Эмпатия

      Тест эмоции прошел… Пожалуй, отвратительно.       Завалившись в Дудл-Сферу, Инк, воодушевленный, вытащил в луч ослепительно яркого света манекен с выбившимися кудрями ваты и, распрямившись перед ним, сразу капнул на язык две бурые капли.       Краска промчалась по магии, почти взорвав его изнутри — он не успел понять, что произошло, но уже согнулся, болезненно схватившись за край рубашки, и его вывернуло чем-то едким, горьким, отвратительным. Улыбка дрогнула, но только лишь потому, что вместе с «вовлеченностью» тело покинула и часть желтой краски. Инк был готов попробовать снова. И снова. Сквозь ужасную кислоту, обдирающую небо.       С третьей попытки он успел сосредоточиться на манекене. Эмоция, мощная, как гигантская волна соленой воды, ударилась о куклу, и, пошатнувшись от головокружения, Инк осел на землю. Бурая краска вновь мучительно покинула его, но он успел поймать жалкие секунды, в которые чувство вцепилось в кусок ткани. Им оказался прилив нежности, затопившей в короткий промежуток времени все остальное, и хранитель упрямо встал. Подождал, пока сможет сделать уверенный шаг, и подошел к манекену. Он был близок, он почти ощутил нечто новое, и у него была идея!       Идиотская идея. Можно было говорить наверняка, что так назвал бы ее Эррор, узнай тот, что происходит в Дудл-Сфере.       Инк медленно опустился рядом с манекеном, тесно притершись плечом к его деревянной ножке. Приобнял подставку одной рукой, а другой перехватил флакончик, чтобы бесстрашно уронить на язык еще две капли.       Снова волна. Инк закрыл глаза, крепче сжав куклу в объятиях, будто спасательный круг, и эмоция прошила его по-новому отчетливо. Нежность, показавшая себя поначалу, такая мягкая, знакомая по другим комбинациям красок, неожиданно зачерствела, оказалась холодной — ледяной, так что он зажмурился сильнее, оглушенный стремлением — четким, но непонятным, зацикленным, так что Инк не осознавал, куда стремится, но забота, увлечение, решительность вполне ясно объясняли, зачем. Этот вектор, беспомощно ткнувшийся в манекен, взметнулся в грудной клетке, и хранитель почувствовал себя обезоруживающе несчастным.       Эта эмоция существует не только для него. Она должна найти выход, но лишь острыми брызгами разбивается об истрепанную ткань куклы. Нужен кто-то, способный принять ее, откликнуться…       Инк имел неосторожность открыть глазницы и столкнулся взглядом с приветливыми черными зрачками-пуговками, крест-накрест пришитыми к холщовой мордашке. Его снова вывернуло. Рваные вдохи мешались с попытками выдохнуть, слезы жгли лицо, а горечь — нёбо, грудную клетку, позвоночник до самого затылка, и мерзкий комок стоял у корня языка.       Он спешно глотнул желтого, но даже гаснущие вспышки вовлеченности, не нашедшей своей цели, превратили это в попытку забить четкий вкус йода сладкой конфетой. И даже когда радость осталась единственной эмоцией, застывшей за ребрами, ему не хотелось смеяться. Инк бессмысленно смотрел перед собой, с напускным оптимизмом думая, что стоит сейчас же прийти к Саю и попросить исправить краску: концентрацию, баланс, выраженность — да что угодно. Руки тряслись; не от эмоций, но от пришедшей с ними физической усталости, почти изнеможения.       Он поднялся на ноги почти твердо и пару раз моргнул, пытаясь избавиться от настойчивого шума в черепушке. И быстро оглянулся, поняв, что шипение исходит извне — от повисшего в стороне листочка Altertale, мягкое свечение которого прерывалось серыми помехами. Очевидно.       Его лицо перекосило в улыбке, и он без раздумий мазнул по земле кистью. Флакончик, первым попавшийся под руку, — густое отвращение — остался лежать возле стягивающегося портала, когда Инк покинул Дудл-Сферу. Пустое место в органайзере занял бурый бутылек.

* * *

      Эррор подчеркнуто ждал его: настолько явно, будто им предстоял расстрел — или, быть может, степенная дуэль. В отличие от Инка, он заявился на битву в привычной своей одежде, но к ней крупными, ровными стежками синих нитей оказались приштопаны черные лоскуты, так что рукава и штанины вновь были ему по размеру.       Инк, мягко выскользнув из портала, дал себе пару секунд, чтобы разглядеть его — и чтобы освободить босые ноги от тонких нитей паутины, рваных и лишенных ныне своей хозяйки. К спасению Маффет он, можно было видеть, опоздал. — А шарф? — Инк улыбнулся, и Эррор громко чертыхнулся: — Шарики за ролики заехали, придурь? — Ты чудесно выглядишь. Так что да, шарики за ролики, — желтая краска воодушевила его, и хранитель привычно впился в соперника взглядом. Эррор закатил глаза, но ответная улыбка скользнула и на его лице: — Раз ты наконец признал мое обаяние, то, может, сдашь вселенную без боя? Кто там рассказывал о поразительном влиянии смены стиля? — Ну уж нет! Как я налюбуюсь на тебя, если мы тут же разойдемся? — перекатывающаяся по пустой грудной клетке эмоция с приятной легкостью продлила нить шутки, и Инк упер левую руку в бок. Эррор негромко фыркнул и показательно размял пальцы. Струны откликнулись на эти движения тут же, готовые к атаке.       Хранитель сделал медленный, глубокий вдох: — Значит, мы начинаем? — следуя заданному соперником настроению, он совершенно механически, без волнения опустил ладонь на бурый пузырек. Жест, обычный для их сражений, во многом маячок начала очередного боя — еще символичнее, если знать, что для Инка, магия которого играла сейчас одним лишь желтым цветом, опасное в своей глупости движение оказалось сродни тому, чтобы выдернуть чеку из гранаты. Только страха нет. Нет предвкушения, внутренней дрожи. Просто автоматическое движение руки. Вверх — глоток — вниз.       Одновременно Эррор отпустил нити в бой, и уже спустя несколько секунд голые ноги Инка оцарапало первыми их касаниями. Но, звезды, взрыв — той самой воображаемой гранаты — внутри него был сильнее щекотки-боли. Его оглушило волной, знакомой по провальному тесту, но вместо всепоглощающей печали она обернулась… иным. У него не было имен для этого, потому что различимые забота и решительность, мелькнувшие вначале, влились в общую палитру, рождая новую эмоцию. Открыв глаза и натолкнувшись на Эррора взглядом, он легко, совершенно естественно задал такт их танцу, ускользнув от первой атаки. Без раздумий попытался разорвать дистанцию, но не только лишь чтобы получить преимущество в бою — он хотел, чтобы разрушитель увидел его, несмотря на ужасное зрение.       Эррор, не ощутив поначалу, что Инк пытается вовлечь его в свое внутреннее цунами, следил за колебаниями нитей; ловил соперника посреди движения, взрезая струнами кость, причинял боль, чтобы откинуть его на привычное расстояние… И нахмурился. Часть нитей смягчилась в попытке осознать, что изменилось, по транслируемым ими сигналам выяснить, почему враг ощущается иначе… Разрушитель вновь ругнулся, по широкой, счастливой улыбке Инка поняв, что тот заметил это. Хранитель использовал заминку: до крови стесав надкостницу, поднырнул под струны и оказался много ближе, чем прежде.       Эррор наконец сумел поддержать зрительный контакт. Растерялся, сделал быстрый шаг назад, будто его не обожгло — ошпарило чужой эмоцией. В следующую секунду спешно призванная кость приняла на себя удар, резонируя с бутилированным восторгом. Разрушитель успел обменять глубокий порез на плече на телепортацию, как успел и распробовать чужой взгляд. Сам Инк ощущал этот свой взгляд живым, восторженным, восхищенным; тот цеплял детали внимательнее, чем обычно, и первый жест Эррора, простая демонстрация силы, показался отчего-то невероятно обаятельным. И изящная четкость движений, которая направляла его нити, тоже открылась особенно яркой, восхитительной.       Хранитель, хотя и знал причину, не думал о ней. Сай оказался прав — немного кружилась голова, и воздух шел через грудную клетку с трудом, но Эррор откликался на то, что давало ему цунами, и за это можно было просить многое.       Бой переместился в другую часть локации, но не сумел вернуться к привычному темпу, приобретя свой, необычно новый. Стал сражением момента: скрещенных костей, ожогов нитей-хлыстов, вцепившейся в чужую одежду краски. Они праздновали секунды, и несколько раз Эррор поддался ликованию — Инк узнал это в сбитом восторженном дыхании и искрах его взгляда. К своему стыду, хранитель совершенно не думал о вселенной.       Они осознали себя двумя часами позже, в наслаждении общим ритмом измотав друг друга до слабой дрожи в теле. Разрушитель пропустил удар, и это стало финалом. — Думаю, мы закончили, — выдохнул Инк, чувствуя, как вовлеченность разлагается на простейшие составляющие. — И что, ты со своей… Черт. Со своей презумпцией победил? — Эррор, позволивший цунами захлестнуть и его, не пытался спорить. — Ничья?       Разрушитель скривился. — А вот и подачки подоспели. Да подавись ты, победитель, — нарочито недовольно, в тщетной попытке спрятать то, что они оба видели друг в друге и полчаса, и час назад.       Инк с задором тряхнул головой и крепко придержал лопнувшую скобу на рукоятке кисти; предложил в надежде, что их молчаливая искренность что-то изменила: — Подлечить тебя?       И выслушал громкий смех. — Биться головой в стену — это такое хобби? — Скорее призвание, — Инк пожал плечами, глядя, как Эррор с туманным от усталости взглядом распахивает рябый портал. — Так ты согласен?       Разрушитель насмешливо покачал головой, прежде чем скрыться в Анти-Пустоте.

* * *

      Нить, связывающая их с Эррором, крепла.       Когда Сай предложил демонстрировать сопернику палитру эмоций, имитирующих в сумме симпатию, все пошло точно по плану. Чувства Эррора оказались наиболее уязвимы во время боя: он, как и прежде, закрывался от правдивых, стоящих разговоров, отмалчивался, но на каждый новый флакончик реагировал неизменно ясно. Ершистый, грубый, самовлюбленный — он, парадоксально, был лучшей струной, звучащей в ответ на прикосновение.       Битвы превращались в акты искренности.       Эррор, кажется, сам не замечал, насколько уязвимым становится, с чуткостью реагируя на чужие чувства. Для того урагана, который владел им во время битвы, это было естественно — подхватить, влиться, пронести через себя. Показать, какой ужас вызывает случайное касание, явить искреннее ликование, вскипеть раздражением. А Инк ловил его, как кадры художественного фильма, и набивал новым произведением искусства свой скетчбук.       Первыми среди зарисовок появились его руки. Ярко увитые цветом пальцы с росчерками мелких шрамов — красивейшие руки, которые были способны вести нити едва заметным наклоном ладони и сложными, отточенными движениями. Следующим на страницах оказался позвоночник: раскаленный луч Гастер-Бластера, прошив одежду, оголил его во время одного из сражений. Ярко-красный, обожженный, со следами подживающих ран. В скетчбуке была мимика Эррора, было его лицо, застывшее в смехе — и злорадном, и искренне-шутливом.       Там же покоилась и тень осознания, затенившая эмоции разрушителя. В тот день они снова кружили в битве, и Инк сплоховал, сбившись с ритма их ближнего боя и упустив удар: черная кость, заточенная на манер ножа, пропорола грудную клетку, и разрушителю хватило секунды, чтобы упереть острие второй такой же в основание шеи хранителя. И пошутить вполголоса, подхватив старый разговор про резиновые палки. Инк, обкаченный тогда радостью, засмеялся в голос, и Эррор улыбнулся в ответ почти дружески, но, со всей определенностью, польщенно — оба, затерявшись в эмоции, забыли о сражении и смертельном давлении лезвия.       И Эррор остро осознал, насколько беспомощно открытым оказался в эту секунду. Улыбка погасла, разрушитель вновь взглянул на соперника, и в этот момент в его зрачках отразилась паника. Злость смела ее тут же, и, оставив на шее Инка глубокие кровоточащие порезы, он забрал победу над вселенной. И после не появлялся в АУ долгие две недели.       Инк ликовал. Хотел этого Эррор или нет, но они сближались — более того, они уже были связаны суровой нитью, и разорвать ее становилось все сложнее.       Сай не одобрял эту эмоциональную программу. Свое обещание он выполнил, и к нотациям о внимании к чужой душе они не возвращались, хотя ученый почти не скрывал недовольство, когда Инк снова и снова ударялся в фантазии. Только однажды, обсуждая Эррора, они снова оказались близки к столкновению. «Я не отказался бы, — начал тогда хранитель, — предложи Эррор физическую близость. Конечно, потом, когда он доверится мне и позволит находиться рядом. Хочу увидеть, каким Эрр будет при таких эмоциях». И уголок его губы дрогнул, привычно иллюстрируя мечтательность. Сай, молча возившийся с пипетками, поставил колбу на стол с таким негодованием, что по донышку с треском прошла витая трещина.       «И он доверится тебе, Инк», — выдал он тогда, сжав зубы. Это могло бы прозвучать одобрением, но хранитель хорошо понимал, о чем речь. И тем не менее задорно рассмеялся, закивав: своему главному врагу он желал только добра, и именно его хранитель, очевидно, теперь творил.

* * *

      Следующим этапом после игры в искренность Сайнс установил пространный «индивидуальный подход» — возможно, в надежде, что тот затормозит выполнение программы, но Инку некуда было спешить. Этот шаг предполагал, что Санс должен лично увидеть Эррора, чтобы лучше понять, что следует делать дальше. Попытки записать видео на жучок проваливались раз за разом: хранитель, забывая о съемке, прекращал осторожничать, и вскоре экранчик камеры гас, разбитый ударом кости или рассеченный нитью. — Смотри! Как тебе? — Инк хвастливо ткнул в лицо Сая свежей страницей скетчбука, на которой разрушитель злорадно сжимал в руках очередную куклу.       Проблема, остановившая развитие их отношений, разрешилась спустя пару-тройку перезапусков, когда Эррор появился во вселенной Сайнса, невольно предоставив тому лучшее место для слежки.       Сай благодушно кивнул: — На высоте, как и всегда. А эта кукла — она живая или?.. — уточнил он, задавив пламя спиртовки колпачком, и устало откинулся на спинку стула. — За секунду до. Я редко вижу, как Эррор помещает души в марионетки, но в прошлый раз мне повезло. Это, пожалуй, может быть пугающим — если самому иметь то, за что можно было бы опасаться, — обняв ладонями чашку, теперь являвшую собой эмалированную походную кружку, Инк пожал плечами. — Не вполне представляю, что ощущают его жертвы, попадая в куклу, и мне до сих пор не удавалось спасти никого из них, чтобы спросить. — Звучит как минимум неприятно, — Санс, привычный к жестоким рассказам о сражениях, потянулся и наконец начал убирать инструменты, стряхивая в мусорку носики с автоматических пипеток.       Рука его дрогнула, когда на этаже взревела сирена. Он бросил вопросительный взгляд на Инка, мгновенно вскочил и метнулся к монитору компьютера. Чертыхнулся. — Что-то странное… Судя по данным от Альфис, дите еще недавно было в Хотленде, шло на Пацифист. Ему не хватило бы времени, чтобы вернуться и перерезать всех в Руинах и Сноудине, а иначе, — кто-то панически забарабанил в дверь, — эвакуацию не начинали ни в одном таймлайне. — Санс! — приглушенно донеслось из-за стены. — Всем приказано уходить! Вставай, ленивые кости, это серьезно!       Диссонанс — его брат жив, но лабораторию эвакуируют — отразился на лице Сая настолько очевидно, что Инк сделал большой глоток удивления — и закашлялся, когда из-за этого засаднило горло. — Брат?! — с новым требовательным стуком.       Санс сглотнул и спешно поправил лабораторный халат, понизив голос: — Что-то очень не в порядке. Ты сможешь проверить, нет ли в АУ посетителей извне? А я напрошусь к Альфис на камеры. Вероятнее всего, именно она и дала сигнал тревоги.       Инк шутливо отдал честь, но и сам капнул на язык беспокойства. Когда Санс, встревоженный, со съехавшими на переносицу очками, распахнул дверь и вместе с Папсом ринулся к выходу, хранитель уже телепортировался в Сноудин.       Инк спрятался в подлеске, не желая привлекать к себе лишнее внимание, но монстры, собранно, хотя и нервно покидавшие лаборатории, и без того не интересовались чужаком. В сравнении с другими работниками Сай, пожалуй, проявлял наибольшую встревоженность: остальные излучали скорее недоумение, чем панику — потому, вероятно, что не видели всех перспектив всеобщей эвакуации, не заложенной в сюжете, и в принципе не подозревали о фатализме своих жизней. Фигуры в белых халатах, тихо переговариваясь, делились на группы и друг за другом отправлялись к Руинам. Выходит, самому Инку следует идти в противоположном направлении.       Пригнувшись, он спешно двинулся вперед под прикрытием тяжелых еловых лап. Снег вскоре покрыл его плечи, мягко, даже осторожно соскальзывая с задетых ветвей, а ладони и лицо изрисовала зудящая сетка тонких царапин. Чем ближе он был к Вотерфоллу, тем меньше групп, спешащих в Руины, ему встречалось. Оглушительный шум водопадов мешался с осторожным звоном камышей, будто мастерски выдутых из стекла, и вскоре Инк перешел на легкий бег — посреди каменной дороги между холодных стен хранителя было видно, как на ладони.       Баюкающую музыку воды прервал крик боли. Он оборвался, как лопается под тяжелым ударом кожа, и Инк ускорился, перехватив кисть обеими руками.       И наконец услышал знакомый смех, прерывающийся писком помех. Следующее ощущение — хлесткий удар нитей, так что в первую же секунду Инку пришлось уворачиваться, включившись в бой. — Вау! Что с тобой сегодня? — он выкроил время на вопрос, оставив перед собой жирно блестящую чернилами стену. Привычно глотнул «искреннюю» краску — сегодня мягкую, осторожного сероватого цвета — и встретился лицом к лицу с соперником. Выпитое прежде беспокойство подкатило к нёбу тошнотой, когда под босыми ступнями захрустел прах. — Хочу выпустить пар, — телепортировавшись, выдал Эррор, и нити безжалостно полоснули по кисти и рукам. Рывок в сторону позволил уберечь надкостницу, но от рукояти Бруми отошла длинная щербатая щепка. — Может быть, чашка какао и тарелка с печеньем поможет тебе больше, чем массовые убийст… Звезды! — его грудная клетка дернулась, когда попытка включиться в боевой танец окончилась совершенно механическим ранением. — Дерись, — правя нитями, усмехнулся Эррор. — Хорошо, — симпатия приглушила острую боль, и Инк без прежней искренности попытался прорваться к сопернику, сжав зубы. — Что насчет, — кисть затрещала, отразив пущенную в нее кость, — дружеского спарринга? — Ничто не снимает стресс лучше, чем хорошо выполненная работа, — возразил Эррор, с готовностью призвав кости, когда телепортация перенесла Инка к нему. Росчерк удара, еще один, следующий. Четкие, холодные движения. Разрушитель не танцевал с ним, но планировал атаку, чтобы сколь можно скорее причинить боль снова.       Инк умолк, слишком сосредоточенный на тщетных попытках пробиться сквозь его защиту, поймать момент, когда выставленные кости не успеют заглушить удар. Уйдя от сокрушающего движения оружия, Эррор вновь телепортировался, и хранитель продолжил: — Неужели ты вовсе не ценишь их жизни? — Я и над своей не слишком трясусь, как ты мог заметить, — прорычал он, и камень под Инком прорвала стена костей. В этот раз реакция спасла его от удара. — Помню! — выдал он, вновь прорываясь сквозь нити, и эхо-цветы с куцыми, изорванными лепестками, восторженно подхватили это единственное слово. — Убьешь всех, а как расправишься — убьешь себя. Оно того стоит?       Смех снова заклокотал в раскаленно-красной грудной клетке: — Более чем! Такая уж работка, — он сам телепортировался к хранителю, собранно ударил, пустив паутину трещин по пузырькам в органайзере, и вновь ушел мгновенным перемещением. — Я не хочу, чтобы у тебя была такая работа, — качнул головой Инк, едва не потерявший равновесие от вибрации атаки. — А еще чего ты хочешь? Мира во всем мире? Или пирожков тебе испечь, дурачок наивный? — издевательски откликнулся Эррор, позволив себе секундную остановку после серии перемещений. — Я хочу… — будто не заметив насмешки, начал Инк. — Я не хочу, чтобы ты убивал, других и себя. Я хочу, чтобы ты был жив, чтобы ты был влюблен в мир, в котором создан, чтобы ты был счастлив, — на одном дыхании. — Я хочу, чтобы ты был, Эррор.       Разрушитель нервно сглотнул. Дрожаще улыбнулся и упрямо повторил: — Дерись, Инк.       И они продолжили. Двумя шестеренками, запертыми в огромном механизме, стиснутыми рычагами, валами и железными ребрами корпуса. Механически расчетливыми, ранящими друг друга, чтобы стрелка часов сделала еще один режущий круг.       И, когда тысячи этих кругов по циферблату остались позади, Эррор проиграл — совершенно математически, получив больший ущерб, чем Инк. Очередная трещина-порез вгрызлась в его кость так глубоко, что перечеркнутая им рука не смогла двигаться, беспомощно повиснув вдоль тела.       Хранитель, немногим лучше перенесший битву, напряженно остановился и предложил с нажимом, в устойчивой надежде-традиции: — Давай я вылечу тебя.       Эррор смерил его мутным от боли взглядом и с неясной гримасой на лице вступил в рябь портала, перенесшую его в родную Анти-Пустоту. Проводив соперника глазами, Инк опустился на одно колено и мучительно, долго закашлялся, придерживая рукой перемолотые на осколки ребра.

* * *

      Когда спустя пару часов эвакуацию отозвали, Инк уже ждал Сая в учебном классе. Сломанные ребра были слеплены воедино свежей, мягкой краской, и липкий белый слой покрыл все раны, вплоть до оставленных хвоинками царапин. Хранителю требовался лишь отдых, очень долгий отдых.       Открыв толстую деревянную дверь, Санс застыл на пороге, молча глядя на рассевшегося на столе приятеля. Поворот ключа в его руке защелкнул замок, и Сай поделился: — Я все видел. — И как тебе? — Инк улыбнулся слегка устало. — Впечатляет. Но больше, пожалуй, все-таки пугает, — он сглотнул и, вопреки обыкновению, встал у столика с кружками и чайными пакетиками, поставив греться воду. — Наверное, я предпочел бы не видеть это. — Сегодня Эррор был более закрыт. Обычно он полностью вливается в битву, а сейчас мы просто избили друг друга, — Инк пожал плечами. — Я, кажется, отвык от того, что на убийства способен кто-то, кроме дитя. Те, кого он распылил… они восстановятся после перезапуска? — щелчок закипевшего чайника заглушил его тихий голос. — Не беспокойся. Человек цел, и сброс поставит все на свои места, — он привычно изобразил благодарность, когда минуту спустя друг подсунул ему в руки дымящуюся чашку малинового чая. — Как думаешь, поведение Эррора как-то связано с программой? — Не могу быть уверен, — разобравшись с кружками, Сай, внешне спокойный, открыл аптечку, отвинтил колпачок с Корвалола и медленно отсчитал три десятка капель. Глубоко вдохнул и выпил их залпом, прежде чем продолжить. — Но он совершенно точно откликается на нее. Я хочу, чтобы ты увидел сам — даже стащил для этого видеозапись у Альфис. — Хорошая новость после изматывающего сражения? — оптимистично уточнил Инк, вместе с Сансом перебравшись к экрану компьютера. Сай глотнул чая, обжигая горло, и вставил флешку в разъем. — Да, более чем. Даже две хорошие новости, потому что теперь я знаю, что ты будешь делать дальше, — его голос треснул, и, спешно проматывая видео в расползшемся на мониторе окошке, он вновь сделал горячий глоток. В редких кадрах, задерживающихся перед взглядом, Инк мог рассмотреть и полноценно осознать, насколько тошнотворно-устрашающе выглядело место их сражения, покрытое пятнами крови и чернил. Вот они с Эррором распрощались, вот хранитель, пришедший в себя, поковылял к Сноудину, и локация наконец затихла. Ползунок видеопроигрывателя метнулся еще на семь минут вперед, но ничего не изменилось. — И что?.. — Смотри.       Наконец, камень изорвал неясный серый портал. Эррор, пошатываясь, медленно вышел из него и воровато огляделся: напряжение на его лице не угасло, даже когда он убедился, что Вотерфолл был пуст. Явно торопясь, разрушитель сделал несколько спешных шагов к зарослям эхо-цветов, в которых покоилась одна из камер Альфис, и прислушался, выбирая бутон. Спокойная улыбка согрела усталость на его лице, когда он осторожно сорвал один из них.       «Я хочу, чтобы ты был», — отчетливо поделился цветок, и Эррор аккуратно прикрыл истрепанные лепестки ладонью. Попятился, вновь осматриваясь, и исчез в портале.       Экран продолжил демонстрировать пустую локацию, а Инк потянулся к желтому пузырьку. Восторг заиграл в его грудной клетке после первых нескольких глотков. — Он забрал его! — Да, верно. Вернулся, отыскал и выбрал именно тот, который запомнил, что Эррор важен для тебя. Я и не думал, что мы можем рассчитывать на такой прогресс, — грустно закивал Сай, но Инк, вскочив с места, в своем концентрате счастья не различил его горечь. — Это великолепно, Сай! Восхитительно! — подлетев к другу, он вцепился в его ладони и чуть ли не стащил Санса со стула. — Я думал, что впустую сотрясаю воздух, но Эррору важно это! — выпустив чужие руки, Инк крутанулся на пятке, словно забыв о недавних ранах. — Представляешь: он подвесит цветок где-нибудь в Анти-Пустоте и будет слушать мой голос! — он счастливо засмеялся. — И это большое достижение. Его привязанность к тебе выходит за пределы боя, — подтвердил Сай, свернув окошко с видео. — Нам нужно поддержать этот огонек. — И у тебя уже есть идея? — Верно, — хмыкнул Санс. — Тебе, определенно, стоит озвучить ему, что ты знаешь об этом эпизоде. Сделаешь вид, будто остался в локации, когда битва закончилась, о камерах — ни слова, а то от моей вселенной он камня на камне не оставит, — вопреки обычному спокойствию, его голос дрогнул. — Я хочу, чтобы ты дал ему еще один цветок. Подаренный тобой лично, он будет иметь еще большее значение, если Эррор его примет. Попробуй надиктовать… — «Я хочу, чтобы ты был рядом»? — предложил Инк. — Подойдет. Только проследи, чтобы бутон не зафиксировал никакие другие слова, пока не окажется у Эррора, — он встал и снял с полки журнал их эмоциональной программы, чтобы занести внутрь новый ее шаг. — Никаких проблем! — Инк, одурманивающе счастливый, залпом осушил чашку едва остывшего чая.