Малая кровь

Лаглад, середина зимы

      — Вы можете обождать.       — Но…       — Вы можете обождать.       Под строгим взглядом проходившего мимо альфы-дознавателя поднявшийся с лавки Ноа вновь опустился на свое место.       Сидевшая рядом Мина чуть крепче сжала его ладонь:       — Они совсем скоро пустят, подожди.       Уже более часа они ждали своей очереди на этой узкой лавке визитеров ордена дознавателей, и, хотя он не мог сейчас заглянуть подруге в глаза, Ноа как-то догадывался, что Мина ему врет. Вернее, не врет, а успокаивает. С некоторых пор все они считали, что успокоить его важнее, чем сказать ему правду.       Кею подобное было не свойственно… Но так ли важно, что и когда было свойственно Кею, если самого Кея больше нет.       — Они не пустят меня «скоро». Они даже могут и не пустить вовсе…       — Перестань, — Мина потрясла его за коленку и извернулась, все-таки предпринимая попытку заглянуть Ноа в глаза. — Мы же не зря получили разрешение у коменданта? Мы добьемся своего. Они не отвечают на твои письма, но не смогут не ответить на твой визит.       Уже несколько недель назад Ноа получил от ордена извещение о наследстве. На банковском счету Кея оказалось не мало средств, которыми Ноа и Вилл могли распоряжаться по-своему усмотрению. Комендант студенческого общежития, однако, был не осведомлен о случившемся, и позабыл о привычной ему строгости, разрешив Ноа с сопровождением явиться на «чтение завещания», которое должно было состояться в здании ордена в центре Лаглада.       Разрешение это, однако, распространялось всего на несколько часов после окончания занятий, и время утекало, что вода в сетях. Это Ноа с Миной было важно, когда состоится их встреча, а вот дознаватели словно хотели, чтобы молодой омега и девушка-бета задержались в комнате ожидания на подольше.       — Чего ты? Не молчи.       — Я просто…       — Ноа Вестмарк, верно?       Появившийся перед ними альфа странно напоминал Кея. Ноа даже дернулся, удивленный общностью жестов: сложенные на груди руки, знающий взгляд, почти надменный угол поворота головы, когда кажется, что смотрят не прямо на тебя, а лишь вскользь кидают взгляд на то, что ты из себя представляешь. Но этот альфа был много старше Кея и на его темном жилете красовался серебряный значок мастера: обрез приоткрытых губ или «говорливый рот», как его обзывали в городах на материке.       — Что же, пройдемте, — Ноа с Миной успели подняться со скамьи, но альфа помотал головой. — Нет, один вы.       — Но, сэр, я пришла в качестве сопровождения…       — Вы являетесь родственником Вестмарка? — Мина помотала головой. — Находитесь в завещании?       — Нет, но…       — Тогда вы останетесь здесь и подождете пока ваш… — дознаватель окинул взглядом их форму. — Пока ваш однокурсник вернется. Или вы считаете, что в этих стенах ему что-то угрожает?       — Но…       — Или вы считаете, что ему угрожаю конкретно я?       Уже после первой течки Ноа попросил сестру-врачевательницу выписать ему лекарственные травы, глушащие природные ароматы альф и омег. В толпе у него более не кружилась голова, и при приближении альфы сердце не начинало отбивать традиционный для дальнего юга фестивальный танец с бубнами («тум-тум-ТУМ-ТУМ-ТУМ»). Бубен в этом танце набирал свою силу долго, размеренно, начиная с самого небольшого, тихого, и в тишине такого ощутимого, легкого «тук-тук». Вот и сейчас, в тишине коридора, Ноа ощутил это «тук-тук».       Альфа был раздражен и зол, и хотелось, чтобы это прекратилось.       У него, как у Кея, большие ладони с длинными пальцами. Если он сожмет этой ладонью… или если что другое.       — Все нормально. Я пойду один.       — Но… — вот же, опять это слово: Мина подергала его за рукав и многозначительно двинула бровью.       «Но тебе нельзя быть с ним одному, и ты сам уже знаешь почему».       Как же забыть великое правило Дона… Но Дон вырос в столице, и у Дона был дом полный слуг, готовых оградить его от мелких неурядиц и больших происшествий. Всегда рядом был кто-то, кто смог бы помочь.       У Ноа не было рядом никого, кроме друзей, и занятый какой-то своей миссией Вилл так и не приехал.       Ноа надо было разбираться самому.       — Подождешь? — он постарался улыбнуться обеспокоенно глядевшей на него девушке.       Ну а что ей остается?       Винсент Леоне, мастера-дознавателя звали именного так, провел Ноа в свой кабинет. Письменный стол тут был даже больше, чем кровати в некоторых материковых жилищах. Тепло светила огромная, даже по университетским меркам, вечно-горящая лампа и был затоплен настоящий каменный камин.       Ноа ожидал, что его пригласят сесть за стул посетителя, но вместо этого альфа предложил ему место в одном из кресел возле камина.       — Погрейтесь, — мастер-дознаватель кинул многозначительный взгляд на побелевшие руки Ноа. — Еще не привыкли к Лагладским зимам, верно?       — Да. Пока первый год…             В омежьем крыле университета тепло — гораздо теплее, чем в комнатах бет и альф — и все же настоящий камин — это редкость. Ноа бездумно протянул руки прямо к огню, и успевшую обветриться кожу начало приятно покалывать.       — Осторожнее. Не обожгитесь.       — Ну… Один раз уже было такое, — он против воли улыбнулся.       Правда было. Тогда он слишком уж занервничал в кабинете Хайнеса, и умудрился подпалить свечкой собственные волосы. Это было всего пару месяцев назад, но так немыслимо давно…       Ноа не вернувшийся с задания боец и не ветеран войны. У него целы глаза, уши, руки и ноги. Его жизни ничего не угрожало, и он, несмотря на все свои старания, был совершенно здоров. И все же именно так думают о жизни, вернувшиеся из боя.       То ли бой окончен давным-давно, то ли не начался, а то ли придется всю жизнь прожить, ожидая его.       — Я знаю, зачем вы пришли, и я сожалею о вашей потере.       Не стоило давать собственным мыслям показаться на лице.       Ноа нервно подернул плечом:       — Благодарю.       — Так чем я могу быть вам полезен? Вы уже несколько недель просили о визите. Не в моих правилах принимать в своем кабинете студентов, но учитывая ваш случай…       А господин дознаватель стал мягче. Привычный его профессии лед, проявленный в общении с Миной, ушел, сменившись на задумчивое отчуждение. Пару месяцев назад подобное сильно удивляло Ноа («С чего такая доброта?!»), но ко всему в этой жизни можно привыкнуть. Когда-то он был невидим и неинтересен, а теперь он — «лапочка», «солнце», «милый мальчик» и все то, чем принято обзывать молодых, свободных омег.       Только кроме того раза, с магистром, Ноа еще никогда не был по-настоящему наедине с другим взрослым альфой вне стен университета.       — Я бы хотел осведомиться о результатах расследования.       Господин Леоне нахмурил свои красивые, прямые брови:       — Вы уже получали отчет от моих братьев. Учитывая обострившуюся ситуацию с ловлей «левых» магов и общее неспокойное настроение в столичном регионе, я боюсь, мы не можем с уверенностью дать ответ на ваш вопрос. Мы не знаем, кто в ответе за смерть вашего брата, и нет никакого смысла задавать нам тот же самый вопрос вновь.       Наверное, если бы Ноа был обычным омегой, с рождения приученным верить словам альф, то он бы стушевался. Но его не учили слушаться, зато учили бороться и возражать.       — «Смерть любого дознавателя подлежит детальному расследованию». Разве не так?       — Верно.       — И «дознавательское расследование может быт закрыто только тогда, когда виновный в письменном или устном виде, в обществе другого дознавателя, признает собственную вину и соглашается понести справедливое наказание»?       Альфа недовольно хмыкнул:       — Достойная память. Если бы мы брали омег, то я бы смело мог рекомендовать вас к работе. Но да, все верно. То есть вы желаете видеть виновного?       — Да.       — И что вы хотите сделать с этим виновным?.. — господин Леоне сложил пальцы в замок и чуть приподнял брови вверх, смиренно ожидая ответа.       — Я хочу, чтобы он был наказан.       — Неужели? И как? — альфа кивнул на стену с инструментами справа от его стола. — Если брат вас учил законам, то учил и тому, чем мы пользуемся для удержания этих законов… Так что вам нравится? Игла? А может «колесо тщеславия»?       Только однажды Кей принес домой свой ларец — малый набор орудий дознавателя в путешествиях. Ноа было не больше семи, и покопавшись в железяках странного размера и форма, он заинтересовался ножничками с шипами и странной вилкой с загнутыми зубчиками. Когда Кей вернулся домой с рынка, Ноа успел искромсать ножничками лежавшую на столе грушу и уже пытался есть, пользуясь своей большой, странной вилкой.       Кей больно отшлепал его и более ларец домой не приносил никогда, а через пару лет Ноа уже и сам узнал, что дознаватели добиваются правильных ответов не уверенной силой убеждения.       — Это дело безопасности… Было бы лучше, если бы этот человек был мертв, — Ноа наконец отвел взгляд от инструментов.       — С чего вы решили, что это — человек? Как вам уже было сказано, и не раз, учитывая уплотнение магических сил, это вполне могло быть и магическое создание.       — Какие были останки? Ни тогда, ни потом, никто мне не сказал, какими были останки. Что с ним случилось?       Его упрямство явно начинало наскучивать сидящему рядом альфе:       — Если вы так сведущи в законах, то извольте вспомнить, что детали дознавательского дела рассматривают лишь дознаватели. Когда мы будем располагать новыми сведениями, мы непременно сообщим вам об этом. Ну а пока знайте свое место.       Ноа посильнее вжался в спинку кресла и вцепился пальцами в подлокотники.       Мастер-дознаватель был прав — он не имел права спрашивать о подобном — но то было…       — Не честно.       — Что, простите?.. — поднявшийся с кресла альфа сверху вниз посмотрел на сжавшегося в кресле Ноа.       — Это не честно. Я — его семья. Я хочу знать, что с ним случилось и я…       — Что «вы»?       — Я хочу помочь, — Ноа резко поднялся с кресла, становясь рядом с альфой. — И я…       Ноа не очень понял, в какой момент это произошло, но мастер-дознаватель вдруг коснулся кончиками пальцев его лица:       — Так что же «вы»? Отомстите? Убьете? — альфа приподнял его голову за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Куда вам… Вы не спите, хотя и стоило бы. Разве о вас некому позаботиться? — странный холодок прошел по позвоночнику Ноа.       — О чем вы говорите…       Барабанная дробь стала ближе. Тук-тук. Тук-тук. Дознаватель выше, больше и сильнее Ноа, и заставлять и убеждать — его работа.       Всего миг назад он был зол на этого человека, а теперь его близость волнует и успокаивает. Как он может не верить ему? Как он может на него злиться, его ненавидеть? У него приятный голос, шершавые, теплые пальцы, и от него пахнет чистотой и гвоздичным маслом — ароматом орденских курилен — и еще чем-то, чем-то животным и своим…       Прямолинейная простота собственной слабости почти парализовала Ноа, и вот тут он наконец вспомнил о магии.       На самом деле, они с мастером-дознавателем даже не равны. На самом деле он — его сильнее.       Ток воздух, движение ветра на кончиках пальцев, и готовый использовать свою силу Ноа тут же вспомнил, что не имел на то права.       Без уважительных причин никто из магов не имел права поднять руку на лишенного магии без его согласия. Впрочем, дознаватель все равно отступил от Ноа на пару шагов.       — Я знаю, что вами владеет горе, но вам стоит смирить свой крутой нрав. Для омеги это…       — Винсент, что это ты делаешь с моим студентом?       Ветер мог быть разным: едва заметным шевелением макушек деревьев, шумным, ураганным, проносящимся через весь Лаглад прямо от порта до самой высокой башни университета, ровно дующим в паруса или отказывающим несчастным морякам в попутном ветре.       Ветер и магистр Лаглада были очень похожи. Их двоих никогда нельзя было предугадать.       Нахмурившийся дознаватель одернул свою мантию, коротко кланяясь своему вышестоящему гостю:       — Доброго дня, магистр. Чем мы обязаны?       — Ну, у меня было одно дельце с вашим магистром, и я заслышал, что как раз один из первокурсников здесь, посещает вас. Да еще и мой ученик.       — Ваш?       — Да-да, мой. Знаете, господин Вестмарк очень талантлив! Вы еще поглядите, но он наверняка займет не последнее место в весеннем турнире.       Большая ладонь Элая тяжело легла Ноа прямо на макушку. От знакомого альфы веяло знакомым же теплом, и вопреки себе Ноа почему-то не стал спорить с ним о такой фамильярности. Да и в конце концов, о чем спорить… Элай странный, но Элай учит его. Элай добр к нему.       Ему нравится Элай. Не может не нравится.       — А думаете, я попаду в турнир?       — Попадешь еще как, о чем спорить. Так Винсент, ваш разговор?       — Уже закончен.       — Но… — Ноа с надеждой глянул на стоявшего рядом магистра.       Неужели тот не понимает, как важно понять? Конечно, понимает, не может быть иначе. Вот только одобряюще улыбнувшийся ему Элай отрицательно покачал головой: мол «не сейчас, не то время».       — Пойдем-ка. Скоро завечереет.       — Хорошо. Как скажете…       Они вдвоем покинули аскетичное здание ордена — не в пример другим расписным фасадам главных улиц города.       — Магистр, но Мина пришла со мной…       — Ах Мина! Да-да. Я уже отправил ее обратно.       — Получается вы… Вы же не случайно пришли сюда? — хитро блеснули светлые глаза вышагивающего рядом альфы, и Ноа вдруг не постеснялся спросить: — Простите. Я знаю, что мы нарушили правила, но зачем вы отвлекли нас? Он ведь мог и рассказать…       — Он ничего тебе не расскажет. Не в их правилах рассказывать о том, что может поставить дополнительное пятно на их репутации.       — И что? То есть я ничего не узнаю?       — Во всяком случае не таким образом и не от них, — Элай подмигнул, и Ноа тут же просиял, окрыленный такой простой возможностью. И как он сразу не догадался спросить!       — То есть вы поможете мне?       — Конечно. Разве я тебе не друг?       Элай похлопал его по плечу, а осчастливленный Ноа в ответ, бездумно, толкнул того локтем в бок. Сам сделал и сам удивился: «Чего это я? Он же мне не брат, вдруг рассердится». Но магистр ничуть не рассердился, а даже продолжил эту игру, зачем-то ущипнув собственного студента за бок.       — Спорим, что я первый успею наверх?!       — Да не буду я с вами спорить…       Все вранье. Ноги сами понеслись вперед, по притихшим улицам вечернего Лаглада. Прямые улицы, тонкие перешейки переулков, фонтаны, лестницы, все выше и выше, до вершины холма. И Элай, наверняка легко способный его обогнать, но зачем-то бегущий совсем рядом, бок о бок, и то и дело довольно хихикающий, когда им двоим удается прогнать со своего пути зазевавшегося прохожего, серьезного гражданина, или какую отъевшуюся на солидных местных харчах рыжую кошку.       Они ворвались в парковые ворота, и пробежали еще немного, прямо к нависшему над морем мысу, то и дело уворачиваясь от низко висящих веток молодых кедров.       Солнце уже опустилось и туман скрыл любой намек на закат.       Ноа печально вздохнул:       — Ничего не видно.       — А что надо видеть?       — Ну закат… Красиво же.       — Ну… Не только закат «красиво».       Это место принадлежит магистру. Он его не купил, он им не владеет, — у Лаглада нет ни правителя, ни императора, — и все-таки ему принадлежит окружающий их холодный морской воздух, свободный, парящий далеко над морской гладью ветер, и весь этот малый остров срединного моря обширных людских земель.       Элай и так красив, но сейчас красив особенно. Белый-белый человек в темных одеждах своего отличия. Белые руки, белые перчатки, белые, пепельные волосы, и жемчужные глаза, за которые и меньшим людям хочется отдать все.       Элай говорит, что их объединяет «дружба», но сегодня Элай здесь, рядом. И он был рядом тогда, той ночью, когда Ноа зачем-то повело на поиски сладкого посреди ночи… Он учит его, помогает ему каждый день, а вот сейчас говорит, что он поможет снова.       Ноа может доверять магистру. Как хорошо, что он может ему доверять.       А может ли он надеяться на что другое? У него никогда не было девушки и уж тем более альфы: он не знает, как и на чем строятся такие отношения.       Но та встреча в полутьме университетской кухни… Это же что-то значит?       — О чем вы… говорите?       — Я говорю о тебе, — как и тогда, во время их случайного единения во время празднества, высокий магистр опустился перед Ноа на колени. — Тебе нравится это, м? — Ноа вспыхнул, ну а магистр, его учитель взял Ноа за руки и продолжил. — Тебе нравится, когда о тебе думают так… Ты ведь не привык, что тебя могут желать настолько?       «Ни при каких обстоятельствах ты не должен оставаться наедине со взрослым альфой», — так говорил Дон, но с чего все это и какой в этих словах толк, когда глаза у Элая такие красивые?       — Нет…       Он не привык. Он ни к чему не привык. Ни к случившейся с ним трагедии, ни к своей новой роли, ни к новой своей силе и слабости, ни к запахам, от которых его зелье, похоже, защищает столь слабо.       — Тебя когда-нибудь целовали? — Элай почему-то рассмеялся. — Нет?       Магистр поднялся с колен, приподнял лицо Ноа за подбородок, — так сегодня сделал и тот дознаватель.       — Ты хочешь этого?       — Но… В правилах написано, что это нельзя…       — Но я же магистр? И мы ведь никому не скажем.       — Но как омега я…       — Ты сомневаешься в том, позабочусь ли я о тебе? — Ноа уже знал эту игривую, ненастоящую обиду Элая, — Конечно. Когда придет время.       — Тогда… тогда хорошо.       Элай чуть подался вперед и вот кончик его носа коснулся уха Ноа, а потом и чуть ниже, на шее. По спине Ноа пробежали мурашки: почему-то захотелось отступить, передумать, но магистр все еще держал его за руку, и он постарался расслабиться и закрыть глаза.       — Они не стали прописывать тебе сильное зелье… Ты все еще пахнешь. Иди сюда.       А теперь лицо Элая было так близко, а потом были его губы. Теплые, влажные и очень даже настоящие. Это был совсем не сон.       — Открой рот.       Ноа послушно приоткрыл губы и теперь ощутил движение чужого языка у себя во рту. Он не видел, чтобы так целовались на свадьбе. Он нигде не видел, чтобы так целовались. Сердце подкатило к горлу, и Ноа даже немного вспотел.       В сумеречной полутьме холод и влажность вечернего леса перебивались дурманящим голову теплом и сладостью самого магистра. Ноа не был в течке, но сжимающее нутро тепло внизу живота было ему знакомо.       — Нравится?       — Да…       — Тогда давай еще раз… Да, — поцелуй. — Обними меня. — поцелуй. — Высунь язык… Ага, вот так…       Снова поцелуй.       Омега точно не должен вести себя так. Но с чего же от этого так хорошо?       Очередной поцелуй припер Ноа прямо под сень раскидистого кедра. Он прижался спиной к его широкому стволу и когда Элай придвинулся для очередного поцелуя, то Ноа почему-то решил, что стоит раздвинуть ноги: так альфа сможет быть еще ближе.       — Мм… Способный ученик, — Элай вновь засмеялся, на миг становясь похожим на того обычного, дневного Элая, с которым у Ноа занятия. Но смех прошел, и светлые глаза в полутьме показались совсем чужими.       — Но не торопись, сейчас еще не время. Пока поцелуй меня еще.       В серой полутьме Ноа уже сам нашел ставшие знакомыми ему губы, а Элай вновь обнял его, укладывая свою большую ладонь ему на поясницу.       — Я… Вам нравится?       Он не знал ни как хорошо, ни как надо.       Это так строятся отношения? И когда они строятся, то что дозволено, а что нельзя?       Пожалуй, он мог бы спросить Дона, но ведь Дон разозлится…       — Да, мне нравится, — Элай склонился, зачем-то целуя его ладони, — А теперь нам стоит идти. Уже поздно.       — Но мы ведь увидимся, да? На занятиях? — мысль о лекциях сейчас казалась нелепой и смешной. Как он теперь будет смотреть на Элая, как будет с ним здороваться, записывать в блокнот его слова?        — Конечно увидимся. Мы можем увидеться когда угодно. Когда ты захочешь, — Элай ласково сжал ладони Ноа, переплел свои пальцы с его. — Это наш секрет. Любишь секреты?       Ноа потупился. Он сейчас даже не мог вспомнить, а были ли у него настоящие секреты.       Но если не были, значит пора начинать…        — Конечно. Я никому не скажу. Но… но… магистр…        — Элай.        — Элай, я… Я не знаю, что я чувствую… Я не могу так…        — А разве мы торопимся? Или я тороплю? — Элай закинул голову назад и тихо рассмеялся: Ноа было видно, как ходит бугорок мышц под бледной нежной кожей его горла. — Не торопись. Но понимаешь… я хочу торопиться. Ты мне нужен.        — Но… почему я? Ведь вы… кто угодно мог бы быть с вами.        — Я хочу быть с тобой. Я хочу этого.        — Но…        — И все же Хайне прав: у тебя есть привычка к лишним вопросам, — Элай приложил палец к губам Ноа. — Чшш. Просто прими это. Как данность. Как воду… воздух. Прими меня. И прими себя. Так будет проще.       Ноа тихо выдохнул, стараясь смирить расшумевшееся сердце.       Он должен принять… себя. И это.       Это поможет ему жить. Теперь, когда он… чуть более один, чем раньше.