Ласточка из Рая

      Наруто не мог отпустить его. Боялся.       Едва вновь задышавшее тело оказалось в его объятиях, словно в клетке, парень не позволял Учихе отстраниться ни на секунду. Пока не настанет утро…       Пока солнце не коснётся этих пропахших морозной пылью земель, пока лучи не огладят потрескавшиеся стены домов и не пробьются чёткими медовыми линиями через стекло окна, пока не дотронутся до их сплетённых в один комок тел…       С восходом Светила все кошмары уходят, растворяются и сжигаются под опаляющими лучами. Лишь первые мгновения способны смести с земли Тень, лишь первые минуты обладают чудотворной силой растирать чужие кошмары и мечты в порошок. Кем бы ни был оживший Саске, страшным или непереносимо сладким притягательным сном, Наруто не отпустит его их своих рук, пока не пройдут эти магические мгновения. Даже если он свихнулся и чужое дыхание лишь бред его воспалённого мозга — «о, Наруто, тут даже сомневаться не приходится, что ты сумасшедший! Грёбаный псих, мать твою» — он не выпустит своё счастье из ладоней, крепких костей, обмотанных мясом и кожей, не позволит наполненному Божественной Силой свету испепелить его и забрать…       Он не знает, когда настанет рассвет, и боится, что едва кольцо рук разомкнётся, и солнце выглянет натёртым до блеска платиновым диском из-за горизонта, на котором расступились тучи, и выхватит Учиху из рук.       Наруто не позволит.       Ооо нет, он не отпустит.       Только не теперь.       Узумаки зарылся пальцами в чужие локоны, теребя кончики и едва оттягивая, стараясь не тревожить.       Саске спал, и это казалось чем-то… странным. Словно чудо исчезло, испарилось сквозь невидимую течь спустя час после пришествия и теперь в его руках опять безжизненное тело… Но это было не так. Наруто чувствовал чужое дыхание на коже ключиц, размеренный стук сердца под кожей и рёбрами. Это было невероятным… Только сейчас его собственное сердце поняло, насколько оголодало по этим ощущениям. Насколько сильно хотелось продлить эти мгновения до вечности, словно хорошую, качественную резину, способную тянуться до невероятных расстояний.       Оставшийся огрызок ночи прошёл словно в один миг, и вместе с тем Наруто не мог понять, когда этот миг начался, а когда закончился, словно зависнув где-то в своём сознании и пробыв там неопределённый промежуток времени. Безумие довольно урчало и, свернувшись в клубок, удовлетворённо слушало удары чужого сердца…       Из оцепенения Узумаки вырвал лучик солнца, пробившийся сквозь стекло. Парень сжал Учиху в объятиях чуть сильнее, словно защищая от лучей, готовых стереть его в горелый порошок, прах, чьё предназначение гласило первое время пробыть в урне, а потом развеяться свободой на ветру… Безумие тоже навострило уши и глухой рык раздался в недрах сознания, готовый вот-вот прорваться в реальность…       — Наруто.?       Саске в его руках завозился и поднял голову, всматриваясь сонным взглядом и вскидывая брови.       Дыхание перехватило где-то в груди, и Наруто глупо улыбнулся, проводя ладонью по чужой щеке. Он здесь… В порядке…       — Да, это я… Я здесь.       Пальцы коснулись шва, аккуратненькими чёрными крестиками рассекающего скулу и щёку. Нитка уходила дальше наверх, пряталась за чёлкой и путалась в корнях волос… и никак не портила всей картины. Лишь напоминала, что произошло. Как их божок жестоко с ними поступил…       Наруто порывисто прикоснулся своими губами к чужим, прикрывая глаза и зарываясь пальцами в спутанные чёрные локоны. Почувствовав, как чужие челюсти приоткрылись, пуская его язык, как Учиха сам потянулся вперёд, Узумаки понял, что просто проваливается в бездну… Как он вообще существовал без этого.?       «Ты и не существовал».       Понимание этого вымоченным в кислоте хлыстом било по сердцу, и Наруто оголодавшим волком упивался долгожданной близостью, отчаянно углубляя поцелуй и прижимая к себе худое тело. Плотно оплетающие кости мышцы плавно перекатывались под ладонью, тело изгибалось и приникало к нему так желанно, так жадно… Наруто рыкнул, резко притягивая Саске к себе за талию, приходясь ладонями по пояснице и бёдрам. Он слишком скучал, слишком долго не испытывал всего этого… И никакое солнце не посмеет отобрать у него ничего из этого.       Саске тихо и коротко застонал, положил ладонь на чужую ложбинку между плечом и шеей. Собственное тело ощущалось до странного непривычно, словно его внезапно вселили в кусок ваты, и прикосновения казались такими… странными… далёкими… Неспешность, с которой совершались собственные действия, тягучая медлительность… Чужие прикосновения опаляли кожу, и Учиха отдавался им, стараясь впитать больше.       Отстранившись с влажным звуком, Наруто посмотрел на Саске из-под полуопущенных ресниц туманным льдистым взглядом. Тело оголодало не меньше разума…       И всё же качающаяся из стороны в сторону от их резкой активности доска не была рада подобному, а потому в один из слишком сильных рывков просто перевернулась, опрокидывая парней на пол.       Саске сдавленно вскрикнул, смачно ударившись спиной и затылком о скрипнувшие доски, однако скорее от испуга, нежели боли — той словно и не было… Наруто упёрся занывшими ладонями и коленями по обе стороны от чужого тела и шумно выдыхая от неожиданности и неприятно засевших заноз.       — Чёрт…       Легонько стукнувшись своим лбом о чужой, он закрыл глаза и вдруг засмеялся, почти касаясь дыханием всё ещё немного синеватых губ. Немного нервная дрожь колотила тело, и Узумаки поднялся, протягивая Учихе руку. Тот, в пахнущей землёй белой футболке — кто станет посмертно одевать какого-то никому неизвестного небогатого мальчишку в хорошую одежду? — и привычных спортивных штанах выглядел растерянно. Словно не из мира сего…       Узкая бледная ладонь вцепилась в его, и в следующий миг Саске оказался на ногах, прижатый за талию. Наруто заглянул парню в глаза и, проходясь по рёбрам через футболку, коснулся губами чужих век, целуя по очереди то одно, то другое, заставляя Учиху фыркнуть и прикрыть глаза. Кожа уже не была столь мертвенно-холодной, и постепенно осознание этого вливалось успокоительным в вены. Они смогли… у них получилось…       Узумаки резво подхватил Саске на руки, чуть встряхивая для удобства, и понёс вниз по лестнице. Тот уже устал удивляться, а потому просто устроился покомфортнее и обхватил чужую шею руками, опаляя её дыханием. Непонятно почему, но он успел соскучиться по этим тёплым ласковым прикосновениям… Но ведь прошло же всего пару часов, да? Так почему… почему чувство, что целая вечность?       Лестница уже сияла в лучах утреннего солнца — полоски света чёткими медовыми штрихами украшали деревянные ступеньки. В доме царила тишина, звуки города словно не проникали через стены, лишь глухие шаги и скрип лестницы рассекали это беззвучие. Наруто жадно вдыхал чужой запах, прижимая Учиху к себе и еле сдерживая довольный оскал. Только оказавшись в комнате, Узумаки, не выпуская парня из рук, лёг на кровать, оставляя того на себе. Положив руки на чужую поясницу, он поцеловал Саске в губы, прикрывая глаза и забираясь пальцами под футболку. Учиха ответил лениво, пройдясь ладонями по крепкой груди и поудобнее усаживаясь на чужом паху и чувствуя, как кончики пальцев щекотливо пробежались по выступающим рёбрам и ладони с силой обхватили грудную клетку, надавливая на соски. Шумный выдох в чужие губы — Саске зарылся растопыренной ладонью в чужие волосы на затылке, стягивая их в кулак и смотря в потемневшие синие глаза из-под полуприкрытых ресниц.       Наруто прикусил губу, чувствуя, как жжёт кожу изнутри чёрный огонь, похотливыми всполохами отражающийся в глазах. Он властно впился в чужие губы, кусая почти до крови и скользя языком по кромке зубов, нёбу, глубже, глубже-глубже-глубже, вылизывая язык и одним большим пальцем шире раскрывая чужие челюсти. Стон вибрацией отозвался где-то в груди, и Узумаки, положив свободную ладонь на чужие расставленные по обе стороны от его тела бёдра, с силой толкнулся, через ткань трясь пахом о ягодицы.       Саске усмехнулся сквозь поцелуй и царапнул ногтями чужую ключицу.       — Нетерпелив как всегда, добе…       Узумаки рыкнул и заткнул Учиху, на этот раз агрессивно кусая его под челюстью и с упоением слушая низкий стон. Безумие довольно и голодно рычало, и Наруто почувствовал, как конечности слушаются не его, а этого Зверя, с остервенелой ожесточенностью сжимая кожу до синяков, фиксируя голову за затылок с угольно-чёрными лохмами, позволяя уткнуться носом сначала в место за ушком, а после жадно вдохнуть и провести им до судорожно перекатывающегося кадыка, широким мазком провести по нему языком, прикусывая… Узумаки с гортанным рыком поменялся с Саске местами, придавливая его к кровати и одним движением сдирая с него футболку. Бледное и худое на фоне скупых стипендий тело кое-где было очерчено швами, тонюсенькими змеями скользящими над тазобедренными косточками дальше по поясу, к спине, завивающимися на грудной клетке с некогда проломанными рёбрами, по плечам и ключице… Наруто пришлось усердно и много штопать края разодранной стеклом и железом кожи и плоти, делая всё максимально любовно и осторожно, чтобы Учиха не испугался криво сшитой плоти, если наткнётся на неё руками…       Не удержавшись, парень с маниакальной нежностью приник к одному шву губами, проходясь по нему выше, к выпирающей ключице, линии челюсти и, наконец, губам, на которых тоже тонким росчерком были чёрные нитки…       — Я так скучал, Саске…       Наруто, прикрыв глаза, прикусил чужие губы и прошёлся самыми кончиками пальцев по щеке. Сам же Саске фыркнул в недоумении: а что по нему скучать, собственно? Они же были в разлуке всего… всего…       Какой сегодня день…?       От несвоевременных мыслей его отвлекли руки, что забрались под кромку штанов. Учиха решил, что хватит лежать бестолковым бревном, и с силой провёл ногтями по чужой спине, оставляя красные борозды, своеобразные метки, на которые всегда был падок… Он обхватил чужой пояс ногами, приникая ближе, и позволил фривольно и быстро стянуть с себя брюки. Но… почему же они были такими… пыльными…?       Наруто с трепетом прошёлся ладонями от выступающих рёбер по впалому животу к лохматому лобку, переходя по тазобедренным косточкам на ягодицы. Оставив одну руку там, он пробрался пальцами второй к острому подбородку и подставил их к губам в немом требовании. Саске послушно открыл рот, стреляя игривыми взглядом из-под ресниц, обводя подушечки пальцев языком и изредка легонько кусая их. Дрожь предвкушения сотрясает поджилки, и Наруто достаёт пальцы, пристраивая их к колечку мышц.       Он голоден, ооо, как же он голоден…       Безумие рычит:       «Давай!»       Разум шепчет:       «Не торопись.»       Наруто, несмотря ни на что, не хочет причинять боль тому, кого любил больше жизни, больше всех законов природы, через которые смог переступить, поэтому он подготавливал его нежно, покрывая веки поцелуями и перебирая свободной рукой пряди волос. С губ слетали неразборчивые ласковые слова, и по мере того, насколько глубже проникали пальцы, настолько же нетерпеливее становились оба парня.       Саске извивался, как змея, выгибался, вжимаясь всем телом, целовал и обхватывал руками. Ему было приятно, безумно приятно, как и всегда было, но… эти ощущения казались какими-то далёкими, ватными, и невольно помимо наслаждения он чувствовал страх и непонимание, но упорно гнал их от себя, как бабка чёрную кошку веником. Сейчас ничего из этих эфемерных страхов не имело значения, сейчас есть только они и то сладостно-колющее электричество, разрядами бившее по участкам кожи, где Учиху касались широкие смуглые ладони. Парень призывно развёл ноги, выгнувшись, и вцепился агрессивным поцелуем в чужие губы, ясно давая понять, что ждать он больше не намерен.       Узумаки был только рад.       Он вынул пальцы, напоследок проезжаясь по комочку нервов и вызывая отрывистый стон, и приставил головку.       Толчок.       Медленный, тягучий, болезненный.       Но Саске было словно плевать с высокой колокольни — эта боль словно одновременно существовала и не существовала. Она иголкой колола нервы, дышала ему в затылок и оглаживала изнутри, там, где в нём так желанно двигались, но все эти её касания были столь незначительны, что в груди даже колыхнулось чувство неправильности — ну не бывает же так…       И вместе с тем он не обращал на это внимания, полностью поглощённый отрывистыми размашистыми толчками. Спина под руками была уже исполосована и сочилась кровью. Заметив её алые разводы на своей ладони, Саске оскалился и, не разрывая зрительного контакта с Наруто, слизал солоноватую жидкость показательно широко растопырив пальцы и демонстрируя, как скользит язык между ними.       Наруто сглотнул и мстительно с силой толкнулся, до основания, тем самым заставив Учиху вскрикнуть и с хрустом прогнуться, распахнув в изумлении губы. Узумаки усмехнулся и сам провёл языком по подрагивающим пальцам, на которых всё ещё блестела его кровь… Расширенные зрачки заполнили почти всю радужку, пока шальной взгляд плавал по фигуре под ним.       Эти линии тела, изогнутые в удовольствии брови и губы, румянец на скулах, горячее шумное дыхание и заплывший взгляд, обращённый к нему… Только к нему и ни к кому другому…       В груди что-то кольнуло, и Наруто почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. Он порывисто навалился на Саске и обнял его, утыкаясь носом ему в ложбинку между шеей и плечом и не останавливая толчков, с сумасшедшей болезненной жадностью впивая бешеный стук сердца, жар кожи и появление новых багряных полос на спине… Плавленая соль капнула на чужое тело, и Саске поражённо замер под ним, распахивая глаза. Он вздохнул и прекратил царапать загорелую спину, проведя по ней ладонью в успокаивающем жесте и зарываясь в взмокшие светлые волосы.       И Наруто просто не выдержал…       Он с рыком стал вбиваться в чужое тело — оргазм был скорее оглушающе болезненным, но эта боль приносила нужное удовлетворение телу. Выйдя из дрожащего тела, Узумаки, не разрывая объятий, завалился на бок, накинул на них обоих сбитое одеяло и тихо заплакал, прижимаясь к Учихе всем телом и ткнувшись носом ему в ямку между ключиц.       Саске устало улыбнулся, прижался губами к чужому виску и погладил по мокрым от пота волосам, как котёнка, пытаясь подарить хоть каплю успокоения, пусть и не знал, от чего успокаивал. Да и необязательно это…       Для них это никогда не было обязательно, и Саске во что бы то ни стало всегда будет пытаться уберечь этого глупого добе, отплатить той же монетой, какой в своё время ему помог сам Наруто.       Сон пришёл быстро, и словно не заметив на пару секунд завибрировавший телефон на тумбочке, оба парня уснули, разделяя между собой одну и ту же темноту…

***

      Мерный гул двигателя приятно успокаивал уши, тихой вибрацией прошивая тело. Лесополоса, кое-где перемешанная с группками домов, пролетала за окном грязно-зелёным пятном, шумели проезжающие в одном с ними и противоположном потоке машины. Солнце бьёт в окна лучами, и водитель такси опустил небольшой солнцезащитный козырёк, чтобы не светило в глаза.       Наруто на заднем сидении смачно зевнул и съехал вниз по сидению, запрокидывая руки за голову и ероша волосы на затылке, комкая их пальцами и с наслаждением чувствуя проходящиеся от этих действий мурашки. Рядом, у противоположного окна расположился Саске, упёршийся локтём в раму и наблюдавший за парнем из-под ресниц. Он, как и Узумаки, устал от утомительного дня в университете, однако стоило съездить в один-единственный нормальный художественный гипермаркет сегодня, чтобы закупиться по скидкам и не так сильно истощить собственную стипендию. Уже привычная папка с уникальным принтом от Наруто, который тот нарисовал во имя поднятия духа, как всегда находилась под боком, и время от времени Учиха теребил её лямки от нечего делать.       Он всё ещё считал, что Наруто следовало остаться дома. Он и заставил… Почти. Закрыв дверь на ключ и перед этим «одолжив» у Узумаки дубликат, он уже стоял и дожидался такси. И не учёл одного — если Наруто захочет, его ничего не остановит, тем более какая-то там закрытая дверь. Окно, в конце концов, никто не запрещал. И теперь, как итог, он едет с ним, зевая и щеголяя синяками под глазами. Саске злился с этого и всегда стремился уговорить Наруто отдохнуть, хоть и сам выглядел не слишком лучше.       Учиха вздохнул и достал из кармана леденец, который ему всучила кассирша в магазине. Покривив уголок губ и повертев небольшую конфетку со вкусом апельсина в шуршащей обёртке, он протянул её Наруто. Тот не заметил, и художник ткнул его пальцем под рёбра, обращая на себя внимание. Зашипев, Узумаки стрельнул в него глазами, однако, заприметив лакомство, сменил гнев на милость и принял угощение. Приятный сладковато-кислый вкус щекотал рецепторы, и парень улыбнулся, с благодарностью посмотрев на Саске и потянувшись к нему, чтобы мимолётно чмокнуть в щёку и провести носом по скуле, не без радости видя и чувствуя жар на чужих щеках. Саске фыркнул, и Наруто, который мог смело интерпретировать это как: «боже, разве это поцелуй, как ребёнок, честное слово», ощутил более смелые прикосновения к собственным губам, на мгновение проскользнувший по ним кончик языка. Улыбнувшись, он сильней притянул Учиху за затылок, наслаждаясь мягкостью угольных волос и передавая вкус леденца в чужой рот.       Таксист что-то пробурчал, и парни отстранились друг от друга. Наруто с игривой ухмылкой откинулся обратно на место, смотря на невозмутимо держащегося Саске. Его старания держать все эмоции при себе раньше было огромной проблемой, потому что Учиха неоднократно пытался разорвать все проявляющиеся связи, не отвечал взаимностью, даже когда испытывал оную. Наруто пришлось знатно постараться, чтобы изменить это и дать пламени души Учихи выход, чтобы оно не выжгло всё подчистую. И теперь, когда на людях Саске всё равно не стремился что-либо демонстрировать, но всё же целовал, краснел, требовал смотреть на него и только на него — ну, может ещё какой-нибудь пейзаж или концерт — это казалось Узумаки крайне очаровательным и милым.       Трепетное тепло растекалось в груди, и Наруто было потянулся снова чмокнуть того, на этот раз в кончик носа, как время словно замерло.       Секунда.       Всего лишь секунда…       Наруто плохо помнит, было ли ему больно, когда жёлтая машина такси вертелась, кубарем прокатываясь по дороге, складываясь всмятку и разлетаясь кусками металла по трассе.       Мир словно сошёл с ума на те несколько мгновений, которые будто растянулись липкой резиной и схлопнулись…       И вот тогда он точно помнит её… Боль. И Смерть. Охваченный невыносимой ломотой, словно из его костей взяли и решили сплести верёвку, он сдавленно застонал, не имея возможности даже закричать от боли — легкие словно отказывались принимать воздух, а горло забило ватой. В эти секунды агонии, он почувствовал её… Как она коснулась его, прошлась по коже и одновременно под ней, холодком впиваясь в нервные окончания и оценивая, как она наклонилась над ним и выдохнула в затылок, теребя волосы леденящим ветром… И ушла. Словно отвлеклась, поняв, что на данный момент он точно не её добыча.       И все эти ощущения исчезли, весь страх, заставляющий поджилки трястись — тоже. Осталась только боль, пульсирующая во всём теле мощной амплитудой.       Наруто, отхаркивая скопившуюся во рту слюну и кровь, хрипло и глубоко вздохнул, попытавшись сфокусировать взгляд и вообще поднять голову, отозвавшуюся всё той же болью. Зрение было размытым, и пятна тени и света, что ажуром плелись на асфальте, отбрасываемые обломками автомобиля, больно резали по глазам. Узумаки зажмурился и попытался примириться с набатом в голове и теле, с ноющими мышцами и трещащим скелетом. Всё же немного собравшись, он открыл глаза.       Взгляд упал сначала на собственные руки. Опираясь о локти, он видел, как на пальцах оседает пыль, и чувствовал, как покалывает их от камешков.       Асфальт…       Почему он… на дороге…?       Что произошло.?       Взгляд поплыл чуть выше, вперёд, на соседствующую груду обломков. Жёлтый и чёрный металл, крутящиеся диски колёс без резины, выбитое стекло играло бликами на солнце, пятна… И рука, изрезанная этими самыми осколками окон.       Сердце пропустило удар. Второй.       Кольцо…       Чёрный лак, который прятал забившуюся под коротко остриженные ногти краску…       — Саске…?       Собственный голос показался хриплым и чересчур тихим, сорванным, и будто вовсе не донёсся до слуха. Наруто, чувствуя, как нарастает гул в ушах, как обрывается пульс и хочется думать только одно:       «Нет-нет-нет-нет-нет, пожалуйста нет…»       «Боже, если ты есть…»       «Пожалуйста…»       «Делай что хочешь со мной, но прошу…»       «Не забирай его у меня!»       …Как было отчаянно по-детски надеяться на то, что хоть кто-то в их жизни смилостивится над ними…       Наверное, не было мгновения более жестокого, чем тех секунд надежды.       Наверное, не было мгновения более яростного, застилающего в ненависти глаза, чем тех секунд, когда Наруто удар за ударом, озверев, превращал лицо пьяного водителя большегруза в кровавое месиво, отвратный фарш, отбивание которого не приносило не капли облегчения истекающей безумием и отчаянием душе.       И, наверное, не была мгновения более болезненного, горького, пропитанного вселенской тоской и одиночеством, чем те секунды, когда на его коленях, в его руках покоилось изувеченное тело…       Порой Боги так жестоки к тем, кого оставили на земле…       Наруто распахнул глаза, крупно вздрогнув всем телом и загнанно дыша.       Пару секунд он словно ничего не видел перед собой, словно сетчатка отказывалась принимать изображением потрескавшегося потолка и узоров света на нём. Он всё ещё был там…       Моргнув, он только осознал, что ресницы и виски были мокрыми. Коснувшись влажных дорожек пальцами, он отУзумакистранёно посмотрел на блестящие в лучах солнца подушечки, а после опустил взгляд вниз…       Глупая улыбка наползла на губы, и Наруто провёл рукой по чужим волосам. Сон, страшный и холодящий душу, отошёл на задний план, тяжестью оседая на сердце и потихоньку испаряясь.       Учиха мирно спал на его груди, виском прижимаясь к тёплой коже и приобнимая одной рукой поперёк живота. Белоснежная кожа словно светилась в лучах солнца, лишь швы чёрными росчерками контрастировали с ней. Наруто осторожно погладил Саске по щеке, убирая чёрный локон растрёпанных волос. Зверь утробно довольно заурчал, на мгновение словно отбирая у Узумаки тело и впитывая чужое тепло чисто для себя — жадно и ненасытно, но нежно по отношению к самому художнику. Немного рвано, словно и вправду зверь, Безумие зачесал чужую чёлку назад, переходя к затылку, а далее и к шее, на загривок, кончиками пальцев касаясь выходящего на шею шва. И это словно кипятком обожгло пальцы — Зверя будто вышвырнуло обратно в подсознание. Он, ощерившись, забился в угол и зарычал, прижимая к голове уши. Он не хотел это чувствовать, вспоминать о том, что произошло, из-за чего он появился на свет…       Наруто коснулся губами чужой макушки, убирая руку. Место соприкосновения со швом кололо, и парень поспешил стереть это касание о чужое тело, положив ладонь на чужую чёткую линию челюсти.       Саске поморщился и спрятал от света лицо, пробормотав.       — Закрой окно, спать меша-       А потом, словно опомнившись, он подскочил, опираясь на локти по обе стороны от Наруто и смотря на того широко распахнутыми глазами. Тот замер.       — Который сейчас час?       — Эээ…       Узумаки извернулся и посмотрел на будильник на тумбочке.       — Восемь сорок две.       — Твою ж…       Вместо продолжения выражения он рыкнул и вскочил с кровати, мимолётно ойкнув и прижав руку к стрельнувшей пояснице. Наруто с непониманием смотрел на него, раскинув руки в стороны.       — Ты чего.?       — Как это «чего»?! Мы универ просрём, придурок!       — А…       Наруто опомнился и сердце ухнуло вниз.       — Стой!       Саске, уже натягивающий брюки, посмотрел на него с вопросом и раздражением.       — Так… Мы же на больничном, нам не надо в универ, ттебайё.       — На больничном?       Учиха нахмурился, задумавшись.       — Ты не помнишь?       Перед глазами на секунду пронеслись вспышки. Мутные, как отражение в озере, но всё же различимые. То, как Саске заказал такси, запер Наруто дома — впрочем, безуспешно — и как они поехали в торговый центр за материалами… И как в один миг мир за окнами машины перевернулся. И всё.       — Мы попали в аварию.       Наруто сжал кулаки и постарался сделать голос максимально спокойным.       — В такси врезался большегруз с пьяным водителем… — он отвернулся. — машину всмятку, но мы выжили и нас отправили в больницу. Чудом особых повреждений не было, и нас вскоре выпустили… Врачи сказали, что возможна амнезия на фоне стресса. Так что не волнуйся, ттебайё! Зато теперь можно хотя бы пару неделек дома отдохнуть…       Он врал, безбожно врал и от этого вранья сводило челюсть, но он всё равно врал, улыбался и прикрывал глаза, чтобы Саске не различил этой лжи. Учиха всегда умел это делать и всегда смотрел в глаза своему собеседнику, вызывая стаи мурашек от неуютного ощущения, вызванного чёрным пронзительным взглядом. А Наруто, воспользовавшись чужой задумчивостью и опытом, улизнул от этого умения. Потому что Саске ему доверяет. Не в вопросах безопасности и здоровья, конечно, но он доверяет тому и искренне верит, что Наруто не соврёт ему, если это касается самого Саске…       Какой же он…       «Это неправда… Мы спасли ему жизнь. Мы сделали всё правильно и не должны осуждать себя за это. Он будет счастлив в неведении, так что мы всё делаем правильно, правильно, правильно…»       «Но что мы будем делать, когда закончатся эти две недели?»       Наруто отбросил эти мысли, не желая портить настроение и светить этим перед Учихой, сомнительно посматривающим на него и на свою рабочую папку в углу.       — Да?       В конце концов спросил он.       — Да.       Зверь внутри довольно заурчал, когда Саске выдохнул, обрадованный новостью, что никуда жопу рвать не надо, и снова залез на кровать, опустив голову на смуглое плечо.       Сам же Учиха словно потерялся сам в себе. Было странным то, что он не проснулся сам в семь, как делал обычно и без будильников… Организм на протяжении учебы уже настолько свыкся с этим, что каким бы уставшим он не ложился, то в семь он либо просыпался, либо хотя бы вырывался из состояния глубоко сна и находился на грани, через которую и прорывался будильник. А сейчас… Такое чувство, что он отключился от реальности на пару дней.       «Наверное… Это не так уж и плохо.»       Подумал он и закрыл глаза, снова погружаясь в дрёму, окутанный теплом и родным запахом.       Наруто же так и не смог сомкнуть глаз. Но шторы всё-таки задёрнул.

***

      Хатаке, нахмурившись, в очередной раз отложил телефон с неотвеченными сообщениями, посылаемыми в течение двух дней не показывающемуся на парах Наруто. Парень словно пропал со всех радаров, а учитывая то, что это произошло после того разговора, это напрягало ещё сильнее. Как бы плохо ни было, Узумаки никогда не кидал учёбу, как минимум присутствуя на парах, даже если пропускал всё мимо ушей и смотрел в никуда пустым взглядом.       Хаах… Но мы то с вами знаем, почему его нет… Не потому что ему очень плохо, наоборот — ему слишком хорошо…       А вот Какаши этого не знает.       Он всегда считал Наруто умным парнем, но горе убивает часто даже самые великолепные умы, заставляя делать глупые необдуманные поступки. А Наруто мало того, что был умным, он был эмоциональным, порывистым. Эту неделю он мог пробыть в шоке — как вакууме болтаться и теряться, подобно неприкаянному призраку без цели и пристанища. Однако потом… Кто знает, что могло произойти потом?       Не мог ли Узумаки решиться на что-то излишне радикальное и…?       Какаши нервно сцепил пальцы в замок и посмотрел на часы.       После пар он просто обязан навестить своего ученика.       Время, как назло, тянулось медленно, неохотно, и как бы преподаватель не старался провести пары побыстрее, они всё равно шли нога в ногу с расписанием и закончились ровно в срок. Наверное, ученики не смогли бы припомнить, когда Хатаке был таким торопливым в формулах и законах, ибо обычно он вёл пары меланхолично и неспешно, лениво растягивая слова и равномерно расписывая собственные объяснения на доске.       Пальцы одёргивали полы пиджака, мел чуть ли не трескался в пальцах. Всё слетало с языка на автомате, известное мужчине на подкорке мозга, пока сам он мыслями был далеко от аудитории и выводимых на чёрной эмали доски букв и символов. Однако едва стрелка старых настенных часов с щелчком переступила нужный порог — его словно выкинуло обратно в собственное тело. Дрянная оболочка из плоти и костей радостно приняла его, запечатывая в переплетение жира, нервных клеток и крови его разум, устраивая с удобствами и привычками. Словно вырвавшись из тела на неопределённый промежуток времени, Какаши не сразу понял, что это его пальцы держат почти закончившийся мел. Что это его плоть сокращается вокруг костей, пронизываемая электрическими импульсами и оплетаемая пергаментно белой кожей. Что это по его жилам течёт кровь, и именно его сердце качает эту кровь, гулко стуча в груди и ударяясь о рёбра. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…       Его тело показалось ему на пару секунд непривычным, но буквально через несколько мгновений всё прошло. Он опомнился и опустил руку с мелом, забыв поставить точку. Студенты в аудитории шуршали и переговаривались, собираясь по домам. Хатаке поправил маску на лице и развернулся к преподавательской кафедре, торопливо собирая свои вещи в сумку.       Уже на выходе из кампуса он зацепился взглядом за небольшой столик с красной тканью и несколькими цветами со свечками. И фотографией. У неё время от времени останавливались другие студенты, так или иначе знавшие Саске с художественного факультета, не задерживаясь надолго и иногда оставляя лишний цветок. Пламя свечей отражалось на стекле, оттеняя чужую кожу и делая взгляд каким-то… странным. Пронзительным. Какаши почему-то казалось, что через призму фотобумаги, стеклянной поверхности и расстояния Учиха смотрел именно на него. Чёрные глаза, которые напоминали ему о его собственных призраках… Они вызывали неуютное чувство, впиваясь ему в лицо ехидными смешинками и непонятным, презрительным лукавством, навеянном отражением свечей.       Хатаке поёжился, натягивая сильнее на лицо шарф и отворачиваясь к массивной двери корпуса, выходя наконец-то из этого здания, ставшего слишком душным.       Какаши никогда не любил фотографии мертвецов.       У преподавателя не было своего личного транспорта. Он часто использовал это как лишний повод оправдать свои бесконечные опоздания, однако сейчас он находил в этом больше минусов, чем плюсов, и раздражался, нервно постукивая обувью по асфальту в ожидании автобуса. Сумка на плече казалась слишком неудобной, куртка слишком душной, люди вокруг слишком раздражающими, а шарф слишком колючим, так что приходилось оттягивать его и ругаться на скачущие по спине мурашки от скользнувшего под ткань холодного воздуха.       Автобус, показавшийся на повороте, казался слишком медленным, и на секунду Хатаке подумалось, что пешком он добрался бы быстрее, чем на этой развалюхе. Но здравый ум не позволил сорваться в раздражённый быстрый шаг прочь от остановки, и мужчина — аллелуя! — дождался транспорта.       Людей было не слишком много, и Какаши обрадовался хотя такому незначительному плюсу, заняв сиденье у окна. Автобус ещё несколько секунд стоял на остановке, после чего двери пропыхтели и захлопнулись. Машина отправилась в путь, и пейзаж за окном размеренно поплыл куда-то в сторону, сменяя унылые серые дома пролесками парков, похожими на торчащие из белого пластилина чёрные веточки, а пролески парков обратно спальными районами, и так до бесконечности… Какаши вздохнул и откинул голову на сиденье. Тревога в сердце не хотела отпускать и с каждой секундой сжимала моторчик организма всё сильнее, отражаясь странным блеском в глазах и озабоченностью на скрытом маской лице.       Наруто был не единственным учеником Хатаке, и многие, наверное, искренне удивились бы — почему он так переживает за него?       Это было действительно хорошим вопросом. Однако Какаши мог более или менее ответить на него, в отличие от многих других, не касающихся физики и математики. Сложных и неоднозначных, преследующих нас на каждом повороте жизни…       Наруто был мальчиком, взросление которого Какаши наблюдал в течение десяти лет, будучи тесно связанным с его опекуном. Он видел его дома, играл с ним, помогал в школе с уроками и с удовольствием направлял по стезе точных наук…       Хатаке смотрел, как мальчик, обиженный судьбой, становится юношей. Сильным, умным, весёлым, не теряющим веры в лучшее даже после стольких пинков и не выдержавшим одного, самого болезненного, в самое беззащитное и драгоценное, что когда-либо у него было…       И именно поэтому Наруто не был для Какаши просто учеником, одним из сотни на факультете.       И именно поэтому он не мог оставить всё на волю случая, как есть.       Преподаватель поспешно вышел из автобуса, вдыхая морозный воздух и оглядываясь по сторонам. Каждый шаг приближал его к промёрзшему крыльцу, каждый вздох сеял тяжесть в груди от волнения.       Уже перед дверью, Какаши глубоко вздохнул и, собравшись с силами, поднял руку. Палец лёг чётко в выемку кнопки и за дверью раздался звон. Динь-дон, динь-дон… Он отдавался в ушах и тонул в доме, как эхо в колодце, оседал в теле вибрацией и чёрными густыми чернилами поставил точку на невидимом пергаменте времени, обозначив жирными буквами: «НЕВОЗВРАТ». Более Какаши не имеет права убегать от крыльца, он вынужден принять правду, какой бы та не была, лицом к лицу встретиться с Наруто и поговорить с ним.       Он…       Дверь с глухим скрипом отворилась, и Хатаке обомлел, прирастая к ступенькам крыльца.       — Вы к Наруто?