Pretend For Me

      — Мой бойфренд хорошо выспался? — было первым, что услышал Чонгук по пробуждении, вторым было его собственное хихиканье, которое эхом разнеслось по комнате.       — Конечно хорошо выспался, рядом со мной ведь был мой бойфренд. — Он прищурил глаза, осторожно позволив им привыкнуть к слепящему солнцу.       Чимин и Чонгук решили, что это 'бойфренд' теперь, без сомнений, их самое любимое слово. Они бы избавились от всех остальных слов в речи, сохранив лишь одно 'бойфренд', если бы могли. С момента становления их как пары, они не упускали ни единой возможности воспользоваться этим словом в обращении. Например, вчерашним вечером Чонгук объявил за столом: «Я и мой бойфренд устали», — отчего Юнги с Хосоком одарили его взглядом в стиле «слишком много ненужной информации», а Тэхён с Джином, оба, казались, наоборот, крайне заинтригованными, и, конечно же, мать с отцом Чон выглядели воодушевлённее некуда, сидя с тошнотворно-сладкими улыбками на лице. Подкрепляя собственные слова, они позже удалились из-за стола в спальню рука в руку, глаза в глаза, пытаясь ненароком не врезаться во что-то на своём пути. Чимин уже чувствует приближающуюся порцию подколов от Тэхёна за произошедшее, но ему всё равно: он слишком счастлив, чтобы беспокоиться на этот счёт.       Вчера уже в спальне они поначалу ощущали небольшую неловкость, не некомфортную неловкость, скорее «я пытаюсь не сорвать с тебя одежду» — неловкость. Как и сказал Чимин, им стоит как следует поговорить, прежде чем переходить к действию. И они, как-то даже не сговариваясь, сошлись на мнении, что обсуждение состоится сегодня, когда они могут посвятить этому достаточно времени.       На Чимине вновь были оверсайз худи и серые спортивки, одолженные им у его, теперь уже, парня. На Чонгуке также была пара серых спортивок и облегающая чёрная футболка, от которой, судя по всему, одежда Чимину становилась всё более тесной.       В постели они привычно поговорили обо всём и ни о чём одновременно, сонные голоса друг друга действовали на парней словно колыбельные, постепенно погружая их в сон. Вести такой, казалось бы, скучный и бессмысленный разговор обоим никогда ещё не было так приятно. Диалог выдался, на удивление, безмятежным и милым, учитывая содержание пробегающих время от времени мыслей в их головах. Чонгук размышлял о том, как покрытый татуировками и пирсингом Чимин возвышается над ним, прижимая его к матрасу и отказываясь сдаваться, пока не услышит вскрики своего имени из его уст. Мысли Чимина, в принципе, не сильно отличались содержимым.       В конечном счёте, эти мысли поумерили пыл, и они заснули крепким сном: Чонгук был обвит руками Чимина, бедро последнего надёжно перекинуто через бедро младшего, так, будто тот боялся, что, когда он проснётся, Чонгука рядом с ним может не быть.       Они лежали в таком коконе, пока Чонгука не разбудил опасно сексуальный утренний голос Чимина.       — Так и надо: тебе стоит начать привыкать к этому теперь. — Бинго. Чонгук заполучил первую, и, он уверен, далеко не последнюю, ухмылку этого дня. — И что снилось моему парню? — Чимин лёг на бок, удобнее укладываясь так, что теперь он смотрел на Чонгука сверху вниз. Последний повернулся на спину, становясь всё более радостным от каждого 'мой парень' из уст Чимина.       — Просто переваривал то, что узнал о тебе вчера, — украдкой ответил Чонгук, сон прошедшей ночи в это время вновь воспроизводился в его голове.       Чонгук, ожидаемо, получает в ответ вторую ухмылку за день.       Как было сказано раннее, его сон был связан с новой информацией, полученной им во время вчерашнего разговора с Чимином: ему снилось то, как бы тату украшали изгибы Чимина, как бы штанги смотрелись на его сосках, дополнением к чему являлась информация о том, что прокол сделал соски намного чувствительнее, и да — ему всё ещё болезненно сильно хочется проверить эту теорию.       Даже будучи осведомлённым о том, что должно произойти сегодня — весьма ожидаемый разговор, который Чимин описал как кинковые переговоры (и одно это словосочетание послало волну пожара по всему телу Чонгука), — он всё ещё не собирается рассказывать Чимину о своём сне. Да, возможно, запланированное ими сегодня обсуждение кинковых границ будет более смущающим и мучительным, чем содержание его сна, но лежа сейчас рядом с Чимином, в их постели, он не находит в себе сил рассказать старшему об этом. Он ни за что не будет, смотря глаза в глаза Чимину, говорить о том, что воображал себя привязанным к этой самой кровати, пока он, Чимин, деликатно и нежно исцеловывал каждый сантиметр его кожи, с нарастающим дополнением языка к прочему. О том, что сколько бы Чонгук ни хныкал, ни стонал, ни толкал себя на Чимина, старший продолжал кормить его лёгкими, манящими прикосновениями. О том, что Чимин во сне отказывался предпринимать что-либо, пока Чонгук не будет кричать, молить, рыдать, чтобы он трахнул его.       — И что я делал с тобой в твоём сне? — вопрошает Чимин с крайне знающим выражением лица. Он наклоняется ближе к Чонгуку, отчего последний давится воздухом.       — С-с чего ты взял, что был в нём? — ответил Чонгук таким дразнящим тоном, на который у него только нашлось духу в его смущённом состоянии (читать как: в очень неубедительном ни для кого тоне).       — Лучше бы мне там быть, — ёмко отвечает Чимин с плещущейся в глазах колкостью. Чонгуку от этого вовсе не страшно, наоборот, эти слова обдали его необычайным теплом, он почувствовал себя окружённым заботой. Ревнивость Чимина заставляла его чувствовать себя ещё более желанным. И это, в свою очередь, усиливало его нужду в Чимине.       — Ну, может и был… — Чонгук отвёл глаза от Чимина, близость со старшим и так ошеломляла его, он уверен: тёмный взгляд глаз старшего будет водить его по лезвию ножа. — Н-но почему ты решил, что в моём сне ты делал что-то со мной?       — Хмм, ну… — правая рука Чимина принялась подниматься вверх по бедру Чонгука, начиная у колена и обхватывая внутреннюю часть ляжки, пока старший сокращал расстояние между ними. — Я могу только предполагать, что твоё поведение вчерашней ночью было вызвано какими бы там ни было откровенным сценами с моим участием в твоём сне. — Голос Чимина превращался в обольстительный шёпот по мере его приближения к младшему, который всё ещё избегал зрительного контакта с ним, вместо этого предпочитая сфокусироваться на определённом месте под одеялом, где рука Чимина лежала на его напряжённом бедре. Осторожная, сильная хватка продвинулась настолько далеко, что пальцы Чимина уткнулись в матрас между ногами Чонгука, недостаточно высоко, чтобы достать до его промежности, но всё же опасно близко — от этой мысли голова Чонгука пошла кругом.       — Моё п-поведение? — голос Чонгука срывается на писк от страха. Чонгук-то знает, насколько откровенными были сцены в его голове прошлой ночью, но откуда Чимину об этом знать?       — Хён спокойно спал, когда Ккюю начал тереться об его бедро… — ничем не оспоримая дьявольская улыбка простирается на лице Чимина, удовлетворённая и скорее нахальная улыбка, тем не менее после он вздохнул с надутыми губами, как будто был разочарован Чонгуком, продолжил: — Ккюю так красиво стонал в моё ухо, кажется, ты даже начал умолять в какой-то момент. — То, как Чимин сказал последнюю часть предложения, заставило щёки Чонгука загореться от стыда. Старший говорил с лёгкой насмешкой, как будто то, как Чонгук пытался кончить, трахая его бедро, то, как Чонгук стонал и хныкал во сне, было своего рода развлечения для него. От этого Чонгук почувствовал себя маленьким, отчаянным и пристыжённым, и тем не менее ему нравилось.       — Ум-молял? — очевидно, Чонгук в состоянии только лишь выдавить из себя одно слово прямо сейчас: с рукой Чимина, начинающей подниматься вверх по его бедру, и тем, как старший наклонился к нему так близко, что своей грудью упёрся в его руку. У него нет времени для концентрации на разговоре: он слишком сосредоточен на том, чтобы вспомнить, как нужно дышать.       Чимин ухмыльнулся, удовлетворённый любопытством младшего, более того его удовлетворил румянец младшего, который окрасил его нежные щёки, и то, как Чонгук напрягся под его прикосновением.       — Ты сказал, или прохныкал, что тебе хотелось большего. — Чимин наклонил голову в раздумии, хотя он, очевидно, ясно и детально помнил каждое слово задыхающимся голосом выдавленное Чонгуком прошлой ночью. — Кажется, ты сказал конкретно 'больше, хён'. А потом толкнулся своим членом в меня, без разрешения, я позволю заметить, — Чимин осуждающе цокнул, и Чонгук почувствовал, как стыд новой волной распространяется по его коже. — Хёну пришлось убирать твои бёдра, потому что ты не прекращал плохо себя вести.       Душа Чонгука покинула его тело к этому моменту. Он в красках видел себя и Чимина на кровати, рука последнего на его бедре, а губы — в опасной близости к его собственным. Его кожа будто горела в огне, не просто от возбуждения, но и от стыда, хотя Чонгук начинает думать, что две эти вещи являются производными одного и того же.       — Но даже тогда Ккюю не остановился… всё также продолжал хныкать и пытался схватить хёна за руку, сказал, что тебе 'хотелось быстрее, жёстче и глубже', — услышав это, Чонгук застыл ледяной статуей, холод будто распространился по его венам в мгновение, пока он вновь не почувствовал себя горящим. Его дыхание стало поверхностным, неглубоким, и Чимин наклонился ближе, настолько близко, что если бы он решил облизать свои губы, то его язык непременно бы прошёлся по губам Чонгука тоже.       — Ну и, Чонгук… что я делал с тобой в твоём сне? — старший, должно быть, обладает способностью читать мысли, потому что, едва задав этот болезненный вопрос, Чимин приникает к его губам. Скользящий по его пухлой губе язык доставляет тягучие и тёплые ощущения, мажет по поверхности, едва ли касаясь, но и этого достаточно, чтобы вызвать всхлип у младшего. Прежде чем Чонгуку удаётся наклониться вперёд, безмолвно таким образом прося Чимина углубить поцелуй, старший уже опережает его, отталкиваясь с удовлетворённо наклонённой в бок головой — лучший угол для обзора того месива, которое находится перед ним. Чонгук замирает, его глаза всё ещё закрыты, а губы приоткрыты в надежде, что Чимин изменит решение и зацелует его до смерти.       — Ккюю, что, разучился говорить? — дразнит он, когда Чонгук остаётся безмолвным, замеревший в смеси наслаждения и боли, одновременно волнуясь по поводу того, что сказать старшему, и в то же время отчаянно желая пуститься в каждую крохотную деталь рассказа, так, чтобы Чимин наверняка знал, чего именно хочется его телу. — Стоит ли мне показать Ккюю, что случается, когда он не делает то, что говорит ему хён? — что-то в том, что Чимин обращается к ним в третьем лице, невероятно возбуждает Чонгука. Он не мог себе представить, что когда-нибудь столь простое предложение сможет доставить ему столько удовольствия. Тем не менее каждый раз, когда Чимин обращался к себе этим 'хён', ему только и хотелось что упасть на колени прямо на месте.       — Ц-целовались, — задушенно выплёвывает Чонгук, удивлённый тем, как безотлагательно после слов Чимина последовал ответ от его тела. Он даже не успел осмыслить сказанное, прежде чем слова слетели с языка, движимый отчаянным желанием угодить Чимину.       — Целовались? — неверяще переспрашивает Чимин, теперь отодвигаясь от лица младшего ещё дальше, так, что им наконец удалось установить зрительный контакт. Чимин был удивлён ответом Чонгука: он вышел намного более милым, чем то, что он ожидал услышать. Он давит в себе смешок. — И больше ничего? — скептически переспрашивает он, через мгновение нападая на нежные губы младшего и сталкивая их губы в сокрушительном поцелуе, прямо как сказал Чонгук. После Чимин отстранился, ожидая увидеть чрезвычайно улыбчивого, но смущённого Чонгука, однако вместо этого лицо младшего выражает нечто другое. Что-то с нотками смущения, но не смущения из разряда милости-хихиканья, которое он так ожидал — нет, его лицо выражало нечто более страстное. Кожа младшего покраснела, глубокие вдохи шли аккурат через приоткрытые губы, его глаза дрожали, когда внезапно опустились на губы Чимин, он пристально уставился на них, так, как будто они могут испариться, если он отведёт взгляд.       — Н-не там. — Чонгук жадно втянул ноздрями, и его глаза моментально опустились вниз, а затем вновь вернулись к губам Чимина. За это мгновение он упустил взгляд, мелькнувший в глазах Чимина — волна возбуждения и страсти пробежалась по ним — удовлетворённый ответ на слова младшего.       — Здесь? — Чимин приподнял бровь, опуская голову и легонько прижимаясь губами к теперь уже шее Чонгука, настолько 'легонько', что Чонгук даже засомневался на секунду, поцеловал ли Чимин его сейчас.       Чонгук медленно качает головой, испугавшись, что если он будет слишком ёрзать — Чимин остановит начатое.       — Тут? — Более ощутимый, но всё такой же лёгкий поцелуй был уделён ключице Чонгука, мягкие, воздушные губы легли на столь же мягкой коже. То, насколько быстрым был ответ Чонгука на прикосновение Чимина — чистое безумие, то, как легко и просто он распадается на части из-за него — тоже. Двух поцелуев оказалось достаточно, чтобы Чонгук был абсолютно готов отдать ему всё. Ну, всё, кроме кивка — да, на вопрос старшего. Нет, он мог бы рассказать Чимину, что в его сне старший исцеловал каждую клеточку его тела, но если он сейчас кивнёт, Чонгук боится, это будет означать конец игры. Поэтому, даже несмотря на то, что Чонгук готов отдать ему всё, что угодно, прямо сейчас Чонгуку хочется побыть эгоистом.       — Нет, — блаженно выдыхает Чонгук.       Рука, всё ещё сжимавшая его бедро, усилила хватку, и Чимин небрежно перекинул своё бедро через ногу младшего, сползая чуть ниже, пока его рот не скользнул по груди Чонгука.       Чонгук всё ещё был в тонкой футболке с прошлой ночи, когда губы Чимина коснулись его груди, чуть выше района сосков. Младший впился зубами в губу, он представил, насколько потрясающими были бы ощущения, если бы Чимин поднял футболку, часть его даже хочет сделать это самостоятельно, но другая — более доминирующая часть — предпочитает податливо лежать под прикосновениями Чимина.       — Н-ниже, — Чонгуку с трудом верится в то, что он всё же сумел выдохнуть эти слова.       Чимин прячет ухмылку в коже Чонгука, раздумывая, стоит ли заставить парня страдать и двинуться выше, а не ниже, как того хотелось бы Чонгуку, с целью проучить его не раздавать указания; с целью возбудить его до точки кипения. Но Чимин не хочет заходить слишком далеко пока что, в конце концов, они всё ещё не обсудили актуальное, единственной причиной, по которой происходящее между ними прямо сейчас вообще имеет место быть — это то, что сам Чимин с самой прошлой ночи пребывал в абсурдно заведённом состоянии с тех самых пор, как Чонгук потёрся об его бедро во сне.       Поэтому, с установкой прикоснуться к Чонгуку и подразнить его, но не быть при этом слишком прямолинейным, Чимин опускается ниже, как его и попросили, однако не всё так просто: опускаясь, он позволил своей нижней пухлой губе пройтись по чувствительному соску младшего. Мелодичный стон эхом отдался в ушах Чимина, голова Чонгука упала на подушки в то же мгновение. Стимуляция была слишком короткой, чтобы Чонгук реагировал так бурно, но ему отчаянно хотелось большего, как только Чимин двинулся дальше, минуя чувствительную зону.       Чимин выдал весёлый смешок — он явно был позабавлен бурной реакцией. — Не знал, что Ккюю, оказывается, такой чувствительный… — Рука, что лежала между ногами Чонгука, двинулась выше, одновременно с этим Чимин опустил свою голову ниже, ближе к телу младшего. Одеяло складками собиралось на его плечах при этом, позволяя Чонгуку ясно видеть полную картину того, как Чимин становится всё ближе и ближе к его пульсирующему члену. Чонгук не до конца уверен является это милостью небес или же, наоборот, проклятьем. — Уже не терпится увидеть, какой будет реакция Ккюю, когда мои губы будут скользить по его члену. — Взгляд Чимина забегал между выпученными глазами Чонгука и его крайне стремительно твердеющим членом — оба одинаково интенсивны в своём проявлении, что заставляет Чонгука быть крайне чувствительным к каждому получаемому им тактильному ощущению. Рука, что находилась на внутренней стороне его бедра, стала приближаться к его тазовой кости, вскользь оказывая давление на нежную ткань спортивок, пока изгибы его члена всё ещё были так надёжно скрыты за ними.       Чонгуку пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы скрыть смущающий стон, готовый сорваться с его языка. Рука Чимина наконец нашла своё место на его члене, и это принесло ощущение такого необъёмного удовольствия, словно манна небесная, однако на смену этому чувству быстро приходит удручённость — Чимин сдерживается, не предпринимает дальнейших действий. Его рука словно несдвигаемый камень лежит на промежности Чонгука, пока Чимин наслаждается этой прекрасной картиной, даже не подозревая о том, сколько фрустрации это приносит Чонгуку… ну, или же прекрасно себе представляет и делает это намеренно.       — Представь губы хёна вокруг своего члена… — внезапно говорит Чимин, глаза старшего теперь встречаются с уже в открытую пялящимися на него глазами Чонгука, отчего вдох замирает в его горле, прежде чем он быстро выдыхает. — Сначала будет медленно и тепло, а потом быстро и жадно. Уверен, ты не сможешь контролировать себя, уверен, хёну придётся силой удерживать тебя на месте, пока он будет отсасывать тебе. — Чонгук сглатывает, его кадык подскакивает, в то время как член начинает окончательно твердеть от голоса старшего. Чимин затем пытливо вскидывает бровь. — Или ты захочешь хорошо вести себя для хёна? Будешь моим хорошим мальчиком, станешь на колени для меня, чтобы хён трахал твоё горло, пока не получит необходимую разрядку. Уверен, ты бы проглотил всё до последней капли. — Чонгук вновь спонтанно сглатывает, и Чимин расплывается в радостной ухмылке. Чонгук вновь почувствовал себя маленьким под его взглядом.       Чимин обожает это, живёт ради этого. Он обожает румянец, что так беззастенчиво расползается по лицу Чонгука от мысли о том, как отчаянно ему хочется получить всё, о чём говорит Чимин. Чимин прекрасно понимает, что Чонгуку хочется стать на колени ради него, он понимает, что тот будет с готовностью принимать всё, что бы ему не дали, при этом умоляя о большем. Оттого всё это было так приятно говорить младшему.       — Так, где я целовал тебя в твоём сне, Чонгук?       В голосе Чимина не присутствовало ничего такого, чего бы Чонгук не слышал ранее: он балансировал в себе как властные, непреклонные нотки, так и мягкость, как будто доминантность была настолько естественна для самого Чимина, что он даже не замечал, как изменяется его тон. Чонгук покрылся мурашками от этого, его губы раскрылись и, в результате, выдали простое: — Везде.       — Тебе понравилось?       — Да. — Подавляющая энергетика начала исходить от Чимина, окружая Чонгука и оставляя его без возможности сделать что-либо, кроме как отвечать старшему, который поддерживал с ним нарастающий своей напряжённостью зрительный контакт.       — Тогда попроси. — Чимин не то чтобы ухмылялся, но его лицо не было нейтральным в то же время, он будто пытался скрыть свои эмоции, ясно видимое упоение скрывалось за глазами и тем, как слегка были приподняты уголки его губ. Чонгук может только полагать, что триумф во взгляде старшего был вызван тем, как хорошо он ведёт себя для него, тем, как он подчиняется ему.       — Хён… не м-мог бы ты, п-пожалуйста, поцеловать меня.       Большой палец Чимина принялся аккуратно водить по длине члена Чонгука, оказываемого давления было недостаточно, чтобы удовлетворить Чонгука, особенно учитывая плотный материал его спортивок. Однако за этим последовало более приятное — левая рука Чимина зацепилась за тонкую футболку, подхватывая её меж двух пальцев и поднимая наверх. Загорелая, подтянутая кожа медленно появилась из-под тёмного материала, который красиво собирался по мере того, как Чимин открывал всё больше и больше его кожи. Как только футболка полностью была поднята так, что демонстрировала кубики Чонгука во всей красе, рука Чимина легла прямиком на край материала, не позволяя ткани скатиться вниз и закрыть ему обзор. Его палец частично находился на соске младшего, и Чонгук знает — это было сделано специально.       Чонгук чувствует себя таким обнажённым. Ощущение весьма странное: он определённо был намного более обнажённым в своей жизни, но почему-то с одним только голым торсом перед Чимином он чувствует себя обнажённее некуда. Он с предвосхищением наблюдает за тем, как голова Чимина медленно проследила свой путь до его живота, пока тёмные глаза Чимина были скрыты под розовыми прядями.       Нежный поцелуй был оставлен на его тазовой кости, и Чонгук невольно прикрыл глаза, быть может, с целью таким образом закрыться от одних из множества эрогенных точек, что сейчас стимулируются старшим.       Закрывающиеся глаза не позволяют Чонгуку улучить момент, когда Чимин, перед тем, как продолжить начатое, бросает на него взгляд, одновременно и наслаждаясь ответными реакциями на его действия, и так же проверяя, комфортны ли его действия младшему. Убедившись в том, что Чонгук абсолютно удовлетворён происходящим, он оставляет очередной лёгкий поцелуй на его горячей коже: поцелуй выходит долгим, местом выше прошлого. Медленные, поступательные толчки в скрытый одеждой член Чонгука не замедляют темпа, пока Чимин начинает оставлять шлейф из столь же деликатных поцелуев вдоль его пресса. От каждого из поцелуев Чонгук будто распадался на части чуть сильнее. Он понимает: вскоре от него совсем ничего не останется. Всё точно как в его сне, но в сто раз хуже, в сто раз лучше.       Всё это заставило Чонгука почувствовать себя будто в огне. Пухлые, настойчивые губы, которые так ловко и истово путешествовали по его телу, отточенное, лёгкое давление на его член, то, как рука Чимина расположилась над его чувствительным соском и слегка царапала его каждый раз, когда тот добавлял ещё чуть больше давления на тело Чонгука своми губами… Упомянутые действия были аккуратными и медленными, но возымели столь внушительный эффект: Чонгук чувствовал себя парящим в невесомости и отчаянным до большего. Он был доволен положением дел, но вместе с тем ему хотелось чего-то более интенсивного, более сильного. Например, чтобы Чимин обернул свои пальцы вокруг его пульсирующего члена или чтобы рука Чимина наконец скользнула вниз по его груди и позволила его пальцам в полной мере поиграть с его соскам, или даже чтобы Чимин начал кусать и оставлять засосы на его коже вместо поцелуев.       — Ещ-щё.       И Чимин пошёл у него на поводу. Большой палец, что так тщательно и страстно дразнил Чонгука через его спортивки, теперь так же страстно скользнул к его поясу. Не переставая осыпать грудь младшего поцелуями, Чимин сунул свою руку под тугую резинку штанов. Он с превеликим удовольствием впитал в себя информацию о том, что прошлой ночью Чонгук не надел на себя боксеры, — его пальцы сомкнулись прямиком вокруг члена парня. Чимин находил милым то, насколько младший возбудился от одной только парочки лёгких, игривых прикосновений. Чонгук и в правду идеально ему подходит: с ним так весело играть.       — Б-блять… Хён- Х-хён… — Чонгук наконец распахивает глаза, когда чувствует, как рука Чимина сжимает всю его длину, восторг и возбуждение бьют по нему сшибающей волной, и он чувствует себя утопающим в новом ощущении. Его дыхание уже прерывистое от того, что большой палец Чимина кружит над его чувствительной и ноющей головкой. Всё случилось так быстро: в одно мгновение Чимин прикасался к его члену через материал спортивок, а его губы продолжали украшать его тело поцелуями, но всё то острое удовольствие кажется ничем по сравнению с происходящим сейчас. Беспрепятственно прикасающийся к нему Чимин посылает шоковые разряды, которые, проходя через каждую венку его тела, скапливаются у его шеи, вынуждая его откинуть её назад и обнажить нежный участок кожи.       Его шевеления заставляют Чимина поднять голову, пухлая нижняя губа не отрываясь от кожи начала подниматься вверх по груди Чонгука, после чего губы наконец оставили этот участок кожи. Свет, льющий из окон, идеально бил по тонкому слою пота, который только-только начал покрывать кожу шеи Чонгука, и Чимин правда был не в состоянии остановиться. Честное слово, это была самая что ни на есть безвыходная ситуация.       — Следи за языком, Ккюю. — Внезапно голос Чимина оказался ближе, уверенные дразнящие слова вполголоса были произнесены в шею Чонгука. Чимин прижался к нему своей грудью, и благодаря этому вес его тела заземлял Чонгука. От ощущения ритмичных дразнящих движений ему казалось, он воспарит над кроватью. Затем, никак не преуменьшая лёгкое чувство окружающее и метящее его тело, язык Чимина прошёлся длинной, неторопливой дорожкой по шее младшего. Начиная от ключиц и заканчивая прямо под ухом, где он тут же захватил желанную мочку и аккуратно принялся кусать её.       Чувствуя мурашки, пробежавшие по коже Чонгука, и слыша стон, что так красиво сорвался с его искусанных губ, Чимин решает: шея Чонгука определённо его любимая эрогенная зона в теле младшего. Он мысленно поставил галочку, отмечая чувствительность и идеальную реакцию парня на будущее, для множества грядущих целей.       — Хён делал это в твоём сне?       Большой палец Чимина надавил на его крайнюю плоть, отчего по его чрезвычайно возбуждённому члену, покрывая палец Чимина, мгновенно покатились капли предэякулята. Глаза Чонгука встретились с глазами Чимина, который приподнялся на локте, чтобы в полной мере разглядеть лицо младшего, чтобы насладиться собственным приватным шоу как следует. Ничто не могло подготовить Чонгука к тому чувству, которое овладело его телом, как только их взгляды с Чимином пересеклись. По ощущениям, он кончил в ту же секунду, оргазм в любом случае почти что пульсировал во всём его теле. Чимин смотрит так рьяно, не в животном смысле слова: от этого взгляда Чонгук чувствовал себя бессильным, ему захотелось быть игрушкой в руках Чимина, захотелось, чтобы Чимин использовал его так, как ему только заблагорассудится.       Безоговорочное желание ситуации Чонгуком, тем не менее, никак не отменяет румянца, так невинно покрывшего яблочки его щёк и кончик носа.       — Я приму это за согласие.       От этих слов Чонгук вспыхивает больше прежнего. Он чувствует себя обнажённым перед Чимином: старший знает обо всех его желаниях и чаяниях, обо всём, чего он так сокровенно и вожделенно желает. И ответом на всё вышеперечисленное, очевидно, является Чимин.       — А так делал?       Рука Чимина полностью обернулась вокруг его длины, размазывая предэякулят с большого пальца вниз по всему его члену.       — Ахх- ах… — тут же выстонал младший, голова которого вновь резко была откинута на подушку, когда Чимин продолжил надрачивать ему и наблюдать за каждой его малейшей реакцией. Он ухмылялся над стонами, улыбался от того, как младший жмурил глаза, и с трудом сопротивлялся желанию потереться об его бедро при виде полной картины получающего удовольствие Чонгука.       Он только во второй раз видит Чонгука получающим такое сексуальное удовлетворение, и этого уже достаточно, чтобы из его памяти стёрлись образы всех прошлых партнёров. Он принялся надрачивать, используя предэякулят в качестве смазки для лучшего скольжения, и каждый раз, когда он приближался к кончику, его большой палец с нажимом проходился по головке Чонгука. И каждый раз в ответ на это он получал стон, каждый раз это призывало его надавить посильнее. Ему было любопытно, насколько громко Чонгук может стонать от одной только дрочки.       — Ах, ах… — Движения Чимина замедлились, и глаза Чонгука моментально распахнулись, ему отчаянно хотелось узнать, почему и так болезненно медленная скорость стала ещё более медленной. Чимин же просто осуждающе покачал головой, выпуская его член из руки и после выскальзывая из штанов вовсе. Чонгук уверен, он выглядит жалко сейчас: в глазах — мольба прикоснуться к нему вновь, надутые губы стиснуты меж всё ещё сжатых от удовольствия зубов. Но он бессилен перед этим. Ему всё равно, насколько жалким он выглядит сейчас — уж слишком сильно ему хотелось вновь ощутить прикосновения Чимина, чтобы его заботила какая-то там собственная жалкость.       Затем большой палец Чимина, тот самый, который был вжат в головку Чонгука секундами ранее, покрытый впечатляющим количеством предэякулята, теперь был прижат к его нижней губе. К губе, которая была зажата зубами и теперь была подцеплена большим пальцем Чимина, всё ещё влажным от выделений. Эта мысль заставила Чонгука едва ли не воспарить.       — Никаких закушенных губ. — Слова Чимина звучали безотлагательно, но мягко. Чонгук расслабляет челюсть, позволяя Чимину в полной мере освободить его губу. — Хёну нравится слышать твои стоны, то, насколько ты отчаянный. — Большой палец задержался на губе Чонгука, больно сильно Чимину нравилась эта картина, чтобы так скоро прекращать.       После палец прошёлся по всей поверхности нижней губы, оставляя за собой лёгкий блеск и ужасно возбуждённого Чонгука. Младший остался удивлённым этим жестом, удивлённым и ещё более заведённым, чем хотелось бы. Чимин же, наоборот, ожидал такой реакции, но всё же для себя реакцию Чонгука он отметил: то, как он поднял на него взгляд полный похоти, то, как он высунул язык, накрывая им его палец.       — Ты точно сведёшь меня с ума, Чонгук-и… — выдохнул Чимин с крайне ясным огоньком возбуждения в глазах. Он наклонился вниз, всё же держа палец на губе младшего, и нежно поцеловал его, его губы таким образом легли на собственный палец и не скрытую пальцем часть губы Чонгука. Поцелуй вышел многим более сладкий, чем ожидалось, принимая во внимание тот факт, что между их губами находился обильно покрытый спермой палец.       — Н-не мог бы ты прикоснуться ко мне ещё раз, хён? — спросил Чонгук, с крайне невинным для их ситуации взглядом, как только расстояние между ними вновь увеличилось и Чимин посмотрел ему в глаза. После поцелуя, Чонгук ну никак не смог бы сохранять смущение и не сдаться своему отчаянию. Он нуждался в прикосновении Чимина, в разрядке, и прямо сейчас.       — Если ты вежливо просишь… — большой палец в последний раз скользнул по нижней губе, и от этого мягкого жеста глаза Чонгука затрепетали. — Я дам тебе всё, что угодно.       Чонгук понимал, чего именно Чимин хочет от него. Смотря на невозмутимое (с ноткой самодовольства) лицо Чимина, он думал, что старший весьма хорошо скрывал свои чувства, но Чонгук знает, насколько сильно он сейчас заведён. Возбуждение старшего, упирающееся в его бедро, не даст соврать. Он знал: старший хочет, чтобы он просил, чтобы он умолял и вежливо просил прикоснуться к нему, чтобы он подчинился. Он отчётливо понимал это, потому что самому Чонгуку хотелось ровным счётом того же.       — Прошу, хён. П-пожалуйста, прикоснись ко мне, ты нужен мне. — Чонгук собрал в кулак всю свою храбрость, его щёки полыхали так сильно, что он буквально чувствовал то, как они горят, похожее ощущение распространялось по всему остальному телу. Обращаться к Чимину с просьбой было чем-то таким… обнажающим, ему негде было скрыться от него. Чимин смотрел прямо на него и скрупулёзно следил за каждым движением Чонгука, анализируя их и в полной мере наслаждаясь ими. Он цеплялся за каждое слово, каждую букву, и Чонгук был чрезвычайно осведомлён обо всех тех смущающих вещах, которые он делает прямо сейчас. Он такой жалкий и нуждающийся для своего хёна. И, по какой-то неведомой причине, той, которую Чонгук недавно обнаружил в себе и усердно пытается понять её корни, ему нравится чувствовать себя пристыжённым перед Чимином. Унижающий, говорящий ему прямо в лицо о том, какой он жалкий, Чимин делает Чонгука только более возбуждённым. Это распаляет его желание начать умолять Чимина, несмотря на, а может быть и из-за, стыд, который распространяется по его телу.       Преследуемый желанием помучить Чонгука ещё чуть подольше, Чимин продолжает. — Где бы ты хотел, чтобы хён прикоснулся к тебе?       — М-мой… — Чонгук пытался, правда пытался, но его взгляд был нерешительным под напирающим взглядом Чимина, когда он произнёс следующие слова. — Мой член, хён… — Чонгук резко поднял взгляд, ему хотелось, чтобы Чимин ясно видел, как сильно ему хочется этого. Он надеялся, что Чимин сжалится над ним и поддастся в скором времени. — Такой твёрдый, хён… такой твёрдый для хёна.       Чимин замер на этих словах: часть его хотела сдаться и вновь обвить пальцами возбуждение Чонгука, может, даже добавить к пальцам свои губы — ему хотелось заставить Чонгука чувствовать такое, чего он никогда не чувствовал, такие ощущения, которых он не представлял себе возможными. Однако другой его части хотелось помучить младшего подольше, он хотел узнать, как сильно младший готов умолять.       В конце концов, более отчаянная сторона взяла верх и его рука скользнула с подбородка вниз по телу, наконец находя своё место под резинкой спортивок Чонгука.       Ленивая улыбка тут же расплылась по лицу брюнета, его глаза всё ещё были сосредоточены на Чимине, и последний решает, что ему нравится такое положение дел больше: когда младший смотрит ему в глаза, пока он дрочит ему. В особенности ему нравится это, когда глаза Чонгука начинаются закатываться, исчезая в наслаждении, когда Чимин ускоряет движения.       — Такой чертовски красивый для меня, Чонгук. — Его пальцы со знанием дела обхватывают длину, и в ответ на быструю дрочку он получает учащённое дыхание и время от времени хныканье, полосующее горло младшего. — Я счастливчик, что могу видеть тебя таким. Я и никто больше. Только мой.       Чонгук чувствует, как его тело добровольно сдаётся удовольствию. Он будто не может контролировать себя больше. Как не может предугадать и свои стоны, которые то и дело слетали с его языка, или то, как его бёдра дёргались вверх, прямиком в тёплую, нежную ладонь Чимина. Как Чимин и сказал, он сейчас не принадлежит себе. Он принадлежит Чимину.       — Скажи это. — Волна возбуждения тут же вдарила по телу Чонгука, тёплый узел начал скапливаться внизу живота, умоляя о разрядке. Он знал, что именно имел в виду Чимин.       — Твой- аххх… — Чонгук захныкал, когда палец Чимина вновь прошёлся по его безумно чувствительной головке, на сей раз посылая искры удовольствия по всему телу, отчего его спина неестественно сильно выгнулась.       Чимин оказывал различные давление, умело и без особых усилий превращая Чонгука в хнычащее месиво. Чонгук понятия не имел, что дрочка может дарить такие ощущения. Это заставило его задуматься о том, какое удовольствие могут приносить другие сексуальные акты под руководством Чимина, они, наверняка, будут ощущаться лучше в десятикратном размере, лучше, чем было с его прошлыми партнёрами. А что касается открытия новых кинков, которые заставят его поставить под вопрос реальность ли это…       — Хё- хён- мммхх- больше, п-пожалуйста… — Слова слетали с языка Чонгука с каждым резким движением запястья Чимина. Как никогда ненасытный, он просил большего. Он даже не знает, как Чимин может дать ему больше, чем уже есть. Уровень удовольствия, по меркам Чонгука, находится на своём пределе.       Он мельком ловит вид Чимина между решивших раскрыться глаз, только чтобы с силой закрыть их вновь, от вида возвышающегося над ним Чимина с рукой последнего в его штанах. В следующем приступе уверенности, или отчаяния, он наконец открывает свои глаза, встречаясь со взглядом Чимина, крайне возбуждённым взглядом.       — Пожалуйста… хочу к-кончить, хён. — Чонгук говорит фразу на удивление твёрдо, учитывая ситуацию, только единожды он запнулся и задержал дыхание на слове. Чимину от этого захотелось разрушить его только сильнее.       Что-то пробудилось в Чимине, низменное желание, и это что-то отдалось в его члене, ему пришлось подавить желание толкнуться в бедро младшего. Чимин не уверен, делает ли Чонгук это целенаправленно, знает ли он, какое влияние оказывает на него своими словами. Это служит ему напоминанием о предстоящем разговоре: даже если Чимин слегка увлёкся этим утром, ему не стоит полностью с головой уходить в ассортименты кинков, прежде чем они обсудят их с Чонгуком. Поэтому, даже несмотря на то, что всё его тело умоляет, просит дать Чонгуку разрешение кончить, или же забрать разрешение и позволить ему поёрзать ещё чуть дольше, он отвечает таким образом, который, как он надеется, приземлить младшего.       Его ответом служит внезапный, страстный поцелуй. Их губы сталкиваются слишком грубо, страх о будущих ранках наполняет разум Чонгука, за которым после следует лёгкое ощущение эйфории. Чимин моментально взял контроль над ним: с интенсивным голодом его язык лизал внутреннюю полость рта Чонгука, прежде чем начать мягко посасывать его язычок.       Чонгук чувствует, как напрягаются мышцы его живота, как трясёт их от наслаждения. Райское давление на его член не останавливается и это вкупе с настойчивым, пьянящим поцелуем Чимина — слишком много для него. Когда Чимин вновь с нажимом проходится по его головке, — жест, который, как Чимин узнал сегодня, и с тех самых пор не переставал использовать в свою выгоду, так обожаем Чонгуком — Чонгук грубо вгрызается в нижнюю губу, это слегка приземляет его.       Всё его тело будто было погружено под воду, невероятное давление наполнило каждую клеточку его клеточку, слепяще яркое и лёгкое ощущение ширилось, прежде чем ему вновь удалось урвать глоток воздуха. Жадно втягивая воздухом, он стонал в рьяно вылизывающий его рот рот Чимина. В конце концов младший обмяк от прошедшей тряски. С его бёдрами дела обстояли хуже всего: время от времени новые волны сотрясали их, хотя остальная часть тела растеклась абсолютным воском. Ощущения, будто он пробежал марафон. Он понимает, что даже не двигает языком, пока Чимин лениво целует его, впитывая каждый его стон и хнык.       Чонгук начал осознавать их нынешнее положение, когда начал возвращаться с небес на землю, хотя на сей раз это заняло больше времени, чем обычно. На самом деле он чувствует себя немного странно, легко и воздушно, как будто он правда вознёсся, когда Чимин поцеловал и довёл его до пика. Продолжающийся ленивый поцелуй помогает ему оставаться в этом осоловелом состоянии, нежные губы выласкивают его, защищая от падения, которое непременно было бы жёстким, если бы Чимина не было с ним прямо сейчас.       — Мой хороший мальчик. — Чимин шептал в краснющие, закусанные губы Чонгука, моментально целуя его после этих слов. На похвалу Чонгук ответил широкой улыбкой в губы хёна. — Так сильно кончил для хёна. — Ещё один поцелуй сопровождал предложение, отчего тепло заполнило грудь Чонгука. Младший задрожал, когда большой палец Чимина вновь прошёлся по его члену, его рука всё ещё была обёрнута вокруг него и дополнительная стимуляция заставила его всхлипнуть от сверхчувствительности.       — Так красиво звучал, когда кончал для хёна, Ккюю. — Чонгук радостно ожидал поцелуя, который ему нежно подарили, так повторилось несколько раз, за которыми последовало ещё одно довольное хныканье, прежде чем Чимин полностью убрал свои руки от него.       — Такой хорошенький… — На этот раз, после очередного-последнего поцелуя, Чимин откинул голову назад и поднял взгляд на красивого юношу, которого только что завалил похвалой.       Мокрые от пота прядки прилипли к его лбу, губы красивого алого оттенка были слегка приоткрыты и выдавали мягкие стоны. Лёгкий румянец окрасил его щёки и нос, наверняка, от силы оргазма и того, как потрясающего его до этого оргазма довели. Он действительно выглядит сейчас таким хорошеньким, и Чимин никогда не упустит возможности сказать Чонгуку об этом.       — Такой же хорошенький на вкус… — Чонгук побагровел от этого, намёк Чимина на то, что во время поцелуя он был вкусным, одновременно умиляло и распаляло его. Тем не менее, румянец на щеках Чонгука усилился настолько, что, по ощущениям, разжёг костёр по всему его телу, когда Чимин сделал следующее:       Чимин поднёс руку, раннее обёрнутую вокруг члена младшего, к своим пухлым губам. Чонгук завороженно наблюдает за этим и не позволяет себе даже моргнуть, чтобы не упустить момент, пока Чимин как ни в чём не бывало проталкивал указательный палец в свой рот. Теперь Чонгук видел следы спермы на запястье, пальцах и губах Чимина. Губах, которые выглядели такими нежными и воздушными, в то же время такими красными от поцелуев и сейчас идеально украшенными его спермой. Он ощутил ошеломляющую нужду наклониться и слизать кайму с них.       Однако Чимин и тут опережает его, проходясь языком по губе тот счастливо собрал белую субстанцию и продолжил проталкивать испачканный палец. Он тщательно вылизал палец до чистоты, при этом поддерживая зрительный контакт с Чонгуком всё время, как будто это было самой обыденной вещью в мире.       Чонгук разрушен. По основание. Теперь он даже не уверен, что когда-нибудь сумеет восстановить дыхание. Его подозрения только подтверждаются, когда Чимин заменяет палец, начиная слизывать оставшееся и с других, а затем, в придачу, слизывает каплю, соскользнувшую вниз по запястью.       Громкий хнык раздаётся в тишине комнаты, короткий и отчаянный хнык, исходящий, естественно, от Чонгука.       — Ккюю тоже хочет попробовать? — Отвечает Чимин на его хнык и большие глаза, смотрящие на него со вселенским интересом. По правде говоря, Чимин считает милым то, насколько невинно и очаровательно его бойфренд выглядит сейчас.       Чонгук не знает, к чему вообще был этот его хнык и что он этим хотел сказать, но стоило Чимину задать вопрос, как он уже жадно кивал с абсолютно глупым видом. Чимин чуть ли не заворковал вслух, и это желание усилилось, когда младший выпустил потрясающе отчаянное «пожалуйста».       Чимин бы никогда не отказал такому вежливому и отчаянному Чонгуку.       Сперма всё ещё украшала губы Чимина, Чонгук не отводил взгляда от них, пока его глаза не прикрылись в тот момент, когда старший приблизился к нему достаточно близко для поцелуя. Он почувствовал субстанцию на своих губах, но не ощутил вкуса, пока язык Чимина не вторгся в его рот, сплетаясь с его языком. Что-то неправильное было в этом: в том, как Чонгук пробовал собственную сперму на языке Чимина, в том, что Чонгук вообще изначально попросил Чимина дать ему попробовать себя на вкус, будто он полностью был во власти Чимина. Это грязно, неправильно, это табу. Однако, возможно, то, насколько неправильным это было, и делало этот момент настолько приятным, настолько будоражащим.       Чонгук и Чимин не разрывали поцелуя до тех пор, пока у них не осталось другого выбора, жадно глотая воздух они продолжали считать, что дышать было не так важно как целовать друг друга. Они остановились только тогда, когда каждая капля спермы была слизана с языка Чимина и, в конечном итоге, проглочена обоими. Та огнём ощущалась во рту Чонгука, в его глотке, по большей части мысль о ситуации, в которой они сейчас оказались, и была источником жгучего желания.       — Б-блять… — Это, пожалуй, первый раз, когда Чимин с удивлением обнаружил себя смущённым, хотя едва ли это можно было уловить, только небольшая запинка в слове и наклон головы извещали об этом. Чимин максимально быстро собрался, осознание того, как Чонгук жадно слизал свою сперму с его языка дошло до него.       Через его голову пронёсся рой мыслей, но самым особняком стояло именно «Чонгук идеальный». Это настолько заполнило его мысли, что у него не осталось иного выбора, кроме как озвучить это.       — Ты такой идеальный, Ккюю, идеальный. Каждый сантиметр тебя… — Чимин принялся покрывать поцелуями лицо Чонгука, его щёки, затем линию челюсти, шею — Чонгук захныкал, когда дело дошло до чувствительной зоны — и его ключицы. — Такой хорошенький, такой красивый, великолепный, восхитительный… особенный для меня. — Поцелуи разделяли каждый комплимент, путешествуя по его груди, последний — опасно близок к его соску. — И весь мой. — Напоследок, губы Чимина клюют прямо по левому соску, быстрый чмок, слишком быстрый, чем хотелось бы Чонгуку, который, несмотря на это, всё же застонал.       Руку, что до этого была покрыта спермой Чонгука, а после тщательно и радостно вычищена Чимином, последний запустил в волосы Чонгука. Оба слишком застигнуты врасплох своими чувствами, чтобы беспокоиться о явно необходимом им обоим душе прямо сейчас. Его пальцы аккуратно убирают пряди волос, которые прилипли ко лбу брюнета назад, пока те не смешались с гнездом из мягких волос на голове младшего. Чимин улыбается младшему, его волосы, видимо, превратились в такое месиво от того, как часто младший откидывал голову на подушку. По какой-то причине мысль о том, что парень в порыве невероятного удовольствия устроил на своей голове гнездо, только заставляет его влюбиться в Чонгука сильнее. Он никогда не чувствовал себя так с кем-то после сексуальных утех: это всегда было о чистом удовольствии, чистой страсти, но Чимин не чувствует такого, когда смотрит на Чонгука. Он чувствует очарованность, теплоту, чувствует себя странно, чувствует себя счастливым.       — Мой хорошенький мальчик. — Чимин вздыхает, так, будто красота Чонгука причиняет ему физическую боль, пока его рука бездумно продолжает играть с прядями волос младшего, которые он аккуратно заправил ему за ушко.       — Т-ты тоже очень хорошенький, хён, — было первым, что сказал Чонгук впервые за долгое время. Его голос оставался удивительно спокойным с лёгким оттенком одышки. Ему очень, очень и очень понравились комплименты, намного больше, чем он себе вообще мог представить. И ему захотелось назвать Чимина потрясающим, захотелось поцеловать, обнять и окружить его заботой, потому что Чимин делал ровно то же самое для него.       — Не настолько хорошенький, как мой парень. — Чонгук хихикнул от упоминания этого слова вновь, но его глаза внезапно расширились, когда он вспомнил, что они и в правду встречаются теперь. — Что? — фыркнул Чимин. — Уже жалеешь об этом? — отшутился он, хотя паника мелькнула в его глазах.       — Нет, конечно нет, — поспешил ответить Чонгук. Очаровательно. — Просто… вспомнил, что ты теперь мой парень. — Чонгук оценивающим взглядом скользнул по Чимину и старший в любопытстве поднял бровь. — Что моим парнем является горячий, сексуальный боксёр с татуировками, который был просто превосходен в том, что только что сделал. И я собираюсь брать от него всё, что только смогу. — Чонгук с удивлением обнаружил, что даже не покраснел, когда говорил это с наглой улыбкой на лице. Чимин вскинул брови, ухмылкой дразня младшего. — Кто сказал, что такое ещё раз повторится? — Чимин откровенно лгал: повторится, ещё как повторится, с его подачи и не раз.       — Ты. Ты сказал, что я твой, так что тебе придётся заботиться обо мне, — горделиво заметил Чонгук, наблюдая за шокированным выражением лица Чимина.       — Кто-то у нас тут начал наглеть, я погляжу? — Чимин поднялся, опираясь на локоть, и двинул руку к талии Чонгука, щипая его и получая в ответ от младшего кроличью улыбку и смех. — Может, мне стоит напомнить тебе твоё место.       Чонгук сглотнул, вынужденный проморгаться пару раз, чтобы его зрение перестало расплываться. Он по большей части просто дразнил, но мысль о том, как Чимин, который пытается приструнить его… что ж, очередная тема для обсуждения на их предстоящем диалоге.       — Х-хён, может нам стоит уже искупаться…       — О? — Чимин прерывает его, явно позабавленный внезапной сменой тона Чонгука. Улыбка на лице говорит о том, как сильно его забавляет эта ситуация. Он не стал давить, только предположил, что туманный взгляд в глаза Чонгука — результат его богатой фантазии. Он может заверить его в грязных мыслях и желаниях позже, прямо сейчас ему хочется взбодрить его другим способом, таким, который не меньшее удовольствие подарил бы и Чимину. — Уже пытаешься раздеть хёна догола?       — Замолчи. — Чонгук зарделся и шутливо шлёпнул Чимина по груди.       — В принципе, это будет справедливо, я ведь уже видел тебя голым, — рассуждает Чимин, заставляя Чонгук нахмурить брови.       — Когда это ты меня голым видел?! — возмутился Чонгук, звуча крайне шокировано для человека, член которого Чимин держал в своей руке едва ли пару минут назад.       — Ты забыл? Я вот никогда не забуду… — Чимин мечтательно вздохнул, его взгляд становится далёким, так, будто перед взором открывалась картина, которую он никогда не позволит себе забыть. — Я тогда вошёл в душ, пока ты купался, хотя, к большому сожалению, увидел не так много, как хотелось бы. — Чимин наблюдал за тем, как воспоминание возвращалось к Чонгуку, отчего его лицо загорелось, скрючилось в разочаровании.       — Я спрятал это воспоминание очень глубоко, — спокойно ответил Чонгук, намеренно игнорируя последнюю часть предложения Чимина, чтобы не получить новый стояк.       — Почему? — спросил Чимин плаксивым голосом, как будто он был искренне расстроен. — Мне нравится это воспоминание.       — Конечно тебе нравится, не ты ведь в этом воспоминании там голый и мокрый стоял. — Чимин закусил губу — ему нечем было крыть.       — Тогда нам стоит расквитаться. — Чимин принимает решение с полным уверенности кивком, после небольшой паузы глубоких раздумий. Он поднимается, а Чонгук — за ним, чтобы вернуть его обратно, и садится на колени. Чимин хватается за резинку спортивок, слишком уж стремясь поскорее стянуть их с себя.       И Чонгука начинает разрывать от смеха. — Прекрати! — выдавил он из себя, и Чимин вопросительно поднял брови. Чонгуку не то чтобы не хочется увидеть Чимина голым, ему очень даже хотелось бы, но ему скорее хотелось бы увидеть его голым будучи более подготовленным к этому зрелищу. Чонгук приблизился к нему, посмеиваясь, прежде чем усесться и схватиться за руку Чимина, всё ещё держащуюся за резинку спортивок. — Можешь раздеться для меня как-нибудь в следующий раз.       — Могу? Правда? — спросил Чимин крайне непристойным тоном.       — Ну, я бы… потом… и для тебя приятно… или, нет, я имел в виду что… эмм, позже мы бы могли… — бормотал Чонгук с выпученными глазами, он сжал руку Чимина сильнее.       Чимин, слишком увлечённый и очарованный сценой, позволил панике младшего зайти слегка чересчур далеко. — Не волнуйся, Ккюю, я обязательно обеспечу нам совместный стриптиз в ближайшее время. — Искренне пообещал он.       — О-окей. — Всё, что сумел выдавить из себя Чонгук. Он не уверен, что именно нравится ему больше: Чимин раздетый для него или он раздетый для Чимина.       — Уже… — Чимин наклонился, чтобы бросить взгляд на часы, что стояли на прикроватной тумбе Чонгука. — Половина одиннадцатого. Твою семью наверняка интересует, где мы пропадаем всё утро. — Чимин не намеревался в красках описывать им это утро, но видеть шокированное выражение лица Чонгука всегда так забавно. — Если не хочешь, чтобы они пошли искать нас и застукали в такой позе, — Чонгук оглянулся, отмечая про себя их положение, и да, он вынужден согласиться, его семья совершенно точно не может увидеть их такими. — Нам стоит привести себя в порядок.       — Я так понимаю, со мной купаться ты пока не собираешься? — спросил Чонгук со слегка надутыми губами, его смотрящие из-под густых ресниц глаза умоляли старшего.       — Я не смогу контролировать себя, если мы оба будем голыми, малыш, — абсолютно честно ответил Чимин, отчего Чонгук слегка зарделся, ну, может, и не совсем слегка. Чимин, всё ещё сидевший на коленях, наклонился вперёд, обеими руками сжимая щёки Чонгука, сидевшего напротив. От действий старшего, щёки младшего слегка раздулись, надутые губки стали выглядеть ещё более аппетитными для поцелуя. Чимин посмотрел на него многозначным взглядом. — Всё после разговора, хорошо? Поговорим, а потом… ну, удачных нам голодных игр. — Чимин наклонился вперёд, наконец поддаваясь надутым губкам.       После этого Чимин, держа его за руку, проводил его до ванной, местонахождение которой ему и самому было прекрасно известно, тем не менее он последовал за Чимином словно потерянный щеночек. Всё происходило по сценарию с того утра после того, как он объездил бедро Чимина, когда он терпеливо ждал, пока Чимин подготовит всё для него, после чего хён подарил ему прощальный поцелуй и пообещал, что будет ждать его. Всё время организации Чимином ванной два слова эхом отдавались в голове Чонгука: «удачных нам голодных игр». Он успел представить себе каждый возможный сценарий, на который его мозг был только способен, он успел представить себе всё, что могло бы заставить Чимина пожелать им «удачных голодных игр». Каждую возмутительную, извращённую, немыслимую, сомнительную вещь. И Чонгук был, мягко говоря, заинтригован.       По ту сторону ванной, Чимин крайне терпеливо ждал его. Блаженная улыбка играла на его лице, пока он слушал гул льющей воды. Он положил выбранную одежду на кровать, чтобы не забыть о них на этот раз. Понимаете, он планирует дать Чонгуку возможность увидеть больше его кожи в ближайшее время — да, но ему не хочется портить момент сейчас, позволив Чонгуку так просто увидеть всё и сразу. Ему хочется, чтобы младший был в полном неведении, всё же выражение его лица определённо будет стоить этого позже.       Рядом со своей одеждой на кровать он положил также одежду Чонгука. Для себя он выбрал свободные светлые джинсы с белым ремешком и единственный кроп-топ, разрешённый ему Тэхёном. Топ легко ощущался на теле, длинные рукава, закрытая шея, белоснежная ткань на его бледной коже, только небольшая полоска кожи была видна между подолом джинсов и концом топа. Обычно Чимин одевал что-то более откровенное, но поскольку полоски кожи будет достаточно для отвлечения внимания Чонгука, он собирается надеть его сегодня. Картина расположенной рядом на кровати парной одежды выглядела до ужаса по-семейному, но Чимин был слишком счастлив, чтобы заметить это.       Чимин ещё какое-то время пялился на дверь ванной в ожидании своей очереди, а, если быть конкретнее, в ожидании, когда Чонгук выйдет из этого душа. Теперь он встречается взглядом с, как всегда, изумительно выглядящим Чонгуком, который, кажется, слегка смутился тем, как его глаза мгновенно встретили взгляд Чимина. Чимин умилился от того, как рука младшего вцепилась в полотенце, висевшее на его талии, а вторая — зачёсывала тёмные волосы за ухо, на котором виднелось маленькая серьга в виде кольца.       — Ты всегда пялишься на меня, хён. — Чонгук застенчиво хихикал, его слова не звучали злобно или обвиняюще, они были скорее одобряющими.       — Как я могу упустить возможность хорошенько рассмотреть тебя. — Старший поднялся с кровати, окольцовывая талию Чонгука и притягивая его непозволительно близко к себе.       — Тебе правда стоит принять душ, — голос Чонгука был тихим, на грани шёпота, когда Чимин наклонил голову в сторону с улыбкой, которая наводила на Чонгука похабные мысли.       — Хммм, мне правда стоит, — согласился Чимин, но ни на дюйм не сдвинулся от Чонгука, его руки даже скользнули вниз — к пояснице Чонгука, кончики пальцев забрались под грубую ткань.       Чимин планировал сдерживаться сегодня, но стоило ему только взглянуть на Чонгука, и он чувствовал острую нужду узнать, на что ещё способен младший.       — С-сейчас… — попытался Чонгук, переводя взгляд на приближающиеся губы Чимина.       — Сейчас, — подтвердил Чимин, который прикрыл глаза, как только его губы столкнулись с губами младшего, последний при этом обмяк в его руках.       Руки Чимина оставались на пояснице Чонгука, кожа которого была тёплой после душа. Руки Чонгука в это же время пропутешествовали до тазовых косточек Чимина.       Поцелуй вышел медленным, а когда Чимин наклонил голову, чтобы углубить поцелуй, они и вовсе растворились друг в друге. Чонгук чувствовал себя ходящим по тонкому лезвию ножа: жалкое полотенце сдерживало его от того, чтобы предстать голым перед старшим, к тому же под этим самым полотенцем лежали пальцы Чимина. Но горячий, пьянящий поцелуй помог ему избавиться от этих мыслей и волнений, пока, в конце концов, он не превратился в вечного добровольца для любых пожеланий Чимина.       Он стал ещё более податливым, когда Чимин, надавив на спину, толкнул его на себя.       — Так и знал. — Монотонный и весьма разочарованный голос прервал их поцелуй, он звучал разочарованным скорее по причине того, что ему пришлось стать свидетелем страстного поцелуя пары, стоявшей в самой середине комнаты. — Я сказал матери, что вы наверняка этим здесь и занимаетесь. — Продолжил голос, и Чимин понял, кому он принадлежит тогда, когда Чонгук отстранился. Чимин был достаточно уверенным в себе, чтобы без зазрения совести продолжить поцелуй, но его очаровательный бойфренд, конечно же, незамедлительно прекратил поцелуй, их бёдра всё ещё были прижаты друг к другу от сильной хватки Чимина, пока Чимин не встретился с серьёзным взглядом Чонгука.       — Хён! Ч-что ты тут делаешь… — Чонгук комично отступил за Чимина, одной рукой вцепившись в полотенце так, будто от этого зависела его жизнь, пока другая его рука была обёрнута вокруг собственной талии в попытке выглядеть менее голым.       — Расслабься, Чонгук. Ты уже взрослый, можешь целовать своего парня сколько влезет. Мне просто не хотелось становиться очевидцем этого. — Юнги поджал губы, неодобрительно повёл головой из стороны в сторону слегка и вздохнул. — Так вот… Мама хочет поговорить немного о лагере и ознакомить вас со списком приглашённых гостей, которым вы будете представлены. Так что, если не хотите, чтобы завтрак перенесли в вашу спальню, — поторопитесь. — Юнги завершил речь с натянутой улыбкой, Чимин предположил, что Мисо потратила всё утро, произнося то же самое, потому что Юнги выглядел так, будто его уже тошнило от этих слов       — Оу, — Юнги обернулся перед выходом из комнаты, — и доброе утро, Чимин, — Юнги знающе улыбнулся, переводя взгляд с чрезвычайно спокойного Чимина на чрезвычайно смущённого Чонгука. Чимин непонимающе прищурился сначала, после он с улыбкой обратился к брюнету.       — Доброе утро, хён! Мы скоро подойдём, Чонгук-и сегодня проспал. — Он даже печально вздохнул, мило опустив плечи, — он становится жутко хорош в образе отвратительного милашки.       За этим последовал звук закрывшейся двери и… фырканье Чонгука.       — Что? — спросил Чимин, хлопая невинными глазами.       — Ты. Это из-за тебя мы сегодня опаздываем на завтрак, потому что ты заставил меня кончить, а потом… творил всякое ещё, — Чонгук сглотнул, вспоминая то, как Чимин слизывал сперму с пальцев, но не менее уверенно продолжил, — и этот поцелуй сейчас. И после всего этого ты говоришь хёну, что это я проспал. — Чонгук давил рвущуюся улыбку: он вовсе не был обижен словами старшего, вообще он находил довольно милым то, как легко Чимин менял образы при остальных членах семьи.       — Технически, в нашем опоздании виноват ты, Чонгук. Ну, знаешь, я был бы счастлив оставить тебя твёрдого, отчаянного, стонущего и умоляющего на потом, но ты был таким нуждающимся, что мне пришлось довести тебя до оргазма, — аргументировал Чимин, приближаясь к Чонгуку всё ближе и ближе, пока младший не был вынужден выставить руку вперёд.       — Всё-всё, иди в душ. — Чонгук, минуя вытянутые губы, повёл Чимина в ванную, прежде чем они оба вновь возбудятся и окончательно опоздают на завтрак. Чимин только посмеялся над ответом, быстро хватая свою одежду с кровати, после чего Чонгук надёжно прикрыл за ним дверь, словно клетку за загнанным зверем. Страдальческий стон, который выпустил Чонгук в облегчении после, напомнил ему образ ненасытного Чимина, от которого он только что сбежал. Хотя Чонгук понимает, что сам настолько же нетерпеливый и ненасытный, как и его парень.