Эмпатия

      Всплеск ненависти пережил единственный лист бумаги: на нем силуэт, обряженный в платье, путался в геометрически правильных узорах на подоле. Очнувшись от кислоты отторжения на языке и возненавидев уже себя за пустую, глупую увлеченность, Инк успел поправить ситуацию: разбавил резкий вкус липкостью синей краски и воспользовался ей, чтобы из обрывков собрать еще с десяток скетчей. Что-то — полностью, многое — только наполовину, отдельными кусочками пазла.       Итак, у него было, из чего выбрать.       По-видимому, лечение измолотых ребер дорого далось Эррору: даже вопреки необозримо большому количеству времени, проведенному в Дудл-Сфере, Инк успел выспаться, устроить еще несколько обходов АУ и даже опробовать обновки в стычке с Арт-Блоком, прежде чем очередной листок вселенной, парящий на тончайшей белой нити, заволокло помехами.       Хранитель потратил с минуту, чтобы внимательнее рассмотреть страницу и понять, откуда растекается нестабильный код, — и благодаря этому чернильный портал выплюнул его прямо перед Эррором. Технически — перед широким сосновым стволом, так что Инк был близок к глухому удару о шершавую кору, но сумел распрямиться перед соперником без особой неуклюжести.       Эррор, встретившись с ним лицом к лицу, на пару секунд оказался обезоружен густой волной помех, прошедшей в опустевших глазницах, и хранитель удобнее упер Бруми в землю. — Выглядишь, будто… — Какого черта?! — перебил Эррор, нахмурившись… минутку — сощурившись в попытке лучше рассмотреть месиво цветных пятен перед собой, в этот раз иное, чем обычно. — Нравится? — на голой пятке Инк показательно крутанулся перед Эррором, не обращая внимания, что кости стоп покраснели, растертые снегом. — Что за клоунаду ты устроил? — Эррор мотнул головой, когда хранитель, зная о его плохом зрении, совсем уж явно продемонстрировал свободно болтающиеся лямки комбинезона. Нити нервно заструились по исполосованным фалангам, обвиваясь вокруг контрастно-красной лучевой кости.       Инк видел, что другие струны, болезненно натянутые, все еще медленно крошили код вселенной, но позволил себе закончить стадию эмоциональной программы: — Ты сказал, что моя старая одежда мне не подходит, поэтому я подумал и нафантазировал это. Кажется, получилось очень неплохо, — самодовольно выдал он. — Подсказать или сам додумаешь, кто ты? — неверяще отозвался Эррор, с усилием направив нити, соскользнувшие с руки, ближе к Инку в желании инициировать битву. — Придурок? Вполне вероятно, но мне понравилась твоя идея. Тебе, кстати, тоже не помешал бы небольшой редизайн, — предложил он, придавив струны кистью и покорно вступив в бой. — Может быть, найдешь одежду размером побольше? Эта тебе уже не по росту… И шарф. Мне кажется, тебе бы очень подошло. — Нашелся на мою голову стилист, — в привычных точных движениях Эррор, кажется, почувствовал себя увереннее и выбросил вперед руку, будто бы разозленный; струны устремились к Инку. Первые атаки прошли мимо него все еще словно растерянно, заторможенно, но вскоре хранителю пришлось включиться в битву, подстраиваясь под ускоряющийся темп.       Быстрее — переступать и телепортироваться, не давая нитям затянуться на руках; ускользать из-под атак, сокращать дистанцию, чтобы окрасить одежду Эррора первой хлесткой волной краски. Еще быстрее — так, чтобы воздух встал под нёбом тихим хрипом, чтобы метнуться вперед, продираясь сквозь кости и струны, и почти сбить соперника с ног, оказаться медленнее, чем телепортация, только на долю секунду. Быстрее, быстрее — настолько, что их движения сливаются в одно, синхронизируются, будто они вдвоем знают, что должно происходить, будто это все — огромная репетиция в странном театре из снега и инея на сосновых иглах.       Инк бьет — Эррор отражает. Удар — блок, удар, снова больно, им обоим, но это все еще не имеет значения. В очередной раз сократив расстояние между ними, хранитель увлек соперника в ближний бой, заставил подставлять кости и руки, пытаться спастись нитями — и впился в чужой взгляд, не отпуская, смакуя его, как свои эмоции во флакончиках. Зрительный контакт — как толстая нитка или, вернее, даже фитиль, потому что зрачки у Эррора яркие, четкие, горят эмоциями. Инк не понимает, какими, — не умеет трактовать что-то настолько спутанное — но осознает, что они намного более искренни, чем его собственные.       Гримаса Эррора дрогнула в удовлетворении: — От тебя, — новое слитное движение, — просто фонит азартом. — Это плохо? — Не хочу, — одновременно с ударом, с небольшой задержкой-замахом, — оценивать.       Хранитель получает новые раны — снова разодрана рука, лопнула надкостница вдоль грудины, зато Эррор все еще в ближнем бою, не успевает уйти, удерживаемый от телепортации чернилами, и продолжает опасную репетицию. Особенно удачный удар кистью дает Инку время плеснуть красками: они неотвратимо сжимаются на чужой голени, вплавляя ее в себя до неподвижности, и секунды хватает, чтобы пропороть толстовку парой сочащихся чернилами костей, зажатых в ладонях, метко — между ребрами.       Тесно, будто две иголки в кукле вуду, совсем рядом с душой, крест-накрест прижавшиеся к ней сзади. Они с Эррором замирают, оборванные неожиданностью. — Ты проиграл, — Инк выдохнул, остановившись напряженно близко к разрушителю.       Эррор сильнее сжал зубы, и злость наконец стала настоящей: — Пока я могу сражаться — нет. Или закончи атаку, или возвращайся к битве, — потребовал он и вздрогнул, когда вязкая капля чернил медленно оторвалась от кости за тканью толстовки и в падении мазнула по его душе: своей магией хранитель отчетливо проследил ее путь. — Но ты уже проиграл. — Это не детская тренировка, где колотят друг друга резиновыми палками, чтобы понять, кто победил бы в настоящем бою, — Эррор смотрел куда-то в сторону, не способный на побег в этом замороженном состоянии — Инк достаточно красноречиво следил за его пальцами, способными задать вектор для атаки. — Я не против резиновых палок. Больше синяков, меньше переломов, — он пожал плечами, и от этого неосторожного движения давление на душу усилилось: невольно направив свои кости, он ощутил, как выросло пружинящее сопротивление им, пока не паническое, безвредное для мягкой сущности. Инк, не имея доступ к пузырькам с эмоциями, мастерски изобразил заинтересованность, и Эррор воспринял ее в качестве угрозы: — Хорошо, ты победил. Убери руки. — Если обманешь, я прослежу, чтобы гаптофобия отправила тебя на перезагрузку, — наученный опытом, пообещал хранитель, и кости легко выскользнули из грудной клетки, мгновенно расплывшись бесформенными чернильными хлыстами. — Вот видишь, как поднимает дух новый имидж, — подмигнул он.       Эррор брезгливо отряхнулся, старательно оттирая от рваных дыр в одежде следы краски. — Если так, то я уже жалею, что подкинул тебе эту идею, — поморщился он. Одинокая чернильная капля вцепилась в чужой поясничный позвонок, пара рассеялась по ребрам, еще одна длинным мазком просочилась на грудину сквозь влажную ткань — Инк прислушался к своей магии, считывая ее гаснущие отзвуки. — Помочь? Я могу убрать все за пару секунд, — предложил он, но Эррор мотнул головой, сложив руки на груди и лишь размазав липкую дорожку от грудины к ребрам: — Вот уж спасибо, но предпочту отмыться по старинке, — пространство за его спиной зарябило ошибками, будто протертая ткань, созданная порталом. — А ты можешь сидеть тут и упиваться своей победой, — он изобразил издевательский полупоклон и использовал это движение, чтобы поймать ногу Инка в тугую петлю нитей. Почувствовав опасность, хранитель приготовился телепортироваться — плечо уже заблестело густыми пятнами чернил, но Эррор из упрямства, совершенно по-детски уронил его в сугроб.       Инк, сев прямо на земле, проследил момент, когда разрыв в пространстве распался на мелкие пиксели вслед за разрушителем; импульсы магии от красок, перепачкавших Эррора, исчезли, растворившись между вселенными. Хранитель выхватил из пояса фиолетовую склянку и позволил себе целый глоток, прежде чем упасть в сугроб снова и раскинуться снежным ангелом, широко улыбаясь.

* * *

      Инк застал Санса за переездом в уже привычную лабораторию подле медицинского кабинета: по-видимому, вселенная осталась без его присутствия достаточно долго, чтобы ребенок закончил таймлайн и сбросил. Потому прежде, чем хранитель успел что-то спросить или затащить Сая в полупустую учебную комнатку, его устало отослали вернуть оригиналы исследований и их общих конспектов, сохранившиеся в Дудл-Сфере, и наделать копий для использования на протяжении очередной временной линии.       Инк не стал спорить и вскоре с карманами, полными флешек, и кипой документов пристроился у принтера, монотонно пропускающего через себя бумагу. Еще четыре пачки листов А4, укутанные в зеленую упаковку, ждали по правую его руку. — Давно начался таймлайн? — он неспешно подсунул чавкающему аппарату еще пару страничек, глядя, как тот медленно затягивает их внутрь. — Достаточно, чтобы бумажки главам отделов понадобились прямо-вот-сейчас, — вздохнул Сай, заготовленной отверткой плотнее укрепив подставку для мела, кое-как болтающуюся на школьной доске. — Кулер, чайник и прочие удобства выдадут завтра. Тогда же, когда им понравятся исследования, получу и полноценное оборудование для молекулярки, — распрямившись, он огляделся как-то потерянно и взял с пустой полки бумажный стаканчик с густым облачком ароматного пара. Кажется, кофейный автомат был в другом конце корпуса, но Санс, с синяками, глубоко залегшими под глазницами, выглядел более чем похожим на монстра, способным ради кофе дойти до самого Хотленда. Он, будто лунатик, переложил с места на место еще пару вещей, ровнее поставил клавиатуру наскоро подключенного компьютера, но в конечном итоге сел рядом с Инком, с удовольствием сделав глоток из помятого стаканчика. — Надеюсь, дите задержится у Ториель на месяц-другой. — Ну, послезавтра все опять будет, как обычно, — Инк пожал плечами, скормив урчащему принтеру еще стопку бумаги. — Да, я знаю… Но после такого долгого отсутствия ты, видимо, пришел по делу? — с видимым нежеланием уточнил Санс. — Может, посмотришь какой-нибудь научпоп про животных? Тебе, насколько я помню, нравилось. — По делу, — под разочарованный вздох Сая подтвердил Инк. — Насчет эмоциональной программы для Эррора. — В таком случае дай мне десять минут допить кофе, и посмотрим, какие у тебя успехи.

* * *

      В этот раз Саю пришлось запереть кабинет: в разгар рабочего дня ученые вились в соседних лабораторных блоках, и временами в закрытую дверь вежливо стучали, по-видимому, в желании одарить поздравлениями с переездом. В такие моменты они с Инком одновременно умолкали, делая вид, будто комната пуста — несколько раз хранитель шумно ронял папки с конспектами, а единожды бездумно выкрикнул: «Занято», получив искреннее недоумение от визитеров и добротную пачку каламбуров — от Сайнса. — Значит, ты начинаешь испытывать проблемы с анализом его эмоций? — задумчиво переспросил ученый, раскладывая на столе чистые пробирки. — Не представляешь, как это сложно… Особенно во время битвы. Он, кажется, чувствует одно, прячет это за вторым, хочет показать третье, а вместо этого демонстрирует четвертое — и все эмоции в жуткой смеси! — Инк вскинул руки, сначала удивленно уставившись на Сая, а потом вспомнив о краске и сделав глоток зеленой. — Раньше он был проще. Злость, самовлюбленность, азарт, веселье, насмешка — если по основной палитре. — Так происходит, когда узнаешь монстра в общении. Захотел сближения — пожинай плоды, — он пожал плечами и требовательно протянул руку к Инку; в его ладонь послушно лег пояс с красками. — Ты все еще простой, — возразил хранитель, улыбнувшись в ответ на тихий смешок. — Потому что для твоего удобства я стараюсь действовать как можно яснее и как можно четче демонстрировать мимику и жесты. Знаешь, как взрослый, который говорит по слогам перед ребенком, — он подмигнул подопечному и откупорил первый пузырек краски. — Справедливо. Тогда я украду шоколадный батончик, пока умный взрослый разбирается с моими эмоциями? — медленно продолжил он, потянувшись к карману Сая, откуда действительно выглядывала хрусткая упаковка ореховой шоколадки. Санс пробормотал что-то себе под нос, нахмурившись, и Инк, не встретив сопротивления, довольно выудил ее из складок ткани. — А что ты хочешь намешать сейчас?       Сай, уже принявшийся за дело, ответил не сразу: прищурившись, набрал в пипетку фиолетовый цвет и тихо отсчитал ровно семь капель, собравшихся на дне пустого бутылька. — …обзовем это вовлеченностью, — наконец отозвался он, с усилием вбив пробку обратно в пузырек, прежде чем открыть новый. — На тест возьмешь не больше двух капель. Посмотрим на результат, но, думаю, в битве половины глотка хватит с избытком. — Насколько тесно вовлеченность связана с влюбленностью? — Обычно — исключительно тесно. В твоем случае несколько меньше, но для движения дальше стоит показать Эррору большую эмоциональную палитру. Пусть его… обожжет чувствами так, будто они искренни. Ему пришелся по вкусу азарт; вовлеченность имеет тот же вектор, но продолженный до большей интимности. Ты поймешь, если мне удастся выставить нужный эффект, — он снова замолчал, внимательно следя, чтобы новая краска не поднялась выше риски на стеклянной пипетке, и добавил ее в смесь. Немного подождал и взболтал бутылек под хруст фантика из-под шоколадного батончика, исходящий от удовлетворенного Инка. — Неприятно это все. — Почему? — удивился тот, с помощью зеленого легко воззрившись на друга в изумлении. — Я надеюсь, что смогу получить нужную эмоцию. Если так — она будет выглядеть достаточно интимно, чтобы Эррор с большой долей вероятности почувствовал себя любимым, желанным. Это новый для вас обоих опыт, я полагаю, и если ты в любое время можешь «обнулиться», для него он может стать точкой невозврата, — он вздохнул. — И это первая по-настоящему серьезная мера, которую мы предпринимаем в новой программе, поэтому я в последний раз предлагаю тебе остановиться. — Мы уже разрисовали доску и все обсудили, — качнул головой Инк, сделав небольшую паузу, чтобы дожевать ореховый батончик. — Я не боюсь ответных чувств, я, наоборот, хочу к ним прийти. И я позабочусь об Эрроре, пока не придет время закрыть программу, — пообещал он необычайно серьезно, стерев шоколадный росчерк со скулы. — Да, конечно… — Сай отвлекся от создания смеси, рассеянно проведя пальцами по переносице. — Конечно. Я не сомневаюсь, что тебе хватит энтузиазма, чтобы искупать Эррора в искренности. А мне должно хватить такта не лезть к тебе с лишними советами, как к маленькому ребенку. — Определенно! Но инструкция к новому цвету мне все равно не помешает, — Инк подсунул под пальцы Санса очередной пузырек, наугад выхваченный из ровного ряда. — Спасибо, что напомнил, — сухо поблагодарил он, воспользовавшись возможностью сменить тему. — Я сомневаюсь, что ты без последствий перенесешь этот эмоциональный набор: он противоречив, полностью направлен вовне, но сам же ограничивает свое проявление в комбинации фиксации на субъекте и заботы о нем. Это лучшее, что я могу предложить на начальном этапе, поэтому тебе придется перенести значительную интоксикацию после боя. Можешь отказаться, если не готов это терпеть, — смесь постепенно приобретала невнятный бурый оттенок, но Сай, отставив предложенный Инком бутылек, продолжал добавлять в грязное месиво новые яркие капли. — Шутишь?! Уже хочу посмотреть, что ты подготовил. Насколько это похоже на то, что ощущает Эррор? На влюбленность? — И близко не то. Едва ли твое тело способно выдержать настолько комплексную эмоцию без поддержки души, — хмыкнул Сай. — Подумай об этом, когда попробуешь вовлеченность и будешь решать, использовать ли ее для Эррора, — посоветовал он, с тихим вздохом запечатав бутылек и протянув его Инку. — Две капли на тест, правильно? — Да, две капли.       Как видно, для себя — и для Эррора — Инк действительно все решил.