Эмпатия

      Им с Эррором не понадобилось много времени, чтобы схлестнуться в первом сражении новой программы. В мире Сая настала полночь, но родная вселенная слившихся в амальгамета Санса и Папайруса встретила Инка прохладным утром Вотерфолла. Стоячий прудик радостно плеснул под тяжелыми ботинками, и хранитель остановился по щиколотку в воде, прислушиваясь. Дождь с шумом бросался на камни, стеклянно звенели жесткие стебли тростника — и пока далеко, ближе к Хотленду, звучало нечто, похожее на треск крупного пожара.       Лужи рассыпа́лись в мелкие капли под шагами — медленными поначалу, но все более торопливыми. В Дудл-Сфере листок Sixbones дробился на пиксели, и, заявившись сюда, Инк был почти уверен, что за помощью очередному Создателю опоздал в защите вселенной. На бегу он порывисто выхватил красный и желтый и сделал по глотку; в спешке один из бутыльков чуть не выскользнул из пальцев, оставив на перчатках алую россыпь, но пузырьки оказались на месте даже прежде, чем звук стал отчетливым, узнаваемым и истрескавшаяся арка открыла ему Эррора.       Инк замер. Выпитые эмоции загорелись в грудной клетке, столкнулись, и на мгновение их борьбы он онемел, вперившись взглядом в соперника. И — будто неосязаемый таймер поставили на паузу, вжав жесткую кнопку в железный корпус. В черный череп с треском вгрызались уведомления об ошибках, но Эррор стоял неестественно прямо посреди густой сети нитей, вплавившейся в ледяной камень. В своем роде он был поэтичен — в спешке измотавший себя еще до начала битвы, с крупными каплями пота на сжатых в кулак пальцах, с резким синим светом, окружившим исполосованные скулы, и с гримасой раздражения на лице. От струн волнами разносились колючие осколки пикселей, и когда один из них оставил глубокую царапину на берцовой кости, красная краска выжгла осторожно опутавший грудную клетку желтый. — Ты! — бессмысленно выдохнул Инк, с первым решительным шагом растекшись в густое чернильное пятно. — Завались, — таймер щелкнул снова, отпуская бег секунд. Десяток-другой нитей уцепился за вымытый вечными дождевыми потоками склон, приподняв сеть осязаемой паутиной. Инк собрался из чернил в одной из ее ячеек и отточенным движением рассек окружившие его струны, отдавшись кипению злости. Обычно они с Эррором разговаривали во время боя, но сейчас Инк задыхался, грудная клетка бешено вздымалась лишь для того, чтобы…       Удар. Распоротая стена магической защиты опала. Нити слева — но он снова лишь пятно чернил. Эррор прищурился, сосредоточившись на колебаниях сети, и успел взметнуть струны, оцарапав Инка сразу после телепортации. Тот приблизился — но был вынужден вновь отступить за пределы паутины.       Звезды, для связных мыслей воздуха тоже мало, его достаточно, лишь чтобы судорожно взмахнуть кистью. Брызги застыли в воздухе мелкими лезвиями, но Эррор, не желая уходить от эпицентра разрушений, попытался остановить их. Часть поймало паутинное плетение, часть — камень за его плечами, и хранитель бездумно отправил вдогонку новые острые капли.       Инк с огромным усилием удержал вдох в грудной клетке, разбудил в себе отзвуки желтой краски, замер, пытаясь среди цветных кругов перед глазами найти Эррора, с шипением сжавшего прошитую насквозь руку. Магия откликнулась на требование следовать программе тут же — еще пара острых росчерков могла бы ранить черные кости, но хранитель дернулся, пытаясь хотя бы в этом движении выплеснуть бурлящую внутри энергию, и чернильные иглы расплылись в капли краски. И тогда Эррор, оправившись после ранения, снова посмотрел на него. Раздражение перетекло в ярость, и их метафорический таймер разлетелся вдребезги: — Значит, поддавки?!       Инка опутало болью, и ему вновь пришлось уходить из-под удара; только вылетев из портала, он едва успел отбить посланные в атаку кости. Хранитель перестал мыслить — как того и требовала краска. Росчерки: красные, синие, черные. Ужасный жар злости и азарта, где-то — очередная боль, но далеко, будто бы и не с ним. Принять вибрацию удара на древко — ответить тяжелым движением железного обода кисти — перепрыгнуть опасные петли нитей. Уйти из-под прямого нападения, приблизиться на два шага, чтобы спешно отлететь на три. Позволить втянуть себя в битву, как в неостановимый танец, подставить надкостницу руки, лопнувшую кровью, чтобы успеть исчертить штанины Эррора чернилами, обездвижить его на секунды, стянув ярко-зеленые цепи краски, и вспороть темные кости до тошнотно влажного блеска. Оказаться беспомощным в своем мгновении триумфа и продолжить танец.       Снова кости — ярко-красные, будто обломанные ребра. Первая, вторая — мимо, росчерк нитей и почти незаметный разряд магии: Эррор вновь попытался завладеть душой, якобы скрытой под слоем краски, так что у Инка появилась секунда на очередную атаку.       И вновь, и вновь. Росчерков больше, они становятся пятнами, а ошметки вселенной, все в цветных хлопьях, — палитрой. И Инк, все так же без единой мысли в голове, рассмеялся в голос, с кипением горячего азарта, и успел поймать ответный оскал-улыбку, прежде чем натянутая струна до сустава срезала стопу. Новая телепортация, атака.       Последние удары песенного такта грянули спустя долгий час — они замедлились, не желающие, но вынужденные прекратить. Первым без слов опустился на скользкий камень Инк, и Эррор, покачивающийся от усталости, остановился. Скорее символично попытался сконцентрировать на сопернике взгляд, но уставился куда-то в пол, смял мокрой рукой красную массу крови и костей у грудной клетки, прежде чем с облегчением осесть на землю. Его плечи крупно дрогнули, но он улыбнулся шире и тоже засмеялся, как еще недавно смеялся Инк — так же громко, искренне. Надрыв хохота оборвался кашлем, и Эррор спешно обтер покрывшиеся кровью пальцы об одежду: — Ну что, доволен? — хмыкнул он, с хрипом втянув воздух в грудную клетку. — Навоевался, защитничек? — Как бы то ни было, — Инк улыбнулся, сделав большой глоток желтого цвета вместо обезболивающего, — я победил, — он прислушался к действию краски, ожидая, когда та затмит боль в изувеченной ноге и покрытом трещинами черепе. — Черта с два, — Эррор прижал ладонь плотнее, ближе к искалеченным ребрам, пытаясь осторожно прощупать, насколько сильно они пострадали. Скривился и отдернул руку. — Шутка в том, что даже ничья — это моя победа. Если мы заканчиваем бой так, то небольшая помощь и перезапуск восстановят вселенную, — он развел руками, оглушенный дозой радости настолько, что даже головокружение не помешало новой улыбке. — Мне нужно расписывать, насколько глубоко ты можешь протолкнуть свою презумпцию победы? — брезгливо поинтересовался Эррор — к концу фразы у него кончился воздух, и последние слова выскользнули тихим сипением. — В этот раз у нас действительно ничья. Подавись, — он ответил на улыбку Инка своей, полной самодовольства. Дождался, пока тот хлебнет новую дозу красок и уставится на него в легком сомнении. — Не поздновато для блефа? Я же могу проверить, что ты там сделал, — душа Эррора мигнула ослепительно-белым сквозь кости и одежду, и мир вокруг на пару секунд окрасился серым. Голографической панелью перед хранителем повис скупой список характеристик, забитый — взгляд, скользнувший по лицу разрушителя, выхватил хитрые искры в его глазах — вопросительными знаками.       «*ERROR», — среди скрытых параметров вычленил он. — «*Вы столкнулись с монстром и его марионеткой», — второй импульс магии подсветил красным душу Решительности, уместившуюся где-то в покрытой прахом толстовке. — Думаю, местный человек не в том состоянии, — Эррор, измотанный битвой, говорил медленно, но с явным наслаждением, — чтобы поблагодарить тебя за участие. Зато смотри, как мы расправились с твоей презумпцией, — он потянулся к карману и за ногу вытянул оттуда аккуратную куклу, плотно увитую синими нитями. Перевернул ее, удерживая свою работу уже за две тонкие вязаные руки: — Теперь тебе нужно отобрать у меня эту душу, чтобы считаться победителем. И не повредить тканевую оболочку — а то мало ли, что может случиться с дитем. Единственным, способным перезапустить этот мир, на минутку. — Хитро, — Инк приподнял пояс с красками, пытаясь выбрать нужную. Коснулся поочередно красной, голубой, фиолетовой. Вернулся к грусти и капнул ее на язык: — Может быть, отпустишь их? Это жестоко — убивать вот так. Они же, наверное, все чувствуют, — проникшись моментом и концентратом эмоций, он смог невообразимо ярко, живо представить, каково одинокой сущности, увязшей в нитках и душной набивке, и спешно утер слезы, марая лицо чернилами. — Умей проигрывать и не разводить сырость, когда я беру верх, — нахмурился Эррор. — Раздражает этот траур по мусору, — он сделал глубокий вдох и, сжав зубы, с тихим стоном поднялся на ноги. Его ощутимо повело в сторону, так что разрушителю пришлось остановиться еще на пару минут, чтобы прийти в себя.       Инк ответил тихим всхлипом; зажмурившись на секунду, он позволил грусти покинуть грудную клетку с одной фразой: — Если они погибнут, из мультивселенной исчезнет уникальная, неповторимая ее часть! — пальцы, полуистерично вцепившиеся в органайзер, разжались, и вернувшийся к спокойствию Инк продолжил уже без надрыва, будто и не было этой небольшой демонстрации: — Выходит, восстановить АУ не получится, — легко признал он. — Тогда в следующий раз мне придется защищать только этот элемент красивейшей локации. — Выходит, в следующий раз тебе придется защищать еще один догнивающий ошметок мусора, — скривился Эррор, небрежно затолкнув живую игрушку обратно в карман. Инк сделал вид, что не услышал его, хотя в опустевшей после разрушительного сражения вселенной их слова и сбитое дыхание остались единственными различимыми звуками: — Знаешь, ты очень соответствуешь образу плохого парня, — он со смешком различил раздраженный вздох разрушителя. — Следы от праха, скрытая панель проверки, кукла с образом убитого существа. Если бы не вредительствовал, был бы очень антуражным персонажем. — Вот уж спасибо. Я предпочитаю, чтобы меня называли обаятельным и необыкновенным, но и так сойдет, — новый хрип. — А вот ты выглядишь далеко не таким придурком, каким являешься на самом деле. Хотя все это количество одежды, как на какой-то вешалке, все равно тебя выдает, — он с трудом распрямил плечи и медленным движением руки открыл портал в Анти-Пустоту, увитую нитями, как огромное паучье гнездо. — Может, подлечить тебя? — предложил Инк, но Эррор упрямо фыркнул что-то не вполне цензурное, скрыв за ругательством дрожь острой боли, пробившейся в голос, и шагнул в разрыв пространства. Тот мгновенно затянулся за ним, растворившись десятками полупрозрачных помех.       Хранитель покачал головой и, вновь приложившись к голубой краске, замер на пару минут, один в последней уцелевшей локации. Тихой, лишенной и грохота водопадов, и шепота эхо-цветов. Он дождался, пока эмоция вступит в силу: удостоверился, что одна мысль о предстоящем болезненном лечении застилает глазницы влагой, переложил ногу так, чтобы удобнее дорисовать потерянную ступню, и закусил край шарфа. С первыми мучительными мазками хранитель с усилием сморгнул слезы, сосредоточившись на восстановлении бледно-белой кости, и его разум впился в маленькое напоминание — попросить Сая оставить аптечку на видном месте и положить туда что-нибудь для лечения изломанных ребер. Небольшая традиция: как Underfell страдал от набегов Эррора за шоколадом…       Прорисовка таранной кости прервала его мысль: создание таких «болванок» на живую всегда заставляло его крепче сжимать зубы и острее ощущать на языке привкус чернил. На грани истерики он отложил кисть, пережидая вставшие в горле рыдания, и только спустя долгие десять минут продолжил медленно наносить краску поверх костного мозга.       …так и из их лаборатории после каждой мало-мальски значимой битвы пропадали медикаменты.

* * *

      Сай перестал удивляться ночному грохоту в учебном кабинете с месяц назад: по крайней мере, именно тогда он прекратил попытки выпроводить Инка до наступления утра и даже поставил на столик возле розетки старенький электрический чайник, чтобы хранитель был увлечен намешиванием кофе, пока ученый растирает лицо холодной водой из-под крана. Перестал злиться он еще раньше, поняв, что в ожидании рассвета Инк в лучшем случае не находит иного занятия, кроме как тихо дожидаться его то в спальне, умостившись на подоконнике, то в их «классе»; в худшем — находит, и привлекает к новому развлечению все канцелярские принадлежности в комнате и как минимум половину мебели. — Сай, тебе из красного пакетика или из зеленого? — громко уточнил Инк, угрожающе занеся руку над пустой кружкой с темными кольцами следов от чая.       Плеск воды на пару секунд стал тише: — Из зеленого. Красный — это горячий шоколад, Папс принес, — голос гулко прокатился по пустынной лаборатории, проскакивая сквозь раззявленные дверные проемы и ударяясь о стены. Инк удовлетворенно кивнул и рассыпал кофе по двум кружкам: Сая, минималистично белой, и своей, смененной уже четвертый раз за последние два месяца и сейчас приобретшей форму квадратной чаши. — Стычка с Арт-Блоками, с Эррором или что-то новенькое? — Санс, взгромоздившийся за стол, зевнул и бездумно протянул руку вперед; Инк с готовностью подсунул в его ладонь теплую кружку с химически-бодрящим кофе. — Эррор. Я проткнул ему плечо и раздробил половину грудной клетки, все чернилами, без ожогов. И оставил много мелких синяков и ссадин, — отчитался он, еще во время наблюдения за чайником вспомнив о мысленном обещании. — Хорошо, я соберу аптечку, — Сай прикрыл глаза. — Какие раны у тебя? — он медленно сделал большой глоток кофе и закашлялся, опаленный его горечью. — Ничего особенного, я уже подлечился. Давай перейдем к программе, — Инк привычно подтянул под себя ногу, стряхнув со ступни ботинок, и с выражением искреннего интереса на лице уставился на Санса. — Мы условились не решать учебные вопросы, когда я вижу потребность в осмотре, — напомнил Сай, нехотя поднявшись из-за стола. Он едва заметно покачивался от усталости, но, кажется, начинал приходить в себя, поэтому задумчиво сделал еще глоток кофе, скривившись, и вышагал куда-то в коридор. Эхом в комнату влетело: — За мной в медотсек, раскладывайся на кушетке.       Инку достало бы и упрямства, и терпения, чтобы дождаться, пока Санс сдастся и вернется в кабинет; но прямо сейчас и Саю хватило бы желания выспаться, чтобы бессовестно задремать, растянувшись на столике для инструментов. Потому хранитель по памяти смешал беспокойство и увлеченность, использовав почти весь арсенал красок, — комбинации, которые он составлял, с каждым разом становились все сложнее — и в пару глотков зарядил себя щекотливо-острыми эмоциями. Улыбнулся немного нервно, когда в грудной клетке осело настоящее волнение из-за своих же ран; спешно оттянув пальцем задник сброшенного ботинка, втиснул в него ступню и, кое-как обутый, вылетел из комнаты следом за другом. Хранитель нагнал Санса еще в коридоре и замедлил шаг, подстроившись под его ковыляющий темп.       Медицинский отсек был тут же, несколькими дверями дальше — всегда ярко освещенный, неприятно холодный, с густым запахом лекарств. Придержав перед Саем, лениво прошедшим к шкафчикам, железную дверь, Инк закрыл ее на щеколду и небрежно стащил с себя кроссовки. Босиком, под тихий звон металлических инструментов, перебираемых Сансом, пересек комнату, присел на кушетку и до колен закатал штанины. — И верх тоже, — не поворачиваясь, скомандовал Сай, и хранитель тихо засмеялся. Смешок этот дрогнул, когда, отстегнув подтяжки, он поймал в поле зрения разложенные в лотке хирургические, как их обзывал Санс, приблуды — помни Инк названия хотя бы чего-то, кроме дезинфицирующего раствора в матовом белом бутыльке, возможно, страх не настолько отчетливо вычленялся бы из смешанного недавно беспокойства. Поддавшись ему, хранитель на пару секунд отгородился от слепящего белого света, стянув верхнюю одежду прямо так, с органайзером, и не вполне аккуратным комком уложил ее на кушетке. — И краски подготовь заранее, — Санс поставил железный лоток на стол, и Инка обдало резким запахом дезраствора, которым ученый тщательно обработал руки в перчатках. — Не понимаю, почему ты так беспокоишься. Если у меня будут какие-то проблемы со здоровьем, ты узнаешь о них первым, — пожал плечами хранитель, выпутав из смятой ткани пояс с красками и несколько кисточек. — Моя магия прекрасно исцеляет любые раны. — Без сомнений. Как в прошлый раз, когда ты заявился с жаром и заражением, только потому что после очередной битвы восстановился не как положено, — напомнил он, бегло осмотрев увитые татуировками ребра на предмет трещин. — В медицине мало одного креатива, даже если иногда он помогает. Так что не учи ученого. Куда тебя огрели в этот раз? — Были раны на голове, лучевой кости, несколько синяков и царапин на голенях. И нитями срезало ступню, — позволив начать осмотр, отчитался Инк. Он выпрямился и покрутился перед Сансом, чтобы тот убедился в целостности позвоночника и черепа; дождался одобрительного кивка и вытянул вперед руку. Сай молча обмял еще мягкую после недавнего восстановления надкостницу, критично осмотрел на свет; так же тихо оставил ее в покое, переключившись на ноги — сильно согнул их в коленях, чтобы поставить ступни ровнее, ближе друг к другу: — А здесь дорисовал некачественно, — он цокнул языком, на пробу прощупав пяточные кости. — Ты же знаешь, как я не люблю это, — Инк пожал плечами, следя за щекотными прикосновениями перчаток. — И все же настолько упрощать форму кости нельзя, — строго покачал головой Сай, под разочарованный вздох Инка подвинув ближе инструменты и на ощупь выцепив среди них шприц и небольшую ампулу с, хранитель знал, обезболивающим. — Ты слил все бугры на задней и нижней поверхностях в один. — Какой ужас, — неискренне кивнул Инк, но голос споткнулся от накатившего волнения. Возможно, стоило выбрать меньшую дозу краски. — Мне тяжело повторить все изгибы костей, но я не думаю, что это так уж важно, — он в который раз начал старый спор, но с неудовольствием позволил Сансу промазать ступню антисептиком — и даже стерпел мгновенную вспышку боли после укола. — Ну, такая архитектура кости увеличит нагрузку на нее. В конце концов ты получишь хронические боли, вполне возможно — очередное воспаление, и нам все равно придется к этому вернуться. Лучше смотри и запоминай, чтобы в следующий раз повторить все самостоятельно, без инструментария, — объяснил Сай, неспешно разминая его пяточную кость. — У тебя получается быстрее, — Инк пожал плечами. — И так точно не придется переделывать. Хотя, не будь это настолько болезненно, я бы поучился, — задумчиво добавил он, и во взгляде Санса мелькнуло одобрение. — У нас есть минут пять, пока обезболивающее подействует. Можешь использовать их, чтобы поделиться успехами в реализации программы, — обтянутые перчаткой пальцы продолжали медленно массировать кость, по реакции Инка проверяя наличие чувствительности.       И чувствительность, и чувственность все еще были с ним: в грудную клетку протиснулась заинтересованность, и он сел поудобнее перед очередной тирадой. Ее начало ознаменовала новая улыбка Сая, сменившая искру сомнения в его зрачках. — Я не уверен, что все прошло хорошо: расклад во многом был не в мою пользу, поэтому пришлось сосредоточиться на бое. Так что, технически, я не сыграл волнение, я действительно был переполнен эмоциями и действовал соответствующе. — мягкие касания к медленно немеющей ступне успокаивали выпитое раньше беспокойство. — Мне кажется, со стороны это должно было выглядеть так, будто мое нежелание навредить спасло Эррора от новых ран, но он разозлился и решил, что я поддаюсь, — хранитель ненадолго умолк, но Сай не стал вмешиваться, ожидая, пока тот даст больше информации. — Основную часть времени он был где-то между злостью и азартом, даже рассмеялся посреди боя. И улыбался так, будто сражение приносит ему удовольствие, — Инк проматывал в памяти сцены их битвы, пытаясь вычленить полезные детали. — Несмотря ни на что, мы разошлись довольно мирно. Он отказался от лечения, но похвастался своим превосходством и пошутил, что моя одежда не соответствует имиджу придурка.       Сай улыбнулся шире: — Видимо, ему по вкусу ваше соперничество. Это не значит, что тебе не придется вернуться к модели заботы, но теперь мы знаем, что во время битвы она бесполезна, — он ощупал совершенно потерявший чувствительность свод стопы, взглянув на Инка, но тот покачал головой: сделал вид, будто обезболивающее только начинало действовать, чтобы успеть закончить разговор. — Раз Эррор идет на контакт, попробуем использовать это. Может быть, переоденешься к вашей следующей битве? В шутку или всерьез, неважно, лишь бы он понял, что ты слушаешь и принимаешь во внимание его слова… — Ни звука больше! — перебил Инк, сложив руки на груди. — Звучит интересно, так что я в деле. — …и даже если это никак не зацепит Эррора, у вас появится новая тема для разговора, — закончил он. — Только не делай вид, что это стихийный всплеск креатива, укажи, что именно его слова — первопричина… Препарат все еще не подействовал? — Инк увидел, что Сай надавил на кость сильнее, но ничего не почувствовал, а потому покачал головой: — Доставай приблуды. — Тогда ложись на левый бок, — Санс подтолкнул вынужденного пациента в грудную клетку и повернулся к лотку с инструментами. Минута прошла наедине с резким освещением медотсека, так что они оба успели подготовиться к лечению, морально или физически.       Наконец, тихое кляцание металла прекратилось. — Это бронированная стамеска, — Инк через плечо посмотрел на инструмент, прижавшийся к кости, и попытался задавить плещущееся в грудной клетке волнение. Полностью соответствовать живому существу далеко не всегда было приятно. — Это распатор, — поправил Санс, удобнее взявшись за ручку, и с усилием надавил на нее, медленно снимая со ступни часть надкостницы, так что Инк вздрогнул одновременно с отзвуком заглушенных ощущений.       Вместо того, чтобы смотреть на сочащуюся чернилами кость, он притушил зрачки, прокручивая в голове все объяснения, которые Сай давал ему на счет хирургических инструментов. — Разве он не должен быть изогнутым? — нахмурился Инк, пытаясь не дергаться, чтобы не мешать Сансу. — Ты говоришь о реберном распаторе. Сейчас я работаю с другим его видом, менее специфичным. Не удивлен, что ты забыл, мы давно не использовали его, — резкие звуки, сопровождающие каждое отточенное движение его рук, затихли, и на несколько секунд повисла тишина, прежде чем ее сменил иной шум, более глухой, отвратно чавкающий. — Какая пакость, — поделился Инк, когда Сай всей ладонью обхватил его голень, крепко фиксируя ногу на месте. Эхо боли стало отчетливее, и, бросив новый взгляд вниз, он заметил, что Санс сменил инструмент. — Может быть, в следующий раз выберешь другие краски? Я думаю, тебе было бы интересно понаблюдать, если бы не эмоции. Один случай несоответствия чувств ситуации не сделает хуже, — предложил тот, но Инк прикрыл рот рукой, сдерживая рвотные позывы: — С тем набором, который со мной сейчас, тебе лучше воздержаться от комментариев. — Тебе все равно придется смотреть, чтобы дорисовать кость по сделанной мной основе, так что терпи. Здесь минут двадцать работы минимум.       Инк сглотнул плотный комок чернил у нёба: — Тогда давай сюда серую краску.

* * *

      Если не считать залитую чернилами кушетку, лечение прошло успешно. Сайнс создал анатомически правильную основу ступни, а Инк, пока тот подготавливал инструменты к стерилизации, дорисовал надкостницу и на пробу сделал несколько уверенных шагов по медотсеку. И — нехотя признал, что Санс был прав и форма кости действительно нуждалась в корректировке.       Сам же Сай, измотанный ночной операцией, нуждался в хорошем сне, и хранитель, прибрав учиненный беспорядок, наконец вернулся в Дудл-Сферу. Санс запретил надевать тесную обувь, пока краска не обретет необходимую плотность, так что один кроссовок печально болтался в его руке.       После выскабливающей терпение боли Инк не хотел возвращаться к своим обязанностям, но быстрый осмотр листков АУ и не потребовал этого: все было в порядке, исключая искусанную лагами вселенную Sixbones. Босой на одну ногу, хранитель остановился среди залитого золотым сиянием пространства и разбудил остатки увлеченности. Оглядел ноги почти с задором — чтобы улыбнуться по-настоящему, пришлось смешать еще немного желтого и оранжевого — и снял и второй ботинок, аккуратно поставив потрепанную пару в одном из ослепительных лучей.       Значит, ему нужно одеться, как придурку. Можно обратить это в очевидную шутку: обмотаться простынью или позаимствовать в Asylumtale смирительную рубашку. С другой стороны, «выглядеть глупо» и «выглядеть, как Инк» в глазах Эррора, очевидно, где-то совершенно рядом, так что, воспользовавшись шансом развлечься и выдумать себе новую одежду, он ничего не потерял бы.       Бруми, следуя за ходом его мыслей, приятно легла в руки, и одним точным взмахом хранитель создал перед собой зеркало. Немного наклонил голову, вглядываясь в отражение, повернулся правым боком, левым. Вновь приложился к счастью и, не двигаясь с места, выудил из кармана куртки распухший скетчбук и огрызок карандаша. Не сдержал смеха, с щекоткой пробежавшего по костям, подмигнул себе в зеркале и, еще не вполне понимая, чего хочет, оставил первую худую линию на чистой странице.       И еще одну, еще — собирая следы от грифеля в свою же фигуру, для разминки совершенно дурацкую, с трусами на голове, как у кого-то из многочисленных Папсов. Новый силуэт — новая идея, новое сочетание. Вот его одежда нашита из косых лоскутов, а вместо флаконов — баллончики краски. Карандашные ноги босые и в мохнатых тапках, в той японской обуви — гэта, верно! — и в высоких сапогах. Он в шортах, платье, комбинезоне, штанах. Фигурки множились, и Инк медленно опустился на пол, скрестив ноги, чтобы продолжить зарисовывать все, даже самое глупое, что приходит ему на ум.       Он творил долго, действительно долго: желтая краска часто фиксировала мысли на единственном деле, заставляя купаться во вдохновенном экстазе. И, хотя Дудл-Сфера вечно оставалась неизменной, залитая золотым сиянием, во вселенных время стремительно шло вперед. Он очнулся, только когда эмоции выветрились из грудной клетки, и все нарисованное на мгновение показалось глупым, отвратительным, прежде чем он почти потерял к нему интерес. Поймав себя на погружении в безразличие, Инк панически быстро выхватил первый попавшийся флакон и сделал большой глоток в побеге от просочившейся в его суть пустоты.       На бледнеющих остатках счастья он облегченно выдохнул, поняв, что успел — и в следующий момент, взглянув на черный пузырек в руках, понял также, что разорвет большую часть того, что рисовал долгие часы-дни-таймланы. Едкое отвращение жаром прошло по костям и вылилось в брезгливую гримасу, когда он смял первый дизайн, погружаясь в душную ненависть.       И все же это много лучше, чем опустеть совершенно и после беспомощно, безразлично ждать, пока случайный всплеск чужих эмоций разбудит его лишенное жизни тело.