Min granne Alexander Nielsen

      Вымученно улыбаясь, я восседаю на холодном подоконнике университетского холла, поджав одну ногу под себя.

Почему я до сих пор думаю о нем? Определенно, тут всего два варианта.

1) Он оказался бессовестным кретином.

2) Я оказалась наивной идиоткой.

А может быть, тут слияние первого со вторым?

      — Эй, Агата, ты вообще с нами?       Дернув головой, я одариваю подруг растерянным взглядом, полным немой пустоты.       — Да, да, я тут, — отстраненно произношу я, продолжая витать в мысленных облаках.       — Ты все-таки обо мне думаешь? Я же говорил, что я тебе нравлюсь. Сама же все и усложняешь.       — Да заткнись ты! — вслух прикрикиваю я, испугав до чертиков сидящую рядом со мной Изабеллу.       — Ладно, прости… — переведя взгляд на нее, я замечаю на ее лице беспомощную растерянность.       — Это я не тебе, — пытаюсь выдавить из себя легкую улыбку, но, видимо, получается слишком неестественная ухмылка, потому что физиономия Изабеллы все так же остается крайне испуганной. — О чем вы говорили?       — Об Александре и вашем свидании, ты не слушаешь?

Боже. Опять этот шведский напыщенный придурок. Сколько можно?

      — Слушаю, да, — сухо говорю я, приковывая к себе удивленные взгляды моих однокурсниц. — И что вы хотели узнать?       Я звучу так, будто нахожусь в зале заседания в роли главного свидетеля со стороны защиты, и мне очень сильно хочется побыстрее и подальше свалить из этой залы, потому что мне это вовсе не интересно. И даже немного противно.       — Расскажи самое главное, — я вижу, как глаза Лили сверкают заинтригованными огоньками. — Это все правда?       Мои брови равнодушно ползут вверх, пока я бесстрастно изучаю лица моих подруг, которые только и ждут самых горячих и интимных подробностей нашего с мистером Нильсеном… свидания, но я чувствую, что у меня нет сил рассказывать то, как прошел этот вечер, потому что, по всей видимости, он был началом и сразу же концом нашей с ним истории любви.       — Что правда?       — Ну… — Лили пробегается негодующим взглядом по компании девушек. — Секс, — шепотом говорит она, наклонившись ко мне корпусом. — Правда, что он такой хороший, как говорят?       На моем лице возникает едва заметная злорадная ухмылка, и я, понимая, что я могу прямо сейчас отомстить мистеру Нильсену за его заносчивое поведение, наконец выдаю:       — Нет, не правда, я даже ничего не почувствовала, — безучастно произношу я, а мой голос отдает прохладой. — А вы думали, почему у него так много девушек, и встречается он с ними только один раз?       Вижу, как гримасы моих подружек искривляются в недоверчивом презрении и даже предательстве.

Вау, может, мне стоило поступать на актерское?

      Только одна Лили выглядит подозрительно спокойной, что заставляет биение моего бедного, больного сердца ускориться.       — А мне кажется, ты блефуешь.

Мы тут в мафию играем, что ли?

      — Нет, — мой ответ звучит слишком резко, отрывисто, и я тут же понимаю, что мой великий план обмана стремительно накрывается медным тазом. — Это правда.       — Ага, — Лили прищуривается, подарив мне презрительный, недобрый взгляд.       Не выдержав нарастающего праведного гнева моей подруги, я язвительно усмехаюсь, вскакивая на ноги и поворачиваясь к девочкам лицом.       — Ну хорошо, вы меня раскусили, — я развожу руки в стороны, насмешливо улыбнувшись. — Это было… — делаю паузу, задумчиво прикусив губу.       Моя аудитория прожигает меня голодными взорами, а я и не тороплюсь делиться подробностями своей интимной жизни.       — Да, это было восхитительно, — я устало пожимаю плечами, а на моем лице появляется довольная улыбка. — Я улетела на небеса, встретилась с умершими родственниками, пожала им руки, осталась на чашечку чая, поболтала о том, о сем, — иронично говорю я. — Вернулась обратно, и снова…       — Агата…       Не обращая внимания на тот факт, что внезапно физиономии моих слушательниц становятся перепуганно-встревоженными, я продолжаю свой увлекательнейший рассказ.       — И снова улетела в рай, а потом…       — А потом что?       Я вдруг резко замолкаю, услышав басистый мужской голос, и тут же осознаю, почему выражения лиц моих подруг так стремительно сменились с дикого, непреодолимого восторга на тихий испуг с нотками безысходности в глазах.       — А потом я бы заехала кое-кому по его самодовольной физиономии, потому что он слушает то, что не должен.       Решительно развернувшись, я пытаюсь выглядеть максимально невозмутимой, натягивая на свое лицо выражение каменного спокойствия, но внутри меня уже разливается многообразие эмоций от злости до неприятного предвкушения того, что мне еще предстоит услышать от хозяина этой самой самовлюбленной физиономии, о которой я говорила секунду назад.       — Для начала, тебе нужно найти эту самодовольную физиономию, но я не знаю никого настолько невыносимого, как ты описываешь, — он засовывает руки в карманы, издевательски усмехнувшись. — Знаю только того, кто тебе очень сильно нравится…       Я толкаю Александра в грудь руками, потому что более не могу сдерживать своих неимоверно сильных чувств к нему.

Да, таких чувств, как, к примеру, лютая ненависть и неукротимая ярость.

      — Чего тебе, Нильсен? — шиплю я, когда мы наконец оказываемся на приличном расстоянии от любопытных ушей.       — И так ты разговариваешь обычно с парнями, секс с которыми тебе так сильно запомнился, что ты решила рассказать об этом событии всем своим подружкам?       Я поднимаю укоризненный взгляд к его лицу, а оно, как обычно, выражает равнодушную безмятежность, а губы образуют едкую ухмылку.       — А я еще раз повторяю, чего тебе, Нильсен? — я наконец перестаю щупать выдающиеся рельефы его тела и скрещиваю руки на груди. — У меня мало времени. Если ты в очередной раз хочешь пошутить о том, что я от тебя без ума, то я лучше сразу пойду.       Я чувствую внутри физическую усталость от его бесконечных игр и, глубоко вздохнув, продолжаю смотреть в его глаза, и в его взгляде внезапно мелькает снисхождение.       — Как раз об этом я и хотел поговорить.       Молниеносно развернувшись на одних пятках, я делаю рывок, чтобы отскочить от мистера напыщенная надоедливость в сторону, но его руки резво ложатся на мою талию, притянув к себе.       — Да подожди ты, — шепотом произносит Александр, поворачивая меня к себе лицом. — Как обычно, такой вспыльчивый маленький котеночек, — я пронзаю его холодным взглядом, закатив глаза, но внутри расплывается уловимое вулканическое тепло. — Я хотел поговорить о наших с тобой отношениях.       — О каких таких отношениях? — иронически говорю я, вскинув брови. — У нас же с тобой нет никаких отношений.       — Я думал об этом и пришел к некоторому заключению.       — М, — небрежно бросаю я, делая вид, что мне вовсе не интересно то, что он скажет. — И к чему же тебя привели твои мысли?       Александр удовлетворенно усмехается, будто он только и ждал, что я задам этот вопрос. Сделав шаг, он приближается ко мне так, что наши тела соприкасаются, и я тут же чувствую неконтролируемый прилив электрических импульсов, раздающихся по всему моему телу.       — Они привели меня к тому, что я… — его взгляд падает на мои губы, и он слегка улыбается, закусив губу. — Я бы хотел…       — Ну, чего? — издевательски кидаю я, заметив не свойственное ему смятение.       — Я бы хотел, чтобы у нас с тобой были отношения, — его глаза находят мои, а взгляд становится мягким, сочувственным. — Такие, каких ты захочешь.       — А ты уверен, что я вообще этого захочу?       Вы, возможно, уже успели подумать, что я совсем дура и что услышать такое от Александра — это уже безоговорочная, долгожданная победа, но знаете, что? Он ведь так любит играть, поэтому я дам ему то, чего он так долго хотел.

Игру.

Игру в мое безразличие.

      — Я почему-то в этом не сомневаюсь, — Александр дерзко улыбается, прижимая меня к нему ближе.       — Ну и зря.       Я отвожу недружелюбный взгляд в сторону, задрав нос, и Александр наклоняется к моему уху вплотную и обдает меня пламенным дыханием.       — Уверена?       Непроизвольно моя грудь поднимается, вжимаясь в его тело, и я в ту же секунду слышу фирменную усмешку мистера «Я знаю, что нравлюсь тебе», а мои ладони снова упираются в его грудную клетку, отодвигая от себя, но у них не выходит ровным счетом ничего, потому что Александр только сильнее обнимает меня, не давая выбраться из его крепких рук.       — Котенок, ну зачем ты постоянно сопротивляешься? — на его лице возникает насмешливая, но нежная улыбка.       — Может быть, потому, что знаю, что это плохая идея? — заглянув в его глаза, я в тот же миг вижу в них угрюмую задумчивость.       — Чего ты от меня хочешь? — его голос моментально становится суровым, и я чувствую, как немеют мои пальцы. — Ты спрашивала, что между нами, и я говорю тебе сейчас об этом напрямую, — я слышу, как его голос наполняется подлинным раздражением. — И теперь, когда я говорю тебе, что хочу этих гребанных отношений, ты заявляешь, что…       Александр не успевает закончить свой протестующий монолог, и я, привстав на носочки, примыкаю к его губам своими, а мои ладони мягко ложатся на его шею, притягивая его к себе.       — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.       Лицо шведского самовлюбленного ловеласа тут же растворяется в самодовольной ухмылке, и я вновь пытаюсь выбраться из плена этих горячих объятий, но его губы моментально ложатся на мои и дарят им страстный, жаркий поцелуй.       — Так бы сразу и сказала, — шепчет Александр, отстранившись. — Что, это все пожелания?       — Нет, вообще-то, — я пронзаю его игривым взглядом. — Я еще кое-чего хотела бы… — бросив неоднозначный взгляд на его губы, я приоткрываю рот, шумно выдохнув через него.       — Ну и чего же?       Александр выглядит так, как будто вот-вот сорвется с железной цепи, удерживающей его от своей добычи, и стоит мне произнести эти самые три слова, он тут же утащит меня в соседнюю аудиторию, чтобы проверить на прочность стол в лекционной. А возможно, и не один.       — Я хочу… — сделав паузу, я наслаждаюсь его возбужденным состоянием, и, прикусив губу, устремляю в него туманный взгляд. — Пойти на пару, поэтому давай спишемся позже, хорошо, любимый? — язвительно произношу я, ловя искры призрачного негодования в голубых как лед глазах.       — Да, а ведь твой отец говорил мне, чтобы я тебя не обижал, — Александр коротко усмехается. — А оказалось, ты сама можешь обидеть кого угодно.       — Кстати, о чем вы говорили? — непринужденно спрашиваю я, сделав вид, что я не польщена его последней фразой.       — О том, как сильно я тебе нравлюсь.       — Нильсен, не беси меня.       Александр напыщенно, самодовольно усмехается, вжимая меня в свое тело, и я в тот же миг понимаю, что сама готова пойти на поиски комнаты, в которой мы поиграем в больного и врача, ну или студентку-первокурсницу и строгого преподавателя…       — Ладно, он спросил, что между нами происходит.       — М-да, не повезло тебе, это самый сложный вопрос в твоей жизни, — саркастически говорю я, и Александр едва заметно улыбается. — И что же ты ответил?       — Я ответил, что я впечатал тебя в жесткий диван в моей гостиной тогда, когда ты сказала, что ушла на ночевку к подружке.       Мой рот раскрывается от неподдельного удивления, и мне кажется, что я вовсе перестаю дышать на секунду, но потом вдруг резко прихожу в себя, мысленно ударив себя по лицу.       — Ты не мог такого сказать, — уверенно произношу я, но мои глаза продолжают бегать по его надменной физиономии. — Ты еще жив, значит, не говорил такое, — Александр коварно, лукаво ухмыляется, и я тут же понимаю, что это очередной поток шуток за 300.       — От тебя ничего не скроешь, — изогнув бровь, он совсем легко улыбается. — Хорошо, я сказал, что мы иногда проводим время вместе.       — М, — скептически мычу я, продолжая прожигать его заинтересованным взглядом. — И что дальше?       — А дальше он сказал, что если я тебя обижу, то он закопает меня прямо в вашем дворе, под излюбленными твоей мамой гортензиями, — Александр недовольно морщится.       Некоторое время я подозрительно щурюсь, склонив голову набок и вглядываясь в его глаза, но они отбивают любые отчаянные атаки моих очей, и я, наконец, сдавшись, выпрямляюсь, а мое лицо выражает сухое хладнокровие.       — Не мог он такого сказать, ты опять издеваешься, — продолжаю любопытно рассматривать его лицо. — Он не такой прямолинейный.       — Katten, а ты случайно не ясновидящая?

Подождите, стойте, остановитесь прямо сейчас.

ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

      — Ну и каково это – находиться по ту сторону баррикады?       Александр, опустив голову вниз, шумно выдыхает, и я чувствую, как напряженные мышцы его груди впиваются в мое тело, заставляя его разгорячиться до неугасимого полыхания.       — Не очень приятно, — понизив голос, говорит Александр.       — Теперь понимаешь, как сильно ты меня бесишь?       — Нет, все равно не понимаю, — он игриво улыбается, склонившись ко мне лицом. — Меня вся эта ситуация заводит только сильнее, — шепчет он прямо мне в ухо, а я делаю интенсивный вдох грудью. — Вижу, тебя тоже.       — Ты опять?       Александр, поджав губы, кидает в меня виноватый взгляд и ласково улыбается.       — Да, каждый раз не могу сдержать себя, — нарочито закатываю глаза, а Александр двусмысленно усмехается. — Хватит вести себя так провокационно, katten, — он прикасается пальцами к моему подбородку, приподняв его. — А то я могу не сдержать себя еще кое в чем, — едва слышно произносит он, и я тут же чувствую предательскую слабость в коленях и сбитое напрочь дыхание.       Мой взгляд обволакивается туманом, и Александр, заметив это, удовлетворенно ухмыляется и, как только его рот раскрывается, чтобы снова вылить на меня поток очередных раздражающих меня словечек, мой палец прикасается к его губам, и я злобно шепчу:       — Только попробуй сказать что-нибудь в стиле «Я и не сомневался, что ты этого хочешь», я тебе обещаю, я задушу тебя прямо здесь, в этом холле, полном народу, и мне будет совершенно плевать, что здесь столько свидетелей, — его губы расплываются в похотливой усмешке. — Это будет того стоить, поверь.       Ладонь Александра мягко дотрагивается до моей руки и отодвигает ее в сторону, а я продолжаю испепелять его презрительным взглядом.       — Это, что, угроза, katten? — произносит Александр, насмешливо улыбнувшись.       — Она самая, мать твою, — шиплю я, сдержав в себе нецензурную лексику.       — М-да, а я-то думал, что самое страшное, что может случиться со мной, – это разговор с твоим отцом, — он неестественно грустнеет. — А, оказалось, единственное, что по-настоящему угрожает моей жизни, – это отношения с тобой.       Александр язвительно улыбается, и это становится последней каплей для выброса наружу всех моих искренних чувств по отношению к проявлению его скверного характера, и я, злостно поджав губы и сжав пальцы в кулаки, начинаю с силой бить его в грудь, а он заливается хриплым, злорадным смехом, отбиваясь руками от моего внезапного нападения.       — Ладно, котенок, все, хватит, — приглушенно усмехнувшись, говорит Александр, ловко перехватывая мои запястья пальцами. — Веди себя прилично, мы все-таки на людях, — он вмиг становится серьезным, а его улыбка – заботливой.       — Так не выводи меня, — устало произношу я, обмякнув в его руках.       — Этого я не обещаю, — Александр бросает взгляд на мои губы и через секунду накрывает их своими. — Во сколько ты сегодня заканчиваешь? — его пальцы забираются в локоны моих волос, заправляя одну прядь за ухо.       — В 4, — я с любопытством рассматриваю его лицо, выражение которого подозрительно спокойно. — А что?       — Отвезу тебя домой, — Александр встречается со мной глазами.       — Переживаешь, что я не дойду до дома сама?       — Нет, пытаюсь приударить за тобой, — он вымученно улыбается, и на моем лице тут же возникает ласковая улыбка.       — Ну, хорошо, попробуй, — кокетливо произношу я и тут же слышу звонок на злосчастную пару. — Увидимся, — оставив легкий поцелуй на его щеке, я убегаю за своими вещами к девочкам, и последнее, что я вижу, – это победная улыбка Александра.

***

      — Прекрати! — я заливаюсь истерическим, звонким смехом, пока руки Александра, щекоча, блуждают по моему телу. — Хватит, — я пытаюсь слезть с него, но он обхватывает меня, резко прижав к себе.       — Ты куда собралась? — шепотом произносит Александр, а его ладони тут же скользят с моей спины ниже, добираясь до бедер.       — Алекс… — прикрыв глаза, я наслаждаюсь его прикосновениями к чувствительным местам на моем теле. — Родители скоро вернутся, и я должна…       — Когда они вернутся? — его пальцы продолжают неторопливо ласкать меня, и я, прикусив губу, поддаюсь, прогибаясь в спине.       — Скоро, — окинув его томным взглядом, в котором можно считать некоторую долю осуждения, я дотрагиваюсь до его шеи сзади, нежно улыбнувшись. — Тебе пора.       — Пока еще нет.       Касания Александра становятся требовательнее, настойчивее, жарче. Я начинаю хватать воздух грудью, и с моих губ вылетает сладостный, надрывной стон, а пальцы сжимаются, царапая его кожу.       — Алекс… — шумно выдохнув, я начинаю ерзать. — Я…       — Что ты? — лицо Александра бесстрастно, но его голос оказывается хрипловатым.       — Я… — выставив грудь вперед, я резко выдыхаю. — Хочу тебя…       — Насколько сильно? — его пальцы продолжают двигаться, оставляя меня в мучительном томлении, и я придвигаюсь к нему, пытаясь осуществить свои развратные планы, но он не дает мне того, чего я так сильно желаю.       — Прошу… — еле слышно говорю я, кидая в него смиренный взгляд. — Я хочу тебя в себе.       Александр тут же притягивает меня к себе и грубо входит, заставляя меня запрокинуть голову настолько стремительно, что она начинает кружиться.       — Боже мой! — выкрикиваю я, словно снимаюсь в эротическом фильме, и на лице Александра тут же возникает самодовольная улыбка. — Молчи, я тебя прошу, пожалуйста, — на выдохе говорю я, а мужские губы расплываются в ехидной ухмылке. — Если ты вставишь хоть слово, я обещаю, я за себя не ручаюсь…       — Хочешь, чтобы я вставил не слово, а кое-что другое, да?       Глубоко вздыхая, я смотрю в его глаза с безмерной усталостью, но с полной удовлетворенностью во взгляде. Коротко поцеловав его в губы, я одним движением скидываю с него ногу, вставая с измятой, пуховой постели.       — Теперь тебе точно пора, — отвернувшись от Александра, я собираю волосы в небрежный пучок и слышу скрип кровати.       — Получила то, что хотела, и все, выставляешь меня за дверь? — повернувшись к нему лицом, я вижу издевательскую улыбку на его физиономии, а его бровь выгибается вверх.       — А ты хочешь остаться на ужин с моими родителями, что ли? — я подхожу к нему и закидываю руки на его плечи.       — Может и хочу, — глаза Александра скользят по моему лицу, доходя до губ. — Расскажу им, что ты на самом деле такая плохая девочка… — тихо усмехнувшись, я закатываю глаза и отхожу от него.       — Тогда ты точно не выйдешь из нашего дома полноценным, — я беру в руки телефон, чтобы посмотреть время. — Только если частями, — я кидаю игривый взгляд на него через свое плечо, и он засовывает ладони в карманы брюк.       — Тогда поцелуешь меня на прощание?       Я поднимаю на него снисходительный взор, лукаво улыбнувшись.       — А если я не хочу?       — Не хочешь поцеловать своего парня?       Моя улыбка становится многозначительной, теплой, и я, положив телефон обратно на деревянную тумбу, подхожу к Александру вплотную.       — Скажи это еще раз, — довольно улыбаясь, едва слышно произношу я.       — Не хочешь поцеловать своего парня? — самоуверенно ухмыльнувшись, Александр вызывающе приподнимает брови.       Дотронувшись до его острых скул, я притягиваю его лицо к своему и нежно касаюсь губами его губ.       — Мне нравится, как это звучит, — шепотом говорю я, не отрываясь от него.       — Я это и так знаю, — Александр подхватывает меня за талию и прижимает к себе.       — Кто бы сомневался, — я резко вырываюсь из его рук и тут же слышу его торжествующую усмешку.       Приоткрыв дверь, я выглядываю наружу и, посмотрев сначала направо, а потом налево, разворачиваюсь к Александру лицом и киваю. Он следует за мной на выход, и когда мы доходим до лестницы, он внезапно обнимает меня, начиная снова щекотать.       — Да хватит, — я слабо отбиваюсь от него, а он спускается по лестнице, все так же прижимая меня к себе спиной.       — Детка, ты дома?       Я тут же изо всех сил толкаю Александра вверх, и он, пятясь, поднимается обратно, а я стремительно спускаюсь, падая на перила всем телом и делая вид, что все нормально.

Ага, конечно. У меня вообще не бывает все нормально.

      — Да, я здесь, — я хлопаю глазами, пытаясь унять усиливающую панику внутри. — а вы когда вернулись? — я прохожу дальше в кухню, не давая возможности родителям оказаться на втором этаже и встретиться лицом к лицу с моим шведским искусителем.       — Да вот, только что, — мама рассматривает меня, и я вижу, как в ее взгляде начинает нарастать тревога. — А ты чего такая запыхавшаяся?

Мама, а ты бы не была запыхавшаяся, если бы творила такую же дичь, что и я?

      — Да ничего, я просто… — я вижу, как папа пробирается под шумок сквозь нас, ступая на лестницу ногой. — Папа!       — Да? — он разворачивается в пол-оборота, удивленно глядя в мои глаза. — Что такое, дочь?       — Я хотела спросить, как прошло ваше путешествие? — начинаю нести всякий бред, лишь бы отвлечь их от восхождения наверх к моей комнате, в которой, по всей видимости, теперь поселился Александр. — Что видели, где были?

Боже, а может, у него хватит мозгов просто уйти через окно, как в прошлый раз?

Вроде не глупый мальчик.

Не глупый, да.

Но азартный, как скотина. Никогда не знаешь, чего от него ожидать…

      — Агата, мы же ездили в продуктовый, — мама встревоженно смотрит на меня, а я энергично вскидываю брови. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?       — Да, да, но я бы прилегла, поэтому, я, наверное, пойду, — я меняюсь местами с папой, и он уходит вглубь гостиной, разбирая вещи.       — Агата, подожди.       Спиной почувствовав ледяную строгость мамы, которая проявляется крайне, безумно крайне редко, я понимаю, что мне пришел пи8дец. Извините, но по-другому в данном случае я никак не могу выразиться.       Понимаете, дело в том, что у меня прекрасные отношения с мамой. И она всегда понимает меня, поддерживает. Она из тех матерей, которых обычно называют «крутой мамой». Не наругает, если принесешь домой двойку в дневнике, разрешит пойти на тусовку, сходит с тобой по магазинам и поддержит любые твои идеи и мечты.

Только вот теперь я очень сильно сомневаюсь в том, что так уж любые.

      — Да, мам? — я поворачиваюсь к ней лицом, неловко улыбнувшись.       — Я знаю, что ты встречаешься с Александром.