Pretend For Me

~

      — Твой бойфренд ждёт тебя снаружи, — спокойно объявил Джин, в конце концов найдя обоих: Тэхёна и Чонгука на кухне, судя по всему, занятыми разговором.       — Может вы оба уже прекратите говорить это! — грозно воскликнул Чонгук, получая в ответ недоумённый взгляд от Джина, который не был в курсе того бесконечного поддразнивания, что он уже успел получить от Тэхёна ранее.       — Знаешь, тебе и твоему бойфренду стоило бы начать уважать меня. — Джин подходит к Тэ и облокачивается локтём о столешницу, стирая любой намёк на личное пространство между собой и своим женихом.       Чонгук на это только и мог, что покачать головой: очевидно, что бы он ни говорил, его брат и лучший друг всё равно будут продолжать потешаться над ним. Впрочем затем Чонгук вспоминает кое-что важное: живо перегибаясь через столешницу, он шлёпает Джина по руке.       — Йа! — во второй раз за день воскликлицает Джин. — Тебе и твоему бойфренду ещё не мешало бы прекратить бить меня без видимой на то причины. — Проскулил Джин. Он выпучил глаза, а его голос увеличивал свою тональность по мере того, как он говорил.       — Поверить не могу, что ты не сказал мне, кем Чимин является на самом деле, — шёпотом-крича выдал Чонгук, зная, что они находятся в комнате, в которую в любую минуту кто-то может войти. Он понимает, что у Тэхёна были на то свои причины и, вместе с тем, осознаёт, что Джин не мог рассказать ему правду, не предав Тэхёна тем самым, однако он не мог упустить возможность поныть по этому случаю.       — Что я по-твоему вообще мог сказать? — Тэхён принялся успокаивающе водить по месту удара, медленно потирая круговыми движениями это место.       — Эммм, не знаю, как насчёт… Знаешь, тот очаровательный парень, которого ты ожидаешь встретить, тот с которым ты, быть может, проведёшь парочку месяцев, а затем, возможно, любезно расстанешься или миленько начнёшь встречаться, да? Так вот он на самом деле боксёр и татуировщик, на мой взгляд, ещё и с садистическими наклонностями, который поставит под сомнение все твои жизненные взгляды; тот самый парень, которым ты будешь целиком и полностью очарован, плюс ко всему он ещё и обладатель невероятно успешной суперспособности оставлять тебя заикающейся, возбуждённой, хныкающей лужей от каждого своего действия и слова.       — Н-ну, типа, я наверное мог бы… — тоненьким голосом говорит Джин, его пухлые губы удивлённо надуты. — Но это предложение слегка длинноватое, а ты всегда ошиваешься с Чимином. Мне кажется, он бы услышал, если бы я сказал тебе это…       Чонгук просто стоит в тишине после своего срыва и ответа Джина, а затем наконец делает глубокий вдох и отталкивается от столешницы. — Полагаю, я вынужден оставить раздражающих вас наедине. Пойду поищу Мими.       — Ищи рядом с прудом! — крикнул Джин в спину идущему к выходу из кухни Чонгуку. Младший выставил большой палец вверх над своей головой в ответ, не поворачиваясь, пока на его лице пробивалась широкая улыбка.       Причиной улыбки было одновременно то, что он наконец встретится с Чимином и также то, что парень находится у пруда. Несмотря на негативный порыв сорваться к этому самому пруду этим утром, это место стало даже более значимым для него после того, как он уладил конфликт с Чимином. Даже не так — он поднял их отношения на новый уровень, сделал их лучше. И домик на дереве теперь запомнится ему больше как место, в котором он познакомился с Чимином впервые. С настоящим Чимином.

~

      Чимин в десятый раз вздохнул, отмахиваясь от десятой мухи, решившей покуситься на него. Чимин не любитель активностей на открытом воздухе, он уверен, поход в лагерь, о котором его оповестили за завтраком, будет для него весьма волнительным.       Он сдвинул очки обратно к переносице и делал всё возможное, чтобы как следует охранять продукты, расставленные на одеяле. Он съел ровно пять кусочков яблока: каждый раз он говорил себе, что этот кусочек будет последним, но у младшего, по ощущениям, уйдёт вечность, чтобы найти его, да и он что-то проголодался, даже несмотря на то, что он, вроде как, совсем недавно позавтракал. Его белые кроссовки отставлены в стороны: милые жёлтые шнурки и рисунок подсолнухов на их поверхности — всего этого было для него чересчур.       У него всё ещё в голове не укладывается то, что всё это в самом деле происходит с ним. Если бы вы на прошлой неделе сказали Чимину, что он будет готовить любимые кем-то вещи с целью сделать этого человека счастливым, он бы не стесняясь рассмеялся бы вам в лицо. Если бы вы ему вдобавок к этому сказали бы, что он ещё и испытывает краш на этого человека, настолько сильный краш, что он даже боится говорить о его существовании вслух, он наверняка счёл бы вас сумасшедшим.       Но вот он, даже если ему ненавистна сама суть милого поведения, когда дело касается милого поведения для Чонгука — он не испытывает ненависти. Более того, он понимает, что волнуется, какой будет реакция младшего, он обнаруживает себя внезапно задающимся вопросом о том, засмеётся ли, покраснеет ли, хихикнет ли тот. Чимин надеется, его реакцией будет смесь всего вышеперечисленного.       — М-мими…       Чимин счастлив, вне себя от радости, возможно, ему и не подобрать такого слова, которое бы описывало уровень его радости, когда он наконец видит Чонгука. Младший всё ещё укутан в большое розовое худи, длинные рукава которого накрывают его пальцы, когда его руки взметаются к сердцу. Яркая, широкая и смертельная для старшего кроличья улыбка расползается по лицу парня, его голова накреняется, так, будто широкая улыбка тяжестью своею тянет её вниз. Как обычно его глаза становятся близнецами галактики, хотя их количество в его зрачках как будто увеличивается в тот момент, когда он опускает взгляд на Чимина.       Старший сидит с разведёнными в сторону коленями в своих очаровательнейших белых носочках с принтом из маленьких ос, украшающих его, что Чонгук осознал только что и почти заплакал от этого факта, очень миниатюрные ножки. Руки старшего покоятся меж его ног, пальчики очаровательно и душераздирающе маленькие. Конечно же, от вида одеяла, что, как заметил Чонгук, от и до заполнено всеми его фаворитами в еде, в глазах парня появляются сияющие звёзды.       — Я… эмм, хотел удивить тебя. Поднять тебе настроение, — застенчиво произнёс Чимин, от его уверенной манеры поведения, что крепко держалась при нём, когда он был в компании Джина, не осталось и следа с приходом младшего. Не то чтобы Чонгук пугающий, дело в самом факте того, что он совершает нечто столь восхитительно милое для Чонгука — вот что его смутило. Также смущающа как и реакция младшего, хотя Чимин почувствовал себя многим лучше, видя каким счастливым это сделало его.       — И у тебя это получилось! — ответил Чонгук, кроличья улыбка всё ещё во всей красе присутствовала на его лице, пока он так же, как Чимин, снимал с себя обувь, чтобы потом счастливо плюхнуться на одеяло. Они уселись по разные стороны одеяла, между различной едой, напитками и посудой, самой разной величины разделяющей их.       — Е-ещё… — Чимин сглотнул, чувствуя себя крайне расчувствовавшимся. Сдавшись с попыткой закончить предложение он, вместо этого, начал оглядываться на что-то за своей спиной. — Это для тебя. Я принёс тебе вот это.       Чимин неуверенно вытащил из-за пазухи красивую, яркую, поцелованную солнцем оранжевую, тигровую лилию. Его губы были сведены в взволнованной улыбке, а сердце билось необоснованно быстро для чего-то столь простого, как подарок простого цветка кому-то. Несмотря на то, что он пытался убедить себя не нервничать, его руки всё ещё слегка тряслись, когда Чонгук потянулся за цветком. Когда их пальцы соприкоснулись, серцебиение Чимина только ускорилось, он начал всерьёз беспокоиться, как бы его сердце не вырвалась из тисков грудной клетки от волнения.       — Это цветок твоего дня рождения. Твой любимый, — Чимин говорил быстро, по большей части нервничая из-за отсутствия какого бы то ни было ответа от Чонгука. Ему хотелось рассмеяться над самим собой от того, что он в самом деле указал на что-то столь очевидное, как будто Чонгук до сих пор не был в курсе того, что этот цветок является его фаворитом.       Чонгук смотрел на цветок так, будто Чимин только что передал ему в руки самую великолепную вещь из существующих. Чонгук бы сказал, что цветок — самая драгоценная вещь на этой земле, если бы напротив него не сидел Чимин собственной персоной.       В это время Чимин пытался успокоить себя, приговаривая, что Чонгук может в любой момент ответить ему или улыбнуться, чего он уж точно не ожидал, так это того, что глаза парня в секунду станут стеклянными.       — Е-если тебе не нравится этот, я могу принести тебе другой. Или дело в пикнике? Тебе не по душе пикники? Тогда мы можем поесть в другом месте, не обязательно есть, мы можем-       Чимин прекратил тараторить, когда его ушей достигло очаровательное, пронзительное хихиканье, моментально рассеявшее все его беспокойства, но не его сконфуженность тем не менее. Младший принялся улыбаться и продолжил хихикать, однако его глаза оставались мокрыми, отчего галактики в них, казалось, только вспыхнули ещё ярче.       — Мне очень понравилось, Мими. И я люблю пикники, теперь, после того как ты организовал мне его, даже больше прежнего. — Неизведанное раннее чувство распространилось по телу Чимина: своё начало оно брало в районе грудной клетки и шло вверх, до самой головы — из-за этого чувства ему захотелось завизжать на месте, дабы хотя бы немного высвободить взрывное ощущение. Оно было похоже на те чувства, что он испытывал от, как объяснил ему Тэхён, бабочек, но на сей раз более интенсивное, более всепоглощающее: — Я просто был удивлён, ни в коем случае не расстроен. Никто ещё не покупал мне цветы до этого или устраивал пикник. Мне очень-очень понравилось, Мими.       — О-оу. Чудно. — Чимин отчаянно пытался затолкать подальше смущённую улыбку, не до конца понимая слова Чонгука. — Что ты подразумеваешь под 'никто никогда не дарил тебе цветов и не устраивал тебе пикник'? — спросил Чимин с настоящим раздражением в голосе.       — Большая часть моих отношений не продлились долго. Зачастую они дарили мне подарки только по праздникам, типа, если день рождение или рождество приходилось на период наших отношений. Я дарил им подарки вне зависимости от этого, но никогда не ожидал чего-то взамен, меня не задевало отсутствие отдачи от них. — Чонгук стойко верил в свои слова, когда говорил их прежде, однако сейчас, сидя на одеяле, заполненном любимыми им вещами, которые специально для него приготовил Чимин, и держа в руках цветок, преподнесённый ему старшим, он, помимо воли, понимает, что, возможно, в прошлом это всё же делало ему больно.       Как он уже сказал Чимину, в своих прошлых отношениях он никогда не чувствовал обиду за то, что не получал рандомных подарков от своих партнеров, но, видя то, что приготовил для него Чимин, он чувствует колоссальную радость, приходящую с этим, и ощущает отсутствие этого чувства в прошлых отношениях.       Прежде он не ощущал этого, но сейчас все прошлые избранники меркнут на фоне Чимина, им будто чего-то не хватает теперь. Чего-то, чем Чимин безотлагательно окружил его. С некоторыми из своих партнеров он встречался месяцы, и тем не менее никто из них не приносил ему целый арсенал любимых вещей, однако именно это удалось и он даже не знает, как парню удалось узнать о всех его предпочтениях в еде. От этого он чувствует тепло разливающиеся по телу, это заставляет его чувствовать себя особенным.       — Что ж… Полагаю, мне придётся изменить это, — заявил Чимин с полной решимостью в своих словах. Если Чонгука не заваливали бесконечным количеством подарков, которые он, безусловно, заслуживает, тогда Чимин намерен сделать всё, что есть в его силах, чтобы окружить парня этим с этой минуты.       — Банановое молоко, — внезапно восклицает Чимин, хватая одну небольшую картонную коробочку, которую он на самом деле расположил поближе к Чонгуку. Он метко пронзает крышечку белый соломинкой, после передавая коробочку парню.       Чонгук за всем этим наблюдает с восторгом, от этого, на первый взгляд, ничтожного жеста Чонгук ощутил себя так, будто это заставило его влюбиться в Чимина сильнее.       — Откуда ты знаешь, что мне нравится банановое молоко? — спросил Чонгук, делая глоток. Небольшое количество белой жидкости скользнуло по его губе, прежде чем он слизнул её. То, как глаза Чимина проследовали за его действиями не осталось незамеченным младшим.       — Возможно, я посталкерил за тобой немного… — честно ответил Чимин, получая в ответ хихиканье, обнажившего зубы младшего.       — Хммм… — Чонгук делает очередной глоток, в процессе наклоняя голову набок. — Так нечестно. Ты всё знаешь обо мне, а я о тебе — всё ещё не так уж и много.       — Что тебе хочется, малыш? — Чонгук пытается изо всех сил скрыть свой румянец от столь легко слетевшего с языка старшего милого прозвища, и у него на самом деле выходит неплохо, должно быть он постепенно учится контролировать себя рядом с старшим.       — Ты ведь работаешь в тату-салоне. — Всего мгновение он держит паузу — Чимин слегка кивает в подтверждение — прежде чем продолжить. — У тебя… есть какие-нибудь татуировки? — Чонгук вновь делает глоток из коробочки, прилагая усилия, чтобы выглядеть нетронутым темой разговора. Не то чтобы у него есть кинк на тату. Он в принципе не знаком с людьми, имеющими тату, но по какой-то причине с тех самых пор как Чимин упомянул об этом факте он не может выкинуть навязчивый вопрос из головы.       Чимин ухмыльнулся в ответ, его язык прошёлся по внутренней стороне щеки, прежде чем он открыл рот. — Я не скажу тебе. — Чимин вскинул бровь. — Тебе придётся самому это выяснить.       Конечно же прошлые мысли Чонгука о том, что он научился контролировать себя рядом со старшим были полной ложью, он более чем уверен, что его щёки и уши горят ярким багровым румянцем прямо сейчас. На деле он почти что давится банановым молоком.       — Ты, должно быть, думал об этом, Ккюю. Думал о моем теле. Как по-твоему я бы расположил их всех? Покажи мне. Прикосновениями. — Слова Чимина были чересчур заманчивыми, чересчур распутными, чтобы их можно было свободно произносить с высящимся в небе солнцем да в широком открытом поле в саду. Впрочем, Чонгук моментально в привычной себе манере попал под чары, быстро сглатывая, прежде чем приступить к выполнению приказа.       Сначала он нерешительно протянул руку к щиколотке Чимина, нога располагалась ближе всего к нему, поэтому ему не требовалось никак двигаться всем своим телом. Чимин отрицательно покачал головой, при этом выдерживая на лице удовлетворённую улыбку. Чонгук лишь слегка водил рукой, его прикосновение было едва ли различимо старшим.       Чимин безмолвно убрал чашу с арбузом и яблоками со своих ног, расчищая место на пути младшего. Жест весьма приглашающий, Чонгук пялился на свободное место между его расставленными ногами словно то был капкан, выбраться из которого у него не выйдет никак.       Чонгук наклоняется вперёд, всё ещё не двигаясь всем телом, и в конечном счёте достигает колена Чимина. Последний поднял бровь.       — Близко.       Чонгук сглотнул, частично потому, что это было косвенным подтверждением того, что Чимин несомненно обладает татуировкой, и по какой-то неведомой причине от этого факта у него пересохло в горле, а чокер на шее показался слишком туго затянутым. Частично по той причине, что ему придётся переместиться ближе к Чимину, чтобы понять, где именно находится это «близко». Молоко он ставит рядом с собой, цветок аккуратно кладёт на одеяло, прежде чем встать на колени. Он двигается вперёд, останавливаясь только тогда, когда его колени ровняются с коленями старшего. После — возвращает свои, слегка дрожащие, пальцы обратно на ногу Чимина, на сей раз сжимая бедро сильнее. Глаза Чимина прикованы к Чонгуку, тогда как взгляд последнего сфокусирован чётко на его руке. Глаза следят за тем, как он ведёт рукой вверх — уже к бедру Чимина.       — Теперь угадай, где оно заканчивается.       Чонгук вновь сглатывает. Чёрт. Тот факт, что тату лежит прямо под его рукой заставляет его сжать кожу бедра сильнее, тот факт, что чем дальше он скользит вверх по массивному бедру Чимина, тем больше тату, заставляет его возжелать стянуть эти джинсы с Чимина, дабы разглядеть её.       Чонгук чуть не откинулся, когда его ударило осознанием — прошлой ночью он так отчаянно, так жалко скулил и толкался прямо в бедро с этим самым тату. Он обскакал покрытое чернилами бедро Чимина, моля его о большем наслаждении. В Чонгуке проснулось внезапное желание забраться обратно на бедро Чимина, и претворить задуманное с расстёгиванием штанов старшего в жизнь, после чего провернуть и то самое обскакивание впрочем.       Чонгук чувствует себя на ещё большей грани, когда его рука начинает приближаться к концу бедра, с каждым разом он стискивает кожу Чимина всё сильнее и сильнее.       Когда рука Чонгука начинает переходить к талии Чимина, достигая его тазовых косточек, Чимин тянет руку к его подбородку. Принуждая младшего к зрительному контакту, его хватка тем не менее остаётся лёгкой и нежной, по сравнению с похотливым взглядом, полыхающим в его глазах.       — Это первая, детка.       — Мне х-хочется посмотреть, — мгновенно выдаёт Чонгук, большими и круглыми глазами смотря на него. Чимин чуть ли не хихикает от милоты и рвения парня.       — Тебе придётся быть чрезвычайно хорошим, чтобы заслужить разрешение. А пока Ккюю позволено только прикасаться. — Большим пальцем Чимин легонько гладит родинку Чонгука, блаженное чувство разливается по всему его телу, когда губы Чонгука сворачиваются, надувшись в обиде.       Чонгук действовал удивительно быстро, Чимин про себя размышлял, что, возможно, младший ждал разрешения, чтобы продолжить. От этого он вновь чуть не разразился в смехе — нетерпение младшего не может не забавлять. Пока он позволит Чонгуку повеселиться вдоволь, забыв о наказании: они всё ещё не поговорили на этот счёт и он не знает, какая степень его грубости будет комфортна для Чонгука.       Глаза Чимина опустились на тело Чонгука, тот сидел на коленях и даже такой близости ему было мало. До этого он занёс руки назад и облокотился на них, чтобы в полной мере рассматривать Чонгука. Теперь Чимин убрал руки с земли, вместо этого расположив их на бёдрах Чонгука. Он хлопнул по коленям парня в требовательной манере, последний тут же перевёл внимание на руки старшего.       — Хочу тебя ближе. — Чимин потянулся к его ногам, Чонгук, поняв намёк, поднялся с коленей. Старший схватился за его икры, подтягивая их к себе до тех пор, пока они не расположились на его бёдрах. Если Чонгук подтянется ближе, он мог бы даже скрестить щиколотки за спиной Чимина. Мысль об этом заставила сердце перевернуться. Судя по всему, Чимину тоже идея симпатизировала: его руки в мгновение обернулись вокруг стройной талии Чонгука, подтягивая младшего вперёд, пока между их ширинками не осталось ничтожное пространство. Теперь бёдра Чонгука были вжаты в бёдра Чимина, и татуированное бедро тоже — тут же подумал про себя Чонгук, и младший всё же обернул ноги вокруг миниатюрной фигуры Чимина, его щиколотки наконец скрестились за его спиной.       Руки Чимина скользят вниз по талии Чонгука, останавливаясь у основания бёдер, с большими пальцами, расположенными на тазовых косточках. Он накреняет голову назад, чтобы поднять взгляд на младшего, который в таком положении оказался слегка выше Чимина. От установленного зрительного контакта головы обоих пошли кругом. Чимин отчаянно пытался не прижимать Чонгука ещё ближе, а Чонгук в свою очередь отчаянно пытался заставить себя снова дышать.       Поза стала причиной не одного только головокружения, но и взяла ответственность за растопленные сердца пары. Поза вышла нежной и интимной, отчего Чимину хотелось завалить лицо Чонгука сладкими поцелуями.       — Есть ещё.       Рука Чонгука продолжила свой путь вверх по талии Чимина, оставляя за собой горячий след, пока пальцы не остановились на рёбрах старшего. Глаза Чонгука были сконцентрированы на лице Чимина всё это время, и, когда старший поднял бровь, он прекратил движения.       — Это вторая. — Высчитал Чонгук на сей раз.       — Ещё две.       Чонгук сглотнул, на мгновение душа покинула его тело, прежде чем он вновь возымел контроль над собой и легонько кивнул головой. У него ушло уйму сил, чтобы заставить свою руку вновь двигаться, он медленно терял сознание, воображая, как Чимин выглядел бы без всех этих слоёв одежды. Медленно, болезненно медленно, он двинулся вверх по бокам Чимина, прошёлся по его плечам и затем начал спускаться вниз по мускулистым рукам. Чонгук не замечал прежде, насколько мускулистый Чимин на самом деле, но теперь, запрещая себе сжимать в руках твёрдые мышцы старшего, вблизи он чувствует, каким сложенным является его тело.       — Вот, я помогу тебе. — Чимин поднял левую руку Чонгука и положил её на свою правую, ту, которую Чонгук даже не трогал в данный момент. Теперь Чонгук скользил вниз уже двумя руками, мысли о том, что тату может быть на одной из них уже доводило его до точки, но понимание того, что их две — едва ли не лишало его рассудка. Когда его тонкие пальцы сжались вокруг бицепса Чимина, он поднял глаза, старший уже встречал его своим тяжёлым взглядом.       Чонгук пытался найти хотя бы малейшее изменение в выражении лица старшего, что дало бы ему понять, наткнулся ли он на два оставшихся тату. Едва он достиг области основания локтей Чимина, старший ухмыльнулся, и Чонгук понял — он нашёл их. Однако младший не проследовал дальше, он продолжал держаться за руки Чимина так, будто это было единственной вещью оставляющей его в сознании.       — Хороший мальчик, — похвалил Чимин Чонгука после того, как он нашёл оба тату. По выражению лица младшего, его затуманенному взгляду и закушенной губе, Чимин мог предположить, что ему нравилась сама идея тату. Чимин должен признать, от этого открытия он почувствовал себя лучше, прежде он волновался по поводу реакции Чонгука на его тату, но теперь он предвосхищает это событие с пылающим желанием. Если Чонгук реагирует так только на мысль о них, представьте себе каким будет его ответная реакция, когда он на самом деле увидит их.       — К-как они выглядят? — Чонгук знал, что ответ только заставит его страдать больше, но если и есть одна вещь, которую он раскрыл в себе с появлением Чимина в его жизни, так это то, что ему, кажется, боль как раз-таки очень даже нравится.       Ухмылка Чимина расширилась. — Слова по большей части… но на моём бедре две змеи, одна чёрная и одна белая, они охватывают всю область от бедра до колена. Может, однажды я заставлю тебя вылизать их во всю длину. — Чимин говорил низким и глубоким тоном, тем не менее в голосе была какая-то обыденность, отчего слова Чимина зазвучали ещё более запретными.       Чонгук был прав. Ответ только усилил его мучения. Его хватка на локтях Чимина усилилась на мгновение, вздох застрял поперёк горла, а глаза забыли о необходимости моргать.       Чонгук знал, он очень хорошо знал, что если сейчас спросит или подумает ещё хоть немного о тату Чимина, он станет болезненно твёрдым и начнёт умолять Чимина позволить ему объездить его бедро, находясь в самом центре сада у всех на виду. Так что вместо этого, он принимается думать о чём-то, что, предположительно, успокоит его, чём-то, что определённо не заставит его сердце вырываться из тисков грудной клетки так же сильно. — Ч-что насчёт пирсинга?       Чимин наклонил голову, отвечая ему коротким смешком. — Не думаю, что ты готов к этому.       Чонгук едва удержал себя от того, чтобы закатить глаза в раздражении на весь этот мир, конечно, это никак не успокоило его. Каждая новая крупица информации о Чимине только заставляет его дышать тяжелее, и как с такой информацией вообще продолжать жить нормальной жизнью. Но если Чонгук собирается быть с Чимином, а он определённо чертовски планирует, то ему стоит научиться самоконтролю. — Со мной всё будет в п-порядке.       Чимин бросает на него настороженный взгляд: он на самом деле беспокоится, как бы Чонгук не откинулся прямо сейчас, учитывая то, насколько подёрнутым дымкой стал его взгляд и то, как он ёрзает на его бёдрах — Чимин может только предполагать, что он таким образом пытается не затвердеть. Несмотря на это он продолжает, возможно, его садистская сторона даже счастливо топает ножкой от вида боли в глазах Чонгука. — Ну… есть парочка на моих ушах. У меня три пирсинга на мочке каждого уха, спираль на оба уха…       Чонгук попутно кивал, предельно довольный собой тем, что он так хорошо воспринимал эту новость. Картинка с Чимином в пирсинге, безусловно, чертовски горяча, но вполне сносна. Чонгук абсолютно в порядке, теперь он даже не понимает, почему вообще так нервничал по этому поводу.       — И мои соски.       — П-прости что? — Чонгук едва ли не подавился слюной, наклоняясь вперёд на случай, если он в самом деле неправильно расслышал Чимина.       — Мои соски, — крайне спокойно ответил Чимин, и Чонгук более чем уверен в том, что он делал это специально. Чимин явно был расчётлив и ехиден в своём подразнивании.       Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но ничего так и не вышло — его нижняя губа начала дрожать и ему пришлось выпустить вздох, который он, оказывается, задерживал. — Э-это… к-когда… ты… эммм… — Чонгук сдался, закрывая рот и сильно кивая. Подстать своим словам, он не был в состоянии сформулировать связные мысли. Его тело и мозг превратились в месиво из вспышек различных эмоций и картинок. Кожа горела огнём, а одежда ощущалась слишком тесной. Когда он посмотрел на Чимина, всё, о чём он мог думать — это образ того, как он рвёт свитер старшего на части, обнажая его нежную, молочную кожу, покрытую чёрными чернильными линиями, и, что Чонгук может только предполагать, идеальные соски пронзённые штангой. Он ещё ни разу не встречал людей с пирсингом сосков, однако он всё же отдалённо помнит, как обнаружил их где-то у старшего и одна эта мысль теперь поселилась в его голове навечно.       — О-они… з-значит ли э-это… — Чонгук сглатывает, он не совсем уверен в том, что с ним происходит, так что решает просто вывалить всё. — Ч-чувствительные. — После того, как слово соскальзывает с его языка, он будто только осознаёт, что именно спросил: его щёки вспыхивают ярким багровым румянцем, и Чимин поощряюще вскидывает брови.       — Ты сейчас действительно спрашиваешь у меня делает ли пирсинг сосков их более чувствительными, Чонгук? — спрашивает Чимин, дерзко и опасно наклонив голову на бок.       — Н-нет, — выдавливает Чонгук, его брови свелись к переносице, грудная клетка поднималась и опускалась так, будто он бежал марафон.       Чимин буравил его пристальным взглядом, на деле Чонгук даже думает, он сумел проникнуть глубоко в его душу, если глубже вообще возможно. — Да, — слово слетает с языка так, будто Чимин вытянул его из него без разрешения.       Ухмылка Чимина тут же превратилась в улыбку, и он наклонился вперёд, его глаза на мгновение задержались на губах Чонгука. — Тебе придётся подождать и узнать это самому.       Глаза Чонгука также осели на губах Чимина, однако он не нашёл в себе сил, чтобы оторвать его через мгновение, как это сделал старший. Вместо этого он откровенно и бездумно пялился на безупречно пухлые губы, которые свернулись обратно в привычную себе ухмылку. Чонгук уверен, язык старшего, скользящий по гладкой поверхности нижней губы — ни что иное, как прямая атака против него. Следующий вопрос Чимина оставляет Чонгука в таком состоянии, что он может только и делать что смотреть на то, как солнце оставляет красивый блеск на нижней губе Чимина.       — А ты? Уверен, ты такой чувствительный, Ккюю… — Руки, что были расположены на тазовых косточках Чонгука начали окольцовывать его тело, путешествуя по изгибу его ягодиц. — Такой чувствительный. — Чимин стиснул его ягодицы и губа Чонгука тут же оказалась сжата меж зубов, удерживая при себе проклятия, что умоляюще хотели высыпаться из его рта. Тем не менее неоспоримо жалкому вздоху всё же удалось вырваться. — Такой отзывчивый в придачу.       Чонгук принялся двигаться вперёд, его глаза всё ещё находились в трансе, который отказывался позволять ему отводить взгляд от пухлых губ Чимина. Быть может, их вид именно и подтолкнул его вперёд, или те слова, что так свободно выскальзывали меж них. Голос у Чимина без всякого сомнения красивый, выше его собственного и такой соблазнительный.       Тон его голоса словно был создан для подразниваний, каждый кокетливый комментарий слетавший с его языка оказывал на него большее влияние, чем любой другой человек мог бы мечтать. И Чонгук пал жертвой этого соблазнительного тона, добровольно придвинулся ближе, пока не почувствовал горячее дыхание Чимина на своих губах — от этого ощущения он моментально уплыл в далёкие дали, его глаза медленно прикрылись в процессе.       Чимин наблюдал за ним с тем же предвкушением и соблазном, что и Чонгук. В эту самую секунду ему ничего так сильно не хотелось, как позволить своим губам мягко накрыть губы Чонгука, по существу, единственной вещью, соперничающей по уровню вожделения с этим, является острое желание схватить младшего за волосы и притянуть его за них, сталкивая их губы в пылком поцелуе, в поцелуе, который заставит Чонгука потерять связь с реальностью. Тем не менее Чимин знал, что если позволит себе втянуть Чонгука в поцелуй сейчас, в считанные секунды они оба будут сидеть в саду обнажёнными.       — Ешь свой арбуз. — Он раскрыл рот Чонгука, щёки которого комично расплылись в попытке удержать большой кусок арбуза. Чимин улыбается результатом своих действий — Чонгук так мило выглядит, что он успел и позабыть о том, что секундой ранее хотел втянуть его в страстный поцелуй.       Чонгук, однако же, на это только надул губы, скрещивая руки между их тесно вжатыми телами. Он выдаёт тихий хнык, и Чимину приходится остановить себя от того, чтобы не залюлюкать. — Ты жестокий.       — Хмм… — Чимин наклоняет голову, задумчиво прикусывая губу. — Я могу быть намного более жестоким, знаешь? — С наклонённой на бок головой он двигается вперёд, в сторону скорее шеи младшего, нежели его лица. Он поднимает глаза, тёмные под густыми ресницами, пока Чонгука наблюдает за тем, как его губы обретают совершенно дьявольский оскал.       Мгновение проходит в абсолютной тишине, мгновение, в которое, Чонгук уверен, Чимин прислушивался к звуку его сердцебиения, убеждаясь, что оно ускорилось в безопасной для человека скорости, прежде чем продолжить начатое.       После Чимин прервал зрительный контакт, переводя взгляд на ключицу Чонгука, выглядывающую из-под розового худи. Младший гулко сглатывает, не упуская то, как взгляд Чимина моментально пал на его подпрыгнувшее адамово яблоко. В следующее же мгновение губы Чимина слегка чересчур неожиданно и скоро оказались на его гладкой коже, оставляя после себя лёгкие чмоки прямо над облюбованной ранее ключицей. Воздух покинул лёгкие Чонгука, по ощущениям, душа ушла вместе с ним же.       — Если бы я действительно хотел быть жестоким… — Чимин оставил ещё один поцелуй на его ключицах, на сей раз выше, не открывая губ прошёлся ими по гладкой, горящей коже Чонгука. — Я бы сидел сейчас и трогал, — Чимин поднимает руки к крохотной талии младшего, — целовал, — его губы вновь ласкают шею Чонгука, — облизывал бы тебя. — Чимин выдыхает в место оставленного поцелуя, прежде чем его язык медленно выскользнул из рта, проходясь по всей длине шеи младшего. Он остановился прямо под ухом Чонгуком, последний потерял дар речи, единственным признаком его продолжающегося существования оставалось тяжёлое дыхание. Дополнением к свистящему дыханию Чонгука был шёпот Чимина, томным голосом говорящим ему в ухо. — Я бы делал всё это, пока ты не превратился бы в хнычащее, жалкое месиво. Пока у тебя бы не встал настолько сильно, что ты принялся бы умолять меня трахнуть тебя, прямо здесь, где каждый может увидеть, какой маленькой шлюхой ты можешь быть для хёна… Если бы я был жестоким, я бы поступил именно так.       Чимин наклоняется назад, чтобы рассмотреть результат своих действий во всей красе, чтобы получить свою награду в виде обворожительно смущённого и возбуждённого Чонгука. Как бы сильно ни был возбуждён Чимин с сидящим на его бёдрах отчаянно-возбуждённым Чонгуком, он не сдержался и захихикал, встретившись с взглядом младшего: его глаза были широко распахнуты и, конечно же, щёки приобрели оттенок так любимого Чимином розового цвета, однако старший пялился только на то, как кусочек арбуза засунутого за щёку Чонгука мило выпирал.       — Но я решил быть любезным сегодня. Хотя ты наверняка не хотел бы, чтобы я вёл себя так в любом случае. — Чимин явно был в курсе, что Чонгуку ещё как хотелось всего вышеперечисленного, но это было приятным добавлением к подразниванию Чонгука, стоит признать.       Если бы Чонгук мог двигаться сейчас, его бы чрезвычайно сильно трясло здесь. Но он не в состоянии, в его возможностях было разве что пережёвывание кусочка арбуза за щекой — в конце концов ему нужен был заряд энергии после слов Чимина.       — Вместо этого я хочу поиграть с тобой в игру. — Чонгук злится на себя за то, что возбуждается услышанным, он ведь прекрасно понимает, что Чимин под этим подразумевал вполне себе невинную игру. — Хочешь поиграть со мной, малыш? — Чимин ласково погладил щёку Чонгука, и этот жест вкупе с милым обращением помогает младшему умерить пыл. Вы бы могли подумать, что он только распалится после таких слов старшего, однако, как ни странно, он обнаружил это успокаивающим и помимо воли кивнул в ответ сияя нежной улыбкой. — Хорошо. Хочу поиграть с моим Ккюю.       — Что за игра? — наконец говорит Чонгук, вновь обретая контроль над собственным телом и пытаясь не возбудиться ещё больше, хотя скорее 'ослабить уже имеющийся стояк' будет более правильным.       — Я хочу поспрашивать тебя, и ты должен будешь честно отвечать мне на все вопросы. — Руки старшего, что были расположены на талии Чонгука переместились назад, замком соединяясь за его спиной.        — Я тоже могу задать вопросы? — спросил Чонгук, обращаясь к Чимину с невиннейше надутыми губами, и как Чимин должен отказать такому?       — Как пожелаешь.       — Тогда я первый. — Чонгук улыбнулся, его нос слегка сморщился от этого, пока он располагал свои руки на плечах Чимина.       Чимин не сумел сдержать собственной улыбки, было ощущение, будто всё его тело моментально наполнялось теплом при виде Чонгука. В позе, в которой они находились сейчас, было что-то особенное: ноги и руки Чонгука оплетали его тело, его собственные руки находились вокруг талии Чонгука, и в этот момент младший смотрел на него с такой безумно влюблённой улыбкой, что не могло не делать Чимина безудержно счастливым.       — Почему ты согласился на эти фальшивые отношения?       — Как я уже сказал ранее, я действительно нуждался в деньгах после увольнения. — Чимин затронул тему увольнения недавно, когда пара находилась в домике на дереве. Небольшой инцидент привёл к тому, что его выставили с работы, и он оказался в состоянии крайней нужды в деньгах. Теперь Чимин думает, что, возможно, это было даже к лучшем, ведь не случись этого — его бы сейчас здесь не было.       Чонгук опустил взгляд, чувствуя внезапный прилив смущения. — Т-ты даже чуточку не был рад встрече со мной?       Чимину пришлось остановить все свои движения в эту же секунду, он знал, стоит ему набрать в лёгкие воздух сейчас и он непременно заверещит. Он не совсем понимает, что именно это такое, но Чонгук никогда не был милее, чем сейчас. — Тогда я не знал, насколько ты восхитительный, Ккюю. — Большим пальцем Чимин нежно гладил область на спине Чонгука, чувствуя необходимость окружить его лаской в эту минуту.       — На самом деле я не очень хорош в отношениях в принципе, так что я по большей части представлял себе это месяцами мучения с раздражающим богатеньким факбоем. — Чимин должен был быть честен во всём, таковы установленные правила игры.       — Ты думал, что я буду факбоем! — ахнул возмущённый Чонгук, шутливо шлёпая Чимина по плечу.       — Ну, немного…       — Ты думал, что я буду раздражающим, — надувшись, заявил Чонгук. Его брови сведённые к переносице делали картину ещё более милой.       — Я не то чтобы был неправ… — Чимин пытался не засмеяться, когда рот Чонгука раскрылся в шоке. — Только потому, что ты вызываешь у меня чувства, к которым я не привык. — Чонгук драматично хмурится, пока на его лице расцветает смущённая улыбка.       — Твоя очередь, — говорит Чонгук, прежде чем раствориться в объятиях Чимина — то, как старший смотрел на него со своими глазами — сердечками — полумесяцами, уже становилось       слишком для него.       — У тебя когда-нибудь был одноразовый секс? — вопрос застал Чонгука врасплох, и по какой-то причине разговор с Чимином о его прошлых отношениях с людьми вызывал у него странные чувства, хотя он уверен, старший знает ответ на этот вопрос.       Чимин был в курсе того, что младший состоял в отношениях, но ему было любопытно, чем ещё он промышлял. Ответ никак не изменит его отношения к Чонгуку — ему просто-напросто хотелось узнать больше о нём.       — Когда я был в колледже, случалось пару раз. Но с тех пор ничего, — искренне ответил Чонгук: одноразовый секс никогда не представлялся ему хорошей идеей. — Сколько длились самые долгие отношения в твоей жизни?       — Когда мне было восемь, девочка позвала меня на свидание, которое длилось в общем и целом три минуты… по этой причине я никогда больше не был в отношениях, всё ещё сохну по ней. — Чонгук откровенно смеялся над мечтательным выражением лица Чимина, который так драматично-прозрачно говорил ложь.       — Мне кажется это милым, то, что ты не был в отношениях прежде, — сказал Чонгук после того, как его смех сошёл на нет.       — Считаешь меня милым? — обыденным тоном спросил Чимин, решая сконцентрироваться на этой части предложения младшего.       — Очень, — Чонгук наградил его кроличьей улыбкой, той самой, от которой сердце Чимина подскакивало к горлу. — Сейчас вообще-то снова моя очередь.       Чимин рассмеялся над Чонгуком, когда до него дошло, что он случайно задал вопрос. — Такой ребёнок, — Чимин неверяще трясёт головой, на что уже раздумывающий о следующем вопросе только хихикает.       — Если ты всё ещё сохнешь по той девчонке, — шутит Чонгук, — значит ли это, что ты тоже би?       — Я сугубо гей. — Чимин сделал ударение на слове 'сугубо'. — Она была исключением из правил. — На деле Чимин даже не может вспомнить её имени, а когда она рассталась с ним спустя три минуты после того, как она сама же начала эти отношения, он был очень даже рад.       — Кто в твоём вкусе? — едва ли не моментально спросил Чонгук, очень явно желая узнать, подходит ли он под критерии идеального желаемого Чимином парня.       — А, а, а — моя очередь. — Чимин цокает, одновременно с этим качая головой. — Кто в твоём вкусе?       Чонгук не может подавить улыбку от того, как мило Чимин крадёт его вопрос: его глаза начинают сиять, привлекая к себе внимание Чимина. — На самом деле, я не знаю даже. В отношениях я всегда был с кем-то, кто восхищал бы моих родителей, кем-то, кого бы они выбрали подходящей парой для меня. Но сейчас, оглядываясь назад, у меня складывается такое ощущение, будто я встречался с одним и тем же человеком. Может поэтому у нас ничего и не срослось — я постоянно пытался сгладить углы с кем-то, кто просто не подходил мне, как человеку. А п-потом появился ты… — Чонгук смутился и разорвал зрительный контакт с Чимином, только чтобы через мгновение вновь поднять взгляд, ведомый изящной рукой старшего на его подбородке.       — Что я? — тон Чимина был полон наивного удивления, тот словно не знает, какой эффект это оказывает на Чонгука.       — Ты отличаешься от всех остальных… и мне это нравится. Очень. — Чонгук чувствует, как ускоряется его сердцебиение от пристального взгляда Чимина и резкого прилива энергии ввиду прямолинейности и честности с собственными мыслями.       — Ты тоже отличаешься от других для меня, Ккюю. Мне кажется, именно поэтому ты такой особенный. — Если Чонгук думал, что от страстного, раззадоривающего Чимина у него сперает дыхание, то милый, романтичный Чимин вполне прекрасно доказывает, что без проблем может забрать весь воздух из его лёгких с собой.       Спустя пару мгновений тишины, в которые Чонгук смотрел на Чимина своими круглыми, бэмби глазками, с плавающей в них любовью и нежностью, Чимин заговорил. — Твоя очередь, малыш.       — Ты такой хорошенький.       — Это твой вопрос? — Чимин вскидывает бровь, хотя на самом деле в этот момент отчаянно пытается не покрыться румянцем от неожиданных слов Чонгука.       — Ты правда очень хорошенький.       — Ты передумал задавать мне вопросы? — теперь Чимин был на все 100% уверен в том, что начал краснеть.       — Хочу поцеловать тебя.       — Хмм, нет. — Чимин игриво ухмыляется в ответ.       — Это был не вопрос. — Рука Чонгука, что была расположена на плече Чимина теперь расположилась на его затылке, пальцы аккуратно вплетались в розовые пряди, когда он притянул Чимина в ошеломляющий ощущениями поцелуй. Их губы быстро растворялись друг в друге, пока Чонгук скользил своим языком по пухлой губе Чимина.       Едва Чимин почувствовал это, он улыбнулся Чонгуку в губы. Последний воспользовался возможностью и протолкнул язык в рот Чимина, который охотно позволил ему.       Поцелуй выдался нежнее всех прошлых, на сей раз Чонгук взял больше инициативы в свои руки и схватился за волосы Чимина. Он целовал его искусно, умело блуждая по раскрытому рту Чимина, сидя на его бёдрах. Руки старшего надёжно покоились на его торсе, пока он блаженно наслаждался действиями младшего, хотя сам вроде как собирался перенять инициативу на себя.       Чонгук наконец оттолкнулся и, как только между ними вновь были проложены пару сантиметров пространства, он снова наклонился вперёд, чтобы оставить на губах парня короткий чмок. Ему никогда не бывает достаточно Чимина, всегда хочется больше.       После поцелуя Чимин находился словно в тумане, способный лишь на то, чтобы улыбнуться парню в губы, раздумывая над тем, как бы вымолить у него ещё поцелуев. А Чимин никогда не умолял.       — О! У меня есть вопрос! — Чонгук отстранился, чтобы взглянуть на старшего. — Что насчёт твоего первого поцелуя?       — Эмм… — Чимину потребовалось время, чтобы собраться, он проморгался пару раз так, будто это должно было помочь ему спуститься с небес на землю. — С парнем или девушкой?       — И то, и другое.       — Вообще я целовал только двух девушек за всю свою жизнь, когда мне было девять и одиннадцать, оба поцелуя были какими-то странными и скучными. Но вот мой первый настоящий поцелуй случился, когда мне было 18, и это было с одним очень и очень симпатичным парнем… — Чимин не мог не усмехнуться от того, как нахмурился Чонгук после его слов.       — Готов поспорить, он не такой симпатичный, как я… — Чонгук тяжело вздохнул — он понимал, что ревновать Чимина к тому, что случилось годы назад, было абсурдно, но он ничего не мог поделать с тем, как сердитое чувство просачивалось под его кожу от этой информации.       — Ну не знаю… — продолжил дразнить его Чимин. — Он на самом деле внешне очень похож на тебя, возможно даже твой хён, — Чимин едва удержал себя, чтобы не расхохотаться, сжимая губы вместе в попытке остановить себя.       Чонгук наблюдал за этим с замешательством написанным на лице: заставлять его ревновать в самом деле было таким смешным занятием? Однако затем его лицо исказилось в осознании, которое ударило под дых. — Ты целовался с Тэ-хёном?!       — Всего какой-то часик.       — ЦЕЛЫЙ ЧАС? — взвизгул Чонгук, убирая руки с шеи Чимина, чтобы вместо этого скрестить их на груди с 'хмпф'.       Чимин проворковал над его действиями, наклоняя голову в попытке встретиться взглядом с опущенными глазами Чонгука. — Ты ревнуешь, малыш? — голос Чимина повысил свою тональность потехе ради.       — Нет. — Хриплым голосом отозвался Чонгук, шипя сквозь сжатые губы. Он беспечно пожал плечами, однако жест только выдал его раздражение.       — Ревнуешь ещё как, да? — Чимин помимо воли захихикал над младшим. — Мой малыш в самом деле ревнует? — Чимин надул губы, разговаривая с Чонгуком так, будто он настоящий ребёнок.       — Между вами было что-то ещё? — Чонгук приложил усилия, чтобы прозвучать так, будто его не беспокоит ответ, однако его очевидно настойчивый тон выдавал совершенно другое. Тот факт, что Чимин прикасался к другим людям, делал его безосновательно ревнивым, но тот факт, что он поцеловал Тэ, что Тэ заполучил себе первый поцелуй Чимина, — это вызвало у него зверское чувство ревности. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько собственником с кем-то прежде.       Чонгук избегал зрительного контакта с Чимином, когда задавал вопрос. Чимин убрал свои руки с его талии. Напряжённый момент тишины продлился до тех пор, пока Чонгука внезапно не толкнули.       Не толкнули на спину. Чимин воспользовался возможностью и забрался на него, крепкие бёдра сжали тонкую талию в тиски. Старший взялся за руки Чонгука, который всё ещё пытался понять, что происходит, и в следующее мгновение улыбающийся Чимин прижал их по бокам от его головы.       Глаза Чонгука расширились, его щёки загорелись от новой позы, а из-за улыбки Чимина сердце из раза в раз делало сальто.       — Мы только целовались, — заверяет его Чимин, слегка отрывисто. Вид старшего возвышающегося и запыхавшегося над ним заставляет его член дёрнуться под Чимином. — Он не прижимался ко мне в заполненной толпой людей комнате, не умолял меня прикоснуться к нему. — Чимин смотрит Чонгуку прямо в глаза, его абсолютно тёмный взгляд впивается в младшего. — Я не сковывал его движения и не вжимался в его член. — Чтобы подчеркнуть своё утверждение, Чимин толкается назад, его пышные ягодицы проезжаются по члену Чонгука. — Он не скакал на моём бедре, кончая на себя. — Чонгук сглатывает, то, как Чимин проходился по списку всего того, что они делали вместе, будто оживляло их в его голове. Он словно вновь переживал все эти события, как только упоминания об этом срывались с языка Чимина. — Я не занимался с ним сексом. — Чимин наклоняется ниже, его розовые волосы почти касаются кожи Чонгука. Намёк в словах Чимина заставляет его глаза расшириться. — Происходившее между мной и другими людьми теперь не имеет никакого значения. Теперь я твой. — Чонгук уверен, в данную минуту Чимин может почувствовать то, как твердеет его член под его ягодицами и то, как усиливается его сердцебиение под грудью.       — Моя очередь, — выдыхает Чимин с нечитаемым выражением лица, его глаза всё ещё пригвозжены к Чонгуку. — Теперь ты мой парень. — Чимин собирался спросить Чонгука, но его сердце забилось так быстро, что он даже не слышал собственных мыслей. Мысль о необходимости задать Чонгуку этот вопрос всё ещё приводила его в дичайшее беспокойство, так почему бы просто не пропустить эту часть? Так ему не нужно бояться того, что Чонгук может сказать 'нет'.       — Это вопрос? — Чонгук повторяет слова, сказанные Чимином раннее. На самом деле в душе он уже плачет, кричит и радуется, но ему одновременно хотелось подразнить старшего немного. Чимину всегда так весело вытворять с ним подобное, настала и его очередь.       — Это не вопрос, — гнёт свою линию Чимин, отказываясь взволнованно и смущённо просить Чонгука стать его парнем.       — Хммм… Даже не знаю… — вздыхает Чонгук с очевидным игривым блеском в глазах.       — Ты сейчас серьёзно заставишь меня задать этот вопрос? — спрашивает Чимин, он продолжает прижимать Чонгука к земле, однако чувствует себя так, будто это его здесь контролируют.       Чонгук только улыбается, радостно кивая головой. Кроличьи зубки начали виднеться из-за его верхней губы.       — Ккюю… — начал Чимин тут же останавливась, услышав хихикнувшего Чонгука. Он закатывает глаза на младшего, тот явно наслаждался всем этим. — Согласишься ли ты, пожалуйста-пожалуйста, стать моим раздражающим, милым и сексуальным парнем? — Чимину показалось, добавь он 'сексуальный' в перечисление, Чонгук зардеется и вернёт ему немного потерянного контроля, но младший только ещё больше заулыбался, наслаждаясь лучшим моментом своей жизни — Чимин предстал перед ним во всей красе взволнованного месива.       — Что будешь делать, если я скажу 'да'? — Улыбка Чонгука превратилась в нечто больше походящее на ухмылку. Он сам был в ужасе от мысли о необходимости самому спрашивать об этом Чимина, но ситуация обернулась вполне весёлой.       — Всё, что ты пожелаешь от меня, — Чимину почти забавно от того, насколько искренними прозвучали слова, он определённо бы сделал для Чонгука всё, о чём бы он его не попросил.       — Даже будешь проводить каждую секунду каждого дня со мной? Или будешь целовать меня всегда, когда я захочу? Даже смиришься с тем, какой я прилипчивый и ревнивый.       — Если ты не будешь проводить каждую секунду каждого дня со мной, последует наказание. Я буду целовать тебя в любое время суток, где бы мы ни были, если ты захочешь. И я люблю твою прилипчивость и ревнивость, тебе стоит быть ревнивым, я ведь твой. — Одной из рук, которыми он прижимал запястье Чонгука к одеялу, он провёл по волосам младшего, Чонгук прильнул к прикосновению с сладко поднятыми уголками губ. Каждое новое предложение будто окутывало их одеялом такого количества любви и нежности, что Чонгук только и мог делать, что смотреть в глаза Чимина ответными чувствами искрящимися в его глазах. Теперь он понимает, почему был так взволнован мыслью о том, чтобы спросить Чимина, станет ли он его бойфрендом — это было не что-то из разряда обыденного волнения или страха. Всё потому, что отказ Чимина он бы воспринял как ушедшую из-под ног землю. Чимин теперь значит целый мир для него, и он тоже явно был целым миром для Чимина.       — Я тоже твой.       Чимин обхватывает щёку Чонгука, его большой палец едва касается лёгкого румянца. Ему всё ещё непривычно чувство, которое распространяется по всему телу, всякий раз, когда он смотрит на Чонгука — это невероятно, не потому, что он никогда не чувствовал этого прежде, он просто не может поверить в то, что может чувствовать такое по отношению к кому-либо.       — Мой парень. — Слова были произнесены медленно и твёрдо, почти так же медленно, как сплелись их губы в поцелуе. Это было так же умопомрачительно ошеломляюще, как их прошлый поцелуй, каким был каждый их поцелуй, по ощущениям. Каким будет каждый их поцелуй. Рука, что прежде была прижата к одеялу, рядом с его головой, потянулась к талии Чимина, оседая на ней, каждая новая унция контакта только усиливала их сладостное наслаждение. Языки умело соединялись вместе, пока их губы двигались идеально, болезненно медленно.       Пока им не срывает тормоза, пока их не захлёстывает отчаянием — они наклоняют головы, углубляя поцелуй и забывая о необходимости дышать в погоне за наслаждением. Другая рука Чимина метнулась к волосам Чонгука, он принялся накручивать длинные чёрные локоны на пальцы, дав волю сделать Чонгуку то же самое. Они целовались с таким вожделением, с такой страстью, что Чимин бесконтрольно вжался задницей в ширинку Чонгука сильнее.       — Мхм… — Чонгук застонал в поцелуй, и Чимин принял стон в качестве величайшей награды. Награды, которая вместе с тем предупреждала его. Он оттолкнулся, замыкая губу Чонгука между зубов в процессе, усиливая давление, прежде чем наконец отступить.       — Ещё нельзя. — Его слова практически не были слышны за тяжёлым дыханием. Но если верить отчаянному хныку в ответ от Чонгука, он его хорошо расслышал. — Сначала разговор, помнишь, милый?       — Но… — теперь Чимин принимает сидячее положение, всё ещё восседая на Чонгуке с руками, упирающимися в его грудь, тогда как руки самого Чона всё также покоятся на его талии. — Я хочу делать с тобой всякое… — Чонгук чувствует себя набравшимся храбрости, проведя столько времени с Чимином, да и после того, как старший предложил ему стать его бойфрендом (хотя эта мысль до сих пор заставляет голову идти кругом).       — Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу 'делать с тобой всякое'… но для меня намного важнее, чтобы мы занимались этим после того, как убедимся, что тебе комфортно и тебя ничего не беспокоит. Особенно теперь, когда мы вместе — мы будем делать много 'всякого', — Чимин почувствовал, как с его сердцем произошло что-то странное, когда он упомянул о том, что они теперь пара. Ему вообще когда-нибудь удастся привыкнуть к этому всему?       — Я поверить не могу в то, какой ты милый, — Чонгук улыбается Чимину сейчас так, будто тот в одиночку спас планету.       — Я тоже, — вздыхает Чимин, оставляя на губах Чонгука короткий чмок, прежде чем слезть с него.       — Неет! — Чонгук попытался вернуть Чимина обратно, но старшему удалось увернуться.       — Поднимайся, я потратил столько времени позорясь перед шефом на кухне не для того, чтобы всё это сгнило, — говорит Чимин, вспоминая как шеф вместе с Джином на пару смеялись над его попытками красиво подать фрукты. Он очевидно неправильно резал фрукты.       — Погоди, это, что, всё ты приготовил? — спрашивает Чонгук, наконец усаживаясь и вновь подбирая тигровую лилию, которую он в конце концов располагает на своих бёдрах. Он отчего-то чувствовал необходимость держать этот подарок старшего ближе к себе.       — Хорошие бойфренды только так и поступают, — Чимин засверкал улыбкой и Чонгук тут же отразил этот жест, полный неподдельным счастьем.       Так они и провели остаток вечера и большую часть ночи. На самом деле они просидели в саду на их маленьком одеяле, да в своём маленьком мирке, пока солнце не скрылось за горизонтом. Они дурачились, болтали и дразнили друг друга, до тех пор, пока не заявился Тэхён, сказавший, что Мисо и Ёнджун наконец прибыли домой и готовятся к ужину, который ничем не отличался от их вечера: взгляды на новоиспечённого бойфренда украдкой, те самые из разряда глубоких и поглощающий, немного чересчур для кого-то, кто только-только стал парой.       Если кто-то за столом и заметил, то виду не подал. Они как обычно обсуждали свой день и затронули тему лагеря, который Чимин ждал теперь охотнее прежнего. Теперь, когда эта поездка будет официально поездкой с его бойфрендом и семьёй бойфренда. Чимин не уверен, что пока в полной мере ощутил вес этого значения, но он определённо чувствует себя иначе рядом с Чонами. Теперь, когда они смотрели на него, почти так же, как сегодняшним утром, он всё же чувствовал себя кардинально иначе. Утром они смотрели на другого Чимина, парня, который притворялся избранником их сына, теперь же они смотрят на настоящего Чимина.       Возможно, дело не столько в том, как старшие смотрят на него, а в том, как сам Чимин теперь воспринимает их. Этим утром их мнение на его счёт ему вовсе не было важным, на деле ему было плевать. Однако теперь их мнение имеет значение невероятных масштабов, теперь он обнаруживает, что сидит вытянутой стрункой, улыбается намного шире. Теперь ему искренне важно, нравится ли он родителям Чонгука, потому что теперь есть вероятность того, что они могут стать и его новой семьёй.       К счастью, когда мысли на этот счёт начинали давить на него, Чонгук оказывался рядом, утешая и убеждая его в том, что всё будет хорошо, одним своим присутствие. Его руку, ту самую, которая занимает привычное место на бедре Чонгука, теперь покрывает другая, большая. Потому что теперь он не одинок.