Малая кровь

Ранняя зима

      Успевший изголодаться по студенческому вниманию Элай посчитал своим долгом поучаствовать в каждом мало-мальски значительном университетском событии осеннего сезона.       Для начала, магистр лично посетил лекции каждого из профессоров: где-то активно поднимал руку, где-то демонстративно клевал носом, а где-то специально задавал каверзные вопросы, которые заставляли студентов довольно хихикать, а мастеров скрежетать зубами от досады. Закончив с такими, как он выразился, «формальностями», Элай принялся за занятия практические. Тут откровенно досталось многим из старших студентов, рассчитывающих на скорый выпуск и работу в организациях на материке.       На раз-два рассчитав в магическом поединке Марка, одного из подающих надежды молодых «ветряков» Лаглада, Элай не удовлетворился, решив «порадовать возможностью практической борьбы» и пару других студентов курса бойцов.       Ребята обижались на несдержанность магистра, поминали Хаос всуе, и некоторые из мастеров и учителей предпринимали отчаянные попытки тем или иным образом изгнать магистра Лаглада из своих классов, но куда там… Элай был свободен, что тот юго-западный ветер, и чудесные и внезапные повороты его редкого ума ветру этому были сродни.       То был лишь вопрос времени, когда Элай посчитает нужным проявиться на занятиях самого Хайнеса.       Так случилось, что сегодня.       Вместе с нервно озиравшимися первокурсниками в занятый классом дворик прошествовал и сам магистр собственной персоной. Хайнес вопросительно выгнул бровь, ну а обрадовавшийся Элай тут же энергично замахал ему рукой.       — Как дела, Хайне? Как работается?        — Благодарю, не жалуюсь.       — Выглядишь получше. Наш воздух тебе идет, — Элай похлопал его по плечу. — Море, ветер, солнце… что может быть лучше? — Солнце, может, лично для Элая и светило всегда, но уже почти как три месяца остров был окружен туманами: студенты мерзли и стучали зубами в своих неотапливаемых комнатушках. — Чего не заходишь на чай? Или ты не скучал?       — У меня множество дел.       — Как жаль! — Элай приобнял Хайнеса за плечи и наклонился к его уху: — А ведь у меня приготовлена отличная бутылка марбергской горячей «воды». Помню, в свое время мы…       — Не представляю, о чем ты говоришь, — Хайнес чуть поджал губы, и давно изучивший черты и жесты друга своей юности Элай поспешил отступить на пару шагов.       — Да-да, понял-понял.        — И у меня класс.       Класс мялся возле колоннады и не без удивления следил за перепалкой старшего нуля Университета с магистром.       — Ах, да, как же, как же… — Элай резко развернулся и наклонил голову к плечу с интересом осматривая «урожай талантов» (его же слова) этого года.       «Урожай» был не густ. Ради этого занятия тридцать два студента первого года были подняты со своих постелей аж в семь тридцать утра — до завтрака. Ребята шмыгали носом, кутались в мантии, и смотрели на своих наставников печальными голодными глазами: «Почему? За что?»       Если бы я сам знал ответ на этот вопрос.       В первом ряду, правда, блестел своей сияющей улыбкой Вестмарк.       Действительно, за что же мне это…       Ко всеобщему профессорскому сожалению, Вестмарк читал быстро, думал много и не успокаивался вообще никогда, чем умудрился изрядно достать большую часть мастеров Университета, включая и самого Хайнеса. Один раз получив от Хайнеса начальный труд по азам боевой магии, через несколько дней Вестмарк вернулся с кипой вопросов и непреодолимым желанием разрешить невозможное и объять необъятное.       «Правда хорошая боевая пара сильнее одного сильного мага?»       «А возможно «левому» родиться всемагом?»       «Много следопытов в ордене дознавателей?»       Омега слушал внимательно, улыбался, благодарил за любые ответы, искрились его золотистые глаза… Хайнес скрежетал зубами, выдавал тому все новые книги и учебники, и когда материалы, подходящие Вестмарку по уровню и возрасту наконец кончились, вскользь обронил, что расскажет и покажет многое в начале зимы, на первом занятии по боевой магии.       Теперь же довольный жизнью Вестмарк чуть ли не приплясывал от нетерпения в первом ряду, и Хайнес, к счастью, не видевший мальчишку последние несколько недель, испытал нечто похожее на смесь раздражения и удивления.       Вот надо же это ему.       — Как дела, ребята? Первое занятие по боевой магии, мм? — прекрасно знавший ответ Элай все же зачем-то поинтересовался.       — Эмм… да. Вы сами нам его нам назначили.       — На два месяца раньше срока…       Не то, чтобы студенты были недовольны, но им, не меньше, чем взрослым, хотелось найти закономерность в прихотях и странностях магистра.       — Ну, я посовещался с нашими чудесными профессорами, и они заверили меня, что у вас все отлично ладится. Так чего бы не начать пораньше, м? Тем более, что в этом году с нами такой первоклассный учитель, — тут магистр понизил голос до шепота: — В юности он…       — Элай.       — Ну чего ты, Хайне, я только хотел поделиться. Им же наверняка интересно! — встретив злой взгляд самого Хайнеса Элай ничуть не стушевался: закусил губу и надломил брови, явив карикатуру на выпрашивающего прощения ребенка. Несколько более смелых первокурсников даже успели хихикнуть.       — Элай, у нас есть дела. Так позволь мне к ним приступить.        — Мм… Прости, — и у почти бесконечного терпения Хайнеса были свои границы, о которых Элай был прекрасно осведомлен. Магистр наконец отступил на пару шагов, нервно взъерошивая свои белые, словно припорошенные снегом волосы. — Тогда я буду тут.       Присмиревший Элай занял свое место в углу двора: уселся на парапет колоннады, сложил руки на груди и наконец замолк, в привычном ему нервно-энергичном жесте подрагивая ногой.       Как мало он изменился за эти годы. Такими же остались светлые, небесные глаза, казалось, не поглощавшие, а отражавшие солнечный свет. Лоб был чист, в уголках глаз не прятались морщинки. Все так же ложился ровный румянец на светлые щеки, и даже нервная седина, если и была, то оставалось невидимой в белизне волос северного аристократа.       «Настоящие северяне не седеют и не стареют, Хайне. Мы только становимся краше».       Им обоим было по тридцать четыре года, и рядом с ним Хайнес чувствовал себя развалиной.       Он наконец прокашлялся, вновь призывая класс к молчанию.       — Что же… Кто из вас знает, что такое нулевая магия?       Стоявшая рядом с Вестмарком рыжая девчонка энергично замахала поднятой рукой, и Хайнес справедливо порешил не отказывать ей в удовольствии ответа.       — Сила нулевого мага заключена в том, что он… ну или она могут создать вокруг себя особое поле, не допускающее применение любой другой защитной или атакующей магии.       — Хорошо. Вы…?       — Мина, сэр, — рыжая довольно хмыкнула. — Только можно вопрос?       — Да, слушаю.       — Вы ведь нулевой маг, да? — серая орденская форма Хайнеса давала исчерпывающий ответ на этот вопрос. — Но ведь это занятие по боевой магии? Почему его проводите вы?       — Да, Хайне, действительно, почему? — Элаю было просто необходимо и тут вставить свое слово.       Хайнес прикрыл глаза и тяжело вздохнул.       — Каждому носителю магии, вне зависимости от специализации, стоит знать азы боевой школы. Даже если вы и не покидаете черты города, вы все равно можете столкнуться с «левым» или другим магическим носителем, от которого придется защищаться… И да, госпожа Мина, этому учить вас буду не я. Сегодня меня занимает другое.       — Да? Сегодня без практики? — улыбка на лице Вестмарка как-то угасла.       — Не волнуйтесь, вас это тоже заинтересует… Вестмарк, вы уже читали те труды, что я вам выдал. Так скажите мне, что важно для бойца?       Омега закусил губу и нахмурил свой чистый лоб. Хайнесу даже подумалось, что мальчишка не знает ответа, но лоб Вестмарка разгладился: тот снова улыбался.       — Боец должен уметь взаимодействовать с силой нуля. То есть боец должен уметь ее чувствовать.       — Верно… — все же было приятно знать, что все это чтение пошло мальчишке впрок. — Самое главное, что вам стоит понять, так это то, что бойцами, как и нулями, рождаются, а не становятся. Да, теоретически любой может стать боевым магом и работать в паре с нулем. Однако эффективность боевой пары сильно зависит от того, насколько маг умеет чувствовать окружающую его нулевую энергию. Боец должен быть способен как помогать, так и не мешать нашей работе. — Хайнес обвел взглядом группу студентов. — Сегодня мы проверим уровень ваших способностей, и если у вас на то будет желание, сможем порекомендовать вас нашему ордену. Если вы успешно покажите себя на занятиях, то вам подберут боевую пару: того нуля, с кем вы будете работать.       — Пару… А как определяют пару? — Вестмарк не унимался и тут.       — А как все мы выбираем себе пару, м? Разве это спутаешь, — сидевший в своем углу Элай подмигнул группе омег, спрятавшихся за спинами более смелых сокурсников. Те нервно хихикнули и тут же зашептались: лично Хайнес не очень сомневался в том, как конкретно эти представители своего пола выбирают себе пару.       — А правда, что боевая пара на всю жизнь?       Старающиеся лучи утреннего солнца серебрили густой осенний туман.       «Хайнес… Хайнес… Меня же вылечат, да?»       «Конечно. Обязательно».       «Ты только не уходи, ладно? Только не уходи! Я сейчас. Сейчас встану».       Он несколько раз напрягал руки, пытаясь подняться, и несколько раз Хайнес аккуратно укладывал его на землю, рядом с тем деревом, куда его и прислонил.       Не надо было быть сестрой в ордене врачевания чтобы понимать, что никуда Джей не уйдет. Никогда. Нечем было.       «Мы с тобой еще повоюем, да?»       «Конечно…»       «Хайнес, ты очень плохо врешь».       Он похоронил его прямо у того дерева. Кажется, это была дикая яблоня.       Короткая получилась могила — взрослый, которого срезом магии укоротило до размера ребенка.       Хайнес хотел бы запомнить нечто красивое, важное о том дне, но и спустя годы помнит лишь то, как кишки выскользнули из обмякшего тела, и как кишки эти он голыми руками собирал по мокрой земле.       — Учитель? — ожидавший ответа Вестмарк наклонил голову к плечу.       — Нет, Вестмарк, не на всю жизнь. У меня было несколько бойцов.       — А сейчас у вас есть боец?       — Нет, нету, Вестмарк.       — А… Ясно.       Хайнесу было тошно, но он постарался вымучить из себя вежливую учительскую улыбку:       — Наше время ограничено, так что стоит поскорее приступить к занятию. Элай, ты не мог бы, — тот удивленно вскинул бровь, но с насиженного места все-таки слез. — Мы с магистром продемонстрируем вам сегодняшнее упражнение. Но, хотелось бы предупредить: магистр является весьма посредственным бойцом, так что не стоит брать большого примера с его умений.       Элай скривился, словно откусил кусок кислого этийского тари. Магистру Лаглада действительно удавалось почти все, и потому собственная уникальная неспособность к работе с нулевой магией сидела в его сердце занозой.       Во времена их юности, нулей и бойцов обучали вместе: будущие боевые пары старались построить как можно раньше, дать тем время притереться, попривыкнуть. Это уже потом, годы спустя, когда магические проблемы на границы и за ее пределами разрослись, словно ручеек, полнящийся притоками до состояния полноводной реки, магистры нулей решили, что в такой заботе о парах смысла нет.       Бойцам свойственно попадать под удар, и бойцам свойственно умирать. Лучше поздно, чем рано, но все же…       Маг и ноль должны знать друг друга ровно настолько, чтобы быть эффективными в бою, и настолько мало, чтобы ничего не значить друг для друга.       Когда-то Хайнес и Элай много значили друг для друга…       Когда-то.       Многое изменилось за прошедшие годы, зато вот этот дворик — ничуть. Все та же выжженная студенческой магией лужайка и странный инструмент на мраморном постаменте в самом центре: тонкая стеклянная трубка, приподнятая железными прутьями, опоясывающими ее с двух концов. В самом центре тонкого стекла — маленький металлический шарик. Пустяк, который стоит целое состояние.       — Это же… сибиоскоп? — один из друзей Вестмарка, сонного вида темноволосый бета, осторожно коснулся пальцем дорогого стекла.       — Верно, — Хайнес занял свое место рядом с одним из концов трубки. — А в центре — ирит.       — Древний металл…       — Да. Эквивалент нулевой магии, если хотите. Ирит отталкивает любую магию, и потому наручи дознавателей сделаны именно из него. Но, к нашему всеобщему несчастью, секрет создания ирита давно утерян… Так что постарайтесь не потерять нашу игрушку, — Хайнес постучал пальцем по стеклу. — А то лично Элаю это дорого обойдется.       Вестмарк хихикнул, смутился и смущенно потер щеку.       Все же он не так плох.       — Вам предстоит весьма тесная работа с сибиоскопом на следующих занятиях по дуэльной магии, но сегодня наша речь не о борьбе: вам нет необходимости пытаться пересилить противника, направляющего свой поток магии с другой стороны прибора. Даже наоборот: сегодня я хотел бы, чтобы вы удержали ирит на месте.       — Эм, а разве это сложно?.. Он же вроде и так на месте.       Занявший свое место у одного из концов сибиоскопа Хайнеса возвел глаза к небу. И среди «урожая» этого года предсказуемо находились дураки.       — Сибиоскоп — не ваша правая рука, с ним нельзя «заниматься» в одиночестве, — Вестмарк и пара других ребят уже откровенно захихикали, и, хотя Хайнес и глянул на тех строго, но внутренне порадовался собственной остроте: та достигла нужной цели. — Вы прикладываете свое магическое усилие с одной стороны, я — с другой. Если вы способны ощутить или догадаться о том, как и с какой силой я использую свой нулевую ауру, то вы сможете вовремя загасить и усилить свою. Тогда шар не сдвинется с места. Если же вы не очень заинтересованы и не очень способны … То не думаю, что вам стоит стремиться к роли бойца. Вам ясно?       Уверенности в юных взглядах сильно поубавилось: самое время для демонстрации.       — Элай?..       — Ах, да-да. Я тут! — полный энтузиазма магистр подскочил к своему концу сибиоскопа: покрутил шеей, потянулся и даже поприседал — словно то могло ему как-то помочь. — Кто знает, Хайне, глядишь за эти годы что-то да изменилось.       — Это вряд ли…       Хайнес придвинулся к своему концу стеклянной трубки, Элай — к своему, ну а первокурсники окружили их со всех сторон и разве что не толпились, силясь понаблюдать за возможным противостоянием магистра и учителя-нуля. Желающих хлеба и зрелищ ждало исключительное разочарование: прежде чем кто-либо успел сообразить, что и как произошло, красноватый камень ирита, вытолкнутый порывом воздуха, вылетел с конца сибиоскопа со стороны Хайнеса, свалившись в траву.       — Хмм… Прости, Хайне.       — Да я даже не начинал ничего…       Непонимающие первокурсники удивленно хлопали глазами, пока сам Хайнес лазил в траве в поисках закатившегося куда-то ирита — его годовое жалование, а то и поболее того.       — Учитель, а что это значит? — тучный омега из первого ряда наклонился, чтобы передать найденный камень в руки Хайнесу.       — Это значит, что несмотря на свою почти уникальную силу, магистр не очень хорошо чувствует тонкие движения нулевой энергии и моего щита. Он то думал, что я сразу начну давить силой…       — Ты делал так в прошлый раз! Это совершенно нечестно, — Элай сложил руки на груди, надул щеки, и прямо изобразил одну из главных университетских статуй, «Оскорбленная невинность», год создания — 1532.       — …и это не значит, что я сделаю так снова, — кто-то из ребят посмеялся над этой сценой. Да, это было действительно забавно, но… — Если бы, то была настоящая схватка, где мне была бы необходима помощь и поддержка магистра, то он мог бы покалечить меня вместе с нашим общим врагом, — веселья поубавилось. — Боевой маг не обязательно силен в прямом дуэльном поединке. Да, он должен быть силен и должен хорошо пользоваться данной ему от природы школой, но есть нечто более важное. Он должен тонко чувствовать грани окружающей его нулевой магии. Только тогда ноль и боец действительно могут существовать как боевая пара. Какие-то другие вопросы? — Вопросы может и были, но пристыженные своей несдержанностью студенты помотали головой. — Тогда постройтесь в ряд. Я протестирую каждого из вас так же, как только что протестировал магистра. То, что вы покажете сегодня, станет основой вашего бойцовского обучения. Если вы, конечно, в том заинтересованы.       Простая радость теста на сибиоскопе состояла в его быстроте: не ошибешься. Практически сразу отсеялось несколько студентов. Первый, уже знакомый Хайнесу здоровенный альфа-этиец, друг Вестмарка, оказался так же несдержан, как и Элай. Шедшие за ним несколько ребят провалились, не успев вовремя среагировать на повышение силы, а несколько, хотя и удержало шарик на месте какое-то время, затем позволило тому дергаться то в одну, то в другую сторону — такой нервный контроль не пригодится для парной схватки.       Странным образом, всегда желавший вылезти впереди своих сверстников Вестмарк занял не первое, а самое последнее место в небольшой очереди, и когда омега наконец выступил вперед все первокурсники так же синхронно подобрались поближе.       — Вы готовы, Вестмарк?       — Да, сэр! Я готов.       — Ну и славно. Тогда начнем.       Хайнес приподнял руки над своим концом сибиоскопа и надавил сразу. Сильно и нещадно. Так, как в свое время давил на стоявшего рядом Элая, желая и молясь о том, чтобы того постигла неудача.       Хайнес надавил, но ирит не сдвинулся с места. Тогда Хайнес тихо выдохнул и забрал почти всю свою силу обратно, привлекая токи энергии к самым кончикам пальцев, но и тогда ирит остался без движения. Он нахмурился и вновь нажал, а потом вновь расслабил — и снова ничего. Стоявший напротив него Вестмарк чуть закусил губу, но контроль держал упрямо, крепко и четко. Словно они разделили вместе вместе долгие годы жизни, словно настоящая…       Пара.       Даже если бы Хайнес хотел завалить его — это было бы невозможно.       — Хорошо, — Хайнес чуть улыбнулся и наконец опустил руки от прибора. — Хорошо, Вестмарк.       — Хорошо? Не хорошо, а блестяще! — стоявший рядом Элай подскочил к подуставшему, но удивленному своим успехом Вестмарку и зачем-то принялся жать тому руку. — Я же говорил, что получится! Получится?       — Эм… Ну да. Получится.       С некоторых пор магистр брал молодого ветряка на те занятия, что он проводил со старшими группами студентов, и они оба уже успели обрасти какими-то шутками и жестами, свойственными скорее друзьям, чем профессору и студенту. Впрочем, ожидать другого от Элая и не стоило: ко всему тому, что ему нравилось, он лип прочно и надолго. Как тот ветер возле костра, который куда не сядь обязательно будет нести дым прямо тебе в глаз.       — У вас с Хайне так здорово вышло… Ноа, а не хочешь быть парой Хайнеса? — хитро поглядели в его сторону светлые глаза переросшего мальчишки. — Я никогда не видел, чтобы его кто-то так «держал».       — То есть работать с ним? — самого Вестмарка, похоже, сия возможность не прельщала.       — Тебе повезло, место свободно.       — Но ведь это решать не мне… — в омеге было значительно больше здравого смысла.       — Не тебе, а мне! Я могу дать весточку ордену и…       — Элай…       — …и вы могли бы работать вместе и дальше. Все же мне спокойнее, если бы мой любимый ученик был в паре с тем, кому я доверю, м?       Почему он не может найти нужное время и место, попросить просто и прямо? Разве же это так сложно?       Элай не сделает этого. Не сможет. Ему кажется, что Хайнес не одобрит его игры в почти взрослые отношения со вчера бетой и вчера ребенком.       Элай хорошо знает Хайнеса, и Элай прав.       — Ноа Вестмарк?       Занятие начинало напоминать балаган: у колоннады застыли двое дознаватель в черном, и уж их сюда точно не приглашали.       — Я! Чем я могу помочь?       — Нам нужно переговорить с вами.       — А, хорошо… Вы с Кеем? Он тоже приехал?       Один из дознаватель опустил взгляд в пол. Все это было не дело Хайнеса, и все же он осторожно положил руку Вестмарку на плечо:       — Доброго дня. У нас занятие. Это срочно?       — Да. Срочно.       Лицо беты-дознавателя имело вид сморщенного яблока: то был здоровый, даже полный человек, которого работа иссушила до состояния окруженного кожей скелета.       Не многие шли в дознаватели по собственной инициативе, и еще меньшим нравилось то, чем они занимались. Нули и дознаватели пересекались не часто, и все же в пустом, темном взгляде Хайнес усмотрел нечто знакомое.       Он уже видел этот взгляд и даже не один раз.       Хайнес чуть увереннее сжал плечо Вестмарка. Тот поднял голову и глянул на него удивленно: ему не приходило в голову, что что-то могло быть не так.       — Элай, последи за классом. Я сейчас вернусь.       — Но…       — Я сказал.       — А, ну… ладно, — магистр пожал плечами. Расслабленный жест, но взгляд изучающий и внимательный. Он тоже знает, что что-то не так, но двое взрослых альф на одного студента — это лишнее. Кому-то придется отойти в сторону, и тут Элай сегодня не преуспел.       Правда это не соревнование.       — Что же… Тогда пройдемте, — дознаватели должны сделать свое дело и им по большей части все равно как и в каком антураже. Хайнес согласился провести их в собственный кабинет и двое последовали за ним.       — Учитель, а это… Ну в плане зачем? — Вестмарк опять хлопает глазами.       — Я в ответе за своих студентов.       Слабый довод, не способный убедить ни Вестмарка, ни самого Хайнеса, и все же, это важно.       Это важно, чтобы я сейчас был здесь, — думал Хайнес, сжимая сильнее плечо хмурящегося мальчишки. Это правильно, — он запер дверь за гостями в черном. Я должен проследить за ним, — от отступил на пару шагов, давая Вестмарку и его гостям пространство для разговора.       — Ноа Вестмарк, мы сожалеем, что вынуждены сегодня принести вам такие новости…       Тот самый бета с лицом сморщенного яблока зачем-то сел на корточки перед мальчишкой. Омега вовсе не низкого роста, даже выше среднего, но так вести себя учили их всех: и бет, и даже альф, ведь омеге не должно быть страшно. Более страшно, чем было и будет.       — Мы знаем, что Кей «Черта» Вестмарк приходится вам старшим братом и сожалеем сообщить вам, что…       — Что «что»? — еще теплился в светлых глазах веселый огонек полудетской наивности, но вот он же и угас: не больше, чем уголек в костре, который бездумно задул равнинный ветер.       Вестмарку свойственно улыбаться, — эта улыбка раздражает Хайнеса, — но вот уголки его губ опустились вниз, а ямочки на щеках исчезли. Без улыбки Вестмарк похож на кого-то совсем другого. Может быть на этого вот Кея, с которым случилось это «что»? Может быть на отца? На другого брата?       — Кей Вестмарк отбыл из столицы по делам более месяца назад и не прибыл по месту своего следующего назначения. Возле Строра мы нашли останки…       — Он отбыл без сопровождения бойца: задание требовало срочности. Боюсь, что ему не повезло столкнуться с одним из тех «левых», кто бесчинствует на окраинах Линнвальта.       — В его завещании написано, что его необходимо захоронить на фамильном кладбище. Учитывая погодные условия, мы не могли хранить останки долго, и мы уже провели ритуал погребения…       — Нам очень жаль.       Морщинистый бета передал Вестмарку в руки деревянный футляр. Омега провернул серебряный замочек и вот, там внутри, на красном бархате черный локон чужих волос.       — Как одному из близких родственников погибшего, вам полагается единовременная выплата компенсации. Нам стоит обсудить детали…       — Не сейчас, — стоявший в тени Хайнес выступил вперед. — Сейчас студент пойдет к себе в комнату.       — Но объяснения не окончены…       — Не сейчас.       За руку Хайнес вывел Вестмарка из своего кабинета и так же за руку повел за собой, провожая омегу к его комнатам. Омега шел за ним с удивительной покорностью, пока у ступеней на второй этаж ноги его не подломились, и тогда, как и тогда в первую ночь, Хайнес поднял мальчишку на руки.       — Ваша комната, Вестмарк?       — Двадцать восемь…       Хайнесу было нельзя появляться возле омежьих покоев, но для всего есть свои исключения. Тут тише, теплее, и ветер не треплет висящие на окнах светлые шторы. У альф и бет шторы эти простые, светлые, а здесь те вышиты тонким узором из лианнских лилий. В таких милых комнатах, наверняка, спят в шелковых ночнушках и пользуются душистым кремом для рук глядя в старое зеркало, висящее возле умывальника.       Эти комнаты и эти шторы не могут подходить свернувшемуся на кровати Вестмарку. Тот вряд ли много смотрится в зеркало: щека все так же испачкана в чернилах.        — Я соболезную.       — Уйдите.       — Я заберу у дознавателей инструкции и пошлю письмо вашему брату.       — Уйдите прочь.       Ни тогда, ни сегодня мальчишка не просил его помощи.       Так зачем же я стараюсь?       Покинувший омежью жилую часть Хайнес потряс головой.       Почему он ничего не чувствует, кроме бесконечной усталости? Потому что…       — А я думал, что ты уже стал неравнодушен, — как некстати сейчас Элай. — Не волнуйся, я уже отпустил студентов на свободу. А что до Ноа… Теперь ты в ответе за него, Хайне. Ты.       — Пока — я, а потом — ты? Так почему не сейчас?       — Сейчас не время. А потом мы посмотрим, — Элай пожал плечами.        — Вот как. То есть пока ты дашь ему поиграть в боевого мага? А ведь у него теперь есть причины…        — Ты хочешь, чтобы он умер, Хайне? Так же, как и многие другие? — магистр сощурил свои красивые глаза. — А, прости. Ты не хочешь, чтобы кто-либо умирал…        — Он талантлив. Он мог бы помочь другим.        — Есть много разных способов «помочь». Мы найдем для него другой. Ну а пока ты — его пара. Все-таки ты — один из лучших.       Все это, как и его жизнь, злая издевка, и упрямый в своих привязанностях Элай не виноват в том, что именно Хайнес из них двоих уродился нулевым магом.       И все же, от чего-то, так страстно хотелось размазать это красивое лицо по стенке.