Уравнение с двумя неизвестными

      Присев на ступеньку, Саша не без удовольствия вытянула ноги и прикрыла глаза. Внизу шумела большая перемена: гудели десятки голосов, стучали мячи в спортзале, звенела посуда в столовой, но здесь, в её тайном месте — у лестницы, ведущей на школьный чердак — было как и всегда тихо. Последние десять минут Саша провела в обществе Кристины Любимовой, которая едва ли не с первого класса прочно удерживала звание главной сплетницы параллели, и поэтому немного тишины ей было просто необходимо.       Продуктивной их беседу можно было назвать разве что с очень большой натяжкой, но кое-что полезное Саша всё-таки узнала. Кристина поведала ей, что прошлой осенью застала Алину целующейся с каким-то парнем. Было довольно темно, и парня она толком не разглядела, да и то, где именно она наблюдала эту сцену, помнила с трудом («На Льва Толстого, в районе сорокового гастронома… Или нет, погоди — где-то на Советской»). На утро Кристина, рассчитывая узнать подробности, в шутку намекнула Алине на то, что в курсе её романтических дел, но в ответ получила неожиданно резкий отпор и совет не лезть не в своё дело. Кристина обиделась, так ничего и не узнав, а вскоре и вовсе забыла об увиденном — тогда сплетни об Алине едва ли были кому-то интересны.       Уткнувшись подбородком в колени, Саша напряжённо размышляла о том, кто ещё может быть в курсе. Подруг у Алины не было, по крайней мере, в школе. С парнями она тоже особой дружбы не водила — держалась особняком. Саша припомнила, что до того как в седьмом классе Алина что-то подцепила и больше месяца пролежала в больнице, она дружила с Ветой Куприной и Настей Севостьяновой. Настя в том же учебном году переехала с родителями в райцентр, да и вообще — давно всё это было, им тогда не всем даже по тринадцать исполнилось, какие уж там могли быть парни.       Подумав об этом, Саша невесело усмехнулась. Её саму парни не привлекали никогда — с этим она определилась довольно быстро и долгое время считала своим проклятием. Поначалу она мечтательно любовалась старшеклассницами с их броским макияжем, длинными ногами и короткими юбками, а затем разочарованно наблюдала за тем, как они, одна за другой, находят счастье в объятиях своих потных одноклассников с дурацкими усами над верхней губой. Саша мечтала, что вырастет и уедет отсюда в большой город, где будет куда проще найти таких, как она. Свыкшаяся с этой мыслью, она была шокирована, узнав, что новая знакомая Тоня, — такая добрая и понимающая, — понимает её ещё и в этом вопросе. И более того — готова ответить взаимностью на Сашины чувства. Недолго же это продлилось… Забыв об Алине и её тайнах, о времени, оставшемся до конца перемены, Саша вновь и вновь прокручивала в голове всё сказанное в тот вечер, поедая себя мыслями о том, могло ли всё сложиться иначе и в очередной раз понимая, что могло, думай она не только о себе. В сущности, её упорное желание помочь в поисках Алины было продиктовано не только сочувствием к пропавшей, стремлением утереть нос противному Матвееву или отвлечься от переживаний, но и желанием доказать: она способна на хорошие поступки. Доказать не Тоне, а самой себе. Потому что чем дальше, тем сильнее она в этом сомневалась. Из размышлений её вырвал голос Глеба Сергеевича:       — Разумеется, я не меньше вас обеспокоен тем, что могло произойти во вверенном мне учебном заведении, и уверяю: в моих интересах сделать всё, чтобы помочь с поисками.       Она напряглась. Голос доносился с лестницы снизу, а значит, он направлялся в свой кабинет. И не один, а в крайне интригующей компании. Саша подвинулась к краю лестницы и взглянула вниз через ограждение перил. Глеб Сергеевич, который шёл впереди, уже скрылся на этаже, но она успела увидеть широкую спину и коротко стриженный затылок старшего лейтенанта Матвеева и спешащую за ним Эмилию Дмитриевну. Саша вскочила на ноги и поспешно спустилась на пролёт ниже, судорожно размышляя о том, как бы ей подслушать их разговор. Со щелчком захлопнулась дверь приёмной. Она осторожно заглянула на этаж: в коридоре административного блока, где располагался директорский кабинет, было пусто. Саша нервно облизнула губы. Идея, которая пришла ей в голову, была рискованной, но одновременно и очень простой. Она не слышала, чтобы в замке поворачивался ключ и знала, что Галина Ивановна, школьный секретарь, которая обычно и занимала приёмную, по-прежнему сидит на больничном, а значит, сейчас там никого не будет, а общаться с Матвеевым и Эмилией Дмитриевной директор скорее всего будет в своем кабинете. Саша осторожно повернула ручку и открыла дверь.       В приёмной действительно было пусто. Из-за закрытой двери директорского кабинета раздавались голоса — слышно было прекрасно, это Саша уяснила ещё в прошлом году, когда сама сидела здесь в ожидании родителей, вызванных в школу после очередного её нервного срыва. Аккуратно закрыв за собой дверь, она, мягко ступая по устилавшему пол ковролину, подошла к двери и прислушалась. Разговор шёл уже некоторое время, поэтому она уловила только конец фразы старшего лейтенанта Матвеева:       --…не обязательно из класса пропавшей, возможно, из десятого или одиннадцатого.       — Думаю, в десятых и одиннадцатых классах нет никого, кто мог бы запугивать Алину или угрожать ей — все подобные личности, как правило, отправляются в ПТУ после девятого.       — У нас приличная школа, — поддержала директора Эмилия Дмитриевна. — А вот в девятых, в частности, в классе самой Алины, дела, к сожалению, обстоят не так хорошо…       Кто-то прошёл по коридору, цокая каблуками. Саша оцепенела, готовясь объяснять, почему она подслушивает разговоры в кабинете директора школы, но звук шагов постепенно удалялся, а потом и вовсе стих. Эмилия Дмитриевна, тем временем, продолжала:       — Мне, право, немного странно, что вы не в курсе. Насколько мне известно, этот ученик состоял у вас на учёте.       — Это мы проверили, прежде чем идти к вам. В настоящий момент ни один из учащихся вашей школы на учете не состоит. — возразил Матвеев.       — В таком случае, вы, вероятно, зря сняли этого ребёнка с учёта. Я о Фёдоре Преображенском.       — О-о, — протянул Матвеев. — С папашкой-то его мы немало проблем поимели. И что там? Яблочко от яблоньки, я так понимаю?       — Периодические прогулы, асоциальное поведение, около года назад он сломал однокласснику нос, — с готовностью подтвердила Эмилия Дмитриевна. — А учитывая его семейную историю, там наверняка и связи со всеми этими молодёжными группировками с Южного найдутся.       — Он сегодня в школе?       — Да, я видел его утром. — сказал Глеб Сергеевич. — Думаю, именно с этим учеником вам стоит побеседовать в первую очередь. И да, он скорее всего начнет демонстрировать вам характер, так что не стесняйтесь надавить, если говорить по-хорошему он не захочет.       — У девятого «А» следующим уроком обществознание в тридцать девятом кабинете, идёмте туда. Глеб Сергеевич, двадцать шестой сейчас свободен? Думаю, займём его под наши нужды…       Эмилия Дмитриевна продолжала говорить, но Саша, не дослушав, пулей вылетела из приёмной. Куда бы этот разговор не завёл, ничем хорошим для Гуся он не кончится, а значит, его нужно срочно предупредить. Она быстро спустилась на третий этаж и, не обращая внимания на удивлённые взгляды, понеслась к тридцать девятому кабинету. До начала урока оставалось ещё минут пятнадцать, возможно, Гусь уже вернулся. Однако, кабинет был закрыт, а на подоконнике напротив обнаружилась только куча рюкзаков и Серый с Власом, остервенело списывающие домашку. Саша быстрым шагом пошла обратно. Решив, что в сложившейся ситуации цель оправдывает средства, она с грохотом отворила дверь мужского туалета. Какой-то тощий восьмиклассник с ужасом шарахнулся к стенке и выронил сигарету, но Саше было плевать — она вихрем пронеслась мимо кабинок, убедилась что все они пусты и бросилась в столовую. Там тоже было пусто, только буфетчица вытирала столы да стайка каких-то девчонок пересчитывала мятые десятки у прилавка. Саша вернулась обратно и, подходя к кабинету, поняла, что опоздала: Гусь в компании Матвеева и Эмилии Дмитриевны удалялся в сторону лестницы. С трудом переводя дыхание, она облокотилась на подоконник. Мысли в бессилии неслись в голове, глаза рассеянно изучали школьный двор, куда, пользуясь хорошей погодой и длинной переменой, высыпала добрая половина школы. Взгляд Саши остановился на компании, устроившейся на сваренном из металлических труб лабиринте. Сладкая парочка — Игорь с Вероникой, — Вета и Кирилл. Сделав резкий выдох, Саша поспешила во двор.       ***       День выдался сухим и безветренным, и заливающее школьный двор солнце грело совсем не по-октябрьски. Вероника с Игорем устроились на куртке, которую Игорь расстелил на траве, а Кирилл с Ветой расположились рядом, на металлических перекладинах лабиринта. Над головами шуршали листвой тополя, неподалёку чирикали воробьи, делившие раскрошенный на асфальт батон. Вероника привычно положила голову Игорю на плечо, и впервые за всю эту жуткую неделю он почувствовал себя в состоянии хоть немного расслабиться и насладиться хорошей погодой и обществом друзей. Кажется, то же самое чувствовали и остальные — некоторое время все сидели молча, щурясь на солнце и разглядывая кудрявые облака, быстро бегущие над головами.       — Ребят, — прервала тишину Вета. — Извините, что поднимаю не самую приятную тему, но… Никто не слышал, что там с похоронами Роберта?       — Новостей нет. Я у отца спросил вчера, он говорит, там какой-то затык с экспертизой тела, не отдают пока. — ответил Кирилл.       Вета кивнула и уставилась куда-то себе под ноги.       — Во вторник у меня был довольно странный разговор с мамой. — сказала она.       — О Роберте? — Игорь приподнялся со своего места.       — Да. Она вдруг ни с того ни с сего принялась расспрашивать меня о том, как он относился к Алине, вёл ли какие-то дополнительные занятия, были ли у него любимчики среди учеников.       — А что здесь такого? — удивилась Вероника. — По-моему, это вполне обычный интерес.Она же видит, как ты переживаешь из-за того, что произошло.       Игорь, Кирилл и Вета переглянулись.       — Нет, Ник. Мама, она… Я ее хорошо знаю, и она явно к чему-то вела, это не было простым любопытством. — пустилась в объяснения Вета. — Она пыталась разговаривать со мной как мама, но звучала как журналист, понимаешь?       — Может быть, ей тоже известно то, о чем нам вчера рассказал Кирилл? — спросил Игорь. — Я имею в виду, то, как Алина восхищалась Робертом и как была потрясена новостями.       Вета задумалась.       — Может быть, но я не уверена. Мне показалось, Роберт интересовал её сам по себе, Алина была только поводом задать вопрос.       Вероника собиралась что-то ответить, но её прервал Кирилл:       — Эй, ребят! Баллистическая ракета на двенадцать часов. — он кивнул на что-то впереди себя. Игорь заметил, как глаза Веты расширились от удивления и обернулся.       Почти бегом, к ним направлялась Саша Белоцветова. Её волосы, обычно лежащие красивыми локонами, сейчас торчали во все стороны и ярко пламенели в лучах солнца, а судя по выражению лица, она явно была чем-то взволнована. Игорь и Вероника поднялись на ноги. Саша остановилась примерно в метре от них.       — У твоего друга, ну или что там между вами произошло, — без всяких предисловий начала она, — Большие неприятности. Матвеев решил, что он причастен к истории с Алиной. Они с Эмилией Дмитриевной сейчас допрашивают его в двадцать шестом. Я хотела предупредить его самого, но не успела.       Игорь ожидал чего угодно, но точно не этого.       — Ты про Гуся? А каким боком он там вообще причастен? — спросил он, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем.       — Никаким, он ничего не сделал. — Сашу явно раздражала его непонятливость. — Но они решили, что он отличный кандидат на то, чтобы повесить на него всех собак. А учитывая, что с ним в последнее время происходит, там и без всякой Алины будет полно проблем, если они узнают больше, чем следует.       Саша развернулась и так же стремительно направилась к школе. Остальные поспешили за ней.       — Вы что-нибудь поняли? — растерянно спросил Кирилл.       — Что мы должны ему помочь, — на ходу ответил Игорь.       — Он же несовершеннолетний, разве его можно допрашивать без разрешения родителей? — спросила Вероника.       — Могут. — Кирилл и Вета ответили одновременно.       — Достаточно присутствия педагога. Но речь о допросе в суде, с повесткой и всем остальным, — пояснила Вета. — То, что сейчас происходит, это обычная беседа, от неё он вообще может отказаться.       Игорь молчал, отчаянно пытаясь продумать план действий. Идти к директору бесполезно — Глеб Сергеевич, скорее всего, просто выставит вон, да и наверняка всё происходящее санкционировано им лично. Врубить пожарную сигнализацию и отвлечь внимание? Глупо, проблем потом будет куда больше, чем пользы. Поднимаясь по ступенькам на школьное крыльцо, он краем глаза приметил группку старшеклассников — парней и девчонок — в центре которой высился крепкий пацан в кожаной куртке. Игорь знал, что он носит прозвище Финик и в их школе не учится, а ездит сюда с Южки к своей девушке из одиннадцатого и друзьям. А ещё он знал, что Финик знаком с отцом Гуся — пару раз видел их вместе в городе.       — Я сейчас, — крикнул он друзьям, снова спускаясь во двор. — Идите, я догоню!       Он подошёл к собравшейся вокруг Финика компании. Тот, судя по всему, только что крайне удачно пошутил — раздался взрыв хохота. Игорь решительно отодвинул в сторону какого-то пацана и оказался прямо напротив Финика. Смех прекратился.       — Чего тебе, рыжий? — Финик смотрел на Игоря свысока, чуть прищурившись и скривив губы в недоброй усмешке.       — Ты Преображенского знаешь? Старшего. — без обиняков спросил тот.       — А тебе-то что за дело?       — Где я могу его найти прямо сейчас? У его сына огромные проблемы, нужно, чтобы он как можно скорее приехал в школу.       Финик посмотрел на него снова, но уже иначе: серьёзно, без усмешки.       — В автосервисе он. Прямо по Мичурина и там…       — Знаю, — оборвал его Игорь. — Спасибо.       Не оборачиваясь, он поспешил к выходу со двора. Автосервис находился в том же районе, где жил и сам Гусь с отцом, Игорь прекрасно знал, где это. Пешком туда можно добраться минут за двадцать. За пятнадцать, если бежать… На глаза ему попался Пряник — они с Миланкой шли к крыльцу. В голову пришла идея.       — Пряник! — окликнул он одноклассника — Эй, Димон!       Пряник обернулся.       — Ты на велике сегодня?       — Ну да. Ты чего такой взмыленный-то?       Игорь махнул рукой.       — Потом объясню. Я одолжу его? Минут на двадцать, срочно надо кое-куда съездить.       — Лады. — Пряник порылся в карманах и кинул ему ключ от велосипедного замка. — Где стоит, знаешь?       Игорь кивнул и помчался за школу, где стоял, пристёгнутый к перилам черного хода, велосипед Пряника. Теперь у него были все шансы уложиться минут в пять.       ***       Поначалу Гусь ещё вяло надеялся на то, что Матвеев с Эмилией планируют пообщаться со всеми одноклассниками Алины — логичный, в общем-то, ход — а он оказался первым по каким-то совершенно ничего не значащим причинам. Но когда они зашли в пустой класс, Матвеев пододвинул ему стул, сам устроился за учительским столом и задал первый вопрос, надежда мгновенно испарилась.       — Ну, — сказал Матвеев. — Ничего нам рассказать не хочешь?       Гусь вздрогнул и, стараясь не терять спокойствия, спросил:       — О чём?       — Фёдор, — мягким голосом начала Эмилия Дмитриевна, сидевшая за партой у окна, — Как ты знаешь, недавно в нашем районе пропала девочка из твоего класса, Алина Макарова…       — И у нас есть основания полагать, что уж ты-то наверняка в курсе того, что с ней произошло, — продолжил Матвеев. — Говорят, перед своим исчезновением она кого-то боялась. Кого-то, кто мог ей угрожать, или даже преследовать. Ничего об этом не знаешь?       Последний вопрос был задан таким тоном, который явно подразумевал под собой вполне определённый ответ.       — Почему вы думаете, что я должен что-то об этом знать?       Матвеев неприятно ухмыльнулся.       — Да вот семья у тебя такая именитая… И знакомства интересные водите. А личное дело — так вообще. — он постучал по столу хлипкой папкой в картонной обложке. — Другой твой одноклассник, пообщавшись с тобой, отправился в травматологию со множественными ушибами, гематомами и переломом носа.       — Никаких друзей с Южного у меня нет, это к моему отцу. Если вам нужен он, то его и спрашивайте.       Голос дрогнул и, судя по лицу Матвеева, тот это заметил.       — А что до Манькова, то он несколько лет травил меня со своими дружками. И ни учителя, ни директор почему-то не спешили принимать меры. — Гусь почувствовал, как гнездящийся в груди всё это время страх сменяется яростью. — И только когда я наконец решил постоять за себя сам, все тут же обратили на это внимание. Только виноват почему-то оказался тоже я.       — Ну как же так, — Эмилия Дмитриевна всплеснула руками. — Мы же это уже обсуждали, если бы ты вовремя обратился ко мне или к директору, ничего бы не случилось! Михаил Иванович, ну право слово, вы бы не уделяли этому глупому инциденту столько внимания, сами знаете: мальчики в этом возрасте вечно дерутся.       Матвеев смерил её холодным взглядом, полистал папку и продолжил:       — А вот ещё интересный эпизод: в детском саду ты поджег беседку. Одна из воспитательниц получила травму, кое-кто из родителей настаивал на твоем исключении.       — Да это уже сто раз обсуждали, — Гусь едва удержался, чтобы не вскочить с места, — Тот пожар был случайностью, и я там был не один. Я тогда просто…       — Что-то многовато тут совпадений и случайностей, — оборвал его Матвеев. — Отец, который в криминале по уши увяз. Пиромания. Агрессия в отношении сверстников. Не находишь?       Гусь молчал, глядя на него исподлобья. Матвеев продолжил:       — Кое-кто из одноклассников твоих, кстати, поведал, что в утро перед исчезновением Алины ты какие-то совсем уж странные взгляды на неё бросал. Ну, что у вас с ней было-то?       Гусь попытался взять себя в руки. Дышать ровно. Не выдавать эмоций. Ничего они не знают и ничего ему не сделают.       — Ничего, — ответил он. — Ничего у нас с ней не было. Мы даже не общались толком никогда.       — Вы же вместе с ней ходили в фотокружок в прошлом году? — вновь подала голос Эмилия Дмитриевна. Её интонации были какими-то до тошноты сладкими, видимо, в этой сцене она играла роль доброго полицейского. Гусю вдруг стало смешно и противно.       — Ходили. — согласился он. — А что, нельзя?       Последний вопрос явно был лишним, но сдерживаться было все труднее, хотя он и понимал — именно этого Матвеев и добивается.       — В прошедшем времени — «ходили»? А сейчас почему не ходишь?       — Потому что с этого года Глеб Сергеевич, под предлогом пересмотра школьного бюджета, закрыл почти все кружки. — снова не выдержал Гусь.       Эмилия Дмитриевна встрепенулась, явно собираясь что-то сказать, но потом передумала и отвернулась к окну. Матвеев не торопясь пролистал его личное дело. Затем вынул из кармана какой-то пухлый блокнот, и принялся с интересом изучать записи в нём. Секунды тянулись бесконечно, Гусь снова начал нервничать — слишком уж всё это походило на затишье перед бурей.       — Ладно, не будем ходить вокруг да около. — он отложил блокнот в сторону. — В ночь на тринадцатое октября ты где был?       Гусь ощутил, как сердце в груди сначала будто пропустило удар, а потом бешено заколотилось о рёбра.       — Почему вы об этом спрашиваете?       — Я задаю вопросы, ты — отвечаешь. Ну?       — Дома. — голос предательски дрожал и, судя по всему, звучал максимально жалко.       — Да-а? — Матвеев уставился на него пристальным, цепким взглядом. — А чего так неуверенно-то?       — Я был дома. — Гусь изо всех сил старался звучать уверенно и твёрдо. Получалось плохо.       — Мне кажется, ты чего-то не понимаешь. Так что давай-ка я объясню. У тебя есть два варианта. Первый: ты рассказываешь нам всё, что знаешь. Что тебе за это будет, зависит от того, насколько информация будет полезна и какова твоя роль в произошедшем. Может, на учёт вернём, может — ещё одним выговором ограничимся, а может и так отпустим.       Матвеев откинулся на стуле и посмотрел на него в упор.       — А есть второй вариант. Если ты будешь продолжать заговаривать мне зубы, но рано или поздно в этом деле всплывёт что-то, указывающее на твою причастность, или на то, что ты знал, но не рассказал — а поверь мне, оно обязательно всплывёт, — я сделаю всё, чтобы ты получил по максимуму. В этом случае, готовься заканчивать школу в колонии. Понял меня? Кивни.       Гусь медленно кивнул, чувствуя, как в носу начинает противно щипать, а глаза наполняются влагой. Отлично, только разрыдаться перед ними не хватало. Матвеев оглядел его и, явно довольный увиденным, спросил:       — Ну так что выбираешь?       За дверью раздались тяжёлые шаги. Матвеев собирался сказать что-то ещё, но с грохотом отворившаяся дверь кабинета лишила его такой возможности.       — Ну и что за допрос здесь происходит? — голос отца звучал негромко, но в нём было столько ярости, что казалось, в воздухе вот-вот защёлкают искры.       — Это не допрос, а всего лишь беседа, — Матвеев, явно понимая, кто перед ним, широко и неприятно улыбнулся.       Эмилия Дмитриевна вскочила с места.       — Именно! Мы просто беседуем с вашим мальчиком, Фёдор Фёдорович! — запела она.       — Просто беседуете, значит? — недобро усмехнулся он. — А ты-то хочешь с ними беседовать?       Гусь всё ещё не верил своим глазам — появления отца во время этого действа он явно не ожидал.       — Нет. — тихо сказал он, глядя Матвееву прямо в глаза.       — Отлично. Тогда мы уходим. Никто ведь не против?       — Да пожалуйста. — Матвеев развёл руками.       Несмотря на подчеркнуто дружелюбный тон, Гусь заметил, с каким трудом Матвееву даётся поддержание этой мнимой невозмутимости.       — Всего доброго! — отец распахнул дверь и кивнул Гусю, приглашая его выйти. — Захотите побеседовать снова, выписывайте повестку.       — Всенепременно, — процедил Матвеев им вслед.       ***       По пустым школьным коридорам они прошли молча. Отец шёл чуть впереди, Гусь, на всё ещё плохо слушавшихся ногах, тащился позади. Происходящее воспринималось каким-то дурным, нереалистичным сном. Когда они вышли из школы и спустились с крыльца, отец, наконец, остановился, обернулся и посмотрел на него.       — Ну, ты как? — спросил он устало.       — Нормально. — коротко ответил Гусь. Развивать тему не хотелось.       Теперь он наконец мог рассмотреть его как следует. В данный момент отец определённо был трезв, что радовало, но, судя по покрасневшим белкам глаз и россыпи свежих морщин на лице, ещё совсем недавно он пил не просыхая. На висках пробивалась заметная седина — Гусь не мог вспомнить, была ли она, когда они виделись в последний раз. Отец, в свою очередь, тоже вглядывался в его лицо, но иначе — как будто пытался наглядеться и запомнить. Гусь отвёл глаза.       — Я немного в курсе всей этой истории. И гляжу, традиции в местном ОВД с годами не меняются: в любой ситуации трясти кого-то из наших.       Гусь молча шёл рядом, опустив взгляд себе под ноги. Из трещин в старых бетонных плитах выглядывала пожухлая трава.       — Не бойся, не будут они тебя больше дёргать, — ободряюще сказал отец, закуривая на ходу.       — Я знаю.       Они свернули за угол школы. Впереди замаячил отцовский байк — оригинальный Харли Дэвидсон, Лоу Райдер 1979 года, который он пригнал из Финляндии в середине девяностых. Мама иногда шутила, что отец любит свой мотоцикл куда сильнее, чем её, и Гусь всегда подозревал, что в этой дежурной шутке есть большая доля правды.       — Я так понимаю, домой ты со мной не поедешь?       — А там что-то изменилось?       Отец промолчал. Они оба знали ответ, но Гусь успел заметить, как на секунду в его глазах промелькнуло какое-то болезненное выражение — словно в глубине души он надеялся на что-то иное, и теперь ненавидел себя за эту надежду.       — Тогда до встречи.       — До встречи, — эхом откликнулся Гусь. — Спасибо, пап.       Отец улыбнулся. Вокруг глаз собрались морщинки — Гусь вспомнил, что Ириска называла их «добрыми».       — Не за что. Я же всё-таки твой папка — какой-никакой. Да и вообще, благодари не меня, а друга своего. Давай, беги к нему — вон он стоит.       Отец кивнул в сторону футбольного поля. Гусь проследил за его взглядом и почувствовал, как сердце вновь зашлось в груди — там, прислонившись к штанге ворот, стоял Игорь. Он приветливо помахал Гусю рукой и двинулся в его сторону.