Marfud

Рука ну руле, вторая — водит пальцами по нижней губе. Глаза сощурены, ресницы подрагивают от ветра из открытого окна, что треплет уже совсем спутавшиеся волосы. Нога вдавливается в педаль газа, а музыка, громко доносившаяся из колонок, прогоняла остатки сна. Тэхён сидел в машине, не отъезжая от многоэтажки Чона, ещё минут двадцать, продолжая курить сигареты, одну за другой, без передышки. Дорога совсем пустая; остановившись на светофоре, Тэхён откинул голову на спинку сидения, выпрямив руки и положив их на руль. Кинув взгляд на телефон, валяющийся на своём законном месте, Ким отвернулся, закусывая губу. Нужно позвонить Намджуну. Сказать, что задание провалено и как-то попытаться не получить по шапке. Такое с Тэхёном не в первый раз, поэтому ему, откровенно говоря, стрёмно. Первое, и как думал сам Тэхён, последнее проваленное дело было, когда ему только стукнуло двадцать. Тогда он впервые решил пойти один. Если раньше его прикрывали (иногда даже без его ведома), то в этот раз Джун приказал всем не следить за ним, а пустить всё на самотёк. В тот вечер у Намджуна точно поседело несколько прядей на голове, пока он ждал его с задания в своём офисе. Время перевалило за двенадцать, а Тэхён всё не появлялся. Когда отправляешь кого-то на задание, логично, что ему нельзя будет звонить, поэтому Намджуну оставалось только спокойно ждать. Только вот спокойно ждать не получалось — он тарабанил пальцами по столу так сильно, что его точно было слышно в коридоре; часто вздыхая и жмуря от волнения глаза, Ким-старший ходил по своему кабинету из одного конца в другой, часто останавливаясь у окна и, заведя руки за спину, кусал губы до боли. А потом Тэхён вломился к нему в кабинет, кровавыми руками пачкая идеально начищенную стеклянную дверь, сразу падая на колени прямо перед Намджуном. Тот опешил, пытаясь унять вопль ужаса и страха. Кинувшись к нему, он облегчённо выдохнул, когда понял, что кровь не его. Тэхён имел неосторожность быть слишком спешным и торопливым, потому его, грубо говоря, спалили и попытались убить. Однако, разгорячённая кровь и адреналин, отчаянно бивший в голову, не дали ему проиграть. Но и выиграть эту схватку тоже не дали — он ушёл, по сути, ни с чем. Намджун тогда только успокаивал его ярость тем, что тот должен радоваться, ведь его не убили, что показалось ему тогда очень странным и позже надолго ещё засело в голове. После того случая такого больше никогда не было, и Тэхён поистине стал мастером своего дела. Никто из всех известных наёмников не мог похвастаться тем, чем обладал Ким. Да и понять конкретно — что в нём особенного, тоже никто не мог. Тэхён был просто словно зверь — точнее, будто в нём были заложены те особенности, какие есть у некоторых животных. Он был слишком ловким и поворотливым, внимательным и очень метким. Чёткость и осознанность его действий на самом деле заслуживали уважения, заставляя некоторых его даже бояться, что Ким считал своим плюсом. Иногда над ним подшучивали, будто он точно заменил некоторые части тела на искусственные, сделав всё гиперболизированным — зрение слишком хорошим, движения слишком отточенными, а мозг — слишком холодным. Не смотря на то, что кровь в нём закипала, когда он на работе, его разум оставался холодным и рассудительным. Одна ошибка стоила бы ему жизни. Но дело не в том, что он боялся её потерять, а в том, что он боялся уйти поражённым, что означало бы для него тотальный позор. Сейчас, когда ошибку совершил не он, ему всё равно не становилось легче — он был ответственным за Чонгука и за то, что случилось. Нужно было подать всё так, чтобы Чонгуку не грозил смертный приговор от старшего Кима, а задница Тэхёна осталась невредима и цела. — Хён, прости что поздно. Я знаю, что ты всё равно не спишь, — держа телефон левой рукой, облокачиваясь локтем на дверь. — Как прошло? — вопрос всегда был и будет одним и тем же. Тэхён сглотнул, тихо набирая в лёгкие воздух. — Провалили, верно? — устало выдохнув, Намджун прочистил горло. — Как? — Чонгук… слишком рано. Намджун глубоко вздохнул, затем спросил: — Как он? — Ему стало плохо. У него диабет, Намджун. — Я в курсе. — Что? — хмурясь. — В каком это смысле ты в курсе? А почему я — нет? — Он просил не говорить. — Вау, блять, серьёзно? Это здоровье его, как можно было о таком умолчать?! На нашей работе не место таким секретам, Намджун. Что за детский сад? — Он просил… — Да мне похуй, что он там просил. Повезло, что он не отключился прямо там, на крыше, и хоть как-то помог мне дотащить себя до машины. А если бы нет? Я бы не смог его там оставить. Мне пришлось бы столкнуть его с крыши без сознания, а потом прыгнуть за ним следом, потому что ты, Намджун, как никто другой знаешь, что лучше сразу сойти на тот свет самому, чем тебя поймают, — он почти задыхался от возмущения, и только воздух, влетающий в открытое окно, спасал его, обдувая разгорячённое лицо. — Вот вы, блять, даёте. Что он ещё скрывает? — Ничего. — Нам работать вместе, Намджун. Я должен знать. — То что должен, то и узнаешь от него самого. — Пиздец вы все праведники тут. Я чувствую себя иудой, — глубоко вздохнув, он попрощался с хёном, бросая телефон на сиденье. Тэхён догадывался, что Намджун действительно знает Чонгука лучше всех, и это очень действовало на нервы. А то, что им и правда пришлось бы сойти с крыши добровольно, это было не дело чести и достоинства, вовсе нет. Просто если тебя поймают, то простой и быстрой смертью ты не отделаешься. Люди, крутящиеся в этой стези, чаще жестоки и безрассудны, когда дело доходит до мести или простого удовольствия. Мучать кого-то ради собственного наслаждения — обычное дело. Но попасть в это «обычное дело» никто, собственно, не хотел. Более того — это был страшный сон. Кошмар, в который никто и ни за что на свете попасть не хотелось. В любом случае — сейчас работа не выполнена, и всё что остаётся, это быть осторожными какое-то время. Но Тэхёна мучал другой вопрос — за что Чонгук просил прощения? За поцелуй? Или за то, что сбежал? Или сразу оба варианта? Ким ведь даже не дал ему закончить, оборвав младшего на полуслове. Может, он извинялся вообще за что-то другое, откуда ему знать? Иногда вспыльчивость Тэхёна его раздражала, но он привык, если что-то не так, то будет показывать это всем своим видом. Но работа всё же сильно помогла обуздать свой пылкий нрав, если это можно так назвать. Эмоции и чувства уходят на второй план, уступая холодной рассудительности. Ночной город всегда занимал особое место в сердце Кима — ночью спокойней и мало людей; нет суеты и спешки, что так раздражает. Пустые улицы, яркие вывески и фонари, ветер, трепещущий волосы, музыка, играющая в салоне, — вся эта атмосфера была его безопасным местом. Никто не тревожит, не лезет в голову и душу — только тишина и дым сигарет, изящно растворяющийся в воздухе прямо у тебя на глазах. А самым любимым способом расслабиться для Тэхёна, после очередной выполненной работы, было не пойти в бар, нет — было одно место, в которое он приезжал после задания. Это была забегаловка с дешёвым фаст-фудом, выполненная в типично американском стиле: неоновая вывеска снаружи, стеклянная дверь и большие окна. Внутри — бело-красная плитка, кожаные красные диванчики и белые столики. Хозяйкой была дама в возрасте, с цветным передником и седыми кудрявыми волосами. Тэхён никогда не сидел внутри. Взяв какой-нибудь хот-дог и прихватив кофе, он выходил на улицу, останавливался у своей машины и, облокотившись поясницей на капот, стоял, смотря в окна забегаловки и наблюдая за людьми, что находились там, ел свою еду, аккуратно поставив на капот и бумажный стаканчик с, хоть и дешёвым, но таким вкусным кофе. Хозяйка питала к нему нежные чувства, объясняя это тем, что Ким похож на её сына, который уехал в Европу год назад, редко навещая. Тэхёна это даже не раздражало, напротив — он улыбался, всегда оставляя хорошие чаевые, не пытаясь увильнуть от её расспросов, охотно отвечая на всё. На всё, не касающееся его работы — для неё Ким работал в самом обычном офисе. Она, конечно же, верила. Вот и в этот раз он решил, что хочет снова наведаться к старушке. В это место он всегда приезжал один и никогда никому о нём не рассказывал. Да и находилось оно в другом конце города, ещё и на какой-то незаметной улочке — никто бы и не захотел сюда приезжать. Светофоры мелькали один за другим, и вот Тэхён уже выехал из центра, петляя между улицами, приближаясь к любимому месту. Вывеска всё так же ярко горела, несмотря на то, что Ким не был тут около двух или трёх месяцев. Внутри было пусто, что бывало довольно часто. Тем более, если учитывать который сейчас час. Подъехав, он припарковался прямо напротив, как обычно, вышел, громко хлопая дверью, и направился прямо ко входу. Колокольчик так по знакомому зазвенел, сообщая о зашедшем госте. Оглядевшись по сторонам, он подошёл к стойке, облокачиваясь на неё локтями. Хозяйки не наблюдалось, она была на кухне, потому Тэхён просто ждал, наслаждаясь запахом свежей выпечки и дешевого кетчупа. За деревянными дверями послышался шум посуды, а затем показалась хозяйка, которая, завидя Кима, вскинула брови и широко заулыбалась. — Тэхён-и! — она всегда к нему обращалась только так. — Как я рада, что ты снова решил навестить старуху. Как дела в офисе? — раскладывая на витрину свежие булочки. — Небольшие трудности, — в улыбке опустив уголки губ, всё так же облокачиваясь на стойку локтями. — Ничего, всё пройдёт. Ты мне лучше скажи — парня то себе нашёл? — она заговорчески подмигнула и тихо захихикала. — О-о, ну уж нет. Вы простите, моя работа занимает всё свободное время. Мне не до отношений, — категорично мотая руками в воздухе, отрицательно кивая головой. — Работа, конечно, хорошо, но не упусти из-за неё все прелести своей жизни, малыш. Молодость быстротечная штука — не успеешь и глазом моргнуть, как твои пряди окрасятся сединой, — она стояла, уперев руки в боки, и качала головой. Тэхён молча кивал, поджав губы. — Ну ладно, давай не будем о грустном. Я вижу — ты устал. Сегодня как обычно? — лучезарно улыбаясь. Ким благодарно кивнул, улыбнувшись напоследок. Старушка ушла обратно в кухню, а Тэхён обернулся полубоком, оставив на стойке только один локоть. Внутри, кроме него и старушки, всё ещё никого не было. Скользя взглядом по помещению, он устало вздохнул, собираясь повернуться обратно, но увидел машину, остановившуюся на другой стороне улицы, а из неё вышло четверо парней, очень знакомо одетых. Ким прищурился, наклоняя голову, смотря исподлобья — парни перешли дорогу, осторожно осматриваясь по сторонам. Глаза Кима расширились, а в висках стала пульсировать кровь. — Блять, — он присел, чтобы его не было так видно, начав ползти на корточках вдоль стойки, прячась за ней. — Вот сука, только этого не хватало, — он понял, что пришли конкретно за ним, но пострадать может и старушка, если что пойдёт не так. Прислушиваясь, он услышал разговоры с улицы — те, очевидно, не спешили заходить, начав курить и громко переговариваться, однако недостаточно громко для того, чтобы расслышать. Хозяйка продолжала шуршать на кухне, и Тэхён молился, чтобы она не вышла раньше, чем он запланировал. Звон колокольчика, и они уже внутри. Внутри всё кипело, а в ушах был лёгкий звон — Тэхён давно не испытывал такого предвкушения. — Хозяйка! — крикнул кто-то из них. — Извольте обслужить нас! — послышался смешок, который подхватили остальные, а Тэхён крепче стиснул зубы, сжимая кулаки. — Добрый вечер, мальчики, — старушка вышла из кухни, вытирая полотенцем руки, шлёпая рабочими тапочками по старой плитке. — Чего желаете? Тэхён следил за каждым её движением; он даже перестал дышать. Ким мысленно взвывал, чтобы, даже если она повернёт голову и увидит его, сидящего прямо за стойкой, то чтобы она хотя бы не подала виду и на задерживала на нём внимания. Не заметить его было бы трудно, потому она всё же поворачивает голову, смотря абсолютно равнодушным взглядом. Однако Тэхён заметил испуг, вперемешку с осознанием, где-то на глубине её тусклых карих глаз. Для Кима этот зрительный контакт показался вечностью, но на деле она не задержала на нём глаз и на секунду, снова возвращая его гостям. — Четыре хот-дога и три чашки кофе без сливок. — Хорошо, — она улыбнулась, записывая в своём блокноте их заказ, а Ким заметил, как дрогнула её рука, когда она прислонила карандаш к бумаге. — Присядьте и ожидайте. — Спасибо. Послушайте, мы ищем одного парнишку, — начал один из них, облокотившись локтем на стойку. — Он наш старый друг, мы хотели встретиться, а он куда-то пропал. Нам сказали, что он иногда у Вас бывает. У него тёмные, немного кудрявые, волосы, постоянно ходит в костюмах, словно денди, — он издал смешок, затем стал совсем серьёзным, испепеляя старушку взглядом хищных глаз. — Даже не знаю. У меня много постоянных клиентов, я так сразу и не вспомню, — она задумалась, хмуря брови и поджав губы в тонкую полоску. — Ладно, — кивая. — Если вдруг вспомните, мы будем Вам очень признательны, — он улыбнулся, кивая остальным на столик. Хозяйка, дождавшись, пока те развернуться, повернулась к ним спиной, медленно начав уходить, бросив на Тэхёна взгляд — Ким кивнул ей. Она сглотнула, кивнула в ответ и спешно удалилась. Тэхён играл желваками, ожидая, пока старуха уйдёт с концами, продумывая что делать. Ноги знатно затекли; медленно приложив руку к пояснице, чувствуя ладонью рукоять пистолета, он мысленно выдохнул. — И где этот Ким? Нам голову оторвут, если мы не сделаем своё дело. Тэхён сглотнул, щуря глаза, внимательно прислушиваясь. Дорогу он мог перейти кому-угодно. Хотя сейчас под подозрения попадало невыполненное дело. Чонгук, блять. Он зажмурил глаза, называя его в уме всеми возможными словами. — Думаешь, старуха врёт? — спросил кто-то, чей голос ещё не всплывал в разговоре. — Конечно врёт. Прикрывает маленького засранца. Ничего, если ей пригрозить, — послышался лязг металла о столик, — она всё расскажет и покажет, — они засмеялись, а Тэхён поморщился. — Поужинаем и допросим, — снова противно смеясь, вызывая волну мурашек от отвращения. Дальше они беседовали о чём-то абсолютно неинтересном Киму, а через пять минуть хозяйка вышла из кухни, проходя прямо возле Тэхёна, но больше не опуская на него взгляда, поставила заказ тем посетителям под их громкие речи благодарности. Пройдя мимо, она незаметно отдала ему ключ от кассы и удалилась в кухню, закрывая за собой деревянную дверь. Пока те ужинали, Ким прислушивался к звукам из кухни, а когда возня стихла, мысленно облегчённо выдохнул, надеясь, что она уйдёт подальше как можно быстрее. Оставалось только ждать. Закончив свой ужин, они начали звать хозяйку, а Тэхён сразу приложился рукой к пистолету, напрягаясь всем телом. Сейчас будет жарко. — Какого хуя она не выходит? У нас не так много времени, — послышался звук отодвигающегося стула, а затем неторопливые шаги, приближающиеся к стойке, за которой сидел Тэхён. Парень подошёл, облокачиваясь и чуть налегая на неё, щуря глаза. Тэхён сглотнул, наблюдая за его взглядом: тот бродил глазами по помещению, совсем неторопливо и очень раздражающе. К счастью, он не опустил взгляд на Кима и просто выпрямился, шмыгнув носом. — Там что-то тихо. Подозрительно, пойду гляну. Заодно допытаю у неё где этот, — он стал обходить стойку, а Тэхён знатно напрягся, играя желваками. Парень обошёл витрины, останавливаясь и ошарашено смотря прямо Киму в глаза, держа руки в карманах. Тэхён в улыбке поджал губы, вскидывая брови вверх. — Блять! — он высовывает руки из карманов, сразу заводя их за спину, но, даже не успев вынуть пистолет, валиться с ног от выстрела прямо в голову, ударяясь о стену и соскальзывая по ней, пачкая кровью белую плитку. — Какого хуя?! — вскрикнул кто-то за столиком, резко вставая. Тэхён на корточках перебежал в кухню, прячась за металлическим стендом с готовой выпечкой, что хоть как-то скрывала его. Снова присев, он держал пистолет, прислушиваясь к торопливым шагам, что приближались в кухню. — Старуха наврала, верно, Ким Тэхён? — послышался голос. — Давай решим всё мирно, а? Тэхён мысленно хмыкнул, усмехаясь над его тупостью. Крепче сжимая в ладони рукоять, он хмурился от наступившей внезапно тишины. Дёрнув головой, сжав губы в тонкую полоску, он решает привстать. Однако, через секунду снова сел из-за пули, которая удачно попала в металлический стенд, отскакивая в неизвестном направлении. — Сука, — выругался тот парень, зовя кого-то другого. В это секунду Ким поднимается, успевая заметить, что тот отвернул голову, пока звал напарника, и выстрелил, оставаясь на какое-то время на месте, дабы убедиться, что попал. Надежды оправдались, и тот упал на пол с каким-то диким грохотом для его телосложения. Оказалось, что пока незнакомец падал, зацепил несколько железных подносов, которые рухнули вместе с ним. Тэхён закатил глаза, сразу шагая к чёрному выходу. Дверь предательски хлопнула, от чего Ким зажмурился, недовольно качая головой. Тишина окутывала всё вокруг — ни изнутри, ни снаружи не слышался никакой шум, что слишком настораживало. Обойдя здание забегаловки, он выглянул из-за угла, замечая, что их машины и след простыл. — Как на этой рухляди можно было так бесшумно скрыться? — возмущаясь себе под нос. — Довольно просто, — послышалось за спиной. Тэхён резко развернулся, примечая летящий в его лицо локоть. Его поворотливость и внимательность сработала, потому он пригнулся, сразу упираясь в живот нападающего головой, обнимая руками и начав шагать вперёд, пытаясь свалить эту огромную тушку на землю. — Блять, — шипя откуда-то сверху, цепляясь руками в пальто Кима до треска. Тэхён ударил его спиной о стену, рыча и шипя ругательства. Выпрямившись, в его лицо полетел плевок — Тэхён поднял на него голову, а в глазах стоял такой ужас и ярость, что парню напротив стало страшно: он приподнял плечи, его глаза расширились, а рот приоткрылся, в надежде сказать хоть слово в своё оправдание. Но Киму было плевать — он ударяет его в переносицу головой и бьёт коленом в живот, от чего тот сгибается пополам, с болезненным выкриком обнимая себя руками. А Тэхён не останавливается, и когда тот повалился на землю, продолжает его бить до того момента, пока не послышался выстрел. Выпрямившись и замерев на месте, он вытирает лоб рукавом пальто, плюя на скрюченного парня, лицо которого грозилось вот-вот превратиться в кровавую кашу — Тэхёна нельзя унижать. Подождав какое-то время, послышался ещё один выстрел. Выбежав из-за угла, Ким глянул в окно, в котором стоял Чонгук, направляя пистолет на последнего. Заметив шевеление снаружи, Чон поворачивает голову, смотрит пару секунд на старшего, усмехается и, отворачиваясь обратно, стреляет. Тэхён дёрнулся — скорее от удивления, нежели от громкого звука. Вбежав в забегаловку, на полу которой лежали трое трупов, из-под которых вытекала ярко-красная густая кровь, Тэхён поднял на Чонгука взбешённый взгляд, сам не понимая, что именно его сейчас так выводит. — Что ты тут забыл? — сквозь зубы. Чонгук вскинул брови в удивлении, пряча пистолет за спину под кожаную куртку. Видеть Чонгука сейчас было неприятно. А ещё более неприятным было видеть его именно здесь. — Я забыл телефон у тебя в машине. Отследил по GPS, потому что ты не брал трубку, и приехал. А тут какой-то пиздец. Тэхён недоверчиво дёрнул головой, щуря глаза, всё ещё держа пистолет в руке. — Может спрячешь? — кивая на руку. — А то у меня такое ощущения, что ты и меня сейчас грохнешь, — издав напряжённый смешок. — Я понимаю, адреналин и всё такое, но… — Что ты здесь забыл? — кривясь. — Я же сказал — я забыл телефон у тебя в машине. Ты меня слушаешь? — он снова покосился на пистолет в руке старшего, переводя взгляд обратно в глаза. — В чём дело? Я тебе помог, — опуская плечи. — Я не просил помощи. — Да, но тебя бы грохнули, с большей вероятностью, — осматриваясь вокруг. — Не грохнули, — всё же пряча пистолет за пальто. — Мог бы сказать «спасибо", — поджав губы, будто обиделся. — Я, блять, не просил. — Тэхён, да не обязательно просить помощь, понимаешь? — Чонгук говорил спокойно, засовывая руки в карманы. — Люди могут помогать просто так, даже если ты их не просишь. В чём проблема? — хмурясь. — В том, что мне не нужна помощь от тебя, — морщась в отвращении. Чонгук на это стал хмуриться ещё больше. — Вот оно что. Как скажешь, — пожав плечами. — В следующий раз обязательно посмотрю со стороны, как твою голову будут размазывать по стенке. — Какого хуя? — Что тебя не устраивает сейчас? — Ты не устраиваешь. — Я учту. Отдай мне мой телефон и разойдёмся по-хорошему. — Купишь новый, — плюясь словами, как ядом, пытаясь укусить как можно больнее, сам не понимая почему. Чонгук закусил губу, кивая и опуская глаза в пол. — Знаешь в чём твоя проблема, Тэхён? — поднимая сощуренный взгляд на Кима. — В том, что ты самоуверенный придурок, который только и думает, что жизнь будет следовать его ожиданиям. Но она не должна следовать, Тэхён, потому что так не бывает. Ким молчал. Чонгук хмыкнул, отворачивая голову, и, глубоко вздохнув, стал направляться к выходу. — Надо было оставить тебя там, на крыше, а не спасать твой мелкий зад, — шипя тому в след. Чонгук остановился, но поворачиваться не стал. — Что, уйдёшь как последний трус? Конечно, ты ведь всегда так и поступаешь! — крикнув в спину. Чонгук развернулся, сорвавшись с места, и схватил Кима за ворот серого пальто, сжимая до побелевших костяшек, припечатывая к стене с глухим звуком. — Какого хуя ты несёшь? — смотря прямо в глаза. — Это правда, которая плюёт тебе в лицо! — почти крича и задыхаясь от эмоций, предательски застрявших в горле. — Поясни свои слова, вылетевшие только что из твоего грязного рта, — играя желваками, его трусило от ярости, от чего Чон только крепче вжимал Кима в стену, придавливая своим телом. — Этот грязный рот целовал тебя дважды, а ты был не против, но каждый раз сбегал, как последний жалкий трус! — хватаясь за предплечья младшего, вжимаясь подушечками дрожащих пальцев. Чонгук опешил, опуская плечи, и ещё какое-то время молчал всматривался Киму в глаза. — Что, скажешь я не прав? И ты не сбегал, говоря перед этим, что не посчитал это ошибкой? — его трясло, а в груди горел пожар. Чон молча отпустил ворот старшего, сглатывая и отступая на пару шагов назад; лицо снова стало непроницаемым, а руки оказались в карманах. Он смотрел в пол ещё несколько секунд, затем развернулся и пошёл на выход. А перед тем, как выйти, кинул, не поворачиваясь: — Телефон и правда оставь себе, — абсолютно спокойно, будто не пытался раздавить Тэхёна о стену, как жука. — А лучше выкинь, — и вышел. Тэхён сразу ринулся на улицу за ним следом. — И ты снова уйдёшь? — останавливая за плечо и резко разворачивая к себе. — Да. Я ведь трус, привыкай. — Ты больной, Чонгук. Идиот, который пользуется чувствами других, чтобы остудить пыл своего одиночества. Так поступают только больные ублюдки. Чон молча смотрел в глаза. — Ничего не скажешь? — хмурясь. — Чувства? — сводя вместе брови. — Что? — хмурясь сильнее. — Ты сказал — «пользуются чувствами других». Я спрашиваю — чувства? — в глазах младшего стоял едва уловимый испуг. Тэхён опустил плечи, осознавая сказанную глупость. Хлопая ресницами, он только хватал ртом воздух, пытаясь не задохнуться от происходящего. — Я не… — сглатывая, — не это имел ввиду. — Тогда хорошо, — кивая, Чонгук отвёл глаза в сторону. Тэхёна прошибло током, а за горло будто схватили, приподнимая в воздухе, не давая сделать и маленького вдоха. Чонгук опустил глаза, простояв ещё пару секунд, а позже развернулся и пошагал в неизвестном направлении. — Блять… — на выдохе, когда Чон ушёл достаточно далеко. — Сука, только этого не хватало, — накрыв лицо ладонями, он поднял голову к небу, мысленно взвывая. — Блять! — с выкриком на всю улицу.

* * * * *

— Как тебя вообще впустили? — Намджун с нескрываемым удивлением смотрел на младшего. Он ещё не спал, полусидя на койке и держа в руках книгу. — Они знают, с кем имеют дело, — хмыкнул младший, пододвигая стул поближе к Намджуну. Старший отложил книгу, поправил трубки, торчащие из носа, удобней усаживаясь на больничной койке, и, сложив руки в замке на одеяло, вскинул брови в немом вопросе. — И? Тэхён вздохнул, поджимая губы, затем начал: — Погода сегодня замечательная, правда? — облокотив локоть на спинку стула. — Сейчас ночь. — А небо то какое звёздное. С ума сойти, знаешь. — Тэхён. — Люблю я звёзды, Намджун-и. А когда они мерцают в ночи, словно маленькие светлячки, разбросанные по небу… — Тэ… — …сводит с ума, знаешь? — Ким Тэхён, — начав хмуриться. — Ты не о звёздах пришёл поговорить. Знаешь же, что я не люблю вот эту размазню — пришёл, так говори по делу. Тэхён опустил глаза, улыбка сползла с губ, превращаясь в какую-то болезненную кривизну. Вздохнув, он начал: — Меня пытались убить. Старший нахмурился сильнее, внимательно всматриваясь в лицо Тэхёна — тот какое-то время молчал, опустив глаза в одеяло. Он молчал, ожидая, пока младший сам продолжит. — Я ездил в одно место, — снова замолчав, — не важно, — махнув рукой. — В общем, поужинать. Я часто там бываю, — он говорил так, будто находиться на совсем здесь. — Туда приехало четверо парней. Я узнал, кто они, по одежде. Спрятался, а потом началось. Ну, ты знаешь, — Тэхён почесал затылок, не поднимая на старшего взгляд. — Я грохнул одного и собирался свалить, потому что не собирался убивать их, но… когда я вышел, один парень пошёл за мной, и я избил его. Затем услышал выстрел, а когда подбежал к окну, увидел Чонгука — он посмотрел на меня, затем отвернулся и выстрелил. Перед этим он убил ещё одного. Они все мертвы, Намджун, — подняв, наконец, глаза. — Мы их всех убили. Намджун недоверчиво повёл головой, продолжая испытывающе хмуриться. — Погоди, ты что, волнуешься, потому что они мертвы? — в удивлении подняв брови. — Тэхён, что происходит? С каких пор это проблема? Ты же знаешь — либо ты, либо тебя. Это наша работа, она всегда была такой, — вглядываясь в лицо младшего, но тот продолжал смотреть в одеяло. — Дело не в этом, верно? Дело в Чонгуке? Тэхён лишь сглотнул, плотно смыкая губы. Намджун не глупый, тем более — знает Тэхёна слишком хорошо. — Дело в том, что он тебя спас? — Он меня не спас. — Но помог. Тэхён хмыкнул, отворачиваясь к окну. — Тебе стоит начать реагировать по-другому. Чонгук ещё некоторое время будет на тебе, и ты должен будешь нести за него ответственность. — Я не должен. — У тебя контракт. Перестать вредничать, как дитя малое, — устало выдыхая, облокотившись на подушки позади себя. — Я не прошу тебя сближаться с ним и строить близкие отношения, просто перестань его гнать от себя — в этом нет никакого смысла. Отделаешься, как закончиться контракт. Тебе осталось не так много — всего один месяц. На этих словах Тэхён резко поднял голову на старшего. Всего один месяц? Как время так быстро прошло? Когда успело пройти четыре недели? А Намджун и правда дурак, раз не понимает, что Тэхён именно из-за Чонгука места себе не найдёт. Пытается успокоить, что всё скоро закончится, а делает только хуже. Скоро всё закончится. Чонгук исчезнет из его жизни, как полагалось изначально, а Тэхёну что? А ему всё равно. Да, определённо точно всё равно. Ну исчезнет, да и хер с ним. Так Тэхён думает. Уверен. Убеждён. И Чонгук ни капли не занял место в его жизни. Совсем никакого, не то что важного. Пусть валит, наконец — ему только легче станет. Чем меньше людей рядом, которые лезут в душу, тем лучше. Только вот Тэхён был и не против, когда Чонгук в душу полез. Совсем не против. Вот не признает этого ни в жизнь, это да. А так. Да пофиг вообще. Потерпеть ещё один месяц, и конец. Там и отпуск, и отдых, и всё на свете. Без Чонгука правда. Но так даже лучше. Он подумает об этом завтра. Обязательно подумает. Наверное. — Что с тобой происходит? — продолжает хмурится Намджун. — А что со мной? — Ты будто сам не свой. — Я сам и свой. — Ладно, — сдаваясь. — В любом случае, время быстро пролетит. Если тебя он так напрягает — хотя я искренне не понимаю почему, — просто потерпи. Тэхён мысленно поморщился — осознавать то, что говорит Намджун, неприятно. Очень неприятно. И никому он об этом не скажет. Встав со стула он вздохнул, поправляя пальто, и, пожелав хёну «спокойной ночи», удалился, оставив Намджуна в тусклом жёлтом свете, погружённым в свои мысли. Намджун и правда такой дурак. А Тэхён не лучше. Да и не скрывает этого. Только осознавать, что ты просто дурак, гораздо легче, чем то, что Чонгук что-то, да уже значит в твоей жизни. Глупости какие-то. Ничего он не значит. Конечно нет. Бесит — да, значит — нет. Так и повторяет, как мантру, день и ночь, чтоб наверняка убедиться. И что он вообще может значит? То, что они дважды поцеловались, ничего ещё не значит. Тэхён никогда целомудрием на отличался. Да и что вообще может значить поцелуй? Подростковые глупости, ничего он не значил. Не для Тэхёна, нет, он… да ему вообще плевать. Просто когда бросают вот так — неприятно, да и всё тут. Ему точно всё равно. Не может быть не всё равно. И Чонгуку тоже всё равно. Всё равно же? Он же так смотрит — с отвращением, отталкивая от себя, ранит. А ранит, чтоб не лезли, но Тэхён, ведь, дурак. Псих, как говорит Чонгук. А он и согласен. Даже не против, чтобы его так называли. Точнее, называл. Он. Чонгук. Никто больше. Лезет и лезет к младшему, хоть тот сто раз говорил этого не делать. Не просто так же говорил. Не просто так ведь? Выйдя на улицу, ветер обдал лицо, вырывая из мыслей. А жаль — он с удовольствием утонул бы в них, захлебнулся и всё. Стоит на крыльце больницы, сунув руки в карманы пальто, и вздыхает, как девица-брошенка. Так он себя и чувствует. И самому ему от себя тошно. Блядские мысли. Так Тэхён их называет. Дёрнув головой, ноги понесли его к машине, яростно разнося эхо от шагов по всей территории. Дверь машины снова хлопнула, рука на руль, вторая — водит пальцем по губе. Привычка. Нервы и всё такое. А чего ему нервничать то, спрашивается? Да он разобраться сам не может. Чувствует, что всё бесит, а почему — непонятно. Точнее, если самого себя не обманывать, то очень даже понятно, но признаться себе слишком сложно. Слишком больно. Колба ещё не до конца раскололась, потому дайте Тэхёну пожить в ней, пока реальность не просочилась полностью и не высосала весь его тщательно выстроенный мир. Строенный годами. А дорога домой такая привычная, пустая и спокойная. И звёзды на небе звенят тихим звоном. Или это просто у Тэхёна в ушах звенит? Так от чего бы? От надоедливых мыслей? Возможно. О мыслях о Чонгуке? Ещё более возможно. Чонгука хочется. Просто хочется и всё. Не в пошлом смысле, хотя и это тоже, Тэхён ведь не импотент и не идиот, а Чон Чонгук уж больно красивый. В этом Тэхён точно уверен. Но больше в душевном плане хочется. Хотя от этого Киму ещё больше тошно. Никогда таким не страдал, а тут пришёл какой-то парень, похожий на кроля (что очень Тэхёну, если признаться, нравится) и ломает всё, что тот так тщательно строил. Узнавать хочется, говорить, молчать. Что-угодно, лишь бы видеть его наглую ухмылку, которую хочется стереть его лица. Стереть, конечно же, губами. У Чонгука они, к слову, очень мягкие. А когда раскраснеются — тогда старший готов продать всё, лишь бы видеть их постоянно. Наблюдать за его сосредоточенным лицом хочется, за тем, как тот курит — тоже очень хочется. Курение Чонгука для Кима фетиш. Прямо таки сводит с ума. А почему? Да Тэхён и не знает. Сигареты для него были всегда чем-то обыденным, он не считал, что курит красиво. Изящно — да, красиво — нет. А Чонгук курит чертовски красиво. Наверное потому что сигарета, зажатая между его пальцев, что-то вроде медленной смерти. А смерть Тэхёна никогда не пугала. Наоборот — это что-то таинственное, загадочное, непонятное, такое завораживающее. И вот Чонгук, держа ту в своей руке, будто играет со смертью. Зажимая сигарету меж губ, делает затяжку, очерчивая скулы и линию подбородка, будто делает глоток чего-то неизбежного. А это — чертовски красиво. Смелость Чонгука — красиво. Его дерзость — не менее. Он невыносимо бесит, но к нему так тянет, что у старшего кругом голова идёт от одной только мысли о чём-то большем. Но думает он об этом не так часто — одёргивает. И голос его манит — его акцент, хрипота и вальяжность, всё это действует не успокаивающе, только ещё больше волнует и тянет. Внизу живота тоже, к слову, тянет. Почти постоянно, когда тот рядом с ним. Не то чтобы Тэхён какое-то похотливое животное, но Чонгука сложно не хотеть. Когда тот опаляет дыханием его ухо, рыча ругательства и оскорбления — Тэхён бы слушал это вечность. Как дышит прямо в губы, шипя в ответ что-то, что обычно Ким пропускает мимо ушей — слишком заворожен, слишком о другом в этот момент думает. Слова Чонгука его не столько обижают, сколько хочется узнать — сколько в них правды? Люди могут говорить всё, что-угодно, но это не будет значить, что именно так они и думают. Хотя Чон не похож на человека, который говорит не думая. Наоборот — от него слов почти не дождёшься. Но вот если разговориться, то заткнуть невозможно. А Тэхён бы попытался. Губами, само собой. И голова от этой мысли снова кругом. И руки дрожат, и мурашки по затылку, и сердце так часто бьётся, точно вот-вот выпрыгнет из груди. И тянет — всё тянет, во всех смыслах. Посмотреть в глаза хочется — глаза у Чонгука невероятные. Там целая Вселенная, оторваться от них невозможно. Обычно Тэхён и не старается. Смотрел бы часами. Обнять хочется. Вот так просто — обнять, чувствовать дыхание за ухом, биение его сердца, чувствовать его тепло. А мысли всё кружат в диком вихре, а Тэхёну тошно. То ли от своей внезапной романтичности, то ли от самого вихря, что кружит голову. Непонятно, но так приятно. Хоть и тошно, но тошно то от самого себя. От Чонгука не тошно. С Чонгуком хорошо. Вот так вот просто — хорошо. И больше, кажется, ничего и не надо. Только всё это так и останется у Тэхёна в голове. Этому не суждено сбыться. Он уверен. А надежда живёт. И иногда скребётся. Где-то слева.