Все будут рады, когда я уйду

Поднять человека без сознания гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Расслабленное тело расползается, даже если оно стройное и подтянутое, что уж говорить о пухлой туше короля. Его не поднять и пятерым таким, как Нушрок. Гурд это понимал, но также понимал, что оставить Топседа и уйти с ним Нушрока не заставит никакая сила на свете. Даже арбалеста, направленная прямо в сердце. — Мне действительно надоело, что ты постоянно пытаешься угрожать моей жизни, но если убьёшь, не иначе, как случайно сорвавшимся пальцем! — бывший первый министр подошёл к бывшему зеркальщику и без видимых усилий просто забрал у него из рук оружие. Осмотрел. И повесил себе за спину. — У тебя был шанс, хватит. Или признай уже, что я единственный человек на этой земле, с которым ты можешь поделиться своими проблемами и я пойму, или проваливай и не появляйся больше! Гурд хотел отойти от Нушрока, но вместо этого сделал шаг к нему. — Я не думал, что всё будет так… Я думал, когда ты… уйдёшь, наступит всеобщая радость… но… — Как нежно ты заменил слово «умрешь». Или даже «подохнешь». Нушрок обошёл лежащего короля и присел рядом с ним так, чтобы видеть Гурда. Твёрдые пальцы зарылись в жировые складки на шее, пытаясь определить, жив ли ещё свергнутый король, или уже нет. Удивительно, но Гурду было не всё равно. Он присел рядом. — У тебя есть с собой вода? — спросил Нушрок. — Немного, — парень снял с пояса и протянул кожаную флягу. — Больше и не надо, — Нушрок прикинул её на вес. — Ему всё равно не одолеть больше глотка. Гурд смотрел, как Нушрок вытаскивает свой кинжал, с которым не расставался никогда, но ни на минуту не подумал, что для нападения. Смотрел, как тот осторожно отвинчивает навершие с рукоятки и что-то насыпает в остаток воды. Щепотку. А потом такими бережными движениями, которых не заподозрить от злодея, осторожно вливает воду в рот королю. Очень медленно, по каплям. Буквально едва смачивая язык. — Я думал, всё будет иначе… — продолжил Гурд свою мысль. Очевидно, времени на разговоры у него было, пока драгоценная влага не закончится. — Думал, что злодеи погибнут и народ счастливо побежит строить счастливое будущее? — спросил Нушрок, не поднимая головы. — Да. Я же знал всех этих людей с детства! И они всегда говорили такие правильные вещи, как бы они устроили эту жизнь, если бы не оковы режима, продажная власть короля, железная рука чёрного министра. Нушрок чуть усмехнулся. Гурд не мог представить улыбку на этом лице, а тут удостоился чести её увидеть. — А теперь они грызутся друг с другом хуже пустынных шакалов! Бывшие друзья готовы вырвать друг другу внутренности, и это я не преувеличиваю, а реально наблюдал такое! Они выбирают себе лидера общим голосованием, но после первого же повеления этого лидера, валят его и забивают ногами! — воскликнул Гурд. — Да не может быть. — Я… я думал, что если с ними поговорить, напомнить, что они говорили прежде, как хотели обустроить свою жизнь, они очнутся и перестанут творить этот кошмар, но почему не получается достучаться? Когда я говорю с кем-то из них по-отдельности, они нормальные понимающие мужики! Кивают и поддерживают мои идеи. Называют светочем революции, освободителем от монстра, и готовы идти за мной… Но стоит только собраться вместе нескольким, как у каждого уже своя идея и своё видение. — Каждый по отдельности хороший человек, но вот нас двое, и один из нас уже дерьмо! — Нушрок снова хмыкнул. — Мысль не моя. Это основа любой власти. Умение управлять толпой. Потому что толпа тупее, чем один средний её представитель. Самый простой способ не дать твоим строителям новой светлой жизни перегрызть друг другу глотки, дать им всем ненавидеть кого-то одного. Против кого они сплотятся… — Нушрок закончил поить короля. А Гурд не понимал зачем. Даже если в этом кинжале какое-то чудо-лекарство и величество очнётся, идти он явно не сможет. Да и куда? — Лучше бы вы сидели в болотах Абажа, — сказал Гурд. — Откуда знаешь, что я был там? — Так больше негде. Нушрок кивнул и положил обе руки на тело короля. Гурд не очень понял, что он творит, но осознал, что это можно называть магией. Всё это было правда — что люди говорили. Он единственный в королевстве, кто ещё владел ею, хоть и последними крохами. Значит, он и правда умеет обращаться в птицу, коршуна. И именно так он спасся, упав с Башни Смерти. Гурд был уверен, что тогда это получилось случайно. Что эта сила, дремавшая в крови, пробудилась, потому что иначе было не спастись. И, видимо, сейчас первый министр освобождал остатки этой силы. Всё, до последней капли, последней искры, чтобы спасти уже не свою жизнь, но жизнь того, кто был ему дорог. Значит, король всё же был не просто марионеткой, за которой в тени прятался Нушрок, хотя все в королевстве знали, чьи слова и решения действительно имеют вес и силу. Значит, этот никчёмный человек ценен для первого министра, действительно, по-человечески. Кто бы мог подумать. Кто бы мог поверить, что за этой чёрной бронёй вообще есть сердце, способное ценить хоть кого-то. Зеркальщик не поверил бы, если бы ему рассказали, но он увидел собственными глазами, как пухлое тело короля сжимается, покрывается перьями, точнее, это одежда превращается в перья, и вот уже вместо короля, в руках первого министра, а точнее, на его чёрных перчатках, лежала довольно крупная белая птица, занимающая практически полностью обе немаленькие ладони. И… эта птица вдруг дрыгнула жёлтой когтистой ногой. Раз, другой. Чихнула. Открыла крохотные круглые глаза. Нушрок тем временем осторожно перевернул ее вертикально. Удерживая одной рукой, помог усесться на указательный палец другой, зацепившись немаленькими такими когтями. — Жив, Йагупоп? — спросил Нушрок. — На человека твоей комплекции зелья могло не хватить, сколько я тебе мог дать, но на птичью тушку, я надеялся, что хватит. — Жив! Жив! — радостно выдал попугай и даже крыльями захлопал, чуть не свалившись при этом с руки. Другой рукой министр поднял оставшийся лежать на земле свой собственный плащ, в который величество кутался недавно. Хорошо никто не мог прочесть мысли министра, что он думал об этом факте. Как так сложилось. — Отлично, — Нушрок встал. Обернулся. Посмотрел на Гурда. Подошёл к лошади и перебросил плащ через седло. Ему бы ни за что не увезти короля на грациозной Жозефине. — Говоришь Анидаг взяла в плен твою мать? Что требует? — Известно чего. Чтобы тебя не тронули. Будто бунтовщики меня послушают. — Ты хотел строить новый мир, верил в свои идеалы. Так иди и строй. Гурд выдохнул сквозь зубы, встал, но не сказал ничего. За него сказал Нушрок. — Боишься, что очередной сосед, знающий тебя с пелёнок, в очередной потасовке вырвет внутренности уже тебе? Позабыв на миг, что ты у нас убийца главного тирана, и вообще, герой революции? — Боюсь… — очень тихо признался Гурд. И в этом «боюсь» Нушрок услышал его как-то иначе. Не как человека, что несколько раз порывался его безо всяких шуток убить, а как напуганного молодого парня, идеалы которого оказались разбиты о суровую реальность жизни, чего он совершенно не ожидал, и сейчас он был в полной растерянности от этого. — Тогда у тебя два пути. Постараться стать тем лидером, которого всё же послушают, и повести за собой людей, или умереть, пытаясь. Нушрок усадил белую птицу себе на плечо. Тот практически тут же принялся ласково теребить Нушрока за ухо. — А третьего не дано? — Если ты думаешь, что я сейчас вернусь с тобой обратно, и силой своей харизмы успокою этих зубастых голодных псов, которых ты так опрометчиво спустил с цепей, то нет. Я стоял у центра власти, что была далеко не идеальна, признаю, но работала. Людям было что есть и где жить. Было кого ненавидеть, чтобы не грызть глотки друг другу, опьянев от безнаказанности и чувства собственной правоты. — Это была власть, держащая людей за рабов… — Да. Даже спорить не буду. А ты построишь власть, держащую их за граждан. Личностей. Я не шучу сейчас, Гурд, и не издеваюсь над тобой. Это даже возможно. Вот только не сразу. Не сразу из забитого зубастого пса воспитается надёжный друг и защитник. Но при должном старании и долгих усилиях. — Ты в ответе за то, какими стали эти люди! Ты не можешь сейчас повернуться и уйти! Да и куда? В Мёртвые земли? Там же не живёт никто! — Удивишься, парень, но это не так. Когда-то меня предупредили, что народ там не очень дружественный, но шанс выжить есть. — Вернись! Ты… Нушрок уходил прочь, уводя лошадь и унося попугая, хотя и не очень быстро. Плащ пока не надевал и в седло не садился. — Поговори с Анидаг. Если уж вам так не угодил король, может, королева сможет справиться с псами? Иногда там, где бессилен мужчина, как ни странно, справляется женщина. Нушрок обернулся, а Гурд сжал кулаки. — Думаешь, она будет меня слушать? Поверит, что я не убил тебя? Ты не можешь всё бросить и уйти! Потому что это поступок труса! Потому что ты в ответе за этих людей, твоих подданных не меньше, чем я! Потому что… я прошу тебя. — Что? — Я не справлюсь один, — Гурд ненавидел себя за эти слова, но иного выхода не видел. — Там моя мама… Кто защитит её, если меня не станет? Там твоя дочь, которая, какой бы не была сильной, всё же одна. Ты хочешья чтобы я встал перед тобой на колени, прося о помощи? Нушрок замер, глядя на Гурда. — Эти люди, которых вы с королём и прочей знатью превратили в зверей, заслуживают шанса снова стать людьми! И так уж вышло, что кроме нас, этого шанса никто им не даст. — Там Абаж, что хотя и ненавидел, но всё же спас мне жизнь, — неожиданно сказал Нушрок. — Там — все, — сказал вдруг попугай. Помолчал и добавил, глядя на повернувшего к нему голову Нушрока: — Там — всё. Гурд увидел, как Чёрный коршун закрыл глаза. Как снова их открыл. — И ты готов опуститься передо мной на колени, гордый Гурд? — Если… если не будет других вариантов тебя убедить. Вернуться туда одному — смерть для меня и многих других. — Своре нужен вожак, — усмехнулся Нушрок. — Они не свора, — огрызнулся Гурд. — Людям нужен лидер. — Которого они ненавидят. — Который может измениться. Уже изменился. Или открылся. И… с которым рядом буду я. Ни один из нас не справится в одиночку. Но вместе, у нас есть шанс. — Вместе. А потом ты всадишь мне нож в спину. Гурд чуть перевёл дыхание. — Клянусь, что никогда. Если уж буду чем недоволен, скажу в лицо. Нушрок посмотрел на горизонт в той стороне, где простирались владения тех, к кому принадлежала мать Анидаг. Возможно, она была ещё жива и, возможно, он мог бы увидеть её. Посмотрел туда, откуда ушёл, не собираясь возвращаться. И где было его всё, со слов глупой птицы. Или не такой уж глупой. И не совсем птицы. Двое смотрели на Нушрока. Двое ждали его решения. Гурд увидел, как Нушрок медленно снял перчатку, и осторожно погладил белые перья обнажённой рукой. А перед глазами почему-то был пухлый король в одной только ночнушке и с полным такого обожания взглядом, что парень даже головой помотал, прогоняя видение ни то прошлого, ни то всё же будущего. А потом… потом преклонил колено и опустил его на сухую землю. Попугай снова нежно прихватил ухо. А Чёрный коршун повернулся спиной к Мёртвым землям, и, всё также ведя лошадь на поводу, и неся попугая на плече, двинулся назад. Или всё же вперёд. К признавшему его Гурду, жестом поднимая того на ноги. К чему-то новому в себе. В людях. В этой жизни. Ко всему, что ждало их впереди. К королевству разбитых вдребезги кривых зеркал.