Эмпатия

      Когда привычно нестабильный листок Echotale взвился высоким визгом статики, Инк не мог быть уверен, что проблема в Эрроре, или в Арт-Блоках, или что проблема эта в принципе есть — во вселенной, в которой правила задавало самоволие Ядра, сложно было говорить о закономерностях. И потому снаряжение хранителя, откликнувшегося на зов, в этот раз пополнили в шутку нарисованный сачок — для бездумных Арт-Блоков — и плитка шоколада, укутанная в полиэтилен.       С последним он не прогадал.       Выброшенный в Echotale, Инк оказался между знакомыми нитями и нагромождением фикусов, в случайных комбинациях пикселей появлявшихся среди раскаленного снега. — Буйная сегодня вечеринка, — присвистнул хранитель, увернувшись от нацеленной на кисть струны, но скользнув вместо этого через подцвеченную фиолетовым плитку — кажется, из головоломки Меттатона, потому что язык обожгло едким лимонным запахом. — А диско-шар не подвезли? — Не каркай, тут и без этого, — Эррор выругался, когда подошва, коснувшаяся темной прогалины, зашипела от кипящего жара, и отдернул ногу, — весело.       Скользящее движение нити оставило на плече Инка тонкую царапину, но он пригубил синюю краску и попытался подстроиться под бесчинства вселенной и чужие атаки, чтобы отвоевать право действовать. Раз, два, три — вокруг безобидно возникли новые фикусы, глухо ударившись о землю донцами кадок, и на четвертый счет хранитель телепортировался к сопернику, дополнив стук горшков треском призванных костей. Порыв ветра, принесший засохшую хвою и хлопья пепла, разделил их, и Эррор вновь перенял инициативу, заставив ускользать от нитей. Удачный поворот — и взмах кисти окропил черные кости ярко-зеленым, так что краска оставила на них светлые ожоги. Землю под босыми ступнями пропорол металл от изувеченных почтовых ящиков, будто чей-то свежий остов, но Инк отделался парой порезов — покрыл чернилами атакующие его струны и успел приблизиться для очередного удара, пока их опасный блеск не проплавился через слабую защиту.       Эррор поймал атаку на лучевую кость и отомстил ожогом, растянувшимся по голени Инка. Перенесся дальше, подхваченный паутиной нитей, и они вновь вцепились в код; хранитель оказался вынужден уйти в преследование.       Босая ступня коснулась почвы, и ее выделил квадрат ослепляющего, неестественно желтого света, прежде чем земля переплавилась в четко очерченный водный сектор все из той же Хотлендской головоломки. Погоня превратилась в гонку — за Эррором и от новых бассейнов, слишком его замедлявших. Разрушителю, он видел, приходилось петлять точно так же, ступая на рыжие и розовые плитки, прежде чем подсвеченная площадка увеличилась, и они оба оказались по грудь в воде. — Злоебучие апельсины, — прорычал Эррор, чуть не потеряв равновесие, и его нити тщетно попытались уцепиться за сушу, расплывающуюся новыми бассейнами. — Апельсины? — Правила головоломки вспомни, дурень, — он плеснул руками, будто пытаясь что-то отогнать от себя. Его ладонь, всего пару секунд пробывшая в воде, оказалась тесно облеплена желатиново-прозрачным комком склизких рыбьих тушек, изувеченных кодом, превращенных в смесь желе, голубой крови и неподвижных глазных яблок. Эти — кем они были в оригинале? — селедки крепились к Эррору на манер полипов, и он спешно отдирал их от ног, рук — всего тела, кривясь в отвращении. — Хей, придурь, лови, — Инк поднял голову, и огромный шмат слизи и мягких хрящей, похороненных внутри, шлепнулся ему в лицо. Закашлявшись, когда вязкая жидкость попала в носовой ход, он торопливо нырнул и, глядя, как отделившиеся от его костей «рыбки» на манер медузы погребли обратно, к Эррору, увязался за ними в надежде все же сократить дистанцию.       Вынырнув, он увидел, что его соперник все же смог переместиться прочь, закрепив нити на статичных еловых ветках, и хлипкие рыбьи косточки жалостливо захрустели в падающих на землю комьях желатина.       Инк погрузился второй раз, пропуская мимо беспокойно снующих медуз-селедок. Они искали-искали-искали и скапливались на дне, возле в очередной раз потерянного красного тапка, игнорируя синие росчерки нитей, — Эррор, можно было угадать, пытался нащупать хранителя в мутной воде.       Одна натянутая струна скользнула мимо, еще пару он легко обплыл, поднявшись ближе к поверхности. Готовый глотнуть воздуха, Инк устремился к берегу, но новая нить-леска захлестнулась у него на шее, до костного мозга продавливая позвонок и удерживая хранителя под водой. Грудная клетка вспыхнула жаром, рефлекторная попытка оторвать струну лишь зафиксировала его левую ладонь в неподвижности. К нёбу подступила тошнота, но он упорно брыкнулся, правой рукой стремясь нащупать в кармане органайзера мастихин — его могло бы хватить, чтобы перерезать привязь, но еще нить, две, три, нашедшие вектор движения, угрожающе стянули его шею, в черепе осел туман. Очередная струна пропорола одежду, пробираясь к грудной клетке, и протянулась сквозь нее в надежде коснуться души. Он с хрипом швырнул себя наверх, борясь с давлением нитей, еще раз, и отросток позвонка, в который вцепилась самая первая из них, совершенно бесшумно треснул, послав по телу разряд боли. Этого мгновения Инку оказалось достаточно, чтобы выбросить на поверхность ладонь и создать-таки прочную кость. И дальше — дело техники, в противовес судорожным движениям ребер: полоснуть режущей кромкой по нитям и рывком освободившейся правой руки выдернуть себя на берег.       И сделать глубокий вдох до ярких кругов перед глазами. — Все-таки топить тебя удобно. Я учту. — Я, — хрип, кашель, — против. — И это тоже учту.       Они взяли еще двадцать секунд на попытки отдышаться — Инк, согнувшись и тяжело хватая воздух, и Эррор — страхуя себя нитями и отскребая с ног остатки едкого желе. — Эти селедки тут всегда были? — переспросил хранитель, заметив, что прозрачная слизь оставила на его сопернике расплывчатые пятна ожогов. Сильнее всего пострадали пястные кости — изъеденные этой кислотой, они приобрели красновато-бурый оттенок. — Нет, конечно. Знаешь байку про опыт Юнга? — Эррор распрямил плечи, и они оба приготовились продолжить битву. — Это что-то вроде «Красной шапочки»? — Ага. Вроде того, — усмехнулся разрушитель, перенесшись к Инку и попытавшись вновь уронить его в воду ударом кости. Атака прошла впустую, и он отдалился телепортацией. — Условия опыта таковы, что все работает хорошо и красиво, только когда есть наблюдатель. В нашем случае, — Эррор перемахнул через лужу чернил, расплывшуюся под ногами, и принял ближний бой, когда Инк использовал ее для перемещения, — вполне буквально.       Диалог прервался, и он продолжил лишь спустя две минуты, оставив Инка с размолотой берцовой костью и получив пару-тройку переломов у нижних ребер: — От Санса и Фриск я избавился. Мы, будучи вне кода, в счет не идем, — голос сорвался, но Эррор закончил. — Словом, так ведет себя это ненормальное Ядро без наблюдателей, — он проследил взглядом новый объект, который перенес на поле боя нестабильный код, — огромный тканевый баннер «Добро пожаловать в Сноудин», украсивший одну из елей на манер мишуры. — А я говорил, что убивать плохо, — Инк со смехом продолжил сражение, и разрушителю пришлось уворачиваться от тонких чернильных игл и новых обрывков ткани, подбрасываемых вселенной. Звенящие от магии нити сбили хранителя с ног, но из чернильных луж, оставленных прошлой атакой, он успел соткать Гастер-Бластер. Подгадал время, чтобы очередной баннер, душно опустившийся на струны, и триумф власти над противником отвлекли Эррора, и, когда струны сжались на грудной клетке, ломая ребра, выстрелил.       От боли, причиняемой нитями, его собственное зрение помутилось, но даже сквозь туман Инк услышал оглушительный писк статики и ощутил, как давление на его тело ослабло. Спешно вскочил на ноги — покачнулся, но застал Эррора вцепившимся в струны в попытке удержаться в вертикальном положении. Обжигающий луч Бластера снес ему руку, расколов грудную клетку, так что обнажился горячий, судорожный свет души; от ребер под правым плечом остались лишь осколки, на манер игл торчащие из позвоночника — будто на жестокой иллюстрации в анатомическом атласе.       Инка не вырвало — ему уже приходилось становиться причиной подобных ран — но спешное пополнение эмоциональной палитры перекрасило его язык в синий и голубой. — Звезды, Эррор, — он торопливо перенесся к сопернику, — думаю, мы закончили.       Разрушитель не сразу услышал Инка — его зрачки оказались ужасно расширены от боли, но целая рука так же бездумно цеплялась за нити. Хранитель дождался, пока чужой взгляд остановится на его лице. — Подлечить тебя?       Смех выскользнул изо рта Эррора вместе с хрипом: — И откуда в тебе столько упрямства? — разрушитель замолчал, неотрывно глядя на Инка. Глубокий синий свет его души мерцал в такт панически быстрых ее ударов, и хранитель видел, как слабым туманом клубится вокруг нее магия. — …валяй, раз предложил, — он сжал зубы, с усилием сглотнув кровь.       Хранитель знал, как должен был выглядеть этот момент — и он почти заставил себя глотнуть желтого, но тревога, склеившая его движения беспокойством, не позволила даже коснуться радости. — Хорошо, — он дергано улыбнулся, выдохнул медленно, подконтрольный своей синей краске, и плавным движением кисти открыл портал. — Гости вперед.

* * *

      Первые слова, — удивления или восхищения — которые мог бы произнести Эррор, впервые оказавшись в Дудл-Сфере, Инк обдумывал давно, примеряя их на отпечатанный в скетчах образ. И — как оказалось, так и не угадал, потому хотя бы, что…       Эррор громко выругался, прикрыв глаза уцелевшей рукой: — Придурь, что за храм ты тут устроил?! Почему так ярко?       Инк увидел, насколько сжались его зрачки, даже прикрытые рукавом; черты лица стали острее, жестче, накаленные болью, и хранитель поспешил организовать ему место для заслуженного отдыха, прямо посреди разбросанных зарисовок, чистых листов и тюбиков краски. Взмах кистью создал в сияющем пространстве потрепанный диван — с обивкой из желтой замши, в голубой цветок-незабудку и с россыпью мятных декоративных подушек.       Эррор, слеповато жмурясь, медленно опустил руку и, огрызнувшись на попытку Инка поддержать его, сел на облупленную обивку. Едва не упал, но, обессиленный, в насквозь мокрой одежде, оперся на левую ладонь и растянулся во весь рост, безраздельно заняв мягкий диван. Хранитель не стал возражать, остановившись на минуту, чтобы уложить в памяти этот момент. — Мне придется касаться тебя во время лечения. — Хреновый из тебя доктор. Еще ничего не сделал, а я уже хочу тебя послать. — Первое впечатление обманчиво, — возразил Инк, прошествовав к аккуратно уложенной горке вещей от Сая: среди конспектов, рассортированных на стопки, блестела железной крышкой аптечка. — Я лечу себя после каждого нашего столкновения и до сих пор жив, как видишь. — Это меня и удивляет, — Эррор сухо выдохнул, когда после щелчка аптечного ящика шаги снова приблизились к нему: — И в чем план? — Дашь мне руку? Нужно немного подготовки. Лечение краской довольно… травмирующе, — он не стал глушить беспокойство, поднявшееся вместе с воспоминаниями — мерзким привкусом ткани тесно закушенного от боли шарфа. — Будешь тыкать в меня иголками? — уточнил Эррор, наблюдая, как хранитель привычно наполняет шприцы, отломив стеклянные горлышки ампул. — Озвучивай, что делаешь. — Не доверяешь? — Ты притащил меня, сколь угодно беспомощного, в место, где твои любимые вселенные наиболее уязвимы. Мне действительно нужно поверить, что ты не попытаешься обкачать меня чем-нибудь, чтобы я в ближайший месяц безопасно пускал слюни на этом отвратительном диване? — огрызнулся разрушитель, внимательно проследив, как Инк закрыл первый шприц колпачком и опустился перед ним на колено со вторым — и густо пахнущим куском ваты, зажатым в пальцах. — Но я и без того могу продержать тебя здесь месяц-другой. С этой раной ты беспомощен, — возразил хранитель, поправив все еще мокрую тканевую перчатку и, стараясь не коснуться, промазал антисептиком лучевую кость на вытянутой вперед руке. — А это причина, по которой я не качаю права и не требую давать все те же лекарства тебе, — он вздрогнул, когда холодная игла прижалась к кости и медленно проколола ее, с жжением передавая препарат магии. — Это было обезболивающее, — пояснил Инк, увидев, как в чужих глазницах зажглась иррациональная паника. — Дальше успокоительное, — щелкнул колпачок, и в податливую надкостницу вжался другой шприц. — Пользуешься ситуацией, — пальцы на секунду упрямо сжались в кулак, но все же покорно расслабились. — А теперь, — Инк мотнул головой, не признавая чужой упрек, — аскорбинка, — и большая круглая таблетка ткнулась Эррору в лицо. — Ты смеешься? — Не-а. Вкусно же, — хранитель закинул себе в рот сразу три такие таблетки из оранжевого блистера, и разрушитель все-таки принял угощение. — А дальше нужно подождать минут десять-пятнадцать, пока обезболивающее подействует. Кровотечения ведь нет? — Вовремя ты спохватился, — фыркнул Эррор, проследив за тем, как Инк ловко забрался на спинку дивана и перевесился через нее, не тревожа разрушителя просьбами подвинуться. — Ты мне все выжег к звездам, какая тут кровь. — Вот видишь. Уйдешь отсюда, как новенький, — пообещал он, уложив голову на желтую обивку, местами стесанную в волокнистые хлопья. — Так как тебе моя обитель? Исключая просьбы затушить свет.       Разрушитель прищурился, обведя взглядом разбросанные по полу страницы, аккуратно сложенные папки, картонную коробку с флешками — и поднял взгляд на тысячи листков АУ, подвешенные среди золотого сияния. — Думал, тут будет больший бардак. Хотя количество вселенных меня раздражает, как бы они ни выглядели. — Разве это не красиво? Мне всегда нравилось рассматривать их, — Инк умиротворенно сложил руки под подбородком, но в следующий момент его тело медленно, неуклонно заскользило по гладкой обивке; потеряв равновесие, секунду спустя он в панике схватился за спинку дивана, чуть не сорвавшись с нее на Эррора, так что босая ступня мазнула по замше. Хриплый смех разрушителя сменился тихим кашлем, но вопреки этому чужие зрачки поймали взгляд хранителя с очевидным весельем. — Да, красиво. Куча блесток на полу. Не боишься, что я разберусь с ними, когда приду в себя?       Инк вновь утвердился на диване: — И в чем тогда шарм? — спросил он. — Да, сейчас я в лучшей форме, чем ты, поэтому могу не бояться за АУ. Но мне казалось, что тебе тоже нравятся наши битвы. Знаешь: два соперника в честном сражении решают судьбу вселенной, отдавая этому всех себя. — Ты книжек про рыцарей начитался? — Эррор неловко пошевелился, подложив под затылок уцелевшую руку с двумя светлыми следами от уколов. — Это они у тебя там перепечатаны и по папкам разложены? — предположил он, невнятно кивнув куда-то в сторону, но не стал продолжать спор. Мерцание его души, облившее оголенный позвоночник синим, улеглось в спокойствии. — Я же знаю, что на самом деле ты со мной согласен, — Инк мерно поднес ко рту желтый флакончик и сделал глоток. Эррор, лежащий на веселенькой замше, выглядел столь мирно, что счастье пьяняще ударило в голову, фиксируя успешное течение программы. — Выглядишь так, будто обезболивающее действует, хотя для этого рановато. Как по ощущениям? — он потянулся к чужому плечу, желая проверить чувствительность реакцией на прикосновение, но Эррор отразил поползновение декоративной подушкой. — Можешь начинать. Только руки не распускай, придурь, — предупредил разрушитель, и Инк с готовностью стек со спинки дивана. Обошел его, сгреб в кучу разбросанные вокруг тюбики, — ради одного из них, черного, ему пришлось распластаться по полу и выскрести краску из-под дивана — разложил перед собой содержимое органайзера и поставил ближе бутылку воды, жавшуюся к аптечке. — У тебя тут целый арсенал. — Ага. Лежи смирно, — качнул головой Инк, подобрав кисть и сев на пол напротив израненной грудной клетки. Осмотрел ее внимательнее, скользнув взглядом мимо позвоночника к погруженной в свет душе — обломку души, призрачным белым силуэтом достроенному до полноценного сердца. — И, — он вдохнул, задержав воздух у нёба, — мы начали.       Кисть коснулась верхней из игл, сохранившихся от обожженных ребер, и краска осторожно продолжила ее контур. Эррор вздрогнул, крепче сжав зубы, но промолчал, и хранитель начал аккуратно восстанавливать кость. — И все же — что не так с апельсинами? — поинтересовался он, придержав осколок ребра так, чтобы опутать его вторым слоем чернил — и увернулся от левой руки разрушителя, рефлекторно попытавшейся оттолкнуть Инка. — Апельсинами? — переспросил Эррор, когда касание исчезло и осталось, по-видимому, лишь пробивающееся через обезболивающее жжение от краски. — Ну, «злоебучие апельсины», — напомнил Инк. — Эта ерунда? Правила одной из Хотлендских головоломок. Ядро разбросало плитки оттуда по всей вселенной. Оранжевая дает запах апельсина, фиолетовая — скользит и пахнет лимоном. Если ориентироваться на оригинальный мир, синие плитки с водой — плитки с пираньями… Звезды, Инк, аккуратнее! Ты мне ребра будто на спиртовке прокаливаешь, — он дернулся было, но хранитель припечатал его движение все той же подушкой, вжав ее в позвоночник и строго заставив замереть. Разрушитель нервно выдохнул и закончил: — Пахнешь апельсинами — привлекаешь рыб, лимоном — отпугиваешь. Забавная вещь, но здесь я предпочел бы пираний, а не ту дрянь, что там плескалась, — он закрыл глаза и сильнее откинулся на подлокотник в попытке отстраниться от жара краски. — Судя по тому, как на тебя подействовало обезболивающее, все пройдет легче, чем я думал. На мне оно работает намного слабее, — вставил хранитель, перейдя к следующему ребру. — Ты действительно настолько хорошо помнишь правила вселенных? — Работа обязывает. Тебя, кстати, тоже, лодырь, — прошипел он. — Плохая память не мешает мне любить АУ. Могу узнавать о них что-то новое каждый раз, когда наведываюсь на обход, даже если видел это уже десятки раз, — желтая краска придала улыбке искренности. — Кстати об этом! Я ведь забыл отдать тебе шоколад, который задолжал за урок вязания, — его ладонь нырнула в карман на мокром органайзере и торжественно выудила полиэтиленовый пакет, перепачканный в крови, красках и едкой слизи от рыб.       Эррор приоткрыл глаза и презрительно смерил упаковку взглядом: — Если ты полезешь к моим ребрам руками, измазанными этой тошниловкой, я тебя ударю, — хмуро пообещал он. — Не в кондиции твой шоколад. И вообще — еду обычно с собой в бассейн не берут.       Инк цокнул языком, осмотрев испорченную плитку, и откинул ее в сторону, так что пакет с громким шлепком приземлился у ножки дивана. — Справедливости ради, в его вынужденном купании не только моя вина, — хранитель беззаботно пожал плечами, обтерев ладонь о комбинезон и вернувшись к лечению. Эррор — можно было завидовать — переносил его много легче, чем Инк, а потому с ребрами можно было покончить в ближайшее время.       И, возможно, — новый внимательный взгляд на ежевичный свет души — этой простоте в лечении есть рациональное объяснение.       Звезды, Инку это объяснение нравится. Потому что их с разрушителем эмоциональная программа позволяет ему не просто знать, насколько чувствительны души, — он будто становится прямым участником того, что создают чужие эмоции, и потоки магии, и все то, чего у него не будет никогда и чем он словно тоже владеет, пока Эррор доверяет ему.       Разрушитель фыркнул, заметив, какую мечтательность приобрел чужой взгляд, и Инк показательно глотнул из оранжевого флакончика, упрочняя под грудиной спокойное ликование. И продолжил вырисовывать новые ребра — еще хрупкие, не успевшие войти в контакт с чужой магией, и горячие, как спираль в лампочке, и такие же красные — но уже не от этого, а благодаря восхитительному естественному цвету.       Теперь рука. Новые суставы — новые сложности. — Нужно предупреждать, когда я касаюсь тебя? — уточнил хранитель, наконец вспомнив примечание о вербальном согласии на тактильный контакт, несколько раз обведенное в протоколах эмоциональной программы. Эррор тихо хмыкнул. — Не ожидал от тебя такого такта. Прямо день открытий, — саркастично подивился он. — А всего-то надо было разок пнуть тебя в ответ на прикосновение. Что же, вперед.       Синяя краска медленно сглаживалась — хранитель, получив разрешение, прощупал лопатку Эррора: провел по ней всей поверхностью ладони и размял большим пальцем, чтобы удостовериться, что атака не оставила мелких трещин. Сосредоточился, вспоминая, как должен выглядеть плечевой сустав и, удерживая чужую кость в неподвижности, сменил инструмент, чтобы создать грубую основу.       Разрушитель сильнее вжал череп в подушку, крепко зажмурившись, но Инк не дал ему передышку. — Прости. Когда нужно делать что-то такое масштабное, это всегда больнее, чем небольшие штрихи. Пять минут — и ощущения не будут слишком отличаться от рисования ребер, — краска ложилась легко, формируя силуэты, из которых предстояло создать кости руки. Эррор умолк: не спорил, не грубил и не язвил — но дыхание его, теперь запертое в восстановленной грудной клетке, стало слишком громким, отрывистым, и редкие, скованные попытки вдохнуть срывались на хрип.       Инк отвлекся — ненадолго, затем лишь, чтобы наполнить собственную магию проверенной в своей мягкости симпатией. Очевидно, это был тот момент, когда ему стоило сочувствовать чужой боли. — А теперь можем сделать паузу, — расторопно закончив головку лучевой кости, он отложил кисточку. — Брат милосердия нашелся, — прошипел Эррор, не желая открывать глаза, и Инк с облегчением потянулся к пластиковой бутылке: привычная грубость была много лучше этого болезненного молчания. — Нашелся, — кивнул он, сняв крышку. — Приподнимись. У тебя очень сухой голос, — потребовал хранитель и в ответ на недоверчивый взгляд полузажженных зрачков продемонстрировал чистую воду. — Удивительный сервис, — хмыкнул Эррор, неловко опершись на локоть левой руки, и, когда Инк поднес к его рту бутылку, сделал пару больших глотков. — Диван, лечение, живое радио, прохладительные напитки. Только чувство такта временами пропадает. На четыре звезды потянет, — он даже не пытался изобразить серьезность, хотя тяжелое дыхание все еще напоминало о его недавнем состоянии. — Буду работать над ошибками, — жизнерадостно пообещал хранитель, и Эррор с невольной улыбкой закатил глаза: — Ужасный каламбур. Не шути больше. — И не надейся, — он мотнул головой, подхватив палитру и кисточку, и лечение пошло дальше в штатном режиме: разрушитель вновь лег так, чтобы хранителю было удобнее работать, и упорно терпел жжение в суставах, пока Инк прорисовывал детали и работал над пальцами, завороженно повторяя желтые полосы на них. — Знаешь, — начал он, спустя долгий час перейдя наконец к мизинцу, — нам стоит придумать, как инициировать встречи без боя, — штрих, и еще один. — Чтобы ты ничего не рушил до того, как мы начнем сражение, — он отстранился, с удовлетворением осмотрев многочасовую работу.       Эррор, не вполне веря своим ощущениям, медленно сел и на пробу размял пока непослушную руку; с вопросом взглянул на Инка. Тот воспользовался немым приглашением и продолжил: — Меня можно позвать, просто разлив что-нибудь. Хотя, если быть совсем честным, мне хотелось бы, — он взволнованно осмотрелся и ухватил темный флакончик, похороненный под тюбиками краски, — чтобы это не было простым соглашением «Пожалуйста, ничего не ломай хотя бы в первые пять минут встречи». Я думаю о чем-нибудь практичном, чем-то, что может быть с тобой большую часть времени, — его пальцы нетерпеливо огладили стекло, и он гордо продемонстрировал пузырек: — Поэтому я предлагаю тебе чернила, прямой доставкой из Дудл-Сферы. Мне нравится такой символ. — И давно это возникло у тебя в черепушке? — поинтересовался Эррор, обхватив рукой округлое дно флакона; принял его из чужих рук и посмотрел чернила на свет. — Секунд пятнадцать назад, наверное, — он пожал плечами, с улыбкой глядя, как свежая, еще блестящая от магии струна обхватила горлышко бутылька и тесно привязала его к чужой одежде на манер пояса. — А что дашь мне ты? Нить? — взбудораженно спросил хранитель. — Ничего.       Инк запнулся, и недавно выпитая симпатия загорелась внутри той жалкой каплей страха, которую добавлял в нее Сай. И тут же восторг от собственной человечности скрыл невольную вспышку: — Почему? — Если у тебя есть желание дать мне возможность подзывать тебя, как щенка, это твои проблемы. И я буду звать тебя, когда ты мне понадобишься. Но сам я тебе ничего не обещал, — хмыкнул он, закинув ногу на ногу и удобнее устроившись на диване. — Лечебный сон тяжело больным предоставляешь? — Спи, — Инк улыбнулся. — Еще подушки нужны? — Очень, — серьезно кивнул Эррор, широко зевнув. — Нарисуй еще штук десять, обложись ими поплотнее и заткнись на ближайшие часика три. Весьма мне этим поможешь, — и по-хозяйски переложил в изголовье еще пару декоративных подушек, уютнее умостившись среди них и закрыв глаза.       Инк негромко засмеялся, притянул к себе краски для лечения собственных ран и умолк, позволив разрушителю несколько часов тишины.

* * *

      Инк заявился в лабораторию Сайнса, будто стихийное бедствие: вывалился из портала, уронив на себя ярко-желтый мусорный контейнер, но сумел быстро выкарабкаться из-под него и торжествующе забрался на рабочий стол, глядя на Санса одуряюще счастливо.       Саю пришлось принести огромную чашку какао — «конечно, клади зефирки, раз есть!» — и впечатляющую стопку периодики, выпускаемой Сноудрейком, чтобы Инк умерил свой пыл и его слова из бессвязно-восторженного потока превратились в нечто вменяемое — но оттого не менее радостное.       И хранитель говорил. Много, очень много: настолько, что от желтой краски осталась едва ли треть, когда он наконец выхватил голубой и посетовал после мелкого глотка: — Кажется, это огромный прогресс — но Эррор отказался дать мне нить, чтобы и я мог звать его, если захочу,— взволнованный, он перелистнул сияющую ламинацией страничку периодики. — И я его прекрасно понимаю, — усмехнулся Сай, оглядев хранителя, самовольно рассевшегося на бумагах. — Давай ему личное пространство, попытки постоянно находиться рядом будут лишними. Кроме того — Эррор, вероятно, хочет видеть себя хозяином ситуации. Будто это ты влюбленный дурачок, а не он, и будто бы контроль над ситуацией тоже у него, — он качнул головой. — Иронично, правда?       Инк кивнул, но его внимание увязло в колонке текста на глянцевой страничке.       Санс тяжело вздохнул, припомнив содержание журнальчика: — Предвидя твои вопросы: да, я знаю, как много шуток печатает Сноудрейк; нет, ни одну из них Эррору слышать не стоит, — Сай улыбнулся, поймав возмущение хранителя: — Но они и правда хороши! Я думаю, не будет хуже, если я заучу что-нибудь. Просто послушай… — он отыскал нужную строчку и озвучил: — «Твои родители случайно не окулисты? Нет? Тогда почему я положил на тебя глаз?» — Инк, не смей, — со смешком выдохнул Санс. — «В моей бочке Либиха ты — обод,» — он снова перевернул страницу и подряд зачитал наполнение новой такой же колонки: — «Ты мне нужнее, чем триптофан». «Мутуализм с эсчерикией — ничто, потому что по-настоящему я не могу жить только без тебя».       Санс поправил очки, пряча веселье: — «Эшерихия», Инк, это латынь. Escherichia coli, кишечная палочка. — Тем более. Поможешь выбрать, что выучить для Эррора? — Я не думаю, что он готов к этому. Не уверен, что хоть кто-то в принципе может быть готов к таким шуткам, уж прости, — Сай поднял руки, демонстрируя свою беспомощность. — Если тебе так хочется порадовать его, давай вернемся к классическим методам. — Например? — Инк прикрыл журнал, заложив нужную страницу большим пальцем, так что теперь с обложки на него бесстыдно пялилась белая лабораторная крыса. — Подарки. Это типичная часть отношений между влюбленными, ритуал ухаживания. Попробуй так же — у тебя ведь уже есть опыт с эхо-цветком. — И что ты предлагаешь в этот раз? Букет, конфеты, билеты в театр? — сходу перечислил Инк, мысленно пробежавшись по тем немногим любовным романам, с которыми успел познакомиться. Сайнс скептично прищурился, и прежде, чем тот успел что-то сказать, хранитель мотнул головой: — Хорошо, сам вижу, что варианты такие себе. Цветок у него уже есть, к Undernovela он и без меня имеет круглосуточный доступ… Я мог бы притащить шоколада, но и без того уже должен ему плитку, — он задумался, отложив журнал и сделав большой глоток какао, так что зефирки оставили на языке теплую сладость. — Что насчет шарфа? — Объясни ход мыслей. — В самом начале, когда мы оба сменили стиль в одежде, я предложил Эррору начать носить шарф, но он, кажется, не был в восторге от моей идеи. Может, момент пришел? — предложил Инк, затушив задумчивость новыми приторными зефирками. — Рискованно, — Санс в неуверенности щелкнул ручкой, глядя на беззаботного хранителя. — За его самооценку я не слишком беспокоюсь, но, если он воспримет подарок в качестве упрека, ничем хорошим это не кончится. — Но ты сам говорил, что отсылаться к прошедшим эпизодам отношений полезно: он поймет, что я все помню и что для меня это важно, — заспорил хранитель, вцепившись в свою мысль.       Сай устало растер виски: — Придумаешь, как сделать ситуацию не столь спорной, и я пропущу твою идею. В конце концов, Эррор должен знать, с кем связался.       Инк оживился — продемонстрировал оранжевый пузырек и показательно глотнул из него, мешая краску со сладким какао. — Кстати об этом: есть еще одна задумка! — самодовольно заявил он. — Эррор учил меня обращаться со спицами — поэтому я могу попытаться связать шарф, а не нарисовать его.       Санс кивнул с видимым облегчением: — Прекрасно. Этот вариант мне нравится намного больше, — он сделал глоток своего кофе. — В таком случае я попрошу у Ториель инструменты и какие-нибудь простенькие схемы.       Всего пара часов — и раздел первого прикосновения в их протоколах заменили файлики, набитые тонкими обучающими брошюрами, а в органайзере наряду с кистями поселились новенькие спицы.