Запасной

В ночь перед нападением на Цитадель никто не мог заснуть. Убивая время, повстанцы резались в замызганное лото, в котором бочонками служили кружочки, вырезанные из гофрокартона. Гордону игра быстро приелась; пожелав друзьям спокойной ночи, он отдал мешочек с «бочонками» сипло кашляющему Леону. Сказать по правде, Фримен ужасно боялся завтрашнего дня и просто не в состоянии был сидеть на одном месте. Когда дверь за ним скрипнула, он понял, что не одинок в своих треволнениях. — Мне здесь так одиноко, — негромко сказал Гордо ему в спину. — Большинство моих друзей погибли или исчезли, а эти… очень сильно изменились, как будто поблекли. Гордон тяжело вздохнул: — Понимаю. Тебе просто нужно привыкнуть. Боль со временем становится не такой острой. Я научился жить с этим — и ты научишься. Младший молчал, и Фримен развернулся к нему. Тусклый свет шел из-под двери, но этого было недостаточно для того, чтобы разглядеть лицо Гордо. — Вот поэтому я завидую тебе, — прошептал «запасной». — Ты не боишься. Смог же ты отказать Ему… Фримен хмыкнул и зачем-то признался: — О, я боюсь. Еще как боюсь, мать твою. В темноте он ощутил руки на своих плечах, горячие и подвижные: — Значит, мы похожи больше, чем я думал. Мокрое дыхание полоснуло по щеке, но Гордон не стал отстраняться. Он нуждался в человеческом тепле не меньше своей копии, так что… — …почему бы и нет, — вырвалось у него. Гордо рассмеялся. Почти беззвучное, ласковое урчание львенка. Его фырканье теплотой разлилось по коже шеи, и тут до Фримена дошло, что его альтер-эго наверняка в курсе всех его чувствительных местечек и тайных желаний. Это заставило его потянуться к «мелкому» еще сильнее. Он обнял его за талию и прижал к стене. Ведь сам знал о слабостях Гордо не меньше. Они целовались так яростно, что кровь выступила на губах. Однако это только раззадорило Фримена, заставило его целовать двойника жестче, глубже. Он почувствовал, как руки проникают под рубашку, лаская изборожденную шрамами, крепкую спину, и взялся за ягодицы, затянутые старыми джинсами. Одновременно он оторвался от соленых губ, чтобы дать ему сделать глоток воздуха. От тихих голосов друзей их отделяла только тонкая фанерная дверь, поэтому Гордо застонал, нет, заскулил практически на ультразвуке, словно кобель, скучающий по своему хозяину. Гордон свалился на колени, кусая твердую ширинку. Сначала край джинс, затем молнию, ощущая, как пальцы вгрызаются в неровно остриженные пряди. — Гордон, — сдавленно, но от этого еще более непристойно. Фримен наконец потянул бегунок вниз и лизнул показавшуюся из белья головку. От захлестывающих его переживаний кровь, казалось, фонтаном врезалась в барабанные перепонки, особенно когда звуки из комнаты становились громче. Безо всяких предварительных ласк, с силой сжимая губы вокруг ствола. Не думать о его — их — параметрах, просто сосать так, как самому нравится. Позволить Гордо толкнуться, поддаться его руке, наклоняющей голову под нужным углом. Поймать ритм, расслабить горло, дышать. Фримен вцепился пальцами в сползающие джинсы, полностью отдавая ему инициативу, член врывался в его глотку все более жестко, рвано. Почувствовав тошноту, Гордон ущипнул мужчину за задницу, чтобы тот поумерил пыл. — Извини, — донеслось сверху. Бедра теперь двигались более плавно, головка мягко скользила по небу и гортани. Это трение камнем упало в низ живота Гордона, вызывая легкие судороги, будто мотыльки юркнули под одежду. Доверившись партнеру, он закрыл глаза, проникая рукой в собственные свободные штаны. Член стоял так сильно, что даже больно было. Было так хорошо отдаться. Не думать ни о чем, просто позволять ему трахать свой рот и дрочить. Черт, он во всех смыслах удовлетворял сам себя и с этого лихорадило не хуже, чем от яда черных хэдкрабов. Фримен кончил, заглатывая член, стягивая его своим горлом так сильно, что Гордо охнул. Он держал его своими мышцами, не дыша, чувствуя, как теплая сперма струится вниз, под грудную клетку. Одновременно он навострил уши — за дверью подозрительно притихли, будто тоже прислушивались. — Прячься, — шикнул Гордон, таща запинающегося после оргазма парня за собой. Оказавшись за углом, он рывком натянул на него джинсы и застегнул на кнопку. Дверь скрипнула, по противоположной от них стене скользнул блик фонарика. Гордо судорожно стиснул ладонь Фримена, его дыхание шевелило волосы. — Покажется же такое, — пробормотал Леон, и дверь закрылась. Выскочив вместе с Фрименом под пасмурное небо, Гордо рассмеялся так легко и естественно, будто лопнул какой-то внутренний нарыв. Гордон хотел было одернуть двойника, но смех разобрал и его тоже, выжигая остатки смятения и страха. Утирая слезы, он заметил прилипшие к окну лица повстанцев, но ничего с собой поделать не мог, да и не хотел. Ведь завтра им будет не до смеха, черт побери.