Запасной

Гордон медленно выходил из забытья. Дурнота и головокружение были настолько всеобъемлющими, что организм долго сопротивлялся, прежде чем позволил краскам и звукам окружающего мира побеспокоить его. Иногда он все же мог слышать невнятные разговоры, ощущать ломоту в грудной клетке и даже — как странно — тепло чужого тела, согревающего его, когда холод добирался до восприятия, царапая кости ледяными пальцами. Наконец он смог открыть глаза и уставиться в серый, с рыжими прожилками потолок. По углам побелка потемнела от воды, на пол были набросаны размокшие картонки. Затем пришел размеренный стук дождя. Гордон некоторое время удивленно, как младенец, прислушивался к нему. Затем он начал вспоминать. Жуткая головная боль. Саркофаг на стыках рельс подпрыгивает, вытряхивая из него последние мозги. Гордон с безразличием рассматривает снующих за стеклом комбайнов. Звуки выстрелов, визги, вопли. Ничего удивительного: настал сезон вылупления муравьиных львов, и эти гады перли буквально отовсюду, бурясь сквозь бетон и шахматную плитку. Вот он с нарастающим беспокойством провожает глазами удаляющуюся от него комнату для допросов. И все. Дальше пустота. Гордон попробовал пошевелить рукой и ощутил тянущую боль в локтевом сгибе. В нем покоилась длинная полукруглая игла, от которой шла трубочка к капельнице с каким-то пузырьком коричневого стекла. В ничем не примечательную комнату вошел Гордо. Он внимательно посмотрел на Фримена, подошел к стойке и поменял бутылочку на свежую. — Принести тебе чего-нибудь? Воды? Есть бульон из мяса… просто мяса. — Салат из хэдкрабовых палочек и тосты с личиночным экстрактом, пожалуйста, — собственный голос напомнил Фримену рычание побитого жизнью джипа. — Шутишь, док, — Гордо мягко улыбнулся, — это хорошо. Молодой Фримен принес с собой большую желтую кружку со сколотой ручкой. Он наполнил ее из бочки, стоящей в углу. — Дождевая вода. Айзек говорит, комбайны добавляют какую-то дрянь в водопроводную воду. Она делает людей более покорными… — Ты мне это рассказываешь, — фыркнул Фримен, — я здесь гораздо дольше тебя нахожусь, сынок. — Какая же занудная задница, — пробормотал Гордо, закатывая глаза. Он попробовал подать воду Гордону, но тот, не сумев сесть, со стоном откинулся обратно на подушку: — Боже, я будто побывал на родео с буллсквидами… Его посетитель вздохнул и присел на корточки, придерживая голову Фримена-старшего и прижимая чашку к губам. Живительная влага окропила его горло; пульсация в голове немного уменьшилась. Гордо облокотился о стену, выжидающе смотря на него. На сей раз он был одет в повседневную одежду: потертые джинсы, джинсовая же куртка и грязно-белый свитер с логотипом Черной Мезы. — Где я? — В лаборатории Кляйнера. Аликс настроила телепорт из Нова Проспект… Гордон Фримен громко застонал, перебивая его: — Ты не должен был спасать меня! Кто угодно, но только не ты. Ты — наше будущее, а я уже отжил свое. Ты потратил свое время и зря рисковал не только своей жизнью, но и жизнью Аликс! — О, заткнись! — неожиданно гневно возразил «мелкий». — Хватит уже этого жертвенного дерьма! Знаешь, как Аликс переживала за тебя?! Ты, неблагодарная, эгоистичная сволочь! — Гордо… — просипел Фримен, ошарашенный такой отповедью, но парень уже и сам начал остывать. — Что касается меня, то я просто хотел вернуть назад свои очки. А то не видно нихрена, знаешь ли. Гордон Фримен невольно улыбнулся: — Прости, что не поблагодарил. Спасибо, друг. Лицо Гордо заметно просветлело: — Не за что. И еще. Мы с Барни планируем атаку на Цитадель. Мне показалось, будет несправедливым начинать без тебя. — О… вау, — только и смог вымолвить Фримен. «Так чертовски быстро!» Гордо сунул рацию ему под подушку: — На случай, если что-то понадобится. Пойду сообщу остальным, что ты очнулся. Гордон кивнул и закрыл глаза, дабы не видеть, как потолок беспрестанно заваливается набок. После появления Гордо, у него побывали Илай, Барни, Аликс и Айзек. Вэнс сетовал на то, что не сумел вовремя определить, что Моссман в сговоре с Брином, Айзек дал ему погладить Ламарр, Барни чуть не доломал последние оставшиеся в целости ребра крепкими объятиями, а Аликс удалось запихнуть в него целых две тарелки мутного супа. Вечером того же дня Гордон зябко ежился. Ливень продолжал хлестать, здание, казалось, остыло еще больше. У него в распоряжении был только изношенный костюм ГО, бесполезное синтетическое одеяло и тонкий ватный матрас. Он уже начал жалеть о том, что ему выделили отдельную комнату; глава Сопротивления привык спать, окруженный телами повстанцев, как селедка в бочке. Конечно, так друзья позаботились о нем — ему нужен был покой и много здорового сна. Вторая, и не менее серьезная проблема — ему было скучно. Он так и провалялся весь день, не принося никакой пользы. А хотелось собрать круглый стол и устроить мозговой штурм на тему: «Как попасть в Цитадель». Допустим, они могут навалиться на здание администрации и отключить Поле Подавления, окружающее территорию Цитадели, но что потом? Насколько Гордон знал, к оплоту Покровителей не вело никаких воздуховодов, канализаций и прочих коммуникаций, он был полностью автономен. К тому же, его окружала эта жуткая «шагающая» крепость… Дверь тихо стукнулась о стену, отвлекая его от размышлений. В свете луны блеснули стекла очков, и Фримен расслабился: — Гордо. Парень тащил с собой матрас и уже знакомую желтую кружку: — Я сделал тебе горячий чай. — Спасибо. Гордон смог сесть и осушить кружку без посторонней помощи, тихо радуясь своему достижению. — Молодец. А теперь ложись. Ты потерял много крови — как хорошо, что рядом оказался человек с первой отрицательной, — Гордо подмигнул. Гордон удивился такой заботе и даже поинтересовался вслух, с чем это связано. На что Гордо ответил: — Ты так и не рассказал мне, как выбрался из Зена. Как ты мне предлагаешь жить с этим?! Гордон Фримен рассмеялся, тихонько, чтобы не потревожить повязку на груди. От его альтер-эго исходила спокойная, ровная уверенность в завтрашнем дне, приносящая душе умиротворение. Вероятно, ложное, но Гордон был благодарен молодому себе за возможность снова испытать это чувство. И, чего греха таить, ему импонировала его колкость. — Что ж… Вортигонты спасли меня. Ты уже успел заметить, насколько они теперь дружелюбны? Когда Нихилант погиб, их ошейники потеряли силу, и они снова стали самими собой… Гордо положил рядом матрас и слушал его молча, лишь иногда кивая в такт каким-то своим мыслям. Гордон рассказывал о Семичасовой войне, о кишащих кораблями межпространственной империи Альянса небесах, о том, как администратор Черной Мезы Уоллес Брин переквалифицировался в Администратора Земли. Об эвакуации из превратившейся в огромную пустошь Америки в Восточную Европу, как вместе с Калхауном разыскивал выживших ученых и обучал гражданских обращаться с оружием. О нескольких рейдах на администрацию, закончившихся крахом и заставивших Сопротивление уйти в тень на долгие-долгие годы. Закончив повествование, Фримен заявил: — Эх, а теплый влажный климат Зена сейчас пошел бы мне на пользу. Фримен-младший шевельнулся, пододвигая подстилку ближе. Гордон с несвойственным ему трепетом ощутил его прильнувшую к плечу грудь, покалывающую шею бороду, теплые руки, бережно оборачивающие торс. — Так это ты грел меня в том сне, — изумленно выдавил из себя Фримен. — Мне уйти? — отчего-то засомневался Гордо. — Нет, — Гордон проклинал себя за слабость, за несдержанность, за то, что позволяет всему этому происходить. — Останься. Он ощутил, как Гордо расслабляется и прижимается обратно. Во рту стоял привкус мяты от чая, голова налилась свинцом. А под ребрами что-то страдало, увядало, росло вновь. — Спокойной ночи, — успел он услышать, тяжело проваливаясь в сон.