"Я стану твоим воздухом"

      Серкану надоело жить в больничной палате и при других обстоятельствах он бы и дня не провел здесь после того, как пришел в себя. Но в этот раз все было серьезнее. Он возвращался в палату после очередного планового обследования головного мозга. Процесс удалось остановить, мелкие очаги исчезли. Он пил теперь уже нужные таблетки и выполнял предписания врача по отдыху. Скрипя зубами, но выполнял. Проходя мимо холла дорогой частной больницы, в котором обычно сидели посетители, он замер. Включенный телевизор показывал новости. Его взгляд зацепился за мелькающий образ, подписанный табличкой с именем. Уголки его губ дернулись. «…Эда Болат, жена известного архитектора Серкана Болата, возглавила список самых богатых… ее муж после страшной катастрофы больше не в состоянии…» Серкан сжал кулаки и стиснул челюсти так, что заболели зубы. Кто-то переключил канал. Он находился здесь уже второй месяц. Сначала ему была запрещена любая умственная деятельность. Госпожа Айдан даже наняла ему личного инструктора по йоге. Нет, он не вставал в позу «собака-мордой-вверх» (хотя периодически посещал спортивный зал на последнем этаже). Он учился расслабляться. Делать то, чего никогда раньше не делал. Мягко говоря, у него до сих пор не получалось. Хотя, возможно, он просто не замечал изменений, так как привык получать результат быстро и сразу.       Серкан вошел в свою палату, больше напоминающую кабинет. Только механизированная больничная кровать выдавала больную атмосферу. На столе все еще лежали незаконченные чертежи. Как только ему разрешили заняться умственным трудом, он незамедлительно приказал Лейле скинуть все горячие проекты фирмы. Та скинула, но не сразу. Серкан понял, что прежде она спросила одобрения у Эды. Эда. Эда Болат.       Он снова усмехнулся. Звучит красиво, но в нем поднимает бурю эмоций. Все произошло быстро.

***

двумя месяцами ранее

Когда он пришел в себя, никого рядом не было. Он пролежал оставшиеся часы до рассвета, не в силах подняться с кровати. По размеренному писку и сладкому запаху лекарств он понял, где находится. Утром в палату вошел доктор, а следом за ним его мать и Эда. Девушка не решалась подойти близко, все время держась у дальней стены, но не отводя при этом блестящих глаз от его все больше удивляющегося с каждым новым словом врача лица. Он потерял сознание. Рухнул прямо на асфальт у дома Эды на ее глазах. Она вызвала скорую, пытаясь привести его в чувства. Она даже попыталась оттащить его, но он был слишком тяжелым для ее хрупкой фигуры. Серкан представил, как от бессилия она заплакала. Наверняка так и было. Глаза Йылдыз были красными.  — В таком состоянии потеря сознания обычно сопровождает последние фазы болезни, но сильные эмоциональные потрясения могут спровоцировать…  — Минутку-минутку, — взволнованно перебила врача госпожа Айдан, поднимая руку. Эда невольно усмехнулась. Видимо, это был фамильный жест семейства Болат. — В каком еще состоянии? Врач перевел немой взгляд на Серкана. Тот потер переносицу, а затем кивнул, разрешая все рассказать. Вскоре им пришлось позвать медсестру, так как пришла очередь госпожи Айдан потерять сознание. Эда все это время держалась в стороне, и Серкану было очень интересно, о чем она думает. Как только их оставили одних, он решил это выяснить.  — Так и будешь там стоять? Эда подошла ближе, присаживаясь на тот стул, где ранее сидел доктор.  — Ты что-нибудь помнишь? Перед тем как упасть, ты звал меня… Серкан задумался. На самом деле, он все помнил. Помнил, как стоял в центре дороги, борясь с собственным сознанием, которое породило образ, преследующий его последние дни. Эда Йылдыз в милом желтом платье, зовущая его куда-то, где ему будет хорошо. Он покосился на сидевшую в сером спортивном костюме девушку, задумчиво устремившую взгляд куда-то в сторону. Она не выглядела как та Эда. Та вся светилась, как звездочка, улыбалась и манила его легким жестом руки. Эта же с каждым новым днем тускнела и замыкалась в себе. Он был лишь уверен в том, что не знал ни ту, ни другую. Ему вдруг стало интересно, а какой была та Эда, которую он, по словам окружающих, любил? И как он понял, что любит ее? Сейчас, когда он смотрел на эту Эду, он испытывал неописуемый спектр эмоций, и порой все те чувства, которые она в нем вызывала, были диаметрально противоположными.  — Журналисты уже все узнали. Ты не читаешь газеты, знаю, но эти сплетни уже коснулись дел фирмы: мы потеряли двух клиентов, — вдруг произнесла Эда. — Я пыталась связаться с Селин, но она не берет трубку.  — Что это значит? Какие еще сплетни? — взволнованно спросил Серкан. Шестеренки в его голове начали активно двигаться, порождая новые импульсы боли. — Как Селин такое допу… Он вдруг издал громкий смешок, отчего Эда нервно вздрогнула, пристально всматриваясь в его лицо. Серкан засмеялся, но в его глазах не было и намека не веселье. Эда обеспокоенно накрыла его руку своей, порываясь вперед.  — Серкан?.. Пожалуйста, перестань, ты пугаешь меня, — тихо взмолилась она.  — Смею предположить, что Селин уже нет в стране, — наконец произнес он с неким воодушевлением.  — Что это значит?  — Селин хотела, чтобы я не вспомнил прошедший год, и потому попросила доктора выписать таблетки, которые не должны были помочь. Только доктор перестарался и назначил препарат, который ослабляет работу мозга. Пораженная девушка так и застыла. В ее глазах появились слезы. Она беззвучно глотала ртом воздух. Серкан грустно посмотрел на нее, забивая последний гвоздь:  — Поэтому я не смогу вспомнить тебя. Отдельные моменты, обрывки фраз, размытые образы — это все. Мой мозг не может сложить одну целую картину. Ты как призрак в моей голове. Он поймал ее пальцы и сжал, разглядывая браслет на ее запястье.  — Мне очень жаль.  — Серкан… — она не знала, что сказать. Видимо, она нашла нужные слова, но стоило ей открыть рот, как в палату влетел Энгин. Их до этого момента переплетенные пальцы отдернулись, как одноименные полюса магнита.  — Брат, ты решил окончательно добить меня! — взревел Энгин. Видимо, мужчина забыл нанесенную Болатом обиду, когда понял, что чуть снова не потерял лучшего друга. Он принялся со свойственной ему суетливостью порхать над мужчиной, ненамеренно оттесняя Эду в сторону. Когда Серкан вновь о ней вспомнил, ее уже не было в палате. Она вернулась на следующий день, одетая на этот раз в деловой костюм. Ее длинные волосы были собраны в тугой гладкий хвост, размеренно покачивающийся в стороны от ее стремительного шага. В руках она держала папку с бумагами и несколько газет. Сердце Серкана резко изменило синусовый ритм, что тут же отразилось на экране аппарата-ЭКГ.  — И что ты предлагаешь? — спросил он, когда она на одном дыхании рассказала ему последние события. Он даже не притронулся к газетам. Ему хватило ее слов. Быть может, не будь он сейчас в таком положении, он бы еще задумался, стоит ли вверять в руки этой женщины, которую он уже не вспомнит и еще не знает, свою жизнь; сейчас вариантов не оставалось. Селин, сбежавшая из страны, решила окончательно разрушить его жизнь: бывший пиар-агент сама рассказала всем газетам и журналам об истинном положении дел в жизни Серкана Болата. Кто теперь захочет иметь дело с компаний, которой руководит «больной на голову» (а это был еще более менее корректный заголовок одной из газет)? У Серкана буквально опускались руки. Предложении Эды показалось ему далеко не самым ужасным в сложившейся обстановке.  — Мы поженимся, я возьму твою фамилию и половину акций. Так нам удастся сохранить фирму наплаву. Серкан дрожащей рукой подписал брачный договор и бумаги о передаче акций. Он пытался прочитать их лучше, но его глаза прыгали по мутным строчкам. Он понимал, что если не выпроводит ее сейчас, она станет свидетелем того, как он не сдерживает свои эмоции. Она попыталась дотронуться до его лица, но он, почувствовав, почему она решилась на это жест, довольно грубо указал ей на дверь. Его самая главная мечта теперь стала бессмысленной. Сначала он потерял брата. Потом отца. Потом возлюбленную? А теперь и дело всей его жизни.

***

наши дни

Серкан понял, что сидит слишком долго, когда увидел на чертеже расходящиеся кляксы чернил. Он быстро стер с лица соленные слезы и попытался вернуть дыхание в норму, как его учил его наставник по йоге. Чертеж придется перерисовать. Он закончил ближе к вечеру. Несколько раз его отвлекали. Сначала пришла его мать. Ему было больно смотреть на нее. Она все еще держалась, а он уже нет. Потом заходила медсестра, вновь бурчала, что ему нельзя так долго сидеть за «нудной» работой. Серкан отсканировал последний чертеж и отправил его на почтовый ящик Лейлы. Мужчина потянулся, широко зевая, прикрывая рот кулаком. Его взгляд устремился за окно. Он видел один и тот же пейзаж каждый день.

"…ничего не меняется". "…каждый раз что-то меняется: сегодня на небе нет ни облачка, а вчера было пасмурно. У причала лодки, а вчера не было".

Серкан тяжело вздохнул. И кому принадлежат эти слова? Ему уже порядком надоели обрывки бесполезных воспоминаний. Какой от них толк, если он не может собрать их в одно целое? Только зря тревожат его душу.

"…бесчувственный робот!" "Робот?!" "Робот!"

Разве у роботов есть душа? От размышлений его отвлек стук в дверь. Обычно в его палату врывались без каких-либо приличий. Он удивленно обернулся.  — С добром ли? — неуверенно спросил он.  — С добром пришла, — тихо ответила Эда, закрывая за собой дверь. В последний раз они виделись две недели назад. На самом деле, сначала она была у него практически каждый день, но ее постоянное присутствие его нервировало, и в один из дней он прогнал ее. Как только она ушла, он облегченно выдохнул. И больше не смог вдохнуть. Хватило нескольких дней чтобы он понял, что скучает по ней? У него опять начались проблемы с дыханием, а практики не помогали, и это заставляло его нервничать еще сильнее. Он хотел увидеть ее снова, но почему-то не решался позвонить, а каждый раз, когда встречал упоминание о ней где-либо, начинал злиться. Эти эмоциональные качели сводили его с ума. Но время шло, Эда лишь изредка посылала ему сообщения, в основном о делах фирмы, и он начал успокаиваться. В итоге сильные эмоции уступили место иступленному ожиданию.  — Как ты себя чувствуешь?  — Лучше. Врач сказал, что есть положительная динамика. Эда улыбнулась, оттолкнулась от двери, на которую опиралась, и несмело шагнула в его сторону. Он развернулся к ней, указывая рукой на кресло, успевая бросить беглый взгляд в отражение в зеркале. Он давно не брился, и его волосы заметно отрасли. Почему-то до ее прихода это его не беспокоило. Сейчас же ему стало неловко? Он перевел взгляд на Эду. Она выглядела великолепно. По крайней мере, это первым бросалось в глаза. Всматриваясь чуть дольше, можно было заметить спрятанные тональным кремом синяки под глазами; скулы стали острее, а щеки заметно впали. Ее глаза были абсолютно уставшими.  — Я отправил Лейле чертежи последнего клиента. Она сказала, что предыдущие проекты мы успешно закончили, — откашлявшись, начал он.  — Да, мне удалось убедить господина Байона дальше сотрудничать с нами. Разговоры о работе для них были нейтральной территорией. Но Эда больше не пыталась заставить его вспомнить что-то из прошедшего года, а он больше не пытался напасть на нее первым. В этом теперь не было никакого смысла.  — Спасибо, — вдруг произнес он, не дослушивая ее до конца. Он поднял глаза и столкнулся с ее непонимающим взглядом.  — Я… ты знаешь, что работа — все, что на самом деле мне дорого, — произнес он, замечая, как выражение ее лица дернулось от последних слов. — Это смысл моей жизни, и я не знаю, как жить дальше, если вдруг… Она не дала ему договорить, подалась к нему, беря его за руку и приседая у его ног так, что он смотрел на нее сверху вниз.  — Я делаю это, потому что у меня тоже есть то, что мне дорого. Как только ты поправишься, я верну тебе смысл твоей жизни. Если раньше в его больной голове еще были мысли, твердящие ему приторно-знакомым голосом, что Йылдыз нельзя доверять, то теперь, когда он смотрел в ее широко распахнутые янтарные глаза, он окончательно победил их.       Хотя бы потому что теперь она Болат.