И треснет камень под порывом ветра

Следующую ночь — или день? — Дикон спал без снов, а когда проснулся, обнаружил на своей груди, над сердцем, ладонь эра. Тот снова вытянулся на его постели, на боку, лицом к Дикону, и хмурился напряжённо и сосредоточенно. И весь он был какой-то окаменевший. Дикон не сдержался, кое-как выпростал руку и здоровыми пальцами коснулся щеки эра — просто чтобы проверить, не холодный ли он, как надорский гранит. Эр Рокэ распахнул глаза мгновенно, и под его взглядом застыл уже Дикон. — Я говорил вам не дергаться? — сердито спросил он. — Да, эр Рокэ, — пробормотал Дикон. Его пальцы все ещё касались теплой щеки, и сердце под ладонью эра заходилось. — Юноша, — голос эра Рокэ со сна звучал хрипло, — вы ляжете ровно и дадите мне поспать? В отличие от вас я уснул не больше трёх часов назад. — А может, вы уберете с меня руку? — запальчиво не вышло, скорее жалобно. Эр хищно улыбнулся: — Не дождетесь. Не хочу пропустить тот момент, когда вы снова решите отправиться к предкам. Дикон засопел. — Прекратите изображать вепря, у вас скверно выходит, — эр зевнул. — Впрочем, если вам так удобно, кошки с вами. Он закрыл глаза, покрутил головой, устраиваясь под рукой Дикона. Теперь тот ощущал тепло его кожи всей ладонью и неумолимо, непоправимо краснел. Но отдергивать руку сейчас уже было как-то глупо, да и эр, кажется, мгновенно провалился в сон. Дикону оставалось только смотреть попеременно на потолок и на эра. И думать. Но это выходило плохо. Он стоит перед гербовым щитом в замке Горик и не решается протянуть руку к рукояти меча. — Брось, я не против, — мягко говорят за спиной, и Дикон вздрагивает, оборачивается резко. Этот голос он знает! Он помнит. У него лучистые серые глаза и грустная светлая улыбка. — Этот паршивец всё-таки сделал, что я его просил, — говорит, и голос смеётся. Дикон стискивает кулак на мгновение, потом протягивает руку — протягивает ройю. — Я хочу вам вернуть, — говорит сбивчиво. Человек, спасший его от чудовища и чего-то ещё более жуткого, шагает вперёд, мягко накрывает ладонь своей, заставляя спрятать камень в кулак. — Мой камень лежит на моей груди, в Придде, — говорит мягко, — этим распоряжаться тебе. Ты же уже догадался, что он значит. Дикон закусывает губу, отрывисто кивает. — А ваш друг, он… Вы встретились? — задаёт он самый глупый вопрос на свете, и его тезка смеётся, так беззаботно и счастливо, что ответ, в общем-то, и не нужен. — Ступай, — говорит Ричард Горик, на прощание коротко сжимая его руку. — Верь сердцу и слушай скалы. Они все помнят, но умеют прощать. Дикон открывает глаза, дышит спокойно и ровно. Глаза отчего-то мокрые. Эра рядом нет. И вообще в комнате. Дикон прислушиваются. За дверью о чем-то напряжённо спорят, выбивается громкий возмущенный возглас: «Рокэ!» — и тут же шипение эра: «Тише!» От этого почему-то тепло в груди — и очень беспокойно. Время тянется, голоса то становятся громче, то затихают. Наконец-то приоткрывается дверь, и Дикон отчётливо слышит окончание фразы: —…возишься с ним, вот чего не понимаю. — Не только же Рохелио подбирать сирых и контуженых, — холодно замечает эр Рокэ, и кто-то придушенно хохочет. — Ступайте, я буду позже. Дикону очень хочется сесть, поймать взгляд эра, узнать, что произошло… Но он догадыватся. Излом ещё не миновал, и война не закончилась. Талигу нужен Первый маршал. Дикон и так отнял у него слишком много времени. — Вам все ещё нельзя дёргаться, юноша, — эр, как специально, смотрит мимо, надевает мундир, снимает со спинки кресла перевязь. — За вами присмотрит мэтр, постарайтесь его не расстраивать и не умирать до моего возвращения. — А разве вы вернётесь? — глупо и растерянно спрашивает Дикон. — Я теперь не умру, вам не надо беспокоиться… — Вы, юноша, способны найти свою смерть, спускаясь к завтраку, а то и вовсе не вставая с постели, — отрезает Рокэ. — Я не!.. — Дикон отсекается, замолкает, подбирает слова. — Я не хочу быть камнем на шее. Я поправлюсь и уеду в Надор. Вам не нужно… — Я сам в состоянии решить, что мне делать, — отрезает эр Рокэ. — И не занимайтесь самодеятельностью! Дикон зажмуривается. — Я не ваш оруженосец, да и им не был вам нужен, — грудь сдавливает, и говорить трудно, но нужно. — Я больше не натворю бед и не нарушу клятву. Эр тихо ругается на кэналлийском, подходит широким шагом и садится рядом. Требовательно заглядывает в лицо. — Кому и чем ещё вы умудрились поклясться? Дикон криво усмехается. — Давно. Кровью. Я нарушил клятву за шестнадцать дней до падения Надора. В день, когда суд эориев выносил вам приговор. Глаза щиплет, но Дикон не отрываясь смотрит на своего эра. На… — Я сказал что моя кровь и жизнь принадлежит Талигойе и Раканам. Я клялся вам, хотя и не знал этого. Голос дрожит, срывается в позорный всхлип. — Почему вы мне не сказали? — Дикон жмурится, пытается успокоить дыхание. — Почему все так?.. Я верил, что делаю то, что должен, что наконец-то на своем месте, рядом с тем, кому нужен!.. Почему?.. Словно в первый вечер на щеку ложится ладонь эра. Он стирает слезы большим пальцем, но не торопится отстраняться. — Прости. Дикон распахивает глаза. Ему послышалось, этого не может быть, эру не за что и незачем… Но он смотрит серьезно, глаза в глаза, и не молчит, наконец-то отвечая: — Ты не был мне безразличен, в том и беда. Я пытался тебя защитить, но вышло… Как вышло. Я не отвечаю за твои поступки и преступления. Но я был отвратительным эром для тебя. Прости меня за это. Он отнимает руку и собирается встать, но Дикон успевает коснуться его ладони. Он не смог бы его удержать, но эр замирает, смотрит вопросительно. Дикон протягивает ему кулак, в котором зажата черная ройя. — Возьмите. Возьмите с собой, — просит. — Нет. Камень как-то связан с твоим состоянием… — Мне не станет хуже, — торопливо говорит Дикон. — Просто я… Я хочу, чтобы ройя была у эра. Может… Может, она подарит вам шанс. — Шанс на что? — усмехается эр Рокэ. — Шанс вернуться, — глухо говорит Дикон, усилием воли заставляя себя не отводить глаз. Эр тихо смеётся, протягивает ладонь, а когда камень падает в нее, на миг обхватывает пальцы Дикона, обводит костяшки большим пальцем. — Звучит неплохо, — говорит задумчиво. Поднимается, на прощание треплет Дикона по волосам. — Отдыхай. И жди. Когда закрывается дверь, Дикон смотрит на нее ещё мгновение, а потом опускает веки. Замок залит золотом летнего солнца. Дикон сидит на подоконнике и смотрит вниз, на играющих во дворе сестер. — Не тоскуй, — ладонь отца накрывает его плечо, и Дикон прижимается к ней щекой. — Я всё сделал неправильно, отец. Я всех вас потерял. — Нет, Дикон, — его обнимают, крепко, как в детстве. — Ты делал неправильные вещи, которые нельзя исправить. Но сделать — сделать правильно ты ещё можешь. Он замолкает, а Дикон вцепляется в его руки и тихо плачет. — Прости, что меня не было рядом, — говорит отец. — Прости, что не защитил, не объяснил… Это я должен был быть умнее. Но я не справился. — Я люблю тебя, — выдыхает Дикон. — А я — тебя. Всегда. А теперь — живи.