелец танцевальной студии. Я работал в боксёрском зале и в тату-салоне, но… кое-что произошло. — Голос Чимина стих, воспоминания о том, как он был уволен из-за вытатуированного «долбоёб» на руке клиента, который, на удивление, оказывается, хотел не совсем это тату, нахлынули на него. — Поэтому мне нужны были деньги: меня уволили, а зал, в котором я работаю, не сказать, что пятизвёздочный отель. Так что да, я не настолько богат, чтобы иметь полноценный второй дом на дереве в собственном саду, — Чимин оглядывает домик, в котором они прямо сейчас находятся, думая, что он был бы счастлив жить здесь. Чонгук фыркнул, на мгновение отвлекаясь от усвоения кучи новой информации.       — Так откуда ты знаешь Тэхёна? — любопытствуя, спросил Чонгук. Он не хотел оценивать состояние Чимина, но отрицать очевидную разницу в образе жизни двух лучших друзей было невозможно. Чимин татуировщик и боксёр, к тому же, по его собственным словам, не богач. В то время как он и Тэхён как раз-таки богачи. Такие заведения как тату-салоны или боксёрские клубы не были часто посещаемы ими, учитывая тот факт, что они обладали собственным тренажёрным залом, персональными тренерами и их, в принципе, нельзя встретить нигде, кроме как, как выразился Чимин, пятизвёздочных заведениях. Дело не в том, что он против такого рода вещей, или считает, что работа в тату-сфере или на других менее оплачиваемых должностях делает человека менее достойным — нет. На деле Чонгук всегда считал разделение людей на классы глупостью. Однако его родители всегда придерживались другого мнения.       Чонгук думает, что в глубине души его родители ни к кому не испытывают ненависти или осуждения, как он считает, они просто попали под влияние богатого общества и теперь беспокоятся о поддерживании образца идеальных, успешных Чонов. Они чересчур переживают о собственном предвзятом имидже и о том, как другие «идеальные» семьи воспримут их, что идут у них на поводу. Например то, что они считают татуировки показателем низкого класса, или то, что если человек работает на менее оплачиваемой работе, то, следовательно, он недостаточно трудолюбив. Чонгук во всё это не верит, но вот его родители, похоже, — очень даже, и потому Чонгук, Тэхён и Юнги вынуждены были придерживаться этой позиции. Поэтому Чонгук находит весьма любопытным тот факт, что старшему брату удалось найти кого-то, казалось бы, из совершенно другого для них мира.       — Мы встретились возле спортзала, в котором я работал, когда нам обоим было по семнадцать. Рядом с залом есть переулок, Тэ припёрся туда, чтобы пофотографировать. Я возвращался домой и увидел, как один парень был немного груб с другим — я живу не в самом благополучном районе — так что ринулся ему на помощь. И так уж вышло, что это оказался Тэ-       — Он успел сделать с ним что-то? — в панике спросил Чонгук. Тэхён никогда ничего ему об этом не рассказывал, и он естественно испугался, что что-то тогда могло случиться с его братом, о чём он с младшим братом не решился поделиться.       — Нет, нет, — тут же заверяет его Чимин. — Думаю, Тэ отделался лёгким испугом. Он тогда выглядел прямо как ты… очень прилежный и совсем не привыкший к придуркам, с которыми я имел дело на ежедневной основе, так что я помог ему. Честно, он был таким милым, поэтому я проводил его до дома. — Чимин с улыбкой вспоминает молодого, неуклюжего Тэхёна с пушистыми волосами. — Оу, и ты можешь не волноваться, я нашёл того парня на следующий день и сделал кое-что, после чего ему и в голову не приходила бы мысль попытаться нанести вред кому-то, — небрежно заявляет Чимин.       — С-спасибо тебе, — Чонгук не знал, что ещё он мог бы ответить, но он определённо счастлив, что парень, который как-то принёс его брату неудобства получил от Чимина… что бы там Чимин с ним ни делал, тем не менее вместе с тем он удивлён услышанным из уст старшего. Он бы никогда не ожидал, что милый, очаровательный Чимин, спокойно сидящий на его коленках сейчас, избивал кого-то, не говоря уже о том, что ему на тот моменты было всего семнадцать.       — Потом он начал наведываться в спортзал, в основном просто-напросто досаждая мне, пока у меня не осталось другого выбора, кроме как стать его другом. — Чонгук засмеялся, это было так типично для его брата. Тэхён невероятно дружелюбный человек, падкий на новые знакомства, и иногда его напор в деле укрепления дружбы может раздражать, но Чонгуку всегда это нравилось в нём, очевидно, Чимину тоже. — Поначалу он фотографировал окрестности или наблюдал за моими тренировками, но, думаю, потом, видя, что тот парень в начале был одним из множества ублюдков, с которыми он может столкнуться в моём районе, он испугался и захотел, чтобы я научил его боксу, и, в конце концов, я согласился. Не сердись на него, пожалуйста, он боялся, что все вы запретите наши встречи, а с течением времени ещё и начал страшиться вашего гнева за то, что он лгал всем вам.       Чонгук может понять его опасения, в конце концов они воспитывались одними и теми же людьми, и он без толики сомнения знал, что они бы несомненно отрезали все связи Тэхёна с Чимином. Тэхёну всего лишь хотелось быть рядом со своим другом. Всё же он чувствует некоторую обиду из-за того, что Тэхён чувствовал необходимость скрывать это и от него, однако об этом ему стоит поговорить с самим Тэхёном, а не Чимином.       — А что насчёт Джин-хёна?       — Тэ познакомил нас, когда понял, что серьёзен насчёт него, плюс ко всему я хотел встретиться с ним и убедиться, что он хорошо относится к Тэ. — Чонгук отчётливо видит, что именно Тэхён значит для Чимина. То, как он говорит о старшем — так, будто он его всё. Чонгук задаётся вопросом, был ли Тэхён всем для Чимина… Вместе с тем его настигло понимание — почему Тэхён шёл на отчаянные меры, чтобы сохранить дружбу с Чимином — они любят друг друга. — Прости, если тебе было неловко этим утром от того, что я рассказал им о нашей прошлой ночи. Просто… я открыто говорю о сексе, и даже не подумал, что тебе будет некомфортно от этого.       — В-вообще, будь это кто другой, я бы не возражал на самом деле… Но с тобой… всё по-другому. С тобой я более застенчив в этом плане. — Щёки Чонгука приобретают розовый оттенок, будто бы в подтверждение его слов. Всё это правда: о своих прошлых сексуальных активностях он рассказывал и Тэхёну, и Джину, последнему даже в подробностях, тот является его лучшим другом, в конце концов, но в этот раз всё ощущается совсем иначе. Всё происходящее между ним и Чимином кажется каким-то более интимным, личным, уязвимым. Чонгук может только предполагать, что всё это вызвано открытием его новой сабмиссивной стороны. — Я никогда не был- эмм, т-то, что Джин и Тэхён рассказали тебе ранее, о том, что я обычно занимал позицию топа и, возможно, доминанта, хотя на деле я никогда не был настоящим доминантом — всё это правда. — Чонгук запинается. — Было правдой, или даже не так, как мне кажется, я просто пытался соответствовать навязанной роли. — Чонгук поднял взгляд на Чимина, теперь, когда он сидел у него на бёдрах, младшему приходилось слегка поднимать голову, чтобы взглянуть на него. — Я никогда ещё не был с таким как ты. Все, с кем бы я ни встречался были… они хотели, чтобы я был доминантом с ними.       Сейчас, когда Чимин наконец всерьёз задумывается об этом, он вспоминает, что слышал многое о прошлых партнёрах Чонгука от Тэхёна и Хосока, и все они, судя по рассказам, видели Чонгука только в роли доминанта, желали, чтобы Чонгук был напористым, таким, от которого они сами заливаются в краску с головы до пят. В то время как в отношениях с ним: он рассматривал Чонгука и не мог не видеть в нём полноценного сабмиссива.       — Но с тобой… всякий раз, когда ты кладёшь свою руку на м-моё бедро или смотришь на меня своим этим взглядом: таким напряжённым и тёмным — когда ты смотришь на меня так, будто я — единственный человек в комнате, так, будто ты хочешь меня, всего меня без остатка. Я чувствую себя… таким маленьким, окружённым заботой, особенным. И мне это на самом деле очень нравится. — Рука Чонгука переместилась на бедро Чимина, обе ноги старшего были перекинуты через его колени, а сам он облокачивался частично на его плечо, частично на спинку стула. Внезапно Чонгуку во всей красе осознал насколько их тела близки. — Так сильно, что всё, что я когда-либо к кому-либо чувствовал… кажется ничтожным по сравнению с этим.       — Оу, — выдыхает Чимин, звуки ударов его сердца в это мгновение перекрывали собственный голос. Он вновь почувствовал эту штуковину, бабочек в животе, но по ощущения их число умножилось в сотни раз. И ещё одна странность — бабочки будто разлетелись по всему телу, больше не сосредотачиваясь в одной только области, охватывали всё его тело, всего его. Чимин не в силах подобрать слов, способных описать то, что он чувствует, возможно, ему удастся продемонстрировать это другим способом. Он мог бы подарить Чонгуку медленный поцелуй, вложить в него больше страсти, чем кто-либо когда-либо вкладывал в поцелуй с ним, мог бы сделать так, чтобы он почувствовал неземное удовольствие, мог бы дать ему всё, о чём он когда-либо желал, но этого, по ощущениям, всё ещё было бы недостаточно, чтобы в полной мере передать то, что он чувствует к Чонгуку.       — Для меня ты всегда будешь особенным. Всё, что ты говоришь, всё, что ты делаешь — особенно для меня. Во мне всегда теплится желание сделать так, чтобы каждую минуту, проведённую со мной, ты чувствовал себя особенным.       Чонгук отметил уязвимое, особое чувство, которое охватывало каждую частичку его тела, каждый раз, когда Чимин смотрел на него, оправдывал он всё это новым чувством — выходящим из его новой роли сабмиссива, но Чонгук считает, что за этим кроется что-то ещё. Возможно, зёрнышком этого чувства и была его недавно открытая сторона, но корнями оно уходит глубже, прямиком в его душу. Ощущение, будто всё его существо взывает к Чимину, желает его и жаждет отдать ему всё. Ему не хочется просто отдать своё тело в руки Чимина, ему не просто хочется заполучить тело Чимина себе, не низменное желание — совсем другой уровень, ему хочется заползти в сам разум, попасть в его голову: узнать каждую историю из его жизни, каждую его причуду, узнать всё, что любит Чимин, отложить в памяти всё, что он холит и лелеет и дорожить этой ценной информацией. Он просто хочет Чимина всего себе.       — Твой любимый цвет — жёлтый. — Чонгук выглядит оторопелым от внезапного высказывания Чимина. — Я спросил у Хосок-хёна. Ещё я спросил у него о твоём любимом фильме, твоей любимой еде, твоих любимых праздниках, и ещё около сотни таких вещей… но я хотел бы спрашивать о них у тебя напрямую. Я хочу, чтобы ты рассказывал мне об этих вещах, хочу проводить часы только за разговорами с тобой о вещах, которые обычно меня не волнуют, потому… потому, что я хочу тебя, всего тебя себе. — Слова Чимина выходили дрожащими, вовсе не из-за его неуверенности в произносимом — нет, всё это ввиду его абсолютно сильной степени уязвимости, в которой он пребывал прямо сейчас. Чимин никогда ещё не говорил кому-то что он хочет их, без сексуального подтекста в словах, и это было намного страшнее всего.       — Я тоже хочу всего тебя себе. Мне хочется узнать, каков ты на самом деле, я хочу, чтобы ты поделился со мной тем, где ты работаешь и живёшь, мне тоже хочется знать о твоих жизненных фаворитах во всём, потому что я хочу сделать всё, что есть в моих силах, чтобы обеспечить тебя ими. — Чонгук всматривался в его глаза с такой искренностью, с такой простотой. Несмотря на общую нервозность относительно высказывания своих чувств, Чонгуку, очевидно, в этой части их разговора было многим более комфортно, чего нельзя было сказать о Чимине, который находился в противоположном ему уязвимом, пугающем и незнакомом состоянии. Впрочем рвение Чонгука подало сил и самому Чимину, он почувствовал себя более спокойным, разделяя честность и прозрачность своих намерений с юношей.       Они оба на мгновение вглядываются друг в друга, купаясь в уютной, приятной тишине, которая залегла меж ними. Впервые обоих окутало это ощущение — принятия настоящего Чонгука и настоящего Чимина. Больше никакой лжи и притворства, больше в этом нет необходимости. Они определились с тем, что желают друг друга, настоящих личностей друг друга.       — Твой брат не рассказал мне, что ты такой милашка, когда я согласился стать твоим фейковым бойфрендом. Я в самом деле не собирался чувствовать такой шквал эмоций, с тобой в комплекте должна идти куча предупреждений об опасности.       Чонгук смеётся, его рука легонько шлёпнула старшего по бедру от сильного смущения. Чимин и этот жест находит бесконечно милым в нём.       — Что могу сказать… Когда я запаниковал и выдал матери и отцу, что встречаюсь с одним парнем вот уже четыре месяца… Я определённо точно не представлял такого, как ты. — Слова Чонгука отдавали мечтательными нотками, как будто Чимин настолько невероятный, что Чонгуку с трудом верится в то, что он на самом деле существует.       — Полагаю и то, что после недели времяпрепровождения с ним ты будешь молить его позволить тебе обскакать его бедро. — Чимин ухмыльнулся, атмосфера над ними стала более лёгкой и к Чимину вернулось кокетливое «я». Ровно так же, как Чонгук чувствует себя в своей тарелке, когда высказывает свои чувства, Чимин чувствует себя комфортно, выказывая своё влечение к младшему.       Чонгук с трудом сглатывает вязкую слюну, вот он — Чимин к которому он так привык, или ещё нет, если это вообще возможно, учитывая вернувшийся на его щёки румянец. Сейчас он считает, что эта кокетливость Чимину к лицу, раньше ему казалось, что у Чимина какое-то раздвоение личности, и он никогда не знал, чего ожидать. Поползновения такого — кокетливого, дразнящего и дерзкого Чимина или скромного и застенчивого Чимина. Такой Чимин, главной целью которого, по ощущениям, является смущение Чонгука, подходит Чимину, сидящему на его коленках, — намного лучше.       — Н-нет.       — Но тебе ведь правда понравилось? — Чимин хотел убедиться, что всего его предыдущие опасения на самом деле ничего не значили, да, Чонгук сказал ему, что, хотя в прошлом он и был доминантом, он наслаждался вчерашней ночью, тем, как Чимин обращался с ним, ему нравилось занимать позицию сабмиссива вчера. Однако Чимину было необходимо убедиться в этом на все 100%.       — Правда, настолько, что я уже подумываю просить тебя позволить мне объездить тебя вновь.       Чимин вопросительно изгибает бровь, вечно любя моменты, когда Чонгук бывает более прямолинеен в высказываниях. Впрочем любовь к этой стороне Чонгука находится на уровне его любви к заикающемуся — смущённому — месиву — Чонгуку.       — Я буду рядом, когда бы ты ни решился… — Чимин наклоняется ближе к Чонгуку, его руки натыкаются на грудь Чонгука, подталкивая его к собственным плечам. Однако потом его озаряет — он вспоминает кое-что более важное, и его руки быстро дёргаются в сторону, но ничтожное расстояние между ними остаётся неизменным. — Ох, сначала нам стоит поговорить. Я хочу, чтобы мы сначала обговорили всё. Об… этом, если ты никогда не был сабмиссивом раньше, тогда, полагаю, нам есть что обсудить, прежде, чем что-то ещё произойдёт между нами. — Голос Чимина звучал ласково, ясно передавал его беспокойство и заботу о младшем, отчего сердце Чонгука растаяло лужицей. От мысли о том, что Чимин заботится о нём, испытывая не навязанное желание обеспечить его комфортом, безопасностью, так, чтобы младший чувствовал себя в своей тарелке, когда никто ещё из тех, с кем он когда-либо был в отношениях, не заботился о том, чтобы элементарно спросить у Чонгука, чего ему хочется, он, кажется, влюбился в Чимина ещё сильнее.       — Мне бы тоже хотелось поговорить обо всём, — Чонгук улыбнулся старшему, вбирая руку старшего в свою и переплетая их пальцы в замок. — Но, быть может, сначала нам стоит позавтракать… Думаю, Намджун-хён мог стать свидетелем моего драматичного побега из дома этим утром, он наверняка волнуется, — Чонгук усмехается, вспоминая, что случилось, вероятно, пару часов назад. Хотелось бы ему, чтобы он смог поговорить с Чимином обо всём раньше, чтобы они смогли разрешить свои проблемы прежде, чем они в принципе начались бы, сейчас ему остаётся только радоваться тому, что они начали этот разговор. Он уверен, предстоящий «разговор» будет таким же долгим, они полностью погрузятся в прошлое друг друга, чтобы понять, что вызвало основные проблемы, на основе чего у них произошла первая ссора изначально. Но он знает, что доверие придёт со временем, ему остаётся только надеяться на то, что он будет с Чимином достаточно продолжительное время, чтобы узнать каждую крупицу того, что он таит в себе, а пока они могут насладиться тем, что открытием сегодняшнего дня для них обоих. Сегодня они поняли, насколько дороги друг другу.       — Ах, на самом деле Намджун-хён был тем, кто подсказал мне, куда ты ушёл. Хотя на этот домик я наткнулся сам. — Чимин вновь осмотрел внутренне убранство домика с любопытством. — Почему мы именно в доме на дереве?       Чонгук фыркнул на его слова. — Это моё убежище. Думаю, я всегда чувствовал себя здесь в безопасности, даже когда был помладше, я приходил сюда всякий раз, когда мне было грустно. Так что… когда сегодняшним утром я расстроился… — Чонгук остановил себя, заметив, как Чимин на глазах поник от его слов, будто сама мысль о том, что он сделал это с ним, причиняла старшему физическую боль. Чонгуку очень не хотелось, чтобы Чимин думал, что он всё ещё держит на него обиду. — Но сейчас я всё понимаю, детка, — Чимин замер, все его внутренности обдало огнём от обращённого к нему прозвища. Чонгук никогда не называл его «деткой», и Чимин полагает, Чонгук и сам не заметил, как прозвище скользнуло с языка, но Чимин ещё как заметил. Теперь этим фактом будут заняты все его мысли. — Я действительно понял твои намерения. И мы также можем обговаривать такие вещи в будущем ещё глубже. Прямо сейчас, я хочу просто быть с тобой. — Свободной рукой Чонгук потянулся к щеке Чимина, нежно лаская ею гладкую кожу.       Чимин всматривается в глаза Чонгука с пылающим обожанием, изумлением, любовью. Ох… он всецело поражён любовью к этому юноше. Смотря на Чонгука, Чимин помимо воли внезапно в полной мере ощущает важность места их пребывания — домик на дереве, принадлежащий Чонгуку, место, в котором он чувствует себя спокойно, безопасно. Чимину здесь нравится: нравятся отдающие уютом множества одеял и подушек, тепло, исходящее от сказочных переливающихся огоньков, льющихся от кристаллов, что свисают с потолка, всё это так подходяще Чонгуку, его собственный мирок. Он также вспоминает фотографии, висящие на стене неподалёку, на которых изображены его родители, братья, друзья. Всматриваясь в круглые глаза Чонгука, за которыми скрывается целая галактика чудес, Чимин обнаруживает в себе отчаянное желание быть на одной из тех фотографий, висящих на стене в самом безопасном месте для младшего, наряду с людьми, близкими его сердцу.