Язык твой - враг мой.

С первого нашего совместного рабочего дня дел было хоть жопой жуй. Каждый гребаный день, с восьми до восьми, я ишачил как проклятый. Самое отвратительное в этой рутине было то, что мне постоянно мешали. Еще раз: каждый день и мешали. Основные слова. Ненавижу, когда меня постоянно дергают по любому мелкому вопросу. «Леви, ты уже решил, что делать с трубопроводами в следующем месяце?» — пошел в жопу. «Мистер Аккерман, не подскажете, где…», — не подскажу. «Сэр, а если мы возьмем и урежем бюджет в этом месяце, таким образом обеспечив экономию для следующего?» — мозги себе подрежь и диплом заодно. «И что мне с ним таким делать? Смотреть на него?» — так, стоп. Это вот сейчас не должно было проскользнуть. Это не отсюда вообще. Сраный пацан вообще отдельная тема. За все эти несколько недель ему удалось достичь невероятной активности и присутствия в моей жизни. Само собой, по моим меркам. Половина вышеперечисленных вопросов его. И это еще не самые тупые. Его фразы были либо долбонутые, либо провокационные. У меня даже была мысль, что, считая от момента падения, он стал слаб умом и надо бы его направить на полное обследование. Может, и выявили бы чего. Но нет, к его исполнительности и услужливости не прокопаешься. Мой анализ сложившейся ситуации привел к тому, что ему просто нравилось меня подбешивать. Или привлекать внимание, как хотите называйте. В течение дня он мог только до обеда обратиться ко мне от двух до шестнадцати раз. Да, я считал. Да, это подтверждает то, что он успешно обращает на себя мое внимание. И, сука, нет, я этому не рад. И он меня не боится, почти совсем. Я не знаю, как это так работает и что с этим делать, не сталкивался как-то. Даже Эрвин, после того разговора с этими двумя сынками, затаился на пару дней у себя, а потом заявился с огромной коробкой импортного чая, который он «еле откопал». Ладно, чай я люблю. А вот еще не люблю получать новости рода «ого, мистер Аккерман, мы, оказывается, с вами соседи». Да, сука, блять. Я всем демонам молился после той ночи, чтобы это оказалась случайность. Но судьба обычно стерва, а моя судьба — вообще конченая блядь, поэтому Жан Кирштайн — мой сосед снизу. Нет, не прям подо мной, а с второго этажа. И ладно бы он, я за все время, что здесь живу, вообще никогда с ним не сталкивался, даже до официального знакомства. Я это узнал благодаря Йегеру. Да, я столкнулся с ним в лифте уже три раза. Три. Это законно вообще? Видимо, они друзья неразлучные или кто еще, мне все равно. Но последняя наша беседа в лифте просто выбила меня из колеи на весь оставшийся вечер. — О, мистер Аккерман, — черт, пацан, десятый час ночи, хрена я опять тебя вижу? — Здоровались уже, — желаю как можно быстрее удалиться. — А куда это вы в такой час? — его туша вильнула вбок, преграждая мне путь. — По кустам трахаться, свали, — ну а че долго демагогию развозить. Мне надо прямо, значит, иду прямо. — И без меня? — твой голос серьезен. И вообще нормально, что я тут начальник как бы? — Малолеток не принимаем, — не знаю, почему я не могу перестать ему подыгрывать. Если скажу, что мне просто впадлу объясняться с ним, никто ведь не подумает, что я оправдываюсь? Хотя похер. — Надеюсь, вам никто сегодня не даст, — тон обиженный, даже детский. На этой ноте я наконец вышел из подъезда. Не знаю, что это было, но осадок остался странный. Это что, ревность? Хамство? Наглость? Вариантов и прогнозов у меня много. Единственно, в чем я точно определился, это что пора менять тактику поведения. После этого я просто перестал с ним разговаривать и смотреть в его сторону. Изабель строго-настрого запретил разрешать входить или записывать его визиты в мое расписание. Выглядит, будто я обиделся, да и пусть. Поначалу он думал, что я плохо слышал. Было забавно наблюдать за тем, как он увеличивает громкость обращений. Да, Йегер, тупее ты стал выглядеть не только в моих глазах. Армин так вообще пятый угол начинал искать, бедолага. Позже он пытался постучать меня по плечу или еще как потрогать. Пресёк я это быстро — ударом по ладони. Вроде понял. Следующие полторы недели ходил как в воду опущенный. Ни звука от него не было. Я даже стал думать, что он болеет или опять на машину свалился. Но нет. Оказалось, что он строил свой рабочий день так, что в один день старается уладить все вопросы в нашем офисе, а другие четыре у себя там на родине. Кирштайн как-то чередовал. Я знал это, так как они постоянно попадались мне на глаза вдвоем, вот почти всегда. Они приклеенные там? Поссать тоже за ручку ходят? Нет, я не злюсь, просто разбираюсь. Хотя, если честно, у меня была мысль, что Йегер и под этого лег. Ну, а что? По идее, он тоже его начальник, просто младший по званию. Может, Йегер там решил свой метод опробовать, если на мне тогда не вышло. Это также стыкуется с его частыми посещениями нашего района. По нескольку раз за неделю поздно вечером, Карл! Короче, подозрительно все это. Я не буду долго рассуждать на постельные темы, хотя мог бы. Но для него много чести. Что это вообще за жест взаимной обиды — взять «с глаз долой, из сердца вон». Школьниц своих так окучивать будет. Да, кстати, я делал вид, что познакомился с ним недавно. То есть той истории со стажировкой не было. Мне становилось как-то легче его терпеть. Особенно в те моменты, когда они с Кирштайном что-то увлеченно обсуждали в холе и смеялись как кони. Жана-то можно понять, он пытается морде соответствовать, а этот-то куда. Я так и не придумал, на кого он похож. Вот «лупоглазка» мне сразу к душе стало. Главное, чтобы как-то случаем не вырвалось. Недавно я его снова видел у себя, только не в лифте, а уже на скамейке около дома. Что, Кирштайн только за отсос внутрь дома пускает? Простите. Он сидел, облокотившись на собственные колени, опустив голову. Что он там разглядывал на асфальте, одному богу известно. Как только сигнал на входной двери оповестил, что кто-то выходит, он поднял голову. Я думал, что пацан сейчас подорвется в подъезд. Вдруг все же за отсос? Но нет. Йегер просто вылупился на меня. Не поздоровался, хотя мы не виделись с понедельника. Вообще ничего. Даже не моргал. Я долго разглядывать его не собирался, просто прошел мимо. Откровенно говоря, видок у него точно не для свиданки. Рваные черные джинсы, темно-синяя рубашка и куртка нараспашку. Больше убило осиное гнездо на голове и темные круги под глазами. Он вообще спит? По виду, нет. Там чего, Эрвин его работой нагрузил? Или этот усатый дед. Вот не зря я усатых не люблю. Хотя, чего это, не мое дело. Нет, я не трахаться по кустам ходил, а в соседний дом к Фарлану. Друг детства, который очень просил приглядеть за его младшим братом. Длинная командировка, а он там волнуется, все дела. Ладно, мне несложно, если это раз в одну-две недели. Этому «младшему» уже семнадцать. Скорее, он по кустам шастает давно. О внеочередном собрании директоров я, естественно, узнал за два дня. И то случайно, решив глянуть распорядок дня наперед. Эрвин сказал, что это неебически важно, я тоже должен присутствовать. Проходить это все будет в главном офисе Пиксиса. После мы также должны остаться на банкет, чтобы наладить связи и вообще «нас уже давно зовут». Да мне похер, но здесь никак нельзя отказаться. Четверг, пять часов вечера. Сижу, терплю, когда это кончится. Обсуждение было каких-то формальных плановых вопросов. Почему они решили провести собрание на месяц раньше не ясно, даже Эрвин не в курсе всех дел. Главные акционеры сказали «надо», и мы по стойке смирно прибежали. К концу недели я был уже измотан, поэтому на возмущения просто не хватало энергии. — Леви, ты как? — мы уже шли в сторону зала, где проходил сам банкет. Эрвин был озабочен моим внешним недомоганием с самого нашего прибытия сюда, а уже прошло чуть больше двух часов. — Выглядишь подавленным. — А, по-твоему, с ракетой в жопе должен бегать? Я просто устал, — мой глубокий выдох был убедительным. Эрвин похлопал меня по спине в утешении. Народу было около сорока пяти человек. Не так много, как я ожидал, но достаточно, чтобы заебаться всем желать доброго вечера. Я пробегался глазами по всем гостям, будто пытаясь кого-то найти. Или что-то, официанта с алкоголем, например. Еще я хотел курить, поэтому могу незаметно отходить хотя бы иногда. Спустя еще минут тридцать я готов был себе признаться, что пацана здесь не было, а я искал. Кирштайн приперся, а пацан нет. Черт, не знаю почему, но настроение стало еще более поганым. Я рассчитывал, что на банкет уж пускают всех желающих компании, а не только высшие чины. Силы были на исходе, а пробыть здесь было необходимо еще с час минимум. Курить. Я же еще ни разу не отходил. В помещении нельзя, поэтому я с удовольствием избавлю всех от своей угрюмой морды на несколько минут. Хоть воздуха вдохну. Алкоголь уже начал понемногу расслаблять мое тело и сознание, никотин дополнил бы картину. Мне надо было дойти до лифта, чтобы попасть во двор. Пока я шел, разглядывал обстановку вокруг, которую не замечал в процессе работы. Все в светлых тонах, огромные залы типа open space. Стильно и современно, чего не скажешь об усах дедули. До лифта оставалось пару пролетов, как я заметил светящийся монитор за одним из столов. За ним кто-то неподвижно сидел, вроде повернутый ко мне лицом. Хоть он находился у окна, общего света не было, я был подшофе, поэтому мое зрение ослабло. Не знаю, что за сила мною двигала, но я решил подойти. Человек так и не пошевелился, я даже начал думать, что это макет или мои глюки. Нет, подойдя уже практически вплотную к столу, я разглядел лупоглазку. Он также не моргал. Руки держал в замке на поясе, смотрел в упор, не отводя взгляда, молча. Это новая форма буллинга такая? — Почему ты не в зале? — я решил начать, но язык меня слушался слабо. Знаете это состояние опьянения, когда мозг еще работает на ура, а вот тело начинает жить своей жизнью? Вот я был близок. А он продолжал молчать. Блять, что за поведение, тебя мама не любила? — Я с тобой разговариваю, бестолочь, — вот это получилось уже внушительнее. — А какое вам дело? — после выдержанной паузы. — Не хотел мешать. — Мешать кому? — Вам. — Я думаю, что Эрвин и твой начальник не были бы против тебя, каждый день ведь… — Не вам всем, а вам конкретно, — он перебил меня, также продолжая сверлить своими глазищами. Черт, лупоглазка, как так получается, что я чувствую себя виноватым? — Не понял, — притворяюсь. — Вы ведь стали игнорировать меня, я бы сказал, избегать, — немного вздохнул, но зрительный контакт не разорвал, — я стал чувствовать себя лишним и ушел. — Ждешь от меня объяснений, пацан? — ухмыляюсь. — Жду, но вряд ли дождусь, — проницательно, однако. Я изнутри закусил губу. Черт, что происходит? Почему я стою перед ним, как девочка, и чувствую себя так, будто меня отчитывают? Хотя, тут вроде как я обиженный. Или как это назвать? Если начать проходиться по фактам, то я выгнал его со стажировки за приставания, сегодня я его непосредственный начальник или наставник, как хотите называйте. Я не настучал за его проступок тогда, подыгрывал ему долгое время сегодня, потом перестал терпеть и обрубил все по-английски, но выдерживая рабочий план. Так почему же за его такой подавленный вид я чувствую себя ответственным? Было так, будто я дал ему конфетку в виде нашего с ним панибратства, а потом резко отобрал, а он обиделся, но виноват я. Ебанина какая-то. — Ты мне не мешаешь, — вот почему я просто не ушел? Тупой идиот. — И я не избегал никого. — Разве? — немного поворачиваешь голову вправо, сомневаясь в моих ответах. — Я бы так не сказал. Иначе как объяснить то, что даже на встречу с вами было просто не попасть? Я несколько раз пробовал, даже Армина и Жана просил ради эксперимента. Их легко записывали, а мне было отказано множество раз, — тут я не знал, что сказать, пацан был прав. — Я не доверяю тебе, — блять, просто вырвалось. — Поэтому и не хочу оставаться с тобой наедине, — кто тянул меня за язык? Я уже весь белый свет проклял, пока тянулись эти несколько секунд молчания. Он был удивлен. Вообще мне нравилось то, что все эмоции читались по его лицу, как детская книга. Пацан, как ты живешь вообще с такой открытой всем физиономией? Я пропустил тот момент, пока разглядывал его, когда он встал и за пару шагов сократил расстояние между нами до двадцати сантиметров. Блять, с каких пор я такой мелкий? Я замечал, что он выше, но такая колоссальная разница бросилась в глаза только сейчас. А еще я впервые почувствовал запах твоего тела: он был мягкий, с нотами парфюма и алкоголя. Ты тоже не в ясности ума, но в меньшей степени, чем я. Молчишь. Твои глаза бегают по моему лицу от челки до губ. Нет, ты не дождешься от меня яркой мимики, как и каких-то больших объяснений, лупоглазка. — Вы меня боитесь? — почему-то улыбаешься. — Ты ебу дал? — я в душе человек не агрессивный, но, когда несут околесицу, не могу сдержаться. — Я тебе все зубы выбью с одного удара, пацан. — Я знаю, — оголяешь свои ровные зубы в улыбке. Черт, вот это губы. — Я видел вас в зале на прошлой неделе. Качаетесь, значит, — я не понял вопрос это или утверждение. — Ты в сталкеры записался? — Нет, — смеешься. — Решил в тот день заехать в другую точку зала и заметил вас там. — Сделаю вид, что поверил, — смотришь в глаза так завороженно и нежно, что я даже слова такие вспомнил. А нельзя вспомнить того, чего никогда не знал. — Если не боитесь, то что? — подошел еще на шаг. Проверяет, что ли. Молчу, сам не зная ответа на вопрос. — Может, я вам нравлюсь? А это что за глагол. Нравится? В плане? Как элемент для поъебок? Да. Как пацан, на которого я могу сорвать свою злость на работе? Безусловно. Но, я уверен, что он не это имеет в виду. Молчу. За годы тренировок и природного таланта ни один мускул на лице не дрогнул. Повторюсь, не дождешься, пацан. Ты также ухмыляешься, как будто и не ждал ответа. Я смотрю с вызовом, ты с интересом. Будь я нормальным, уже бы двинул как следует и ушел в закат. Но, так как адекватность меня покинула, стою и разглядываю это лупоглазое чудовище. Губы — это вообще отдельное искусство. Почему я раньше не замечал? Костюм, небрежно расслабленный галстук, шальной взгляд, пьянящий запах — все сводит с ума. Единственно, что меня может выдать, это дыхание. Потому что мое тело, как я уже отмечал, начало жить своей жизнью. К сожалению, в тело включено сердце, которое отбивает ритм свыше ста ударов в минуту. Я чувствую твою руку на своей ладони. Ты аккуратно, с большой осторожностью берешь ее за край, слегка сжимая. Проверяешь, живой ли я здесь перед тобой стою? Я готов кричать, что да, лишь бы найти в себе смелость и силы не сбежать. Не от того, что боюсь тебя. А от того, что могу не сдержаться. Ты настолько близко, что я чувствую твое дыхание на щеке. Такое теплое, что мне хочется сократить между нами расстояние до минимума. Я вообще в себе? Явно же, что нет. Пацан, ты же тоже это понимаешь, поэтому действуешь так уверено? Скажи, что да, прошу, иначе весь мой образ рухнет к чертовой матери. Вместо этого ты проводишь носом вниз от скулы до подбородка, слегка задевая губами кожу. Надеюсь, это мой недотрах так работает, иначе не понимаю, что происходит с телом. Оно отдельно от меня сейчас, я гарантирую. Тем не менее, не отстраняюсь. Твоя рука уже более уверено держит мою. Такая горячая, похоже, ты не один стаканчик пригубил, потому что как еще объяснить такую температуру? Дышишь мне в рот. Облизываешь свои губы, почти соприкасаясь с моими. Черт, я должен держаться. Он просто же мной манипулирует, да? Не может же быть по-другому. В тот момент, когда его губы уже практически обхватили мою верхнюю, я отстранился. Так резко, что сам не ожидал. Я практически отпрыгнул бы назад, если бы не его рука, продолжавшая крепко удерживать меня подле себя. — Хотя бы скажите, что про кусты это неправда, — блять, кусты? Какие кусты? Которые где или у кого, я стесняюсь спросить. Тут осеняет, что он про тот случай у подъезда. Черт, я бы заржал, если бы не все до этого. Смотришь умоляюще, сжимая меня своей горяченной рукой. Такими темпами я здесь расплавлюсь и наговорю чего лишнего. С силой выдергиваю, вылетая оттуда. Опять играю во Флэша, не иначе. Ибо объяснить такую скорость и уровень координации просто нельзя. Залетаю в лифт, с намерением свалить домой. Похуй, что скажет Эрвин и остальные, буду ссылаться на плохое самочувствие. Боже, какой же я трус. Вызвав такси, я настрочил сообщение, надеясь на недоебистость друга. Повезло с тем, что он еще до банкета сомневался в нормальности моего состояния. Завтра останусь дома. Точно, буду как крыса сидеть в своей норе. Вот с чего вдруг? Черт, не хочу это признавать, но веду себя как подросток после первого неудачного свидания. Воспользуюсь хоть раз за всю жизнь оплачиваемым отгулом. Все, устал. Всю пятницу я работал дистанционно, как раз атмосфера для разбора накопившихся бумаг. Эрвина мое поведение обеспокоило, даже вызвался заехать после работы. Отправив ему фото своей целой и недружелюбной морды, убедив, что живой, смог отговорить от бесполезной траты времени. Звонила очкастая, Изабель и пару неизвестных номеров, которые пошли в жопу. Это ради их же блага, потому что сейчас я готов обосрать кого угодно, кто посмеет на мне оттачивать свои маркетинговые способности. В течение дня я старался не думать о лупоглазке. Свое поведение аналогично пытался не анализировать, иначе хотелось разбить голову. Ебаное позорище. Что на меня нашло? Недотрах, сто процентов. Завтра надо выпустить пар, съезжу в зал, а то домашняя груша явно не вывозит. Хотя, если углубиться в суть проблемы, то ничего не произошло. Подумаешь, подчиненный немного руки распустил. Спишем на алкогольное опьянение нас обоих. Проговаривая себе это, сам же понимаю абсурдность. За это уволить мало, а я пытаюсь все оправдать. Нет, мне не стыдно. Неловко? Вот опять слова незнакомые в голове всплывают. Ближе к вечеру следующего дня я уже был в пути в зал. Я бодр, сыт и весел. Можно сказать, практически в идеальном состоянии, находясь в равновесии и балансе ума и тела. В этом я себя убеждал. Суббота, народу как насрали. Чего и следовало ожидать, но тренажеры мне были необходимы, а то начну хреначить мебель дома. А уравновешенность, внешняя точно, мое второе имя. Я должен, кровь из носа, соответствовать собственному образу и поддерживать имидж. Такими тепами я провел там больше двух часов. Я специально изматывал тело, чтобы не оставалось сил на тупые размышления. Весь потный, мечтая поесть и заснуть, я направился к душевым. Да, благодаря статусу спортзала, который старался обеспечить максимальный комфорт клиентов, кабины были с задвижными занавесками. И жопой через матовое стекло не светишь, и дешевле получается. Красавцы. Уже смыв с себя все неприятные запахи, обворачиваю полотенцем самое ценное и отодвигаю занавес. Стоишь ты. Не моргаю. У меня опять галлюцинации. Скажу Изабель, чтобы записала к неврологу. — Вы трубки не брали вчера, я беспокоился, — галлюцинация разговаривает. Недавно я хвастался, что благодаря таланту могу скрывать все эмоции, не показывая их мимикой. Сейчас я был в этом не уверен. Пацан напротив был реален. Об этом говорила медленно вздымающаяся грудь, тоже влажная. Ты был одет в спортивную форму: растянутая майка, спортивки-капри и кроссовки. Хотя в душе не положено вообще-то. — Ты все же следишь за мной? — стоит сейчас с этим разобраться, а то уже крипово становится. — Я же говорил, что случайно узнал, что вы сюда ходите, — ухмыляешься, — разве не помните? А говорили, что на память не жалуйтесь. — Зато я вижу, что ты все резко запоминать стал, — начал приближаться ко мне. Черт, это плохая идея. Вокруг дохрена мокрых мужиков, почему я? — Еще я помню, что вы не ответили на мой вопрос, — между нами сантиметров пятнадцать. Дежавю какое-то. — Разве я обязан отвечать на все твои вопросы? — я снова ему подыгрываю. Не понимаю, совсем не понимаю своего ступора перед ним. Бесит. — Не надо на все, хотя бы на один из тех, что я задал позавчера, — твое лицо слишком близко. Мимо проходят люди в сторону раздевалок, кидая на нас удивленные взгляды. Почему мне плевать? Ах да, это как раз нормально. А вот то, что я стою практически голый вплотную к мелкому пацану — не норма. Леви, ты понимаешь? Разговариваю со своим здравым смыслом. Поднимаю взгляд с его шеи на глаза. С вызовом, как я люблю и как тебе, лупоглазка, нравится. — Знаете, можете не отвечать, — целуешь меня. Горячо, страстно, что я почти согласен. Руками уже сжимаешь мою спину и всю грудную клетку, тяжело дышать. Обнимаю тебя за шею, даже пришлось немного приподняться. Я уже говорил, что ты шпала трехметровая? Скажу. Заталкиваешь меня внутрь душевой, от которой я так и не успел собственно отойти. Предусмотрительно наощупь задергиваешь занавеску и снова набрасываешься. Мое полотенце от твоих движений уже на добром слове держится, честное слово. Зарываюсь пальцами в твои волосы. Густые, мягкие, с наслаждением сжимаю в кулак. Ты же прижал меня к стене и вдавил собственным телом. Что, вот так все и произойдет? Не уверен, что это хорошая идея. Уже сейчас мне тяжело сдерживать голос, а тут эхо, как в актовом зале. А неприятностей в лице гомофобов не хотелось. Вообще, я не гей: у меня были и парни, и девушки. И меня не волнует мнение общественности. Но вопрос в том, как ты не побоялся меня, Эрен? Впервые называю тебя по имени. Причем, даже не вслух. Ты уже успел отбросить полотенце в сторону и оставить пару засосов на ключицах. Блять, не могу сопротивляться. Только дал мне вздохнуть, как снова мои губы в плену твоих. Этот поцелуй жестче и глубже. Пытаешься самоутвердиться, лупоглазка? Ладно, сейчас я уступлю тебе только потому, что мне слишком хорошо. Трешься своими штанами о мой пах. Да у меня и так уже колом, чего еще хочешь? Сжимаешь одной ладонью меня за ягодицу, другой начинаешь дрочить, не разрывая поцелуй. Насилуешь своим языком и умело двигаешь рукой. Очень умело, однако. Не знаю почему, но именно сейчас в сознании всплыла лошадиная морда твоего напарника. Это он тебя так научил? В те дни по вечерам, ведь так? Ты тоже можешь не отвечать, я не вчера родился. На автомате сжимаю твои волосы еще грубее, болезненно стонешь мне в рот. А мне все равно. Сейчас я практически все понял. Дай мне кончить, пацан, и разойдемся, ты получил, что хотел. Целуешь мою шею, свободной рукой прошелся вдоль позвоночника, почти нежно. Что-то шепчешь мне на ухо, но из-за шума воды вокруг и собственного дыхания не разобрать. Снова забираешь часть моего вдоха. Это правильно, потому что стонать тебе в глотку приятней, чем всем в уши в таком помещении. Через пару мгновений я кончаю. Черт, было офигенно пацан, мне так не хватало разрядки такого рода. Ты справился за пятнадцать минут, а зал не смог и за два часа. Не зря я сюда приехал. По этикету, сейчас я должен поработать, но смотрю в твои похотливые глаза и почему-то думаю, что, возможно, еще сегодня ты смотрел так не только на меня. Отстраняюсь. — Что ж, пацан, — поднимаю полотенце. Закинув на плечо, включаю воду, чтобы смыть остатки спермы с живота. — Это было хорошо, — ухмыляюсь, — вот только Жан ревновать не будет? — вот зачем я это сказал? Под сраку лет язык мой перестал сидеть за зубами, как это было большую часть жизни. Пытаешься успокоить дыхание и хмуришься. О, давай не будем играть в девственниц. — Что это значит? — Это значит, — отодвигаю его в сторону, чтобы выйти из кабины, — что я не сплю с чужими подстилками, — резковато вышло, я так не хотел. Но уже поздно. Ты почему-то замер. Не могу считать эмоцию. — Но было неплохо и последний раз. Бывай, — кидаю через плечо. Ты так и остался стоять одетый в душевой кабине с моей спермой в руке. Но на лице застыла ярость. Челюсть заходила, брови сдвинулись к переносице. Неужели я обидел тебя? Нет, я не должен об этом думать. Я дал ему, что он хотел, а он в ответ мне. Единственно, чего я не мог понять, это свои эмоции: будто он дал мне куда больше, чем я мог бы желать.