fly like paper, high like planes

— Какого хрена ты здесь делаешь? Гарри опускается в кресло, как будто борьба за традиционный квиддич высасывает из него все силы. Его бедро ноет, Паркинсон здесь всего пару дней, а уже перевернула его мир с ног на голову, и последнее, что ему нужно — это нереально красивая версия Драко Малфоя из какой-то альтернативной вселенной, занимающая место в его кабинете. — Очевидно, работаю с тобой, — сухо отвечает Малфой, опускаясь в шаткое кресло для гостей. Каким-то образом ему удается заставить его выглядеть стабильным. Гарри чувствует себя совершенно не на своем месте. — Это какой-то розыгрыш? Вы двое устроили вечер встреч выпускников Слизерина и договорились об этом? — они, наверное, здорово посмеялись, сначала предсказывая реакцию Гарри на появление Паркинсон, а теперь и на это. Но Малфой, кажется, не готов наслаждаться собственной шуткой. Он недоуменно смотрит на Гарри. — Когда бы мы это сделали? До или после того, как я стал изгоем? Давно ты видел остальных наших одноклассников? Потому что я точно нет. У Гарри нет ни капли сочувствия к тому, что Малфой пережил после войны. Он не оказался в Азкабане, и, по мнению Гарри, этого более чем достаточно. Гарри и думать о нем забыл после школы. — Я понятия не имею, во что вы с Паркинсон вздумали поиграть. Но я в этом не участвую. Она связала мне руки на сезон, но в этом гребаном контракте нет ни слова о том, что я должен работать с тобой. Малфой игнорирует его пламенную речь и оглядывает маленький кабинет Гарри, что только сильнее его раздражает. Это его личное пространство, и Гарри не хочет, чтобы Малфой рассматривал Уизли, машущих ему с семейной фотографии в рамке, или нарисованную для него Роуз картинку, которую он приклеил к стене магическим скотчем, или папоротник, что примостился на его ржавом шкафу для документов и процветает только потому, что Невилл за ним ухаживает. Это лишь сильнее выбивает Гарри из колеи. — Меня это устраивает, — наконец говорит Малфой, равнодушно пожимая плечами. — Я не думаю, что наши подходы к тренировкам… совместимы. Можешь просто сидеть на скамейке. — Ты имеешь в виду, что останешься здесь? — Гарри ненавидит то, как изумленно он звучит. Он ненавидит весь этот день в принципе. Ему нужна копия идиотского договора, который он подписал, чтобы показать его Гермионе. Наверняка наказание за его расторжение будет не таким ужасным, как работа с Малфоем и Паркинсон. — У меня нет выбора, как и у тебя. Панси получает то, что Панси хочет, — Малфой говорит об этом почти философски, но Гарри только безразлично передергивает плечами. — И что же это? — Команда, которая побеждает. Послушай… я пришел сюда сразу после перемещения через международный портключ. Я устал. Все, что я знаю, так это то, что она хочет, чтобы я взял кучу неудачников и научил их нормально играть. Она не сказала, что ты идешь в комплекте, — он невесело усмехается. — Но почему-то мне кажется это совершенно неудивительным. — Ты правда пытаешься убедить меня в том, что не знал, что я буду здесь? — «Ежедневный Пророк» не доставляют в Прагу, Поттер. А даже если бы доставляли, я бы не стал его читать. Я понятия не имел, что ты стал тренером отстающей команды по квиддичу. — Тогда почему ты здесь? — это невыносимо, как после стольких лет Малфой все еще может наполнять его раздражением. — Это абсолютно не твое дело. Я собираюсь добраться до отеля, принять душ, разобрать вещи, поспать, а завтра утром я вернусь, чтобы познакомиться с командой. Если хочешь быть ребенком, это твоя прерогатива. В противном случае я буду признателен за любую информацию о достоинствах игроков. Гарри смотрит на папку на своем столе, полную заметок о всех его семи спортсменах. Он поднимает на Малфой хмурый взгляд: — Если ты такой талантливый, я уверен, тебе не составит труда разобраться во всем самому. Малфой снова скучающе пожимает плечами: — Как знаешь. Он встает, возвышаясь над Гарри, которому приходится подавить желание подняться самому в каком-то странном противостоянии. Малфой очень высокий, и у Гарри не должно так пересыхать из-за этого во рту. Малфой толкает руки в карманы джинсов, разворачивается на каблуках и уходит, прежде чем Гарри успевает придумать достойный ответ. Время только подходит к обеду, но Гарри так зол, что говорит Луне, что она может забрать команду для занятия пилатесом, а сам отправляется через камин прямиком к Рону и Гермионе. Одно из преимуществ того, что его лучший друг — сидящий дома папочка, заключается в том, что он может выслушивать жалобы Гарри посреди дня. Он находит Рона в гостиной. Хьюго ползает по ковру с мягкой игрушкой в виде дракона, а Рон то и дело тычет волшебной палочкой в зачарованные спицы. — Иногда мне приходится заставлять их пропускать петли, — признается он, покраснев от смущения. — Иначе мама догадается, что мои шарфы не такие кривые, как её. Рон Уизли — настоящий наследник своей матери. Только он не хочет, чтобы она знала, что его подливка получается куда более ароматной, чем её, и совсем без комочков. Или что Рози предпочитает кексы своего отца бабушкиным. Рон готовит для них бутерброды с толстыми ломтями домашнего хлеба и лукового чатни, который Гарри с удовольствием ел бы прямо из банки, пока Гарри рассказывает ему обо всем. — Это просто идиотизм, — заключает Гарри, набивая рот белым острым чеддером. Рон всегда покупает самый лучший сыр. — И можно было бы подумать, что владельцы команд пошлют Паркинсон куда подальше, но клянусь, они больше заинтересованы в золоте. Квиддич — это нечто большее. Рон выглядит так, будто собирается прервать его, но Гарри еще не закончил. — Ты просто подумай о своих любимых «Пушках Педдл». Представь, если бы в той игре на прошлой неделе Бенсон смог бы пустить в загонщика гребаное заклинание перед последним финтом. Возмутительно. Квиддич совсем не об этом. Рон ерзает на месте: — На самом деле я не слушал эту игру. Гарри удивленно смотрит на него: — Был занят детьми? — Нет, я просто… забыл, что она шла. — Что? — одержимость Рона «Пушками Педдл» не угасала и после окончания школы, даже когда Гарри подписал контракт с командой соперника. Гарри был убежден, что, если он когда-нибудь забредет в хозяйскую спальню, то обнаружит, что Рон уговорил Гермиону оставить оранжевое постельное белье и плакат команды на стене. Но сейчас его друг выглядит немного смущенным. — Просто… последние несколько игр были такими медленными. Например, та, которую они играли в Ирландии в тумане? Через три дня им пришлось отменить матч, потому что даже судья не смог призвать снитч. А в начале года «Крылатые странники» обыграли нас за пять минут. И то, и то не слишком воодушевляет, приятель. Гарри не верит своим ушам. Рон всегда был заядлым фанатом квиддича, и он точно не входит в число тех, кто помешался на магловских технологиях после войны. Но даже он отказывается от игры. — Может, Паркинсон и права, — размышляет Рон, тыча в вязальные спицы, так что те немного спотыкаются, а затем сами выпрямляются. — В целом несколько изменений может пойти на пользу. Дин все время болтает об этих несанкционированных играх. Считает, что они чертовски увлекательные. Он, кстати, и зарабатывает на них. Гарри ковыряет корочку своего бутерброда, не зная, что сказать. Он был уверен, что Рон поддержит его. Безудержный энтузиазм Рона по поводу квиддича — одно из самых счастливых воспоминаний Гарри о первых годах их дружбы. — Это еще не все, — говорит он, зная наверняка, что здесь Рон точно будет на его стороне. — Она наняла Малфоя тренером. Рон хохочет так громко, что пугает Хьюго, который тут же заливается плачем. Рон все еще смеется, почти рыдает, когда поднимает малыша, чтобы его успокоить. — Это вовсе не смешно, — бормочет Гарри, чувствуя, что краснеет. — О, да ладно, — дразнит его Рон, все еще посмеиваясь и заставляя Хьюго улыбаться. — Ты должен признать, что то, что Паркинсон заставляет вас работать вместе — именно вас — довольно забавно. — Она может и вынудила меня остаться тренером, но она не сможет заставить меня работать с этим ублюдком, — слова его звучат гораздо более ядовито, чем он планирует, и широкая улыбка Рона угасает. Его, кажется, удивляет такая сильная реакция Гарри. — Прошло десять лет, приятель. Ты не можешь знать наверняка, что он такой же придурок, каким был в школе. Мы все изменились. Малфой определенно выглядит совершенно иначе внешне, но Гарри не собирается рассказывать об этом Рону. Он не уверен, что сможет сделать это, не используя такие слова, как «атлетичный», «опасный на вид» и «охуенно горячий», что просто неловко. — Я не собираюсь это выяснять, — упрямо говорит Гарри. — Я научу «Стрелы» быть лучшими игроками. А он может крутиться неподалеку и обучать их подлым приемчикам, как настоящий слизеринец, если захочет. Меня это не касается. Рон, кажется, прикусывает язык. Он внимательно изучает Гарри с мгновение, а потом пожимает плечами: — Мы собираемся забрать Рози из детского сада. Хочешь пойти с нами? Гарри смотрит на часы. — Будет лучше, если я вернусь, — вздыхает он. — Прежде чем Малфой заставит мою команду забыть, что в квиддиче есть правила.

***

Первая тренировка Малфоя со «Стрелами» проходит примерно так, как Гарри и ожидает. Он позволяет Малфою и остальной команде подняться в воздух, пока сам медленно взлетает, занимая место возле трибун. Сначала Малфой кажется отвлеченным, он оглядывается по сторонам, оценивая размеры стадиона и делая несколько кругов над полем, чтобы сориентироваться, прежде чем зависает в воздухе рядом с Гарри. Гарри это ненавидит. Он сразу же осознает свое неустойчивое равновесие: то, что его поврежденная нога не сгибается правильно, скованность в его суставах. Обычно он старается не думать об этом, и его команда давно привыкла к нему, но что-то в энергичности Малфоя, который постоянно движется в воздухе рядом с ним, заставляет Гарри остро осознать его ограничения. Кроме того, экипировка Малфоя сделана из какого-то магловского материала и очень… облегает его тело. — Хорошо, — кричит Гарри, отчаянно пытаясь отвлечься. — Давайте полетаем по траектории Казинского, чтобы размяться. Команда с трудом встает в строй. Максвелл непреднамеренно подрезает Вуда, и Оливер произносит воодушевляющую лекцию, которая как всегда начинается со слов: «Вот в мои годы…» В итоге Максвелл чуть не соскальзывает с метлы. Гарри вздыхает. Игроки начинают упражнение, и Гарри должен быть честен с собой: смотрятся они неуклюже. Ловцы кажутся скованными и медлительными, а вопли Вуда о том, что стартовый состав команды Гриффиндора 1993 года мог бы сделать упражнение лучше, определенно не помогает. Гарри приходится кусать губу, чтобы не обернуться к Малфою и ненароком не извиниться. Этим утром очень холодно. Им нужно немного больше времени, чтобы сыграться вместе. И… — Вуд! Прекрати сейчас же! — Малфой использует Сонорус, и его голос устрашающим эхо разносится по всему стадиону. Игроки замирают. Максвелл снова чуть не соскальзывает с метлы. Оливер Вуд недоверчиво смотрит на Малфоя: — Прости? — Ты меня слышал, — ровно говорит Малфой, его голос без надобности продолжает греметь над полем. — Крики на всех ни к чему не приведут. Начните упражнение заново. Рот Вуда открывается, и он смотрит на Гарри, ища поддержки. Проблема в том, что Гарри обычно старается не обращать внимания, когда Оливер немного увлекается. В конце концов, он капитан, у него огромный опыт, и он беспокоится о команде ничуть не меньше самого Гарри, так что тому кажется странным отчитывать его. Малфой явно так не думает. — Не смотри на Поттера, ты слышал, что я сказал, — холодным тоном продолжает он. — Начать упражнение заново. Остальные игроки перестраиваются в воздухе, но Вуд продолжает сверлить Малфоя взглядом. — Или, если хочешь, можешь отправиться в раздевалку прямо сейчас, — предлагает Малфой. Вуд переводит взгляд на Гарри, его губы сжимаются в тонкую сердитую линию, пока он ждет, что Гарри заступится. Гарри чувствует себя некомфортно. Он поворачивается к Малфою: — Послушай, может быть… Но рядом с ним больше никого нет. Малфой уже парит в нескольких футах над ним, где команда занимает свои позиции. — Значит, отправляйся в раздевалку, Вуд. Остальные, я займу место вратаря. Начинаем. Оливер сердито смотрит на Гарри, бормоча что-то себе под нос, когда команда срывается с места, и с грозным выражением лица и несколькими отборными ругательствами, которые Гарри едва может разобрать, направляется к раздевалкам. Гарри разрывается между тем, чтобы последовать за ним и сгладить ситуацию, и остаться на месте, но, когда Малфой проносится над ним, Гарри решает, что лучше ему не спускать с него глаз. Мерлин знает, что Малфой еще выкинет. Гарри сможет поговорить с Оливером, когда тот немного успокоится. Игроки пытаются несколько раз выполнить упражнение, и вскоре, когда они передают друг другу квоффл, их движения выглядят гораздо более аккуратно, чем Гарри когда-либо видел. В конце концов Малфой дует в свисток, и команда опускается на землю. Гарри присоединяется к ним. — Мы начнем с них, — говорит Малфой, бросая каждому игроку кожаные ремешки. Они тупо смотрят на них. — Это кобура на запястье, — терпеливо объясняет он, приподнимая рукав куртки и вытягивая вперед татуированное предплечье. Его собственная кобура пристегнута к шее зеленого дракона. Гарри смотрит на него, завороженный, когда дракон выдыхает струю дыма к ладони Малфоя. — На матчах в идеале вам придется летать одной рукой, чтобы одновременно с этим колдовать. Для этого потребуются время и тренировки. А пока с помощью кобуры вы сможете быстро доставать и убирать палочку, когда вам снова нужно будет правильно ухватиться за метлу. Малфой вращает запястьем, и его палочка легко скользит к нему в ладонь. Он использует Люмос ради демонстрации, а после еще одним движением возвращает палочку в кобуру. Палочки всегда разрешались на поле для квиддича, но большинство молодых игроков не утруждают себя их ношением, предпочитая не думать о том, как защитить палочку от падений или случайных бладжеров. Когда Гарри задумывается об этом, он понимает, что Вуд, должно быть, единственный из команды приносит палочку на поле. На самом деле только игроки, которые прошли через войну, не могут представить, что останутся без оружия даже на протяжении одной игры. Гарри тоже всегда летает с палочкой, но все, что связано с идеей использования её во время матча, кажется ему неправильным — применение магии против соперников идет вразрез со всем, во что он верит. Это напоминает ему о Квиррелле, который чуть не убил его во время игры на первом курсе, или о бладжере на втором курсе, или о дементорах на третьем. Игра исподтишка. Вот как это выглядит. Он сразу понимает, что, должно быть, говорит это вслух, судя по растерянным взглядам, которые на него бросает команда. — Я думал, ты сказал, что новые правила помогут… — нервно заикается Максвелл. — Поттер говорит о колдовстве исподтишка, — врет Малфой, плавно переводя разговор и бросая ледяной взгляд в сторону Гарри. — Мы перейдем к применению заклинаний из разных положений, как только вы научитесь летать с палочкой. Начнем с базовых упражнений. Он снова поднимается в воздух, прежде чем Гарри успевает придумать, что сказать, и ему вновь приходится наблюдать за тем, как тот летает. Гарри помнит, что в детстве Малфой был быстрым, но опрометчивым. Он всегда пытался кому-то что-то доказать и слишком старался. Теперь же в нем нет ничего, кроме контролируемого импульса, который ждет, чтобы его выпустили в правильное время. За этим невероятно приятно наблюдать. Гарри хотел бы убедить себя, что его привлекает только талант Малфоя, но когда тот уходит в пике и руки его напрягаются, Гарри вынужден признать, что врет себе. Это очень неприятно. Гарри подумывает о том, чтобы снова присоединиться к команде в воздухе, но когда видит, что игроки начинают практиковаться в том, чтобы убирать и доставать палочки из кобуры, эта идея отдает неприятным привкусом у него во рту. Он берет метлу и возвращается в здание. Гарри слышит, как Вуд гремит тренажером в зале, и с мгновение размышляет над тем, чтобы пойти и успокоить его, но он не уверен, что ему хватит сил на это. Они просто начнут ссориться из-за Малфоя, что ни к чему хорошему не приведет. Когда Гарри возвращается в кабинет, там его ждет сова от Паркинсон. Владельцы команд согласились на предложенные ею изменения. Гарри со вздохом садится за стол. Не то чтобы он думал, что они этого не сделают. Ведь именно поэтому его команда на поле сейчас учится летать заново. Он видел жадные выражения лиц членов Лиги: Паркинсон определенно сделала домашнее задание и представила им именно то, что было нужно. Но в этом есть какое-то ужасное чувство окончательности. До первой игры осталось всего несколько недель, и похоже, он застрял с Малфоем на весь сезон. И если квиддич меняется, Гарри не понимает, что это означает для него. Это просто уже не та игра, которую он знает и любит. Остальная часть недели проходит в суматохе. Малфой и Вуд продолжают бодаться даже по мелочам, оставляя Гарри болтаться между камней и наковальней. Хотя Гарри и больно признавать это, но в большинстве случаев Вуд ведет себя немного неразумно, но будь Гарри проклят, если он объединится с Драко Малфоем против капитана, которого специально нанял и с которым играл с одиннадцати лет. И из-за этого Гарри приходится препираться с Малфоем по любому поводу: от того, что игрокам носить на тренировку, и до того, уместно ли наказывать за опоздание штрафными кругами. Это утомительно. Малфой суровый и бескомпромиссный тренер. Полная противоположность Гарри, что старается подбадривать и вдохновлять игроков. Он выкрикивает указания и замечания, взмывая в небо, словно маньяк, и присоединяется к игрокам, чтобы показать им всеми возможными способами, что они делают не так. Это очень похоже на то, как если бы Снейп был инструктором по полетам в Хогвартсе. Гарри передергивает от одной мысли.

***

Неделю спустя Паркинсон настаивает на том, чтобы Гарри присутствовал на публичном запуске новой Лиги. — И даже не вздумай сам одеваться, — бросает она ему через камин. — Я пришлю тебе подходящий костюм. Гарри готов тут же отправить обратно тот наряд, что она подберет, и плевать на последствия, но обнаруживает, что смотрит на содержимое сумки с признательностью. В ней идеально скроенные темные брюки и черная рубашка, к которой прикреплена короткая записка: «Оставь воротник расстегнутым». Гарри с радостью последует этому указанию, потому что боялся ровно противоположного. Завершающий комплект бомбер в фирменном серебристо-голубом цвете «Стрел» почему-то выглядит скорее стильно, чем нелепо. Возможно, немного по-американски, но Гарри не может не признать, что Паркинсон разбирается в подобных вещах. Бомбер выглядит лучше, чем все, что может предложить их нынешняя линейка мерча, это уже точно. Пресс-конференция явно очень хорошо раскручена. В зале есть открытый бар, здесь гремит музыка, что вибрирует в стенах, на которых воспроизводятся видеоролики игроков, выполняющих опасные трюки. Гарри наливает себе один из фирменных коктейлей мероприятия: это золотистый напиток с трубочкой в виде маленькой фигурки игрока в квиддич, который пускает крошечные искры. Гарри стоит у стены, пытаясь придумать, как выпить коктейль и не обжечься, пока наконец не сдается и не втыкает трубочку в ближайшее растение. Вступительное слово произносит глава отдела Магических игр и спорта Орион Криббе. Гарри видит Паркинсон, что стоит за его правым плечом, неприметно одетая в темный костюм, и задается вопросом, сколько во всем этом мероприятии её инициативы. Криббе спотыкается, произнося тщательно подготовленную речь о новой эре древней игры, и получает в ответ жидкие аплодисменты, но затем комната погружается в полумрак, и за спиной у Криббе опускается экран. Оглушительный саундтрек — это MIA — Paper Planes, Гарри узнает песню, потому что Луна часто включает её в зале — наполняет зал, пока на видео быстрые и ловкие игроки в квиддич уклоняются от заклинаний и пускают их обратно. Те взрываются фейерверками в такт музыке. Когда реклама подходит к концу, на экране возникает надпись: «Британская и ирландская лига квиддича: учреждена в 1674 году, возрождается в 2008 году», — а зал аплодирует и аплодирует. Паркинсон, словно призрак, возникает у Гарри за спиной и подталкивает его к сцене, забирая у него пустой бокал и заменяя его куском пергамента. — Твой выход, Поттер. Просто прочти это, и готово. Гарри немного слепнет, глядя в камеры. Он никогда не даёт интервью после игр «Стрел» и полагает, что прошло достаточно времени с тех пор, когда пресса была заинтересована в том, чтобы запечатлеть его на публике. Он забыл, как это неуютно, и дергает себя за воротник. — Читай, — шипит Паркинсон и бросает взгляд на текст, зажатый в его вспотевшей руке. Речь, к счастью, очень короткая. Несколько вдохновляющих абзацев о долгой истории игры и её важности для магического мира, в которые Гарри правда верит, а затем призыв поддержать новые, жизненно важные изменения, что, конечно, совершенно в Гарри не откликается. Камеры снова вспыхивают. Когда он спускается со сцены, то замечает Малфоя, прислонившегося к барной стойке. Его бледно-голубой свитер выглядит невероятно мягким и сильно контрастирует с полосками чернил, виднеющихся на его мускулистых предплечьях, там где он подвернул рукава. У Гарри возникает соблазн сказать репортерам, мол, а почему вы не рассказываете о нем, но отдавать в жадные лапы журналистов несправедливо даже такого человека, как Малфой. Он отделывается несколькими короткими комментариями для «Ежедневного пророка», а потом еще немного позирует для фотографов возле баннера, прежде чем сбежать к бару. Малфой бросает на него оценивающий взгляд, когда Гарри тянется за еще одним золотистым коктейлем. — Ты хорошо приоделся, — замечает он. Гарри краснеет и забывает об идиотской трубочке, что сразу же обжигает ему губу. Проблема в том, что фирменные цвета «Стрел» невероятно идут Малфою. И он достаточно умен, чтобы пить пиво из бутылки вместо того, чтобы быть атакованным трубочкой для коктейля, поэтому Гарри теряется и не может быстро сообразить, что сказать. — Труба зовет, — говорит Малфой, кивая в сторону окруженной гоблинами Паркинсон, которая подзывает его из противоположного конца комнаты. Гарри оставляет свой напиток и присоединяется к Паркинсон с тяжелым вздохом. Когда он снова оглядывается по сторонам, Малфоя уже нигде не видно. Он старается не думать о том, что чувство, которое он в этот момент испытывает, очень похоже на разочарование.

***

На следующей неделе Гарри каждое утро приходит на работу со стойко закрепившейся за ним головной болью. Он сидит на метле, наблюдая за тем, как Малфой заставляет загонщиков использовать все более сложные схемы, с невероятной скоростью забрасывая их заколдованными тренировочными бладжерами со всех сторон. — Нет, нет, нет, — наконец Малфой свистит и жестом приглашает команду собраться вокруг него. — Я сейчас покажу, что хочу от вас получить. Поттер, сделай для меня финт Анненбаума, чтобы я мог продемонстрировать маневр. Гарри чувствует, как к затылку его приливает кровь. Игроки молчат, но он и не смотрит на них. — Ты оглох, Поттер? Выполни финт Анненбаума, чтобы я показал им, в чем тут дело. Малфой, быть может, и не читает «Пророк», но Паркинсон не может не знать о его травме. Ничто другое не ускользнуло от нее. Так что Гарри ни на секунду не верит в то, что Малфой не знает, что он может выполнить финт Анненбаума с тем же успехом, что превратиться в кошку или пережить крик мандрагоры. Гарри сжимает зубы. Малфой просто пытается взбесить его. — Что, не хочешь помогать? — подстрекает его Малфой с самодовольным выражением лица. Кровь в венах Гарри начинает закипать. Гнев скручивает ему мускулы, отчего бедро его пронзает болью, а сердце бешено колотится в груди. Малфой явно полон решимости опозорить его перед командой, что кажется низостью даже для него. — Мне трудно поверить, что ты не знаешь, что такое финт Анненбаума, Поттер. В твоем убогом кабинете больше классических учебников по квиддичу, чем, мне кажется, было напечатано. Хочешь, чтобы я освежил тебе память? Команда начинает неловко ерзать на метлах, и лицо Гарри вспыхивает. — Пошел ты нахуй, Малфой, — выдавливает он. — Если ты не способен работать вместе, с этого момента мы будем проводить отдельные тренировки. Он разворачивается и быстро опускается на поле, игнорируя разрывающую его ногу боль, чтобы поскорее уйти в здание. Он все еще вне себя от злости, когда несколько минут спустя разъяренный Малфой врывается к нему в кабинет. — Что это, черт возьми, было, Поттер? Волосы Малфоя растрепались, а щеки покраснели от того, что он все утро летал на холодном ветру. Он распахнул свою квиддичную куртку, войдя внутрь, и Гарри увидел, как пот просачивается сквозь его белую футболку, прорисовывая неясные очертания татуировок у Малфоя на груди. Гарри очень хочет их увидеть. Просто возмутительно, как хорошо Малфой выглядит, даже когда он чертовски зол. Особенно когда он чертовски зол. Гарри сглатывает, сосредотачиваясь на собственном гневе: — Почему бы тебе мне это не сказать, говнюк? Думал, это смешно? Малфой выглядит удивленным: — Смешно? Просить тебя делать твою работу? В чем конкретно заключается шутка? Гарри недоверчиво фыркает. — Что, демонстрация трюка ниже достоинства великого тренера Гарри Поттера? Каким, блять, образом ты учишь их чему-то новому? Мне нужно было, чтобы ты совершил элементарный маневр, но даже это чересчур, если таким образом ты поможешь мне, правильно я понимаю? Гарри хочется швырнуть в него чем-нибудь. — К тебе это не имеет никакого отношения, — выплевывает он. — Тогда какого… — Я больше не могу так летать! — Гарри понимает, что кричит слишком громко для своего маленького кабинета. Малфой замолкает. Гарри слышит, как его собственное дыхание колотится у него в ушах. — О чем ты говоришь? Гарри внимательно смотрит в лицо Малфоя, ища там признаки обмана. Какой-то новый способ поиздеваться над ним или унизить. Но видит он только замешательство. Это наталкивает Гарри на мысль. — Ты в самом деле не знаешь? — Не знаю чего, Поттер? — уточняет Малфой усталым и раздраженным тоном. — Что, черт побери, происходит? Он выворачивается из куртки и бросает её на стул, оставаясь только во влажной белой футболке. Гарри смотрит на выцветшие линии его темной метки, испещренные другими татуировками. Геометрические узоры. Цветы. Волшебные существа. Как будто такое зло можно под чем-то скрыть, как будто так его никто не заметит. Татуировки очень красивые, но Гарри все равно знает, что прячется под ними. — Я… — запинается Гарри. Все в волшебной Британии знают о его ноге. Ему никогда не приходилось никому это объяснять. — Я получил травму. Во втором сезоне. — Это было восемь лет назад, Поттер. — Это была темная магия, — тихо отвечает он. Малфой судорожно вздыхает и проводит рукой по волосам. — Что? Как это… — он замолкает, как будто даже не знает, что спросить. Но Гарри не знает, что еще рассказать. Особенно Малфою. Он понятия не имеет, как говорить о тех первых неделях и месяцах после войны, о чистке Косого переулка от проклятий и восстановление Хогвартса, о том, как их всех преследовало чувство, что Пожиратели смерти отравили все. Что волшебный мир может никогда не очиститься. Как трудно людям было снова почувствовать себя в безопасности. Даже Гарри. Может быть, особенно Гарри. — Сработало проклятье, оставленное одним из Пожирателей, — бормочет он, сжимая край стола так сильно, что костяшки его пальцев белеют. Он не хочет отрывать от них взгляд. Он думает, что, если увидит на лице Драко Малфоя даже каплю жалости или сожаления, ему придется врезать ему. Но в конце концов молчание затягивается, и Гарри больше ничего не остается. Он не ожидает, что Малфой внимательно рассматривает его. — Какой у тебя диапазон движений? — спрашивает он. Его голос звучит серьезно, а не раздраженно. Любой намек на враждебность исчез. «Примерно такой же, как у Невилла на первом курсе», — обычно шутит Гарри. Но не с Малфоем. — Я могу опускаться и подниматься, лететь по прямой, делать базовый разворот. Это все. Малфой только кивает, подхватывая свою куртку и одеваясь. — Я ничего такого не имел в виду на поле, я на самом деле не знал, — говорит он резко. — Но мы можем договориться о раздельных тренировках. Возможно, в этом есть смысл. Гарри становится не по себе. Малфой не извиняется — не совсем. Но теперь Гарри почему-то чувствует, что это он слишком остро отреагировал, но будь он проклят, если попросит прощения. — Хорошо, — бормочет он отступающему Малфою. Больше они это не обсуждают.