Все будут рады, когда я уйду

— Казнь зеркальщика Гурда откладывается! Уже минут пять эти слова разносились над крышами домов. Охрипшие голоса глашатаев повторяли это монотонно, не выражая никаких чувств. Что было весьма мудро и дальновидно по сути. Да и не дело глашатаев радоваться либо печалиться, они должны просто передать новость. Обрадоваться этому должен был другой человек. А именно сам упомянутый зеркальщик. Совсем молодой парень, чумазый и заморенный непосильной работой, с кандалами на руках и ногах, на самой вершине Башни смерти, он видел весь родной город как на ладони и очень хорошо слышал важное объявление. Откладывается. Будто от этого легче. Гурд так устал, что не хотел уже ничего. Только чтобы всё быстрее закончилось. И ждал сегодняшнего вечера, как некоего избавления, а теперь ждать придётся ещё невесть сколько. И зачем? Кому понадобилось растягивать его агонию? Ответ он узнал очень скоро. На город упала ночь. Именно упала, как это и бывает летом, вот только что ещё горели яркие краски заката, а стоило на минутку прикрыть глаза и всё вокруг уже окутано бархатной чернотой. Гурд закрыл глаза, надеясь поспать, но делать это сидя, прислонившись спиной к холодным камням, да и на голодный желудок, не так-то просто… К тому же если мешает какой-то шум. Шаги. Четкие ровные шаги, сильного не тронутого голодом человека. И Гурд узнал этого человека прежде, чем увидел его. Наипервейший министр короля, Нушрок, собственной персоной. Ещё пару дней назад Гурд, как и все в королевстве, трепетал при одной мысли о нём, но сегодня, сейчас в душе осталось лишь равнодушие. Если бы Нушрок пришёл его казнить, если бы привёл с собой пару стражников, что должны были бы разомкнуть оковы, а сам, своим взглядом, выдержать который не мог никто в королевстве, заставить мятежника спрыгнуть со стены Башни смерти… даже тогда Гурд только мужественно встретил бы свой конец. Но Нушрок явился один и без ключей от кандалов. Да и объявление об отсрочке. Тогда зачем он пришёл? Видимо, сам скажет. Но Нушрок говорить не спешил. Он медленно втащил своё долговязое тело на верхнюю площадку и присел рядом с Гурдом, будто боялся высоты, хотя это явно было не так. Некоторое время они молчали, рассматривая город внизу. Гурд видел карету, которая, видимо, привезла министра и казалась размером с ноготок, так они были высоко. До облаков ближе чем до земли. Наипервейший министр сидел так близко, что они почти соприкасались плечами. — Ты думаешь, что когда я умру, в Королевстве наступит счастье? — ни с того ни с сего вдруг заговорил Нушрок. Гурд повернул голову в его сторону, не зная что на это ответить и стоит ли отвечать. — Считаешь меня воплощением зла, как и все они, — министр кивнул вниз, — а себя борцом за счастье народное. — Ваши кривые зеркала врут… — сказал Гурд, в точности как в их первую встречу, какой-то резью под сердцем понимая, что эта станет последней. — Верно. А ты, значит, за правду? — Нушрок облокотился на те же камни, что и пленник. — Тогда скажи людям эту правду. Что никогда и ничего невозможно поделить поровну на всех, так, чтобы эти самые все были довольны. — Да. Вы скажете сейчас, что еды просто мало, но это ложь! Зерно гниёт в амбарах у богачей, чтобы его крохи они могли продавать втридорога! — Именно. Богатые люди хотят оставаться богатыми. Как ты заставишь их вести себя иначе? Силой? Поубиваешь всех? Отдашь их богатства бедным? — Они это заслужили… — Гурд немного удивился, как одной фразой выразил своё отношение и к первым, и ко вторым. Он чувствовал, что равнодушное оцепенение постепенно оставляет его. — Победитель дракона рано или поздно тоже станет драконом. И ещё более жестоким. Это закон жизни, парень. — Неправда! Нушрок хмыкнул. — Мои кривые зеркала… Зеркала, где каждый тощий доходяга превращался в откормленного толстяка, а крошка хлеба, едва заметная на ладони, в хорошую такую булку. Все видели и понимали, что это неправда. Но постепенно научились верить в эту ложь. Ну или хотя бы молчать о правде. — Больше не заставите! — Гурд это почти выкрикнул. — Да, меня вы казните, но я не один! Я разбил только одно это лживое зеркало, но увидите, скоро их перебьют все! — И что дальше? — Мы… Гурд не договорил, потому что Нушрок сделал то, чего зеркальщик от него не ожидал. Да и никто не ожидал бы. Министр ещё чуть повернул голову, положил ладонь на щёку обомлевшего парня и… поцеловал его в губы. Никто никогда не целовал Гурда прежде. Он мысленно ахнул, от охватившего тело непривычного ощущения. Но не успел как следует осознать его, потому что всё тут же закончилось. Нушрок отстранился. Встал. — Милый глупый мальчик. Ты сам всё увидишь, сам всё поймёшь. Бедняки, дорвавшись до денег и власти станут хуже нынешних богатеев. — Никогда! — Ладно. Я не буду с тобой спорить. И буду рад ошибиться. Жаль, я не узнаю, кто из нас был прав. Видишь ли… ты, единственный не опустивший передо мной глаз, единственный, кто не испугался меня и тем поразил в самое сердце… Чтобы ты продолжил жить, я должен покинуть этот мир. Гурд только распахнул глаза, не зная что сказать на это заявление. — Если я останусь, то должен буду завтра отдать приказ казнить тебя. Единственный способ отменить это — полностью изменить наш мир. Уничтожить олицетворение зла. — Пос… послушайте… — у Гурда горели губы и кружилась голова. — Я ничего не понимаю… вы… вы… не нужно… Нушрок выпрямился на самом краю башни. Не один десяток раз он уже стоял так, но как палач, а не как жертва. Сколько людей он вынудил прыгнуть вниз, спасаясь от своего пронзительного взгляда, а сейчас не мог отвести глаз от Гурда. — Только так, малыш. Все будут рады, когда я уйду, это правда. Но вот наступит ли это ваше всеобщее счастье… Расскажи мне лет через двадцать, хорошо? Вернись к этому месту, и расскажи, кто из нас… Он не стал договаривать. Просто сделал один шаг назад и исчез за краем Башни смерти.