Шанс на исправление.

Naruto, Boruto: Naruto Next Generations (кроссовер)
Джен
NC-17
В процессе
101
Размер:
72 страницы, 14 частей
Описание:
Последние события, связанные с кланом Ооцуцуки, сильно подкосили здоровье Наруто. И вот, когда Шинигами уже смотрел в глаза, Узумаки понял, как много хотел бы исправить в своей жизни.

Шинигами услышал его и дал второй шанс... Шанс на исправление.
Примечания автора:
Тут нет радикального слэша. Хочу показать светлые чувства между Наруто и Джирайей. Но не делаю их отношения главной темой фанфика. Также пейринг с Хинатой, к которой Наруто испытывает привязанность и теплые чувства. Заботу, мысли о прошлом и настоящем... Дружбу между Наруто и его ровесниками. В этом жестоком мире так не хватает флаффа. Рейтинг за насилие. Основной сюжет - это то, как Наруто меняет канон, ищет ответы на вопросы: почему он в прошлом. А также побольше "пропущенных сцен". Не хватает канону рассказа о путешествии Наруто и повседневности.

А еще тут умный и спокойный Наруто, не потерявший свою детскую непосредственность.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
101 Нравится 114 Отзывы 30 В сборник Скачать

Где-то там, на окраинах подсознания.

Настройки текста
Примечания:
*Кто не смотрел Боруто и не читал Мангу, ничего страшного, все будет объяснено в других главах. К тому же в этой работе я добавила и своего немного.
      Прошло несколько дней с того момента, как я покинул деревню. И все это время мы пока останавливались в лесу. Не то, чтобы я жаловался: атмосфера костра, звуки природы и какое-то особое уединение мне нравились. Но то будущее, из которого я прибыл, отличалось от этой реальности большим набором удобств. Мирные времена дали людям уделить внимание развитию технологий, которых здесь еще пока не было.       Первой остановкой был Танзаку — довольно крупный город, простирающийся от самого центра материка до юго-восточного побережья. По словам Джирайи, первые несколько месяцев мы будем путешествовать исключительно на территории страны Огня. А потом наш путь продолжится на нейтральные земли, омываемые океаном Хокубу и Каиджу. — У меня лишь один вопрос, — заговорил я в один из вечеров. Джирайя отвлекся от написания чего-то в своем блокноте, внимательно посмотрев в мою сторону. В последнее время санин имел привычку бросать странные взгляды на меня.       Мое нынешнее поведение было непривычно для учителя, что заставляло его волноваться. Но этот взгляд отличался лишь небольшой заинтересованностью. — Как старейшины отпустили меня из деревни, зная, что мы пойдем так далеко? — Почему не должны? — попытался изобразить неподдельное удивление на своем лице Джирайя. Может я бы и поверил, но сейчас дурачком меня вряд ли можно было назвать. Я слишком много общался с разными людьми: мог отличить фальш от настоящих эмоций. — Не делай вид, что не понимаешь, какую ценность я представляю для деревни, — кажется, мой тон предполагал, что это само собой разумеющееся — говорить о моих особенностях. Я всегда был слишком прямолинеен и эмоционален. Из меня никогда бы не получился хороший актер, поэтом играть роль себя прошлого просто бы не получилось. — Ты говорил на нашей тренировке, что у меня есть еще одна чакра — более агрессивная, пропитанная ненавистью. В день, когда я стал генином, мне сказали, почему она во мне. — Ты хочешь поговорить о девятихвостом? — спросил Джирайя, поняв, к чему я клоню. Ему не нужен был мой кивок, чтобы продолжить, однако учитель все равно выдержал несколько секунд паузы. Оглядев меня еще раз, Джирайя отчего-то нахмурился, будто о чем-то вспоминая, — Ты действительно ценен для деревни. — Главным оружием любой скрытой деревни всегда были джинчурики, — заговорил я, скривившись от собственных же слов. Я не считал биджу оружием, но такова была реальность для многих. В особенности для правительства. — Слишком подозрительно вот так выпускать главный козырь из деревни, особенно учитывая характер нашего правительства.       Меня давно интересовал этот вопрос. Я был знаком со старейшинами деревни. И в их характере посадить главное оружие деревни на поводок и не выпускать за пределы Конохи. Что уж говорить о Данзо, с ним я практически не был знаком, тот умер, когда я был подростком. Но, учитывая его методы воспитания Анбу Корня, можно было говорить о радикальных взглядах Шимуры. Старейшины были консервативны во взглядах, в них жил страх остаться беззащитными. Вот только никто не понимал, что биджу сдерживает живой человек, даже если это шиноби. Шиноби не имел своей воли и права голоса в глазах правительства. И со смертью Третьего я был практически беззащитен. Могла ли так Пятая влиять на них или тут дело в другом? — Я не хотел бы называть тебя оружием деревни, — Джирайя, кажется, стал серьезнее, откладывая кисть. Теперь все его внимание занимал я. — Раньше ты не задавался такими вопросами, Наруто. — Но это не значит, что я не думал об этом, — парирую учителю. Теперь мне было намного легче находиться в компании умершего. Я, по крайней мере, не думал об этом так часто, как в первые несколько дней своего пребывания в этой вселенной. Или же это сон? Впрочем я так и не смог разобраться. Если же это и была иллюзия, способ снятия я так и не смог найти.       Но тело все так же оставалось детским, мало тренированным и с плохим контролем чакры. Все мои техники я знал лишь в теории, но вряд ли пока смог бы повторить на практике. Исключение, разве что, составил бы Режим Мудреца, так как его освоение было больше на духовной составляющей и концентрации. — Я попросил Цунаде решить этот вопрос, — воздохнув Джирайя, отвечая на мой вопрос. Так значит он переложил эту обязанность на плечи бабули? Надеюсь, все прошло гладко. И значит ли, что он не отрицал мои слова, что старейшины слишком озабочены мной? Возможно, я и хотел задать еще пару вопросов, но сдержал себя, видя, как Джирайя становится еще серьезнее. Он вновь смотрел на меня как-то по-особенному, а я не мог сосредоточиться на поджарке мяса. В моей голове мысли кружились, подобно торнадо, перебегая от будущего к образу Джирайи.       Я никогда бы не подумал, что еще хоть раз столкнусь с учителем в реальности, если это место можно назвать так. Мой взгляд ловил каждое его движение: от плавного движения кистью, когда тот выводил иероглифы, до простого колыхания белой копны волос. — Что-то не так? — спросил он меня, замечая слишком настойчивое разглядывание. Я мысленно ущипнул себя за такое поведение, стараясь поскорее отвести взгляд. — У меня есть просьба, Эро-санин, — залепетал, пытаясь отвести от себя подозрения. Ожидаемо, Джирайя встрепенулся от такого обращения, но продолжил слушать, — Давай посетим страну Волн, хочу навестить кое-кого. — Мм? — учитель заинтересованно вскинул бровь, требуя продолжения, однако его не последовало. Возможно, сейчас я не хотел говорить об этом.       В этой реальности для Наруто прошло чуть больше полугода с той битвы. Для меня настоящего пролетели долгие двадцать семь лет. В последний раз на могиле Хаку и Забузы я был перед принятием титула Хокаге. Даже в старшем возрасте я навещал этих людей раз в пять лет, отдавая некую дань. Мы не были близки, не были связаны какими-то узами, но что-то меня продолжало тянуть туда. И я никогда не отказывал этому чувству, продолжая навещать этих людей, заскакивая даже к семье Тадзуны. — Ты стал серьезнее с нашей последней встречи, — сказал мне Джирайя на следующий день, когда мы почти дошли до Танзаку. — Я просто многое переосмыслил, — отмахнулся, прекрасно зная, что сильно изменился. В конце концов, между мной и прошлым «я» была большая разница не только в возрасте, но и в жизненном опыте. — И что же ты переосмыслил? — спросил учитель, задорно улыбнувшись. Он хотел развить эту тему для разговора. Вот только мне совершенно этого не хотелось. — Ты слишком все близко воспринимаешь к сердцу, Эро-санин, — широко улыбнувшись, я ускорился, чтобы не встречаться со взглядом Джирайи. Не хотел, чтобы во мне он увидел что-то подозрительное: иногда взгляд мог сказать многое. А возможно, я просто не хотел, чтобы он видел мое смущение. — Я уже стал взрослее, а значит должен быть серьезнее, даттебайо. — Это похвально, Наруто, — хмыкнул Джирайя, теряя интерес к этому вопросу окончательно, — Но ты все еще такой ребенок.       Щеки заалели моментально, когда учитель нагнал меня и потрепал по волосам. Он ведь и не понимал, что этот жест значил что-то большее, чем просто прикосновение.

***

      Не одному мне хотелось поскорее дойти до Танзаку. Джирайя ушел в неизвестном направлении сразу же, как его вещи оказались в одном из номеров гостиницы. Не трудно было догадаться, куда учитель направился.       Мне не было больно от того факта, что сейчас он в окружении женщин. Это ожидаемо. Я привык к такому расположению дел. У меня были чувства к Джирайе, я чувствовал вожделение при виде него, чувствовал эйфорию от одной лишь улыбки санина. Но я мог делиться учителем с другими. Однако мне было трудно, как никогда, будучи подростком с разумом взрослого мужчины.       Немного понаблюдав за заснувшим Джирайей, я решил тоже не терять времени и погрузиться в мир грез. Придвинувшись к боку учителя, наконец-то за весь день почувствовал нотку спокойствия. Однако только сейчас мне казалось обычное нахождение Эро-санина рядом чем-то сродни интимным.       Моя рука коснулась ширинки, нащупывая последствия возбуждения. Пришлось медитировать, чтобы справиться с эрекцией. Даже такое прикосновение к телу, не побоюсь этого слова, любимого вызывали бурные реакции моего организма. Я попытался успокоиться.       Воспоминания вызывали во мне улыбку. Такие моменты заставляли чувствовать себя живым. Но сейчас было не время погружаться в воспоминания: меня ждали важные дела.       В отсутствии Джирайи я решил использовать время с пользой. Садясь в позу лотоса, я начал погружаться в свое подсознание. Теперь я был уверен, что мой друг со мной, что я найду там того, кого ищу.       Раньше мне было до ужаса трудно пройти во внутренний мир: медитации плохо давались. И только после посещения горы Мьёбоку, где бесчисленные тренировки жаба выбили из меня всю прыткость, научили смирению и терпеливости, у меня появились возможности уметь познавать себя и свою чакру. Ведь чтобы овладеть Режимом Мудреца, нужно иметь развитое Инь. Это же необходимо и для свободного управления своим подсознанием.       Считается, что в большинстве случаев Инь и Ян одинаково развиваются. И лишь у некоторых из-за специфики клановых техник или упора на развитие той или иной стороны есть небольшая разница. У кого-то больше Инь, а у кого-то — Ян. В моем случае этот разрыв был большим: сознание взрослого и физически неразвитое подростковое тело не сочетались между собой. Сейчас мне нужно было делать упор на физическую составляющую, пока я окончательно не потерял контроль над собственной чакрой.       Но без помощника я не мог обойтись, как и без дружеской поддержки, именно поэтому в первый подходящий момент спустился в подсознание.       На мое удивление, воды там прибавилось, а сыростью стало пахнуть в разы сильнее. Однажды Ино сказала мне, что наше подсознание целиком и полностью зависит от нашего ментального сознания. Катакомбы, на четверть заполненные одной — это последствие каких-то травм, вероятнее детских. На моей памяти, здесь было почти сухо на момент становления мной Каге.       Мои детские травмы были связаны с неприятием: жители деревни меня ненавидели. С каждым новым появившемся другом мне становилось легче. И когда мечта исполнилось, я почувствовал себя полностью принятым. Из-за таких вещей, как война или убийство близкого, катакомбы снова заполнялись водой, что говорило уже о неприятии себя. Вина за чужие смерти лежала на моих плечах, даже если я не мог ничего сделать.       Но что еще было неожиданностью, так это мое настоящее тело. Я снова выглядел на свои сорок лет, даже форма Хокаге сохранилось. Мое сломленное состояние отражала не только окружающая обстановка, но и болезненная, почти мертвецкая бледность лица. Что в совокупности с синяками под глазами делало меня похожим на усопшего. Впрочем многого я больше и не смог рассмотреть в отражении в воде.       Вздохнув, будто готовясь к тяжелому разговору, отправился вперед. Наверное, он таким и будет, учитывая, что здесь Курама не тот, кого я знал. В какой-то степени я боялся, но не того, что заблужусь. Несмотря на лабиринт, всегда выходил в главный зал. Было страшно из-за того, что лис может не поверить и не принять меня.       В какой-то момент я постарался взять себя в руки и перестать волноваться, потому что чувствовал, как колышется вода. Интересно, только у меня такое подсознание? У других тоже катакомбы? Возможно у каждого человека это лабиринт, в котором прячутся секреты, воспоминания и чувства, только у всех он разный. Может, у кого-то это пустыня или лес, а у кого-то — бесконечные ряды стеллажей с книгами или непроглядная темнота.       Отбросив навязчивые, но довольно интересные, мысли в сторону, я сделал последний шаг, ступая в огромный зал. Сразу же бросились в глаза высокие ворота с печатью в центре. Они казались гигантскими: и тут роль восприятия играла не сколько величина, сколько темнота, которая не давала увидеть их конец. Из-за этого клетка лиса казалась бесконечной в масштабах. — Кто ты? — в непроглядной темноте мне удалось увидеть два ярких красных глаза. А потом будто стало светлее, что позволило разглядеть лиса. Размеры девятихвостого поражали: люди действительно для этих существ казались мелкими сошками. — Наруто Узумаки, — отозвался я, вызывая только злость лиса. Я постарался объяснить быстро и в кратце, чтобы не раздувать пылающие эмоции в этих красных глазах, — Я понимаю, что для тебя это странно, ведь в последний раз ты видел тринадцатилетнего пацана.       Переведя дыхание и пытаясь не замечать прищуренных глаз горделивого лиса, я продолжил: — Ты ведь знаешь, что сознание отражает каждого таким, какой он есть, а значит в то, что я скажу дальше, тебе будет легче поверить. — И что же ты мне скажешь? — недоверчиво хмыкнул лис. Недовольство, а также капля презрения все еще остались с Курамой, что отражалось в распушенных хвостах, шевелящихся за его спиной, подобно языкам пламени. Однако Курама постепенно начал успокаиваться, ложась на живот, что мне, собственно, и хотелось добиться. — Я не до конца разобрался, что это — реальность или гендзюцу. В этом вопросе я хотел попросить помощи у тебя, — начал я, но меня нагло перебили: — Все еще не понимаю, что ты хочешь мне сказать, но помогать я тебе не стану, — отозвался лис, вскочив на лапы. Сейчас он был тем озлобленным на мир существом, которого я встретил в первый раз. И не мне осуждать девятихвостого за такое поведение. Он имел право не доверять, имел право не идти на контакт. Люди сами загнали хвостатых в такие рамки, заставили покрыться скорлупой.        Но Курама не с тем связался, ведь я постараюсь сделать так, чтобы он хотя бы меня выслушал. — Я могу понять тебя, даже если ты будешь это отрицать. Знаю, как многого плохого люди сделали вам, хвостатым. Однажды я разрушил ненависть в тебе, сделаю это еще раз. Я не прошу принять меня сразу, просто выслушай для начала, — попросил я, вставая на колени перед Курамой. — Я выслушаю тебя, — устало вздохнул лис, снова придя в равновесие. Злость покинула его окончательно, а может, этого просто не было видно — в любом случае, я был рад. — Я умер в том возрасте, в которым ты видишь меня сейчас, а потом оказался заперт в детском теле. Я проживаю свою жизнь уже второй раз: все, что когда-то было со мной, повторяется. Звучит бредово, но это так, — на секунду я замолчал, ловя на себя все еще взгляд скептически настроенного лиса. Но то, что я сказал дальше, ввело Кураму в замешательство. Я не мог знать такого… в этой реальности точно. Знал, что нужно сказать, чтобы мне поверили. — Твой создатель, Хагоромо Ооцуцуки дал начало ниншу, раздавая чакру людям, был твоим создателем. Он и Хамура, прежде чем появились вы, хвостатые, запечатали свою мать, создав луну. Но она успела создать еще одно дитя, состоящего из сплошной ненависти. Именно из-за него началась Четвертая Мировая Война Шиноби, где все объединились против освобожденной Кагуи. Тогда объединились и мы с тобой, Курама, ты признал меня. — Откуда тебе известно все это, откуда известно мое имя?! — лис вскочил, не сумев сдержать своих эмоции. Казалось, что он начнет метаться по клетке, но, неожиданно, успокоился. Однако по глазам было видно, как тот нетерпелив. — Дослушай, — выкрикнул я, поумерив пыл лиса, — Мы смогли победить Кагую, но она была не единственной в своем роду. Ооцуцуки захотели вернуть то, что им принадлежит: чакру, которая появилась у человечества. Сначала они нападали по двое, у нас получалось их сдерживать. Но в последней битве Ооцуцуки убили моего друга, мы проигрывали. Последним выходом было сотворить особую технику.       На секунду я замолчал, не в силе сдерживать эмоции, однако первые не упавшие капли слез были вытерты рукавом. Перед глазами пронеслись кадры того сражения, где мы пошли против Кармы. Тогда стало известно, кем же является человек-тень, кто стоит за всем этим. — Продолжай, — выдернул меня из воспоминаний лис. Он все еще не мог поверить, как мне казалось, но уже с интересом слушал меня. — Мы не просто объединили чакру, Курама, — лис, привыкший к тому, что я знаю его имя, уже не удивлялся, но каплю замешательства я все равно мог разглядеть на его морде, — Мы заставили наши чакры сталкиваться, разрушать друг друга. Это подобно ядерному синтезу, что выделяет безумное количество энергии. Это помогло нам победить. Но техника была уже запущена, уже невозможно было что-то сделать. — Так ты умер? — спросил Курама, я чувствовал каплю жалости с его стороны, но решил не обращать на это внимание. Я не любил, когда меня жалеют. — Ты самый ужасный лис, которого я знал, — воскликнул я. Эмоции зашкаливали от того, что я подошел к основной части своего рассказа, — Ты решил все сам, не спросил меня. — Что я сделал? Убил тебя? — хмыкнул Курама. Его заявление разозлило меня: он захотел показаться в моих глазах плохим, что, на самом деле, было маской. Я знал его настоящего. — Не смей больше такого говорить, — прошептал, сжав кулаки, — Я знал тебя, как друга, который не оставит в беде. Ты был одним из самых отважным, кого я знал. Ты был потрясающим другом и членом семьи. — Это противоречит прошлым твоим словам, — лис больше не скрывал удивления, показывая себя настоящего. Я видел его нетерпение, поэтому заговорил снова: — Ты пожертвовал собой, чтобы спасти меня, чтобы остановить технику. Но ты не подумал обо мне. Не подумал, что твоя смерть причинит боль другим… мне. — Если ты здесь, то моя жертва оказалась напрасна, — в этот момент лис внимательно посмотрел на меня, слегка хмурясь. Я не знал о чем он думал, но, кажется, несмотря на недоверие он сожалел о таком исходе. — Ты выиграл мне время, — отозвался я, опустив взгляд. Хоть и в общих деталях, но я рассказал все Кураме. Сейчас было ощущение, что я обнажился перед лисом, вывернул душу наизнанку. — Сколько ты успел прожить? — спросил лис, его морда придвинулась к решетке чуть ближе, ожидая от меня ответ. — Год, — ответил я. Эмоции закончились — внутри осталось какое-то опустошение. — Вот как, — лис с чувством горечи хмыкнул, отворачиваясь от меня. — Уйди, мне нужно о многом подумать.       Я кивнул, растворяясь в пространстве, уходя из подсознания. Последнее, что я увидел, — это внимательный взгляд красных глаз. Я безумно скучал по своему другу.       К сожалению, в этом лисе я не чувствовал Курамы, которого знал. А может, это только начало и я смогу привыкнуть к новому миру?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты