Все будут рады, когда я уйду

— Нушрок разбился! Нушрок разбился! — во всю силу легких кричал стражник, подбрасывая вверх свою алебарду. — Сколько лет я ждал этой минуты! Этот не скрывал эмоций. Гурд сидел в оцепенении, не отводя глаз от края Башни смерти, за которой исчез первый министр, а губы всё ещё горели от его поцелуя. Да что же это такое было? Разве мужчины целуют других мужчин вот так? И… Грязные пальцы зеркальщика коснулись нижней губы. Перед смертью. Перед прыжком. Зачем? «Если я останусь, то должен буду завтра отдать приказ казнить тебя. Единственный способ отменить это — полностью изменить наш мир. Уничтожить олицетворение зла». Зеркальщик давно догадывался, что на самом деле королевством правит именно Нушрок, а вовсе не Топсед Седьмой. Король лишь прикрытие. Ширма. Обманка, как и Кривые зеркала. Неужели министр разбился? Умер? Вот несколько минут назад стоял здесь, самый могущественный человек из ныне живущих, смотрел, дышал, а потом… сам оборвал свою жизнь? Почему?! Ради чего? Ради кого? Ради него, Гурда? Да с чего бы?! Парень осторожно наклонился, чтобы чуть придвинуться к краю башни и что-то звякнуло, упав на камни и цепи, прокатившись по ним. Даже слабого света хватило, чтобы разглядеть ключ. Ключ от кандалов. Когда Нушрок… это ведь он оставил его. Больше же некому. Неужели как раз в момент поцелуя? Чтобы Гурд ничего не заметил от шока. Худая тонкая, но сильная рука зеркальщика осторожно обхватила витое красивое навершие ключа. С каким скрежетом он входил в отверстие, с каким трудом проворачивался. Все же размыкать оковы на самом себе — не так-то просто, но жить захочешь — справишься. И Гурд справился. Сложил снятые кандалы, некоторое время смотрел на них, похожих на спящих змей. И эти змеи теперь были бессильны кого-либо укусить. Ещё вчера снятие цепей сулило парню скорую смерть, теперь же перед ним была жизнь. Целая долгая бесконечная жизнь. Поди это осознай. Зеркальщик лёг на живот и осторожно подтянулся к краю. От высоты кружилась голова. Невозможно было осознать её. Там, внизу, переливались тысячи и тысячи осколков, что оставались от тел тех, кто падал за все годы, что стояла Башня. Почему так происходило — Гурд никогда не задумывался прежде. Так было всегда и никто не удивлялся, все знали. Но почему-то он ожидал, что с Нушроком будет иначе. Всё же, это был необыкновенный человек. Парень ждал, что на груде стекляшек будет лежать худая тощая фигура во всём чёрном. Или осколки от его тела будут не прозрачными, а непроглядно чёрными. Или же алыми. Там внизу уже собралась толпа и горело достаточно факелов, чтобы разглядеть как следует… и понять, что после падения первого министра груда стекла выглядит точно также, как и до него. Как так может быть, что после гибели такой личности ничего вообще не изменилось в мире? Хотя нет, изменилось. Площадь внизу пришла в движение. Крики слились в какой-то общий гул. Зеркальщик слышал людские голоса и звон бьющегося стекла. Гурду довелось разбить только одно лживое зеркало, сейчас же на сотни осколков разлетались остальные. Королевство освобождалось от символа лжи и зла. Нужно было идти вниз. Здесь больше нечего было делать. Тысячи и тысячи ступеней. По крайней мере, так казалось измотанному пленнику. Он был первым осуждённым, что удостоился возможности пройти вниз. Все прочие только поднимались. Воздух становился более свежим, последние ступени парень преодолел прыжком, желая бежать от страшной башни прочь, но практически налетел на совершенно голого пухлого человека. Он плакал под пинками преследующей его толпы. — Наверх! Наверх его! — раздавались крики. — Следом за министром! Гурд сделал ещё несколько шагов навстречу людям и перед ним расступились. Замерли и остановились. — Гурд! Ты жив, мальчик?! — закричал кто-то. — Как видите, — зеркальщик вглядывался в обращённые к нему лица, стараясь найти знакомые. — А кто это и за что его сюда? — Не узнаешь? — весело крикнул тот же голос, что обрадовался спасению Гурда, — кто как не наш бывший правитель! Марионетка чёрного Коршуна! Гурд никогда не видел короля Топседа Седьмого прежде и не мог узнать его. Тот дрожал, пытаясь прикрыться ладонями, но из-за пухлого живота и коротких рук, удавалось это с трудом. — Где… где он? — всхлипывая спросил сверженный монарх Гурда. — Где мой первый министр? Позовите его сюда, пожалуйста! Пусть он велит им прекратить! Они… они разорвали всю мою одежду, отобрали корону, вытащили из дворца, бьют и толкают! Так же нельзя. Мне больно и холодно! — Сейчас тебе и не так больно будет! — толпа бушевала и качалась, но никто не подходил ближе. Будто присутствие Гурда сдерживало их. — В Башню его! Наверх! — Едва ли он сумеет взойти по всем этим ступеням, — тихо сказал зеркальщик, а пухлый король, в подтверждение его слов, плюхнулся на землю. — Умоляю, верните мне хотя бы мантию… — по розовым щекам никогда не голодавшего человека катились слёзы. Он продолжал смотреть исключительно на Гурда, хотя обращался вроде к своим мучителям. — Нельзя же так… — Нушрок погиб, он не придёт, — сказал Гурд. Пухлая ладошка сжалась в кулак и прижалась ко рту, давя крик. Круглые голубые глаза распахнулись так широко, что парень увидел отражение факелов в зрачках его величества. — Погиб?!! Нушрок?! Нет… только не он… только не… нет. Они убили его?! Как же… так… Но если… он погиб… то и я погиб. Они убьют меня… — Топсед Седьмой уткнул лицо в ладони, не обращая внимания, что они перемазаны в земле, и громко разрыдался. — Ты прав, мальчик, зачем тащить эту тушу на Башню! Слишком много чести! — Свинью можно разделать и на месте! Гурд с ужасом увидел как в руках иных людей блеснули осколки. Острейшие осколки от расколотых зеркал. Увидел это и обернувшийся король. Он пытался отползти подальше, но было некуда. Довольно скоро Топсед упёрся спиной в башню и только заслонился руками. — Я ведь отменил казнь зеркальщика, я ведь… пощадите… Его слова только раззадорили людей. Сдерживающая их сила будто ослабла и толпа снова двинулась вперёд. Гурду стоило воспользоваться суматохой и уйти. Не стоило смотреть, как будут кромсать живого человека. Да, может не очень хорошего и достойного, но всё же человека. Зеркальщик встал между свергнутым королём и бунтовщиками. Строителями светлого будущего. Чуть наклонив голову вперёд, твёрдо и решительно. Он не знал, что сказать, как заставить их прекратить, поэтому только молча смотрел, стараясь отыскать в человеческой массе отдельные лица. — Мы разбили зеркала! — звонко крикнул он, — нельзя позволить разбить наши души! Нушрок был истинным правителем, истинным злом! Зло повержено, его больше нет. А этот… этот не выживет, если даже его отпустить. Он ведь даже штаны сам надевать не умеет. В толпе кто-то хихикнул. — Ложку держать не умеет! — подхватил один из бунтовщиков. — Тарелку перед ним поставь — с голоду помрёт! — Ему и задницу подтирали поди! После этих слов грянул смех. «Задницу, задницу!» — перелетало в толпе. Всё больше слышалось улюлюканья и свиста, но страшные куски стекла исчезли. Гурд перевёл дыхание, чуть расслабил плечи. Вроде удалось. Он обернулся. Топсед Седьмой смотрел на него, вытирая слёзы, которые всё текли и текли. — Что же тут смешного? Так и было… я же король…