Малая кровь

      Ноа не знал, сколько прошло времени с тех пор, как неизвестный учитель покинул его комнату. Его больше не мучил невыносимый, сжигающий кости жар, но как только мужчина вышел за порог, на тело опустилась пелена холода. Словно присутствие мужчины рядом каким-то образом чего-то решало... Ноа не знал, как его зовут, но когда они лежали рядом, вернее, когда тот лежал прямо на нем, было тепло и спокойно. Учитывая, что по жизни Ноа редко когда был спокоен, чувство это удивило. Как если бы много лет назад он потерял любимую вещицу, а потом, роясь в горе ненужных коробок, внезапно выхватил ее из всякого барахла: «Ах, вот что мне нужно!»       — Что бы на мне лежал неизвестный кто-то? — он поерзал на промокших от пота простынях, глядя на каменный, низкий потолок. Вспомнил о том, почему же между ног так мокро, и вновь стало стыдно. Ему не пять лет в конце концов, да и не так больно было! Хотя учитель сказал, что все нормально... Тогда, наверное, не стыдно.       Стыдно было все равно, но в темноте красноту на щеках заметить было некому. Стоило, пожалуй, зажечь свечи... Неизвестно, сколько еще и чего ему ждать.       Первые месяцы в Университете, а он уже умудрился вляпаться непонятно во что.       Кей убьет, когда узнает... А Вилл догонит и добьет.       Ноа перевалился на бок, с трудом свешивая с кровати ноги, но вставать ему не понадобилось. В замочной скважине провернулся ключ, и дверь отворилась, впуская внутрь...       — Ох, Единый Наш... Ты ж посмотри на него! Весь взмок, что такое! А ну-ка иди сюда, сейчас мы тебя посмотрим, милый, — высокая темноволосая женщина, вовсе не юная, но точно самая красивая из тех, что Ноа видел в своей жизни, влетела в его комнатку, резко захлопывая дверь, и, не размениваясь на приветствия и лишние церемонии, уселась на кровать и прижала губы к его лбу, похоже меряя температуру. — Ну вот, уже немного спала... Хорошо-хорошо, — заметив направленный на нее расплывшийся от непонимания взгляд, незнакомка уверенно улыбнулась: — Меня зовут Аурелия. Я — главная Сестра. Следить за всеми вами — моя работа, так что не бойся.       — Сестра... Эм, простите. Но что с мной? Учитель ничего не объяснил... Я болею? Это какая-то магическая простуда?       — А чего магическая? — судя по широкой улыбке Сестру эта идея позабавила.       — Ну, а какая еще, если у меня простуд отродясь не было. Все говорили, что я живучий!       — Живучий-живучий, милый. Просто ты... Так. Давай договоримся. Ты сейчас выпьешь лекарство, потом мы доведем тебя до больницы, уложим, и пока будешь засыпать, я расскажу. Идет? — с непоколебимой уверенностью женщины, которой никто не способен возразить, та всучила ему в руки кожаную флягу.       — Ну мне что, совсем уж десять лет что ли?.. — Ноа некоторое время помялся, но потом все же поднес сосуд к носу. Пахло вкусно: немного перцем, немного корицей, как сдоба какая. — Ну может и не десять, но ладно. Выпью, — пахло хорошо, но похоже весь смысл был именно в этом. От вкуса, тошнотворно напоминавшего смесь прокисшего молока и патоки (ни то, ни другое Ноа вместе пробовать, к счастью, не доводилось) выпитое подступило к губам. Сестра резко зажала ладонью его рот, не давая выплюнуть содержимое наружу.       — Тихо-тихо. Глотай. Будет легче.       Сестра была взрослой, уважаемой женщиной, а Ноа было шестнадцать лет, и в Университете он до сих пор не мог найти нужный класс без помощи карты. Если она считала, что это было необходимо — значит это было именно так. Парень проглотил несусветную гадость и, корчась, утер рот рукавом.       — Поели, можно и поспать.       — Ах, шалун! — сильная, совсем не по-женски мозолистая рука взъерошила ему волосы. — Ладно уж. Пойдем-ка отсюда... Нина, сюда иди!       — А, да... — голос был высокий, певучий, и Ноа никак не ожидал, что в комнату ввалится здоровенная, аж под потолок, беловолосая уроженка севера. Красное, орденское одеяние на ней было не женским, но даже и оно, казалось, разойдется по швам, если та лишний раз напряжется: этим мышцам позавидовал бы даже кто-то из бойцов. — Малец, чего уставился? Давай, забирайся, — широко и открыто улыбнувшись, та раскинула руки в стороны.       — Эй, я могу идти! Все нормально уже...       Ноа потянулся и попытался с привычной энергией вскочить на ноги, и это ему даже удалось, вот только колени удивительным образом подогнулись, и протянутые руки здоровенной Сестры оказались весьма кстати.       — Вот же Многоликий...       — Так! Не ругаться, — старшая из Сестер недовольно шикнула, но то явно для вида.       Парень чувствовал себя странно. После гадкого напитка слабость и жар отступили, странные мысли не мучили, и голова была приятно легкой — казалось, можно было за раз обежать весь остров. Вот только тело с этим было явно несогласно, и собственные конечности напоминали тонкие ножки новорожденного ягненка: так же тряслись и отказывались слушаться своего хозяина.       Ноа чуть нахмурился, все еще мучительно перебирая все то, что ему было известно о магических хворях, но наконец расслабился в сильных руках.       — Ну вот и ладненько... Госпожа?       — Да-да. Идем, — темноволосая Сестра поднялась с кровати, и своим дружным малым отрядом они прошествовали во все еще темные и пустые коридоры. Все так же глухо завывал между колоннами ветер, все так же играл с ветвями зло корчащихся, приземистых кедров внутренних дворов, и все так же никого не было видно.       А мне казалось, что прошли часы...       Тело слушалось плохо, голова — хорошо, и Ноа внимательно отсчитывал коридоры и повороты, ведущие в больничное крыло, которое оказалось запрятанным совсем близко: всего лишь пара лестниц да переход по длинному перешейку изящной каменной галереи, прочертившей восточную часть прибрежных садов. Хотелось поглядеть на учебные залы, — у его курса занятий там не было, — но обошлось без лишних развлечений. Сестры воспользовались одной из неприметных низеньких дверок и занесли его в подвалы, и вряд ли здесь держали больных заразными хворями. Воздух был стоячий, пахнущий сушеными травами, было тепло, сухо, и даже вездесущий ветер не пролезал сквозь малые окошки, едва-едва пускающие в себя лунный свет. В большой комнате, расположенной прямо возле лестничного спуска, была кухонька, и на столе все еще стояла чашка с недопитым чаем и лежал недоеденный кусок пирога.       — Это же ваши дежурные комнаты?.. — спросил Ноа.       — Наблюдательный какой, а. Про себя думай лучше. - Отмеченная мастерским знаком Аурелия отвела ему ничем не примечательную комнатушку в конце коридора, а здоровенная как скала Нина вполне аккуратно уложила Ноа на кровать.       — Что-то меня все сегодня таскают...       — Меня б кто потаскал, — Ноа постарался не засмеяться, глядя на здоровенную северянку, но та сделала это сама — можно было не стесняться. От смеха больно резало где-то внизу живота, но все равно стало легче.       — Нина-Нина, я все понимаю, но не могли бы вы принести нам воды?       — Сию секунду, Мастер!       Пока та тяжело протопала по коридору, Аурелия вытащила из шкафчика чистые полотенца и свежие простыни, и Ноа, успевший отвлечься от собственного стыда и унижения, снова напрягся. Его штаны и белье все еще были мокрыми, и теперь и Старшая Сестра, и ее помощница узнают, как он оплошался.       — Так, будем мыться. Давай раздевайся, — Сестра вперила руки в бока, глянув на него сверху вниз.       Раздеваться перед незнакомой женщиной было неловко, но на целомудренно прикрытой красным одеянием медицинского Ордена пышной груди качался золотой медальон одной из высших степеней, и подчиниться было разумно. Ноа неловко заерзал на кровати, стягивая с себя промокшую от пота рубашку, расстегнул ремень, принялся за штаны. Зажмурился, когда те упали на пол вместе с бельем, но не обнаружил там того, что ожидал. Да, те были промокшие насквозь, но от чего-то липкого...       — А вот и я! — Нина втащила в комнату здоровенную — ей под стать, — лохань горячей воды, и Ноа как-то инстинктивно дернулся, пытаясь хотя бы рукой прикрыть собственное естество. — Да не дергайся ты так. Как будто не видели мы такого.       — Да знаю, что видели...       — Ну раз знаешь, тогда забирайся в воду, знаток, — северянка похлопала по боку широкой лохани, и Ноа, все так же прикрывая пах ладонью, осторожно поднялся с кровати, пробно делая пару шагов. Один раз пошатнулся — Аурелия подала ему свою крепкую ладонь, — и опустился в горячую воду. Подобрал колени к груди, ибо было особо не вытянуться, и обнаружил, что каким-то образом ему стало легче. Больше не колотило и не знобило, конечности слушались, голова не кружилась, и загадочный приступ, объявший его всего-то... сколько-то времени назад, казался не более чем страшным сном.       Нина уверенно взяла плавающую в воде мочалку и принялась скоблить его с таким усердием и в таких местах, куда и сам Ноа особенно-то не и торопился достать.       — Эй! Вы че...       — Терпи-терпи. Лучше будет, — лучше не стало, потому как уже было хорошо, но, когда его наконец вытащили из воды и одели в больничную пижаму, кожа вся покраснела от таких стараний. Теперь Ноа ждала чистая, заботливо застеленная Аурелией постель, и даже туда его почти засунули, чуть ли не укутав в кокон одеяла.       — Отлично-отлично... Нина, благодарю вас за помощь. Оставьте нас.       — Доброго вечера, Сестра! А ты отдыхай, — его зачем-то ущипнули за нос — Ноа удивленно захлопал глазами, — и северянка утопала окончательно, осторожно прикрывая за собой дверь. Старшая присела возле его колен, в заботливом жесте укладывая свою сильную ладонь Ноа на лоб. Это было странно, но не неприятно. По сути, он никогда не болел, но если так болеют, то оно даже и неплохо... Особенно когда ты не один.       — Поговорим, милый?       — Ну, допустим, — он нервно усмехнулся. Будучи завернутым в одеяло делать нечто еще было трудно.       — Милый, ты ведь не знаешь, что с тобой, верно? Кто твои родители?       — Эм-м-м... Ну. Отец погиб достаточно давно, а мама — при родах. Я рос с братьями... — он не часто рассказывал эту историю, но если то необходимо, то мог рассказать ее снова.       — Да нет... Они у тебя кто? Альфа и омежка? Все правильно?       Ноа удивленно глянул на сидящую подле него женщину:       — Нет... Мама была бета, и отец. Просто... Ну просто.       Эта была аксиома мироздания. Небо голубое. Трава зеленая. С океана всегда дует ветер.       Есть мужчины-альфы, плодородные и «первые»; беты — обыкновенные, неспособные к запахам мужчины и женщины; ну и омеги — плодородные женщины и женоподобные мужчины. Двое бет — неблагодатная пара. От такой пары только бета родиться и может...       — О нет. Нет-нет-нет, — он помотал головой. — Нет. Нет?       — Боюсь, что да, — Сестра тяжело вздохнула, — Теперь понятно, откуда все твое удивление...       — Но это невозможно!       — Не всегда, — задумчивая морщинка прочертила гордый лоб, — На моей памяти это — первый случай, но те, кто занимали мою позицию до меня, знали такое и раньше... И в каждом случае носитель отмечен большим жизненным потенциалом. А что это значит? — похоже, это был тест.       — Это значит, что больше силы для сотворения магии?..       — Именно так, — за правильный ответ Ноа получил поцелуй в лоб и даже немного разомлел от такой ласки: на миг почти удалось забыть странность собственного положения. — Ты сам знаешь, Лаглад — это особое место. Нам нет дела до умыслов, которыми хранятся чужие правила и заветы. Нам есть дело до правды. И по правде говоря, одна из моих предшественниц предполагала, что магический потенциал вовсе не такой уж «подарок судьбы» каким его привыкли величать. Милый, ты понимаешь, о чем я говорю? — Сестра склонилась над ним, доверительно заглядывая в глаза.       — Эм-м... Нет.       — Сколько магов в твоем роду?       — Я не знаю? — он никогда не задумывался об этом. — Отец не владел силой... Но Вилл — да! — осознав запутанность собственных рассуждений, поспешил разъяснить: — У меня два брата по отцу, это другая семья. Я не очень в курсе, что там было у них в семье, но могу расспросить... А у мамы нет, не было никакой силы. Это точно.       — Вот как?.. — темный взгляд миндалевидных глаз смотрел и не видел пустую, каменную стену напротив. — Впрочем, не суть, да и не важно. Главное, что ты — омега! — женщина резко рассмеялась и зачем-то взъерошила его и без того растрепанные волосы. — И с этим надо мириться.       — Ну... И ладно. Хорошо, — похоже его покладистость Сестру удивила. — В плане, я очень рад, что это не магическая хворь. Это плюс, — Ноа серьезно покивал, довольный своей шуткой. — Вот только... Понимаете, я же ничего не знаю, — взгляд у женщины был донельзя добрый и внимательный, и под прямым этим взглядом говорить о столь смущающей теме было трудно. — Ну, когда у нас в школе были классы на эту тему, то бетам разрешили прогулять и поиграть на улице. Да и потом личный наставник ничего не объяснял. Мне же не надо было ничего знать. Нет! Я не дурак, у меня есть друзья, и я понимаю, что и когда происходит, но ведь я для них тоже был «пустой», бета... Мы о таком детально никогда не говорили, — Сестра зажгла всего одну свечу, и Ноа надеялся, что краснота, окрасившая его щеки и грозившаяся добраться аж до ушей, будет не так заметна. — Поэтому я и испугался. В том плане, что если я омега — то это, наверное, очень хорошо. Ну точно ничего плохого. Но просто... Надо же знать, как себя вести и все такое, а я... ну это...       — Конечно. Я понимаю, — глупо было ожидать от Сестры смеха или осуждения, но Ноа все равно зачем-то успел испугаться. — Сегодня я постараюсь рассказать тебе о самом важном. А потом, если будут еще вопросы, приходи ко мне, когда захочешь, хорошо? И книги тебе мы тоже выдадим. Не пропадешь. Ну? С чего начнем?       — Эм... Вот сегодня. Когда мне стало жарко... И потом все тело как будто кололи иглы... Это... течка? — наверное, понижать голос не стоило, но Ноа точно не привык говорить о подобном с малознакомыми женщинами.       — Да. Все верно, это течка. У омег женского пола это короткий период раз в месяц, всего два-три дня. Природа распорядилась так, что их тела лучше приспособлены для такого, и все проходит легче. Альфы чувствуют изменение, и, хотя изменение это бередит их разум, заглушить запах не так сложно, да и сами альфы ведут себя с ними вполне адекватно. Если они, конечно, сами адекватные люди, — Сестра недовольно цокнула языком, явно припоминая нечто о менее адекватных представителях альфового рода. — Более того, многие омеги-женщины специально запах не маскируют. Некоторые даже пытаются под бальные сезоны подогнать, вот умора...       — Но это женщины. А мужчины? Как... как я?       — Хм. Тут сложнее. Такие как ты — огромное благословение, и природа позаботилась о вас по-своему. Все в твоем теле сделано так, чтобы привлечь внимание альфы и обеспечить себя и своего партнера несомненно желанным потомством. Ведь только вы способны родить исключительно способных к запахам! Это значит сильный род. Да и сейчас значит... Вот для этого и есть течка. В обычные дни альфы способны легко отличить бет от омег и, конечно, вы привлекательны, но вот когда наступает течка... — женщина аккуратно уложила свою тяжелую ладонь в районе его живота, поверх одеяла. — Вот здесь, внутри тебя, все готовится к тому, чтобы привлечь внимание самого сильного. Вы выделяете особый запах, а для альф — это очень привлекательно. Даже если они и адекватные люди, то поставь их рядом с омегой-юношей в течке, и адекватность свою они забывают быстро. Ну ты и сам знаешь все эти истории.       — Да... — Ноа повернул голову, вперив нос в подушку.       Истории приходили на ум легко — в конце концов разве не на них были замешаны все многочисленные легенды, мифы, анекдоты, даже деревенские пьесы, сказки... Что-то было красивым, как например история о Короле Логане и похищенном Лидие, где Король ради своего вступившего в пору избранника, сражался на мосту с кучей воинов. Были истории менее приятные, и тут даже и без фольклора хватало. Ноа помнил, как подслушал в соседнем городке о том, что некий Макс разозлил одного альфу, а потом к спрятавшемуся в доме Максу не пришла его мать с целительным, успокаивающим зельем...       Много было таких историй. Гораздо больше, чем хороших.       — Течка проходит у вас долго. Раз в три месяца и обычно длится почти неделю, — судя по всему, глаза Ноа в этот момент округлились, потому как его поспешили успокоить: — У нас, особенно здесь, достаточно снадобий для того, чтобы смягчить твои симптомы. Если есть необходимость, то их можно притупить еще сильнее, а то и вовсе завершить навсегда... — Ноа поймал себя на улыбке, но Сестра быстро закончила его радость: — Но делать этого не стоит. Во-первых, сделанного обратно не вернешь, а, во-вторых, это сломает и твое тело, и твой дух. Как человеку необходима вода и пища, так всем нашим телам необходимо плотское удовольствие. Альфам и омегам оно необходимо сильнее прочих, и если забрать у вас это, уж поверь мне... Не стоит. И прятаться от этого тоже не стоит, хотя бы потому, что стыдного в этом ничего нет. Мы выпишем тебе мягкое успокаивающее зелье, и скорее всего за дней пять все уже пройдет. Посидишь тут, поделаешь задания, почитаешь, а как все закончится, то мы переведем тебя в новые покои, возле других омег и девушек-бет. Так можно будет ничего не опасаться.       Ноа вытянулся под одеялом и откинул голову, зачем-то разглядывая другой, но все равно уже знакомый низкий, каменный, испещренный узором трещин потолок, пересеченный парой тяжелых деревянных балок. Сестра, видимо, чувствуя его сомнение, потрепала его по коленке.       — Хорошо. Мне ясно... Только... Теперь мне всю жизнь, четыре раза в год вот так дома сидеть...       — Конечно, нет. Долго быть одному не стоит, — женщина чуть сжала его колено через одеяло и ободряюще улыбнулась. — Я, конечно, не альфа, но у тебя наверняка сильный, хороший запах. К тому же, ты очень симпатичный. Уверена, за тобой быстро начнут ухаживать. Выберешь себе партнера, вот тебе и защита, и опора, ну и конечно ребятишки будут...       Истина эта была очевидна — конечно, альфы и омеги делают это, — но истина эта всего пару часов назад Ноа не касалась вовсе. Что люди и нелюди делали за закрытыми дверями, это, конечно, их дело, а он еще подождет, подумает. Теперь ждать было недолго, и пришлось представить наконец, как же это будет делаться именно с ним.       — Они... То есть альфы... То есть... Ну, это...       — Ты, наверное, почувствовал, как во время приступа было влажно между ног? Ну так вот...       — Нет! Я лучше об этом почитаю...

***

      — Я благодарю вас. Вы очень вовремя оказались рядом, и, надо сказать, повели себя чрезвычайно достойно, — Аурелия, занятая аккуратным очищением этийского мандарина, откинула в мусорное ведро остатки кожуры и разломила плод, протягивая сидящему на кресле мужчине половину. — Я понимаю, что вы давно пользуетесь зельем и давно в работе, и все же не каждый способен сдержаться во время встречи с недавно отмеченным омегой, да еще и таким сильным... Да и после долгого-долгого пути домой, — красивое темное лицо внезапно осветила почти дружелюбная улыбка. — Я помню еще, как разнимала тебя и Элли, лечила ваши многочисленные ссадины... Надеюсь, что с возрастом ты научился избегать проблем.       — Если бы я хотел их избегать, Сестра, то не стал бы нулем, — Хайнес задумчиво повертел в ладонях спелый, рыжий плод и все же аккуратно отломил дольку, отправляя ту в рот.       — Всем нам начертано, но только для магов — это указ. Нулевая магия - это большой дар, и ты используешь его именно так, как и стоит. Магов немного, а нулевых — тем более.       — Зато боевых хоть отбавляй, — мандарин был приторно-сладкий. Хайнес уже давно не ел ничего, кроме сухого мяса, хлеба да похлебки из придорожного постоялого двора, и заморское лакомство, к которому он когда-то был столь привычен, казалось новым и чужим. Но сладкий вкус хотя бы разбавлял горькие воспоминания.       — Они тоже выбирают свой путь, тоже служат... Не злись, не обижайся и не вини. Себя в том числе. Ты еще молод. Для остального хватит времени и в старости, — Аурелия утерла губы салфеткой и отложила ту на рабочий столик, где в аккуратном порядке были разложены многочисленные бумаги и записи.       — Вы намекаете на свой возраст?       — Ах, ну что вы. Мне всего двадцать пять.       Прошли годы с тех пор как Хайнес в последний раз сидел в этой комнате — кажется, тогда он получил нагоняй за очередную драку, — а количество улыбчивых морщинок возле невозможно светлых глаз, следов горячей этийской крови, осталось абсолютно таким же.       — А вы не изменились... Это воодушевляет.       — Ты обнаружишь, что за время твоего долгого отсутствия изменилось исключительно мало.       — Не считая, конечно, нового Магистра?       — Да, не считая его. Думаю, вам стоит увидеться. Он скоро вернется.       — Непременно, — Хайнес запустил остатки кожуры в урну, попадая точно в цель, и резко поднялся с излишне удобного кресла. Если он просидит еще пару минут, то тяжесть век грозила стать невыносимой. — Как только разберу свои вещи...       — Ха. А я думала, что ты уже разучился шутить.       Лишних вещей нулям было не положено. Все, что было у Хайнеса личного — это он сам.       — Еще раз спасибо тебе... Университет все же вырастил одного достойного мужчину.       Хайнес пожал плечами:       — Это мой долг как учителя и наставника, ничего более. Сестра?       — Да?       — Передайте мне, когда я смогу навестить его. Он был напуган, и мне стоит извиниться.       — И это тоже ваш долг?       — Верно.       Аурелия действительно не изменилась. И он так же неизменно не любил эту ее хитрую, понимающую улыбку.