Секс без дружбы

Драко Малфой всегда считал себя везучим человеком. Единственный наследник одной из самых богатых и влиятельных семейств магической Британии, с самого детства ему всё доставалось на реальном золотом блюдечке. Он считал, что все должны восхищаться им только за то, чьим потомком он являлся — Малфой и Блэк. Что могло быть лучше? И как же он ошибался, чёрт возьми. Он прекрасно жил в своём прекрасном выдуманном мире, пока однажды его с грохотом не опустили на землю. В золотой жизни Драко не хватало лишь одного — уважения и внимания отца. И всё, что он делал, было лишь для того, чтобы добиться его одобрения. Увидеть в глазах гордость за своего сына — не только на людях, когда Люциус начинал хвастаться им, словно очередным удачным приобретением, — но и дома, когда они оставались наедине. Но стоило им оказаться в стенах родного поместья, как Люциус терял интерес к Драко и словно не замечал его. Как бы не старался сын, отец обращал на него столько же внимания, сколько и на снующих по всему Мэнору домовиков. А Драко пытался, пытался изо все сил. Ещё до поступления в Хогвартс он усиленно занимался с гувернантками, учился языкам, полетам на метле, даже пытался практиковать самые простые заклинания, и это еще не имея палочки! Мальчик мечтал, что когда поступит в Хогвартс, отец будет им гордиться по-настоящему. Вот только поступление в школу стало его первым провалом. Он считал, что его приезд произведёт фурор, но как же он ошибался. Его затмили. И кто? Гарри Поттер, вылезший из своей норы и вернувшийся в мир волшебников. А потом ещё отказавшийся пожать ему, Драко Малфою, руку. Опозорив его перед всеми первокурсниками, поступающими с ними в один год. Тогда ему казалось, что это будет самым ужасным событием в его жизни, но он вновь ошибался. Гермиона Грейнджер. Гриффиндорская зубрила — вот кто стал кошмаром его жизни. Невыносимая всезнайка, везде сующая свой курносый нос. Её волосы вызывали в нём благоговейный ужас, а выпирающие зубы доводили до исступления. Она выводила его из себя одним своим видом, и она же стала первой причиной, по которой он схлопотал Круцио в одиннадцать лет. Он до сих пор помнил тот момент, когда приехал после первого курса на каникулы, и как возмущался всю дорогу, что какая-то маглорожденная выскочка с Гриффиндора превзошла его почти по всем предметам. Ему бы заметить жёсткий взгляд отца, которым он одаривал Драко всю дорогу, или излишнюю бледность матери, когда он с жаром рассказывал им о Грейнджер. Но Драко не замечал этого и поплатился за свою невнимательность только переступив порог Мэнора. Непростительное застигло его врасплох, и Драко рухнул как подкошенный, одурело крича от боли, что пронзила каждую мышцу его тела. Драко рыдал, молил отца о пощаде, но Люциус был глух. Глух к мольбам сына, глух к рыданиям Нарциссы, застывшей холодным изваянием рядом с сыном и не решающейся перечить Люциусу. Тот урок Драко запомнил на всю жизнь. Больше никогда в их доме не звучало имя Гермионы Грейнджер. Если Драко что-то и говорил о подружке Поттера, то называл её не иначе как "грязнокровка" . Новое слово, которое он выучил после первого курса. Первое оскорбительное слово, которое он сказал Гермионе, вернувшись в школу после каникул. С тех пор она стала грязнокровка Грейнджер. Только так. Ведь воспоминания об отцовском Круцио были слишком свежи в памяти. Но время шло, а его ненависть, как тогда считал Драко, не проходила. Он делал всё, лишь бы побольнее задеть её. Постоянно цеплялся к Поттеру и Уизли и жадно ловил злые взгляды Гермионы, в вместе с ними и колкие высказывания в свой адрес. Драко с нетерпением ждал совместных занятий с гриффиндорцами, чтобы устроить очередную перепалку с Золотым трио. Он не сразу осознал, что движет им совсем не ненависть к Гермионе Грейнджер, а нечто другое. Абсолютно новое и неведанное для Драко чувство. То самое, которое вводило его в ступор и заставляло волосы на загривке привставать над бледной аристократичной кожей. Ему было даже страшно подумать о своей симпатии к гриффиндорке, а от одной мысли, что об этом узнает отец, кровь и вовсе стыла в жилах. А потом наступил четвёртый курс. Год, который разделил его жизнь на до и после. Турнир трёх волшебников, Святочный бал, Грейнджер в объятиях Виктора Крама и её идеальная улыбка, с ровным рядом белоснежных зубов, за которую, между прочим, она должна была благодарить его — Драко. Хоть Дантисимус и предназначался Поттеру и по случайности угодил в Гермиону, та от него только выиграла. Тогда Драко впервые познал, что такое ревность. Жгучая, всепоглощающая, словно нагретая до отказа смола. Он пожирал Гермиону глазами на протяжении всего бала, даже не заботясь о том, что кто-то может заметить его взгляд. Всё, что ему хотелось — сломать нос Виктору Краму и увести Грейнджер подальше отсюда. Но это было невозможно. И всё, что ему оставалось — это скрипеть зубами, наблюдая за веселящейся парочкой. А потом был финал турнира. Смерть Седрика Диггори и всепоглощающий ужас при мысли, что Поттер говорит правду о возвращении Тёмного лорда. Тогда Драко с содроганием ожидал возвращения домой. И предчувствие — или прорицания, на которые он все так же продолжал ходить, хоть Грейнджер и бросила их со скандалом? — его не подвело. Стоило только приблизиться к воротам Мэнора, как он ощутил холод, сочившийся от его стен. Впервые в жизни Драко видел, чтобы в доме было так тихо. Не говоря уже о десятке людей в серебряных масках, снующих вокруг. Но это всё было так не значимо, по сравнению со тем, какой он ужас он испытал от знакомства с их господином. Именно в тот момент, когда Драко преклонил колено и поцеловал ладонь змееподобного ублюдка, он понял - ему конец. Им всем наступил конец. Он когда-то считал себя везучим? Вселенная, забудь. Он облажался. Они все облажались, считая, что Лорд подарит им ещё больше власти. Всё, что мог подарить им Волан-де-Морт — смерть. И хвала Мерлину, если эта смерть будет быстрой и безболезненной. Лорд был беспощадным, жестоким и омерзительно злобным существом. Именно существом. У Драко не поднимался язык назвать его человеком. Всё своё свободное время он тратил на то, чтобы в совершенстве овладеть окклюменцией. Кровь стыла в жилах при мысли о том, что бы с ним сделал Тёмный лорд, хоть на секунду заглянув в его сознание и прочитав мысли. Поэтому Драко раз за разом тренировался с Северусом, пока в совершенстве не овладел нужными знаниями. Северус Снейп не задавал Драко лишних вопросов, молча помогая ему овладеть искусством окклюменции. Но Драко предполагал, что всё, что нужно было знать зельевару он уже выяснил, проникнув в его голову. Но это почему-то его не пугало: он доверял Северусу и был благодарен за помощь. Окклюменция дарила Драко чувство спокойствия и защищенности. Именно она помогла ему не сойти с ума на протяжении всех последующих лет. Ему приходилось молча наблюдать за тем, как его отец гробил то, что оставалось от их семьи. Как из волевого, сильного и порой жестокого мужчины, Люциус Малфой превратился в труса, пугающегося собственной тени. Но рано или поздно всё заканчивается. Даже Тёмный лорд не сумел добиться абсолютного бессмертия. После поражения Волан-де-Морта небывалое чувство облегчения поселилось в душе Драко. Ему было всё равно на предстоящие суды и даже на то, что он мог оказаться в Азкабане на всю оставшуюся жизнь. Он просто был рад, что всё закончилось и то, что его мать осталась жива. И, конечно же, Грейнджер. Он так и не смог забыть её, хотя и навсегда распрощался с робкими мечтами о совместном будущем с ней. Но судьба преподнесла Драко подарок, о котором он и не мечтал. Хоть подарок и был в лице спасителя всея магической Британии — Гарри Поттера — он готов был закрыть на это глаза, ведь Поттер подарил им свободу. Разумеется, только ему и Нарциссе. Люциусу было не отмыться в этот раз, его ждал Азкабан, и Драко не мог с уверенностью сказать, что чувствовал по этому поводу. Жалость? Или сладкое чувство мести? Он любил отца, видит Мерлин, но не мог простить то, что тот сотворил с ними. И куда привела их семью его маниакальная вера в идеалы Тёмного лорда. Но Драко был бы настоящим лгуном, если бы сказал, что желает отцу сгнить в Азкабане. Он очень надеялся, что Люциуса выпустят раньше назначенного Визенгамотом срока. Пятнадцать лет это много, даже для волшебника. Он очень боялся, что Нарцисса сломается без отца. И Драко поклялся, что сделает всё, что от него потребуется, чтобы отец вышел из тюрьмы. И ведь у него вышло. Потребовалось пять долгих лет, безукоризненная служба в Аврорате, и его прошение об амнистии Люциуса было одобрено. Разумеется со многими ограничениями, одно из которых домашний арест, не позволяющий ему выходить дальше, чем на сто ярдов от собственного дома. Но Драко был рад и этому. Не говоря уже о матери, которая словно очнулась от долгого сна, лишь узнав о том, что её муж скоро вернётся домой. Пятилетний контракт был окончен и Драко с чистой совестью подал рапорт на увольнение. Конечно, Робардс пытался уговорить его остаться, но Малфой знал, что тот это делал скорее для видимости, чем по собственному желанию — несмотря на его отличную работу и безукоризненное поведение, многие выдохнули с облегчением, когда он покинул Аврорат. По началу Драко думал, что это всё было только для того, чтобы вызволить отца из тюрьмы, но спустя год осознал, что ему нравилась рутина Аврората. С каждым пойманным беглым Пожирателем, Драко словно очищался. Смывал со своей души всё то зло, что совершил он и его отец. Ему даже казалось, что с каждым успешно выполненным заданиям его метка едва теряла свою четкость на руке. Хотя он и понимал, что сам себе это придумал, а метка блекла из-за того, что магия постепенно уходила. Но Драко мог только гадать, сколько ещё потребуется времени, чтобы уродливое клеймо окончательно исчезло с предплечья. Прошёл уже год, с тех пор как он покинул Аврорат. И никто из его ближайшего окружения понятия не имел, чем занимается Драко Малфой. Для всех он был безработным меценатом больницы святого Мунго, и Драко это вполне устраивало. Пока его идея не реализуется, лучше, чтобы никто не узнал о его работе и исследованиях, над которым трудился целый штат колдомедиков из закрытого отделения в Мунго. Драко отложил папку с отчётом и потёр переносицу. Он чертовски устал и не выспался, благодаря Блейзу и устроенному им представлению в Серпенсортии. Ему потребовалось немало времени, чтобы найти и успокоить друга, и присутствие Грейнджер никак не способствовало его собственному душевному спокойствию. Он готов был разорвать Нотта голыми руками, когда увидел, как тот лапал её на танцполе. Прошло уже тринадцать грёбанных лет с момента их первой встречи с Гермионой Грейнджер, а он всё ещё не мог её забыть. Он старался, но ни один из его романов не заканчивался успехом. Перед глазами всегда стояла только она — Грейнджер. Предел его сопливых грёз и наивных мечтаний. Когда Драко узнал о её расставании с Уизли, в его душе появилось смятение. Возможно, это был его шанс? Хотя у него не было ни одной идеи с какой стороны и на какой хромой мантикоре подъехать к Грейнджер. Ему казалось, что стоит ему только подойти к ней, как она вновь ударит его или того хуже — рассмеётся в лицо и уйдёт прочь. Его мысли вновь вернулись к прошедшей пятнице. И вдруг озарение сжалилось над ним, и он вспомнил, что кроме Нотта рядом с Гермиона была Пэнси. Драко встрепенулся. И как он раньше не догадался? Ему нужно было поговорить с Пэнси, узнать, каким образом они вместе оказались в клубе. Да и Блейзу было обещано, что Драко вновь выступит примирительным звеном в их непростых отношениях, попробует остудить пыл Паркинсон и её желание убить Блейза при их следующей встрече. Убрав документы в сейф быстрым движением палочки, он направился к выходу, думая, что по дороге надо бы захватить бутылку вина. Так Пэнси обещала быть более сговорчивой.

***

Гермиона медленно потянулась, не открывая глаз. Мышцы в теле приятно ныли после ночных приключений с Ноттом. Мерлин, этот мужчина был невероятным любовником. Гермиона ещё никогда в жизни не испытывала таких ощущений. После этой ночи все предыдущие оргазмы меркли перед тем, что творил с её телом Тео. Сбоку послышалось тихое покашливание и Гермиона резко распахнула глаза, поворачиваясь набок и встречаясь с ухмыляющимся взглядом создателя своей приятной усталости. — Что ты... — начала она, но остаток предложения потонул в её глубоком вдохе, когда она почувствовала руку Тео, скользнувшую по её бедру под одеялом. — Доброе утро, Гермиона, — промурлыкал он и потянулся к девушке, оставляя на её губах лёгкий поцелуй. — Ты такая забавная, когда спишь. Гермиона вспыхнула. Она разговаривала во сне, и об этом знали все её друзья, но вот Нотт не входил в этот список и не должен был знать таких подробностей. Она вообще не понимала — что он делал до сих пор в её доме? В её кровати! Они же решили своё незаконченное дело. Почему он всё ещё здесь? Гермиона даже боялась представить, что Тео хотел чего-то большего. От этой мысли она вздрогнула и лежащий рядом мужчина воспринял её поведение совсем по-другому. Его рука скользнула выше, мягко проводя подушечками пальцев по самому краю её плоти и Гермиона резко выдохнула, крепко сжимая бёдра. — В чём дело? — удивление сквозило в голосе Нотта, а Грейнджер была готова провалиться сквозь землю. Годрик, ну почему он не ушёл? И почему она позволила себе уснуть, вместо того, чтобы выпроводить его из своей постели и своего дома, как только они полностью удовлетворили свои нужды? Нет, она уснула, как младенец, и теперь ломала голову, как выпроводить Теодора Нотта как можно быстрее. — Понимаешь, — протянула Грейнджер, окидывая взглядом комнату. Её взгляд зацепился за висящие часы, показывающее половину третьего дня, и решение нашлось само собой. — У меня сегодня назначена встреча. Джинни и Гарри пригласили меня на ужин... Тео приподнял бровь, с ухмылкой глядя на лежащую рядом девушку. Её блеф был настолько явным, что он еле сдерживался — его выгоняли настолько явно, что любой другой на его месте оскорбился, но Нотт спорить не стал. В конце концов, его планы на Гермону могли немного подождать. Совсем чуть-чуть. До завтрашнего вечера, не позже. — Ну что ж, — убирая руку с её бедра и вставая с кровати произнёс Нотт, — раз тебя ждут друзья, я пойду. Кажется, его абсолютно не смущало, что он стоял посреди комнаты в чем мать родила и буквально прожигал Грейнджер взглядом. Она вспыхнула, резко заинтересовавшись узором обоев, пока Тео не оделся полностью. Грейнжер молча наблюдала за тем, как он выходит из спальни и только когда он обернулся поняла, что не мешало бы проводить его. Завозившись, она схватила халат, лежавший на тумбе, накинула его на плечи и поспешила вслед на Ноттом. — Как на счёт ужина или обеда завтра? Я бы мог заглянуть в Министерство, — стоя в дверях поинтересовался Нотт. Гермиона мысленно взвыла, моля всех основателей помочь ей избавиться от этого мужчины. — Я даже не знаю, я давно не появлялась в офисе, там скопилось много дел... Мерлин, Грейнджер, прекрати тупить. Ты же умная ведьма. — Я зайду за тобой в четыре. — Но, я могу не успеть... — Гермиона, я зайду за тобой в четыре часа, — с нажимом произнёс Нотт. — Думаю у тебя найдётся несколько минут на кофе со мной, в твоём плотном графике. Гермиона пискнула, когда он властно притянул её к себе, впечатываясь в губы требовательным поцелуем. Она даже не успела на него ответить, как он резко отстранился, окидывая её тело горящим взглядом. — Если бы я знал... — на выдохе произнёс он и развернувшись вышел из квартиры, плотно закрывая за собой дверь. Гермиона опустилась на пол, прижимаясь спиной к двери и подтягивая колени ближе в себе. Если бы он знал... Мерлин, это была самая восхитительная ночь в ее жизни. Но что-то внутри противно шептало, что она ещё сильно пожалеет, за то, что переспала с Теодором Ноттом. Это было предчувствие — или прорицание, в которое она никогда не верила. Но отделаться от этого ощущения не могла. Вздохнув, она поднялась на ноги и направилась в ванную комнату. Горячая ванная с большим количеством пены будет как никогда кстати. И бокал белого сухого... На этой мысли Гермиона поморщилась. Она совсем забыла, что выкинула весь алкоголь из своей квартиры. Придётся заменить вино на чай. Не так притягательно, конечно, но обещание вести трезвую жизнь было важнее. Гермиона тряхнула головой, стараясь не слушать тот же противный голос, который вновь зашептал ей, что она не протянет и пары дней без своего любимого белого сухого. — Вот уж дудки, — хмыкнула Грейнджер и резко притихла. Кажется, ей пора в Мунго. Разговаривать с собой это полбеды, но вот спорить — уже совсем другой уровень.

***

Драко неспешно шёл по Косому переулку, щурясь от выглянувшего из-за туч солнца. Он мог бы воспользоваться камином, но почему-то сегодня хотелось прогуляться и проветрить голову. Он как раз проходил мимо Флориш и Блоттс, когда впереди замаячила знакомая фигура; Драко метнулся в сторону, скрываясь в тени ближайшего дома, глядя, как Теодор Нотт, опустив голову, спешил к Дырявому котлу. Цепкий взгляд Драко заметил помятость костюма бывшего сокурсника и отсутствие лоска, который обычно всегда был при нем. Что-то тёмное зашевелилось внутри него. Нехорошее предчувствие проникло под кожу, обволакивая каждую клеточку. Он сжал руку, и вены выступили на тыльной стороне ладони, расползаясь синеватыми узорами. Он дождался, пока фигура Тео скроется вдали, и быстрым шагом направился к дому Пэнси. Потребовалось всё хваленое самообладание Малфоев, чтобы не пуститься галопом по улице, таким сильным было желание выяснить свои подозрения у подруги. Залетев на этаж Паркинсон, он начал долбить в дверь, не заботясь о том, какой шум создаёт на этаже. Из соседней квартиры показалась седая голова какой-то волшебницы, но, встретившись взглядом с Драко, она быстро ретировалась, захлопнув за собой дверь. — Какого хрена? — дверь распахнулась и на пороге возникла очень злая Пэнси Паркинсон. Будь Драко в другом расположении духа, он бы, возможно, и испугался злобного взгляда Пэнси, но не сегодня. Отодвинув подругу в сторону, он бесцеремонно зашёл в квартиру, направляясь к кухне. Пэнси потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от наглости Драко. Не то, чтобы это было впервые, но сегодня он, несомненно, был настроен побить все рекорды. Конечно, она ждала его прихода. Это было своеобразной традицией — Блейз косячил, а Драко выступал в роли парламентёра, пытаясь примирить их. Но в этот раз он явился слишком рано. По их негласному обычаю, Драко сначала давал Пэнси остыть Хотя бы неделю. А сегодня, если ей не изменяла память, шел второй день. И Пэнси заподозрила, что не только их ссора с Блейзом стала причиной явления Малфоя народу на её пороге. — Ну, чего припёрся? — хмуро поинтересовалась Пэнси, застыв на пороге кухни и наблюдая, как Драко с невозмутимым выражением лица вскрывал бутылку вина с помощью магловского штопора. Бровь Пэнси неконтролируемо поползла вверх при виде такого зрелища. Нет, конечно со времён войны Драко очень изменился и относился ко всему магловскому спокойно, но если был выбор между магией и магловскими приспособлениями, то Драко всегда выбирал первое. — Я не могу навестить подругу? — недовольно буркнул Драко, подавая Пэнси бокал вина. Пэнси усмехнулась, принимая бокал из рук друга, и села на рядом стоящий стул. Она видела, что Малфой нервничал, но совсем не собиралась хоть как-то ему помогать, уж слишком сильно он сейчас её злил. Точнее, злил её Блейз, но раз у того не хватило духу явиться самому, то Драко придётся расхлёбывать эту кашу одному. — Так и будешь смотреть на меня? — Драко теребил в руках пробку от вина, пытаясь собраться с мыслями, а Пэнси совсем его не торопила. — Хорошо! — всплеснула руками Паркинсон, сдаваясь. — Зачем ты явился, Драко? Снова будешь умолять меня простить этого недотёпу, по случайности именуемого твоим другом? Рот Драко открылся и тут же закрылся обратно. Хорош он друг, ничего не скажешь. Стоило увидеть Нотта и предположить, откуда он мог идти, как мысли о Блейзе вылетели из его головы с оглушительным свистом. Ладно, в конце концов он мог вернуться к разговору о Блейзе позже. Вначале ему жизненно важно было выяснить то, ради чего он чуть ли не галопом несся по Косому переулку, чтобы как можно быстрее оказаться у Пэнси. — Где живёт Грейнджер? Рот Паркинсон вырисовал идеальную «О». Она абсолютно не аристократично пялилась на Драко, даже не пытаясь поднять свою челюсть на место. Драко, в свою очередь, терпеливо ждал. Он был готов вынести весь сарказм и издёвки, которые, он не сомневался, уже рождались в голове подруги, лишь бы узнать необходимую информацию. — Зачем тебе это? Драко выгнул бровь, удивлённо глядя на Пэнси. Она не издевалась; её голос не сочился ядом, что было так ожидаемо. Наоборот, буквально за несколько секунд Пэнси взяла себя в руки, подобралась и с осторожностью смотрела на застывшего в метре от неё друга. Пэнси не понравилось то, как начался их разговор. Она ожидала, что Драко начнёт выгораживать Забини, бесконечно перечислять оправдания для своего нерадивого друга, но его вопрос заставил Пэнси всерьёз заволноваться. В голове роились десятки мыслей, жужжа, подобно рою беспокойных пчёл. Паркинсон боялась даже подумать, что хоть одна из её догадок может оказаться правдой. Ведь тогда… Тогда она совсем не знала человека, сидевшего напротив на её кухне. Человека, которого она считала своим лучшим другом всю свою жизнь. — Ты можешь просто ответить? — раздражённость сквозила в голосе Малфоя, но Пэнси не готова была сдаваться. И тогда, Малфой использовал козырь, надёжно спрятанный в рукаве. — Что, наша героиня войны не соизволила сообщить тебе, где живёт? Странно, а думал вы лучшие подружки, после ваших похождений в Серпенсортии. Это подействовало. Он знал, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы Паркинсон разозлилась и выдала всё, как на духу. Эта черта безумно раздражала девушку, но все её немногочисленные друзья были в курсе — стоило Пэнси хоть немного выйти из себя, как её язык превращался в настоящее помело, выдавая все секреты, когда-либо известные ей. — К твоему сведению, Малфой, — Драко мысленно потирал руки, ведь фонтан по имени «разозлённая Пэнси Паркинсон» начал своё излияние, — мы с Гермионой прекрасно провели время. И я об этом не жалею, даже если мы с тобой больше никогда не будем общаться. И мы не лучшие подружки — я просто увидела их с бывшей Уизли в Дырявом котле и подошла поздороваться, ну а после, рыжей Поттер пришлось уйти, а я решила позвать Грейнджер в клуб. И, повторюсь, мы отлично повеселились. Надеюсь, своё двадцатипятилетние она запомнит хорошо, ставлю сто галлеонов, что её дружки не умеют веселиться так, как я. И отвечая на твой вопрос, да, я знаю, где живёт Гермиона Грейнджер! Её квартира недалёко от моей, прямо за Флориш и Блоттс. Пэнси резко захлопнула рот, бледнея на глазах. Она судорожно выдохнула и сделала большой глоток из бокала, не решаясь посмотреть на Драко. А тот молчал, обдумывая слова подруги. Хренов ублюдок. Он был у неё. И не просто зашёл в гости — его костюм был тому подтверждением. Он провёл ночь с Грейнджер. Драко был уверен в этом, как в том, что он Малфой. Он вспомнил разговор с Ноттом, когда Гермиона и Пэнси покинули Серпенсортию. Хренов. Ублюдок. Ведь он сказал ему держаться от неё подальше. И Тео прекрасно понял, о ком говорил Малфой, но просто наплевал на его слова. Тео никогда не нравился Драко. Да, в школе они дружили, но Нотт всегда был себе на уме, скрытный, даже от собственных однокурсников. И он был определённо более везучий, чем Драко. Ведь каким-то абсолютно не ведомым для Драко образом, он умудрился не получить Тёмную метку, как и многие дети их окружения. А теперь он позарился на то, что было для Драко чуть ли не святым — Грейнджер. Мысли сами перескочили на небезразличную ему особу. Что же с тобой стало, Гермиона? Что могло произойти, чтобы ты бросила своего рыжего героя в обносках и пропала на несколько месяцев? А вернувшись, пустилась во все тяжкие с Паркинсон, отрываясь в клубе Теодора Нотта, а потом и вовсе переспала с ним? Малфой чертыхнулся, игнорируя обеспокоенный взгляд Пэнси, когда та всё же решила взглянуть на друга. Он боролся с безумным желанием отправиться в сию же секунду в дом Нотта и если не убить его, то бить до тех пор, пока вместо лица его друга, как сам себя назвал Теодор в их последний разговор, останется лишь кровавое месиво. Драко прикрыл глаза, стараясь совладать с поднявшимся откуда-то из груди гневом. Под веками всё горело красным; он сильнее сжал бокал и в ту же секунду раздался звон, а тишина, сквозившая вокруг, усилила звук в разы. Пэнси взвизгнула, подскакивая с места и бросая к другу. Как можно аккуратнее она постаралась избавить руку Драко от осколков и приложила полотенце, пытаясь остановить кровь. Драко словно и не чувствовал боли. Он невидящим взглядом смотрел поверх плеча Паркинсон, пока та хлопотала над его рукой. — Что случилось? — спросила Пэнси, когда удалось остановить кровь. Она заглянула в его глаза и пропустила вдох. Ещё никогда глаза Драко Малфоя не сквозили такой злостью. Пэнси отпрянула от друга, замечая, как начали дрожать его руки. — Он был у неё, — спустя минуту тишины, раздался голос Драко. — Когда я шёл к тебе, то увидел Нотта, он шёл со стороны «Флориш и Блоттс». Он был у неё. Этот хренов мудак был у Грейнджер всю грёбанную ночь. — Драко, но с чего ты… — Да потому что я знаю, — голосом Драко можно было резать сталь. — Его костюм был безнадёжно измят, а выглядел он так, будто выиграл в лотерею самый долгожданный приз. Знаешь, я ещё в школе заметил, что после того, как он успешно трахал одну из многочисленных студенток, он целый день ходил с этой блядской ухмылкой. С такой же, с которой он шёл по Косому переулку, когда я увидел его. Пэнси притихла. Чёртова Грейнджер не послушалась её, хотя та и предупреждала её не связываться с Ноттом. Но больше её пугала реакция Драко. Ведь всё кричало о том, что догадки Пэнси были верны. Но если это так, то… — Ты! — воскликнула Пэнси, туча в друга указательным пальцем. — Ты чёртов лжец, Малфой! Сколько ты ещё собирался скрывать это? — Что? — непонимающе поинтересовался он, тем самым распаляя в Пэнси чувство злости и обиды, вкупе с гордостью за свою дедукцию. — Что? — всплеснула руками Паркинсон. — Ты спрашиваешь меня что? Да вот это Драко! — она кивнула на разбитый бокал и капли крови на полу. — Ты врал, Драко! Все эти годы ты врал мне! Мне, своему лучшему другу! Я понимаю, что ты не мог говорить об этом в школе, но сколько лет прошло с тех пор? Ты мог сказать нам с Блейзом, мы могли бы… — Блейз знает, — прерывая страстную речь Паркинсон прошептал Драко. — Прости, Пэнси, но Блейз знает. И всегда знал. С первого курса. Возможно, он знал это ещё до того, как я сам признался себе. Пэнси задохнулась, открывая и закрывая рот, не в силах издать хоть какой-то звук. Она обессиленно опустила на стул, невидящим взглядом уставившись в окно. С первого курса… Драко Люциус Малфой был влюблён в маглорождённую Гермиону Грейнджер, с первого, мать его, курса. И она не знала об этом. — Так все эти слухи, — Пэнси неопределённо махнула рукой. — Все домыслы, что витали в нашей гостиной, были правдой? Драко кивнул. Он больше не хотел скрывать. Возможно, он уже окончательно потерял надежду хотя бы общаться с Грейнджер, но врать больше не хотел. Во всяком случае Пэнси. Хотя он и не считал это ложью, скорее это была утайка того, что он бережно хранил внутри своей гнилой души. То светлое, что многие годы не давало ему опустить руки. — Почему же ты молчал? — А что я должен был сделать? Она героиня войны, гриффиндорка до мозга костей! А кто я, Пэнси? Сын Люциуса Малфоя, бывший Пожиратель, пытавшийся убить Дамблдора! Да она и слушать бы меня не стала! — Это лишь твои догадки, Драко! Мы уже не школьники! И она, Драко, совсем не такая, как ты думаешь! Да, я общалась с ней лишь один вечер, но она не прогнала меня прочь, хотя Поттер была явно настроена это сделать. Может быть, если бы ты попытался… — Да я даже смотреть в её сторону не могу! — обречённо воскликнул Драко. — Она ненавидит меня, Пэсни! Я превращал её жизнь в ад на протяжении многих лет! Я называл её грязнокровкой! Белла пытала её в моей гостиной, на моих глазах! А я стоял и смотрел, не в силах что-либо сделать, потому что меня парализовало страхом. Потому что я — трус, Пэнси! Я — чёртов трус и всегда им был. — Драко, — Пэнси подошла к другу и сжала его здоровую ладонь. — Настоящий трус никогда не признает того, что он трус. Всё, что ты делал, было потому, что ты старался выжить. Как и все мы. Ты старался защитить себя и своё семью, как умел. Если бы кто-то узнал о твоих чувствах, — Пэнси вздрогнула от одной мысли об этом. — Люцис бы не оставил на тебе и живого места. Ты не плохой человек, Драко. Ты хороший человек, просто в твоей жизни было слишком много дерьма. — В любом случае, я опоздал. Вначале она была с Уизли, а теперь… Нотт, сволочь, вовремя подсуетился. — Драко, это ещё ничего не значит, — Пэнси очень хотелось поддержать друга. А ещё добраться до Грейнджер и выяснить, действительно ли она провела ночь с Тео. — Это уже не важно, Пэнси. Я облажался. Опять. Он высвободил свою ладонь из захвата подруги и направился к выходу. Ему хотелось побыть одному, даже возможно хорошенько напиться и разбить парочку антикварных ваз, а потом запереться в тренировочном зале и палить заклинаниями по стенам и манекенам, пока силы не покинут его. Пэнси молча последовала за Драко, не зная, что еще сказать. Если бы она только знала, то не подпустила бы Тео и на ярд к Гермионе. Но вернуть время вспять было почти невозможно, даже в мире волшебников. — Пэнси, — уже стоя в камине позвал Драко. Как бы хреново ему не было, но он помнил о своих друзьях всегда. — Не будь как я. Блейз тот ещё олух, но он любит тебя. И ты его любишь. Не отказывайся от этого, пока ещё можно что-то исправить. Пэнси молча смотрела, как Драко исчез в зелёном пламени, а затем развернулась к письменному столу. Ей нужно было послать письмо и пригласить на кофе одну ведьму и серьёзно с ней поговорить.

***

*** Нарцисса Малфой всегда считалась железной леди. Всегда идеальный внешний вид, холодное, даже равнодушное выражение лица, без намёка на какие-либо эмоции. И взгляд, полный презрения ко всему, что попадалось в поле её зрения. Порой, ей даже казалось, что она на самом деле стала такой. Ведь всё чаще, даже в кругу близких людей, она не показывала свой истинный лик. Статус не позволял. И лишь в своей спальне, запираясь на ключ и ставя заглушающие на стены, она позволяла себе выплёскивать эмоции. Кричать и рыдать от злости и бессилия. Проклинать мужа, которого любила и ненавидела одновременно. И только один человек знал её настоящей. Её сын. Драко, её надежда, обретшая плоть. До его появления она и не думала, что может так любить. Это была совсем другая сторона любви. Всепоглощающая и всепрощающая. Только те, кто имел детей, которые были долгожданными и даже вымученными, смог бы понять это чувство. Только с Драко она могла быть собой. Вдали от глаз Люциуса, они вели долгие беседы, и каждый раз Нарцисса с восхищением спрашивала себя: неужели он был ее частью? Неужели она сделала его? И как же болело её материнское сердце за своего единственного ребёнка. Помимо всепоглощающей любви, Нарцисса ещё испытывала и огромную вину перед сыном, за всё, что пришлось ему испытать за свою короткую жизнь. Она ненавидела Волан-де-Морта за то, что тот сотворил с её семьей. Ненавидела Люциуса, за то, что допустил появление метки у Драко в шестнадцать лет. Но, проживая эту ненависть, была рядом всегда, как и полагалось супруге чистокровного лорда. И лишь увидев раскаяние в глазах мужа, решила взять всё в свои руки, соврав, не моргнув глазом, во время финальной битвы, глядя в глаза их повелителя, что Гарри Поттер мёртв. Она надеялась, что это даст их семье второй шанс и её надежды оправдались. Гарри Поттер сделал так, что она и её сын был оправданы, а Люциус и получил огромный, по её меркам, срок. Но здесь в игру вступил их сын. Нарцисса была приятно удивлена, когда Драко поступил в Аврорат и год за годом боролся с бежавшими Пожирателями, восстанавливая тем самым их положении в обществе. Но самое главное, чего добился Драко — досрочное возвращения Люциуса из Азкабана. Нарцисса надеялась, что с возвращением мужа их жизнь начнётся с чистого листа, но не смотря на то, что мировоззрение Люциуса значительно изменилось, после заключения, она не испытывала того счастья, о котором мечтала. И причиной этого вновь был их сын. Нарцисса видела, что Драко был несчастлив, но никак не могла понять причину постоянной подавленности его поведения. Нет, со стороны он выглядел абсолютно счастливым и довольным своей жизнью, но материнское сердце не обманешь. Она кожей чувствовала, что что-то грызло Драко изнутри. Ведь не смотря на новый проект, над которым работал Драко и бережно хранил подробности ото всех, включая Нарциссу, не приносил ему должного удовлетворения. Поэтому, когда Драко появился дома, проигнорировал приветствие Люциуса и молнией улетел в сторону своей комнаты, Нарцисса решила, что пришло время поговорить с сыном и выяснить, что так бередит его душу. — Клиф, — позвала Нарцисса, поднимаясь из кресла. Перед ней возник домовой эльф, завёрнутый в кусок ткани, чем-то напоминающий мантию. — принеси, пожалуйста, в комнату Драко чайник чая и две кружки. — Будет сделано, хозяйка Нарцисса, — поклонился эльф и с характерным хлопком растворился в воздухе. Люциус ухмыльнулся, глянув на жену. За время его отсутствия их дом изменился. И дело было даже не в том, что его жена избавилась от всей мебели, что раньше стояла в комнатах, обновила гардины, обои на стенах и даже паркет в гостевом зале. Изменилась сама атмосфера. Ещё никогда Мэнор не был таким домом, как сейчас. Люциус был доволен такими изменениями, хоть и брюзжал, ради приличия, разумеется, что не узнаёт родовое гнездо. — Мне пойти с тобой? — поинтересовался он, глядя на жену. Нарцисса помотала головой и вышла из гостиной, направляясь к лестнице, ведущей на верхние этажи. Пройдя по галерее, она свернула в крыло, где располагались покои сына и остановилась возле дверей, ведущий к спальне. Стукнув, ради приличия, женщина повернула латунную ручку и зашла в комнату Драко. Её сын стоял напротив окна, сжимая в руках бокал с огневиски. Миссис Малфой нахмурилась и прикрыв дверь подошла к Драко, опуская ладонь на плечо и слегка сжимая руку. — Драко, — голос Нарциссы был тих, — что тебя тревожит? Прошу, поговори со мной. Драко нахмурился и дёрнулся, сбрасывая руку матери с плеча, и отступил в сторону. Увидев боль в глазах Нарциссы, он тут же пожалел о своём порыве и шагнув на встречу, притянул её к себе. Нарцисса прижалась к груди юноши, который уже был больше похож на молодого мужчину. За эти годы он вытянулся в росте ещё больше, возвышаясь над матерью на несколько голов. Но она всё ещё видела в нём маленького, непоседливого малыша. — Прости, — прошептал Драко. — Всё хорошо, сынок, всё хорошо, — успокаивающе ответила Нарцисса. Повернув голову, она заметила свежий номер Ежедневного пророка, раскрытый на развороте. Громкий заголовок и соответствующее фото под ним мгновенно расставили всё на свои места. Отстранившись от сына, Нарцисса забрала из его рук бокал и подошла к столику, где уже поджидал поднос с чайником и чашками. Налив ароматный чай, она протянула одну кружку Драко и присела на самый край кровати. — Ты всё ещё не забыл эту девушку, — это не было вопросом, лишь констатацией факта. Драко проследил за взглядом матери и тихо выругался. На его кровати валялся забытый Пророк, раскрытый на той самой статье, которую он заметил несколько минут назад. Кричащий заголовок гласил: Героиня войны — Гермиона Грейнджер, отмечает своё двадцатипятилетние в компании слизеринцев. А под заголовком было пикантное фото, на котором та самая героиня войны томно улыбалась, пока руки Теодора Нотта по-хозяйски обвивали её талию. Отрицать уже смысла не было. Кажется, сегодняшний день пройдёт под лозунгом — расскажи о своих чувствах к Гермионе Грейнджер. Ну конечно, Драко же просто так скрывал их на протяжении длительного времени, чтобы в один день взять и выдать свой самый большой секрет всем. Осталось только оповестить Люциуса и отправить письмо в редакцию Пророка, чтобы завтра это стало достоянием всей магической Британии. И можно помирать. Где там его белые тапочки, которые он хранил с конца четвёртого курса? — Допустим, — протянул он и хмуро взглянул на мать. Нарцисса заливисто рассмеялась над выражением лица сына и похлопала по покрывалу, приглашая Драко сесть рядом. — Дорогой, — она крепко взяла сына за руку, когда он сел рядом, и тепло посмотрела ему в глаза. — даже если ты приведёшь домой мужчину и скажешь, что он будет жить с нами, я поддержу твой выбор. Только боюсь твой отец будет не очень этому рад. — Мама! — юноша в ужасе взглянул на мать огромными глазами. — Я же не гей! — Мы живём в прогрессивном мире, — невозмутимо продолжила Нарцисса. — Мама… — умоляюще протянул Драко и женщина сдалась, вновь рассмеявшись. Драко невольно залюбовался ей. Давно он не слышал настоящего смеха Нарциссы Малфой. Казалось, что было целую вечность назад, когда они вот так сидели вдвоём и Драко рассказывал ей все свои секреты. — Хорошо, сынок, но давай серьёзно, — успокоившись продолжила женщина и почувствовала, как напряглась рука сына в её ладони. — Ты из-за этого так переживаешь? И не вздумай меня обманывать, ты можешь притворяться с кем-то другим, но я вижу, что ты несчастлив. И все твои отношения заканчивались так и не начавшись. Салазар, за что? — Я никогда не забывал про неё, мама, — обречённо выдохнул Драко. Нарцисса кивнула. Теперь всё вставало на свои места. И усиленные уроки окклюменции, которые её сын брал у покойного Северуса, и то, что он отказался опознать Гарри Поттера и его друзей, когда егеря приволокли их в поместье, хотя даже Нарцисса понимала, что это он. А уж узнать Рональда Уизли и Гермиону Грейнджер, застывших рядом, не составляло особого труда. Её мальчик так и не смог забыть своё первую влюблённость. А ведь она видела это, ещё тогда, с первого курса, что Драко двигала не просто злость за то, что эта девочка обходила его на занятиях. Но потом решила не замечать, решив, что её сын забыл маглорожденную гриффиндорку. Ей стоило догадаться, ведь он всё равно продолжал говорить о ней, хоть и называл её обидным словом грязнокровка. — И как же ты намерен добиться её внимания, дорогой? Я слышала, что их роман с мистером Уизили закончен. — Я не намерен предпринимать никакие действия, — решительно заявил Драко, но вся его бравада резко испарилась под насмешливым взглядом матери. — Ни за что не поверю, что мой сын откажется от девушки, в которую влюблён всю свою сознательную жизнь. Драко закатил глаза. Он знал этот тон. Сейчас его мать продумывала в своей голове гениальный план, как помочь завоевать Гермиону Грейнджер. Святые пикси, бедняжка Волан-де-Морт в гробу бы перевернулся, узнав об этом. — Если ты не заметила, мама, — с нажимом произнёс он. — то она уже нашла в чьих объятиях утешиться, после расставания с этим рыжим недоразумением. Нарцисса Малфой совсем не аристократично хмыкнула, выпуская руку сына из ладоней и беря в руки газету. Она внимательно изучила фотографию, а затем решительно поднесла палочку к странице — яркое пламя вспыхнуло на миг и остатки Пророка осыпались горсткой пепла. Легким движением взмахом палочки Нарцисса убрала и их. — Разве они официально объявили себя парой? — поинтересовалась она у сына. — Я такого не слышал. — Разве Теодор Нотт сделал предложение руки и сердца мисс Грейнджер? — Нет! — в ужасе выдохнул Драко. — Тогда, — твёрдо произнесла Нарцисса, вставая с кровати и отряхивая платье от невидимой грязи, — я считаю, что у моего сына есть все шансы на завоевание этой девушки. И если она тебе откажет, то я засомневаюсь в её звании умнейшей ведьмы нашего столетия. Нарцисса направилась к выходу, и уже стоя в дверях обернулась, привлекая внимание сына. — И запомни, Драко. Ещё никогда Малфои не уступали Ноттам ни в чём. Особенно, если дело касалось женщин. Брови Драко взлетели вверх от слов матери. Он никогда не слышал ничего подобного от неё и ему стало жутко интересно, что она имела ввиду. Но он слишком хорошо знал свою мать, чтобы понимать — сейчас она не ответит на его вопрос. — Спасибо, мама. — Знай, Драко, — Нарцисса решительно подошла к сыну и наклонившись, поцеловала в лоб. — Я всегда буду поддерживать тебя и принимать твою сторону. Мне следовало сделать это ещё раньше, но больше я не допущу такой ошибки. Я всегда буду помогать тебе, мальчик мой, даже тогда, когда меня уже не будет рядом. Запомни это. Драко кивнул, молча наблюдая, как его мать покидает комнату, плотно запирая за собой дверь. Нарцисса Малфой была лучшей матерью, о которой только мог мечтать Драко. И он всегда будет ценить и уважать её. Всю свою жизнь.