Ароматы, ревность и любовь

      ***       Лексу окутывает спокойствие, стоит только сесть в машину Кларк. Чертова Альфа — позаботилась о том, чтобы Лекса могла свободно передвигаться по городу, чтобы не боялась и не опасалась незнакомцев. Даже электрошокер в бардачок положила — наверняка волновалась, что течка у её Омеги начнется в «неудобном» месте.       Она задерживается на парковке, со странным чувством смотрит на полоску света от фар. У Лексы не выходит выбросить Кларк из головы. Чертов аромат Альфы окутывает. И тогда она поворачивает ключ в замке, срываясь с парковочного места, открывает все окна — благо лето на дворе, но, даже когда пролетает на красный, — не выходит: Кларк всегда так неслась, когда злилась. Она будто копирует свою Альфу сейчас.       Кларк всегда хваталась за неё, будто боялась потерять голову от переполняющих эмоций и упасть на пол, не в состоянии совладать с собой. Невозможно забыть, как громко билось её сердце и как отчаянно Омега прижималась к её груди, прося обнять.       Лекса сбрасывает скорость, позволяя струям воздуха бить себя по лицу, размышляет над тем, что же ей дальше делать. Она уже скучает по Кларк. Омега не в силах контролировать это. Да, она настолько сошла с ума от феромонов, и да, она ни черта не может с этим сделать. Нельзя было так сильно привязывается к человеку в такой, относительно небольшой, срок. Это как дать человеку то, о чем он и мечтать не мог, только в соглашении к первому, мелким шрифтом, условие.       Всё сложилось чересчур банально. Омега узнала, что Альфа ей не верна. Какая избитая формула, горько смеялась Лекса, драмалюбы и фальшивые страдальцы, увидев её, ликовали бы, наверное. Почему подобное в нашем мире происходит каждый день, — рассуждала Лекса, — почему Омеги позволяют себе привязаться настолько сильно, что в глазах, в движениях, в интонации своего партнера, давно ставшего родным, не замечают неискренности?       Винить кого-то, кроме себя самой — наивной — было, как минимум, глупо. Вжимать педаль в пол, не думая о том, что происходит сейчас в кабинете Альфы, — тем более.       Наверняка Кларк сидела в своем кресле, схватившись руками за голову, и корила себя за то, что всё произошло именно так. Пыталась успокоиться и уверить себя в том, что всё исправит и со всем разберётся. Кларк ведь ответственная, заботливая. Умеет расставлять приоритеты.       А может быть, я ошибаюсь, — думала Лекса, пролетая на скорости мимо пекарни. Может быть, Кларк едет сейчас ко мне, — размышляла, может быть, признания Альфы в чувствах, её крепко сжимающие пальцы, её теплый голос — были не талантливо поставленным представлением, а правдой? Может, она мчится, не беспокоясь о собственной жизни, летит на запрещённой скорости лишь для того, чтобы обхватить лицо ладонями, посмотреть в глаза и уверенно произнести «Я люблю только тебя»?       Они ведь просто коллеги, — повторяла про себя Лекса, Кларк не могла её обманывать всё это время? Не могла врать в глаза, забирая её с учебы, не могла целовать страстно, заглянув на пару минут в пекарню. Лекса не хотела представлять, как Кларк целует Крис, как шагает пальцами по её рёбрам, как прижимает её своим телом, заставляя плавиться от одних лишь касаний — Лекса привыкла к такой Альфе — своей Альфе. Только забыла, что сущность их природы не меняется.       Остановившись в переулке у собственного дома, Омега откинула голову назад и прикрыла глаза. Сейчас накатит, понимала и лишь тихонько смеялась вслух — безысходно так, повержено. Не стеснялась соседей, заглядывающих в машину с интересом, не обращала внимание на звонок сестры, не чувствовала ничего, даже аромата Альфы в салоне машины. Считала себя дурой, с чего-то решившей, что Кларк и вправду любит её. Идиоткой. Ненавидела свою несерьёзность и незрелость в суждениях и стыдилась Омежьей доверчивости и наивности.       Выжала газ, срываясь с места: нет ни сил, ни желания, чтобы её нашла Альфа. Куда ни глянь — сплошные иллюзии — было неразумно думать, что Лекса для Кларк единственная. Омега придумала в голове историю со счастливым концом и верила в него. А ведь Анья предупреждала, что Лекса идеализирует свою Альфу, — но Омега с чего-то решила, что сестра просто преувеличивает. Анья — Бета, а значит пессимист (реалист, на самом деле) — по природе своей надеется на худшее.       Как Кларк могла? Каждый день десятки звонков и километры сообщений… Это уже не казалось простым беспокойством за Омегу, это было похоже на… любовь. Сотни сообщений, фото и селфи. От каждого душа наизнанку. Лекса перечитывала их тысячи раз. И ничего не понимала. Кларк ведь просто обычная Альфа? Добилась своего и пошла «покорять» новые вершины. Тогда для чего устраивала этот спектакль с чувствами и отношениями? А потом резко вспомнила про Эбби. Может быть, в этом и была разгадка? Может, Кларк чувствовала себя виноватой перед матерью за то, что не сдержалась? Может, не хотела оказаться виноватой? Выгораживала себя перед матерью? Боялась за их отношения с Аньей?       ***       У Лексы всё ещё нет сил на то, чтобы видеть Кларк, но ей, к сожалению, приходится. Та выходит из машины Аньи сразу, стоит только сестре, сидящей за рулем, притормозить, и делает пару шагов навстречу Омеге, которая так и не нашла обрыв, на котором они когда-то были вместе, и, оставшись без бензина, заглохла где-то в глуши. Она мысленно корит себя, что не отключила телефон и Альфа смогла её отследить. Кларк злится (она напугана из-за побега Омеги), перепрыгивая кучу земли, нарытую из-под колес и показывая, что уезжать без Омеги не намерена. Лексе плевать на то, что та собирается ей сказать или сделать, но её мнения на этот счёт, к сожалению, не спрашивают. Во взгляде Альфы уже нет сожаления, только злость, словно это Лекса трахала свою коллегу пару часов назад, а не наоборот.       Дверь машины громко распахивается, обрывая фразу Эбби, сидящей рядом с Аньей на переднем сиденье, на середине.       — Ты в порядке?       А вот и Анья, настороженно смотрит на обеих, пока не решаясь выйти.       — Да, с ней всё хорошо, — цедит Кларк, вцепляясь руками в Лексу.       Омеге, которой Альфа не дала и шагу ступить, в которую вцепилась мёртвой хваткой и которую держит перед собой, отчего-то хочется смеяться. Потому что всё это — какой-то фарс, этого не может происходить на самом деле. Ведь хуже этой боли, которой прошибает всё тело, не может быть ничего. Лучше бы кожу содрали, кости выломали, в огонь бросили, но только не это.       — Я сама в состоянии говорить, — рычит Омега, пытаясь скинуть её ладони.       Обе, мягко говоря, не в настроении. Они сразу вступают в перепалку друг с другом, не стесняясь присутствия матери и сестры: Лекса выглядит страшно раздражительной и нервной, повышает голос на Кларк, злится так, как не злилась никогда в своей жизни, и, очевидно, защищается от собственных же эмоций, которые не в состоянии унять. Кларк тщетно пытается успокоить её, оставаясь относительно сдержанной, держит крепко, намереваясь обнять, но Лекса отпихивает её от себя, словно ей противна одна мысль о том, что Кларк будет её трогать.       — Садись в машину, — рычит Альфа, смотря в глаза и требуя подчиниться.       — Иди к чёрту, — безразлично хрипит Омега.       И это её безразличие совсем непритворное. Лекса пытается вырваться, но у неё не выходит. Потому что Кларк в крайней степени отчаяния, и её чувства и страхи полностью подчиняют себе её разум. Она не отступится. Даже если придётся на голых коленях по земле перед Омегой ползать или вовсе жизнь свою за её прощение отдать, она не сдастся. Ей без Лексы и так не жить: тоска сожрет заживо, и она точно умрет. А Кларк не может уйти, не рассказав, почему так поступила, почему её мысли полностью поглощены Омегой. Ей бы только набраться на это смелости.       — Я не отпущу, — уверяет она, подходя ещё ближе.       — Заставишь силой?       Ненависть. Омега упускает момент, когда её слепую любовь затеняет невероятной яростью. Видя Кларк перед собой, позволяя ей трогать себя и не отрывать взгляд, она давится этой неприязнью, ощущая, что совсем не получается с собой бороться. Потому что это грёбанная Альфа, которая уже выжгла рану и сейчас в неё лезет, будто проверяет, можно ли там подпалить ещё что-нибудь.       — Ты поедешь со мной, — не может угомониться Кларк.       — Руки убери, — грубо прилетает в ответ. — Или…       — Или что?       — Или я ударю тебя.       На лице у Кларк появляется удивление. У Лексы стойкое ощущение того, что та просто прикидывается в своем непонимании. Они никуда не поедут вместе. Не потому, что Лекса обижена на Кларк и горда, а потому, что боится вновь поддаться своим чувствам.       — В машину, быстро, — рычит Кларк.       Нет — читается по взгляду Омеги. Однако это не вызывает в Альфе мысль отпустить Лексу, нет. Это злит.       — Отпусти, а то ударю…       — Бей!       Как скажешь, мысленно проговаривает Лекса, когда сжимает пальцы в кулак и сильно бьёт Альфу по лицу, наблюдая за тем, как та отшатывается назад, скользит по разрытой земле и ударяется бедром о приоткрытую дверцу машины, вскрикивая от пронзительной боли. Эта боль в бедре кажется Альфе спасительной соломинкой: Кларк держится за неё очень крепко, безотрывно смотря на землю, и совсем не двигается, не позволяя себе что-то сказать или сделать.       Лекса в шоке, потому что точно также не моргает, не шевелится и практически не дышит; по её лицу абсолютно непонятно, что она испытывает в данный момент, но эти эмоции определённо не положительные.       Около пятнадцати секунд тишину между ними разбавляют звуки дороги, приглушённые расстоянием, и громко бьющегося сердца Кларк. Атмосфера жутко нагнетает, гравитация каким-то фантастическим образом резко становится сильной. Неприятной. В один короткий миг, с пониманием того, что её Омега стоит рядом и с ней всё хорошо, что Кларк действительно не нужно ехать вместе с ними и Анья позаботится о сестре, злость начинает испаряться, приходит усталость: Кларк неумолимо тянет вниз, её ноги ослабевают при попытке встать, а воздух, которого ей и так не хватало, теперь ощущается плотным, тяжёлым.       — Прости, — одними губами говорит Лекса. А после неуверенно делает шаг вперед.       Когда Кларк, набравшись смелости, поднимает опущенную голову, внутри у неё всё сжимается. Становится вдвойне стыдно. Потому что Лекса не прячет от неё своих влажных покрасневших глаз, в которых бегущей строкой читается «Я не хотела», а напротив, без стеснения смотрит на неё. Кларк приходится сильно сжать челюсти, чтобы не сорваться и не прижать её к себе; ей кажется, что, если Лекса, приблизившаяся к ней за один миг, начнёт ронять слёзы, то она, Кларк, тоже не выдержит, и они вдвоём затопят эту землю. Наверное, эмоциональный всплеск был бы полезен им обеим, но Кларк не считает, что это должно произойти именно здесь и сейчас. Вынести вид плачущей по её вине Омеги у неё точно не получится.       — Это я должна просить у тебя прощения, а не наоборот, — непонимающе проговаривает Кларк и шок Омеги сходит на нет. — Ты ни в чём не виновата, — с пониманием во взгляде и уверенностью в интонации проговаривает Альфа, вставая на ноги. — Совершенно ни в чём, — руки у неё все в земле, как и колени.       Кларк грустно улыбается, поджимая губы. Зря они затеяли этот разговор возле этой машины. Один только аромат хранит уйму самых добрых и красочных воспоминаний. Кларк помнит, как встречала Лексу вымотанную с работы, обнимала, мурлыча на ухо «Наконец-то ты пришла», и целовала в щёку, в губы, в кончик носа. Она помнит, как они бежали до машины под весенним дождем, держась за руки, а потом смеялись, сидя на заднем сиденье в обнимку, потому что были промокшими до нитки. И конечно же она помнит, как накрывало их страстью и как они раздевались прямо в узком пространстве, нетерпеливые и неспособные добраться до кровати. Кларк помнит всё, каждую деталь, каждую мелочь.       Лекса думает об этом и у неё перехватывает дыхание, когда она ощущает ладонь Альфы на своей руке. И смотрит ей в глаза, не моргая. Омеге становится тяжело дышать. И думать о чём-либо, кроме биения сердца в груди Альфы. У Альфы, чувствующей себя слишком виноватой перед Омегой, не получается это заметить.       — Я могу всё тебе объяснить. Я и Крис — ничего не было…       Омега в один момент возвращается в реальность и мечтает приказать Альфе не смотреть в глаза так преданно. Лекса всё ещё в ярости, которая никак её не отпускает, и она хочет разрыть окончательно эту землю и закопать в ней их обеих. Потому что, что бы сейчас Кларк не сказала, какое бы объяснение не озвучила, они уже точно не смогут вновь построить прежние отношения после всего, что случилось.       — Отойди от меня. Это не имеет значения, — врёт Омега, не опуская голодный до понимания взгляд. Интонация у неё пугающая и на лице у ни капли сожаления и сомнений. — Ты меня плохо расслышала? — Лекса всё еще злится, кричит, вырывая свою руку из хватки Альфы.       Кларк отступила и это должен был быть первый отрезвляющий укол для Омеги. Должен, но не стал таковым. Кларк ведь никогда прежде не сдавалась. Боролась, страдала, терпела боль, но выкарабкивалась даже из самых лютых ситуаций и проблем. Теперь ей карабкаться было некуда (не для чего).       Эбби, понаблюдав за ними, решает, что ситуацию, да и саму Лексу необходимо срочно спасать. Сколько еще вытерпит Альфа не ясно. Слишком много всего случилось сегодня. И теперь вопрос: сколько еще терпения есть у Кларк?       И только Альфа размыкает губы, собираясь что-то сказать, только она прогоняет подступивший ком к горлу, часто моргая, как со стороны машины доносится громкий звук распахнувшейся двери.       — Лекса, — голос приближающегося к ним человека явно принадлежит Эбби, — иди в машину, Анья отвезет тебя домой… — она останавливается рядом с ними.       Кларк, не разрывающая зрительный контакт с Лексой, машинально делает два шага назад. Она дает себе еще несколько секунд для того, чтобы объясниться перед Лексой, которая стоит с опущенной головой, кусая изнутри губы. Злость немного поостыла, кожа перестала полыхать. А Омега всё равно продолжает крошиться. Ей чертовски мало Альфы, пусть та и лгунья, она нуждается в её присутствии в своей жизни. Это выбешивает, вызывает новую волну злости. Лекса, наверное, смогла бы простить ей всё, но не станет. Не потому, что слишком гордая, а потому, что не вынесет её предательства ещё раз.       — Да, я солгала тебе, сказав, что у нас с Крис ничего не было, — Кларк смыкает челюсти, но не отрывает взгляд. Замечает блеск в глазах напротив, но не желает думать о том, что Лекса всеми силами пытается не разреветься. — Но я ни разу не изменяла тебе, ни с Крис, ни с кем бы то ни было еще.       Влага начинает скапливаться в глазах Омеги, в её голосе слышится безысходность:       — Думаешь, я поверю? — Лекса теперь уже пытается избавится от хватки Эбби. — О чем еще ты солгала?       Эбби энергично качает головой и тянет младшую Омегу ко второму автомобилю, но Кларк не смотрит на неё, как и Лекса.       — До тебя я встречалась с Омегой продолжительное время, — у Кларк стоит ком в горле. Ей больно видеть Лексу такой. — Он бросил меня из-за измен.  — Кларк замолкает, ожидая, когда Лекса хоть что-то ответит, и, когда понимает, что та намерена молчать, произносит. — Думаю, я… — Альфа старается съехать с болезненной темы, перескакивая на другой факт, — это странно, но… я шипперю Гермиону и Гарри. Это всё.       — Я тебя ненавижу, как и твои шутки, — искренне произносит Лекса, делая один маленький шаг вслед за Эбби. Кларк инстинктивно делает шаг к ней. — Я жалею не о том, что увидела сегодня. О том, что встретила тебя. О том…       …О том, что поверила (доверилась) тебе.       — Прости, — тихо выдыхает Кларк, перебивая её. У неё гулко бьется пульс в ушах и одна большая дыра в груди. Она прекрасно понимает, зачем Лекса так говорит. — Прости меня, Лекса.       — Не приближайся ко мне больше, — еле слышно говорит Лекса.       Нет. Не прогоняй меня. Кларк никогда не осмелится сказать это вслух. Она держится апатично и бесчувственно, не позволяет Омеге разглядеть то, как кровоточат её раны, какая она на самом деле безвольная, а сама чертовски нуждается в её понимании, поддержке, помощи. Альфа нуждается в чём угодно, только не в просьбе уйти.       — Лекса…       — Я дам тебе знать, когда буду готова поговорить, — произносит Лекса, поворачиваясь спиной. — До этого момента держись от меня подальше.       Кларк ведь далеко не дура, и понимает, что Лекса сейчас чувствует. Знала бы только Лекса, как больно Кларк смотреть, как она уходит отсюда, оставляя её с матерью наедине. Она согласно кивает, отвечая на её просьбу без слов, неуверенно пятится назад, а после спешно залазит в машину, игнорируя тот факт, что ту не завести. Ей нужно несколько минут, чтобы осмыслить случившееся и прийти в себя. Она должна успокоиться. Она дышит сипло, нашёптывает себе, что всё будет в порядке, что они с Лексой обязательно поговорят и всё обсудят, а когда замечает силуэт Эбби, поднимает взгляд. Омега медленно, словно в замедленной съёмке, поворачивает к ней голову. И ожидаемо спрашивает:       — Как ты могла?       В её голосе столько непонимания и безнадёжности, что у Кларк что-то колет в груди.       — Я ей не изменяла, — интонация у Альфы такая, будто она просит ей поверить.       — Причём здесь это? — на выдохе спрашивает Эбби, сводя брови к переносице. — Я знаю, что ты сказала правду, — честно и без агрессии говорит она. — Но как ты додумалась лгать в таких фактах, как собственное прошлое? — Эбби слабо мотает головой. — Это полностью подрывает доверие к тебе.       Кларк молчит. И всем своим видом показывает, что сожалеет о том, что сделала.       — Я хотела, чтобы она была уверена во мне и, чтобы Лекса не переживала из-за того, что было в прошлом.       Эбби, смотря ей в глаза, горько усмехается:       — Ну и как? — в её тоне слышится осуждение. — Получилось?       Тишина, звучащая от Альфы в ответ, давит на мозг.       — Я думала, что так будет лучше, — тон у Кларк ровный.       — Для кого лучше? — всё ещё пытает дочь Омега. — Для неё? Или для тебя? Она тебя выбрала, — пытается достучаться до Кларк Эбби. — Как ты можешь быть с ней, если ты не хочешь быть честна? — мотает она головой, морща лоб.       Кларк непроизвольно прикрывает глаза.       — Тебя это не касается, — справедливо подмечает Альфа.       — Верно, — соглашается с ней Эбби. — Ваши отношения с Лексой никак не влияют на меня и Анью, — без доли иронии добавляет она, — и это тебя нисколько не волнует, — Кларк, прислонившись к креслу головой, зажмуривается.              А Эбби, медленно сделав шаг, встаёт напротив Кларк, смотрит на неё несколько секунд и, собрав в себе остатки смелости, гордости и, возможно, глупости, озвучивает то, что крутится у неё на языке последние несколько минут.       — Твоя ложь — это трусость, Кларк.       Альфе не нужны объяснения. По крайней мере сегодня. Она просто хочет уйти. Уехать в свою пустую квартиру, лечь на диван и отдохнуть от этих эмоций. Этот день её вымотал.       Они ждут эвакуатор в тишине, практически бесшумно едут домой. И, наверное, в любой другой день Кларк настояла бы, сказав, что Эбби в состоянии вызвать себе такси или, на крайний случай, добраться до дома пешком, но сейчас ей не до препираний и новых ссор. Она равнодушно впускает мать в свою квартиру, надеясь забыться тишиной и сном как можно скорее.       ***       У Кларк был тяжёлый день. Двенадцать часов кряду она сидела в своем кабинете, заполняя голову работой и не давая себе хандрить. Теперь ей хочется тишины и темноты. Элементарно десяти минут спокойствия, чтобы вырубиться на собственном диване. Она делает это сознательно, ведь иначе ей придётся вновь выносить весь этот кошмар: запахи, которые напоминают о Лексе, её привычки, так и оставшиеся раскиданными по всему дому, её мнимое присутствие. Кларк ощущает и видит Лексу везде, даже в своём кабинете. В каждом уголке, на каждом сантиметре. Последние ночи она тяжело засыпает из-за своих галлюцинаций и поесть тоже не может — аппетит испарился. Ей нужно срочно поговорить с кем-то об этом, иначе она так долго не протянет. Кларк скучает по ней слишком сильно.       Альфа едет практически вслепую, не обращая внимания на знаки и светофоры, мчится, превышая скорость, и думает о Лексе, Лексе и Лексе.       Она не берет трубку, заблокировала её в соцсетях и совсем не выходит на контакт. Кларк даже кидала камни в окно (безуспешно) и оставляла голосовые. Ах, да она выдержала полторы недели тишины, прежде чем попыталась выйти на контакт самостоятельно. Кларк почти силой выгнала Эбби из своей квартиры на следующий день, настаивая, чтобы мать строила свою личную жизнь и не оглядывалась на Кларк. В тот момент она была уверена, что всё наладится.       Но не сейчас. Почему так устроены инстинкты Альф? Почему они никак не могут найти баланс? Кларк знает, что инстинкты и феромоны сильны в их мире, хочет вновь оправдать себя ими. Она ведь просто хотела проверить свою теорию. Но тут же ей это уже начинает казаться глупой неправдоподобной отговоркой. Пора завязывать терзать себя этим. Но она не может… У Альфы начинает сводить пальцы на руках и ногах, стоит только вспомнить, как Омега целовала её. Никто и никогда не сможет подарить ей даже крупицу тех чувств, которые приносила Лекса, мягко касаясь её губ своими. Кларк сложно дышать от осознания этого, её душит подступающим к горлу комом и накрывает моральной болью. И Альфа не может прекратить надеяться, что Омега когда-нибудь вернётся к ней и навсегда останется рядом. Потому что Кларк теперь, как Омега — неисправимая, беспросветная дура.       Заполонив голову мечтами о Лексе, Кларк не замечает, как въезжает во двор своего дома. Свет в половине окон уже не горит; уставшие от работы, учёбы, жизни люди давным-давно спят. Альфа паркуется в самом углу, пытаясь не привлекать к своей машине внимания, выходит, тихонько захлопнув дверь, и, приподняв ворот своей рубашки и поёжившись от летней прохлады, быстрым шагом направляется ко входу.       Лифт узкий, и едет со скрипом. Если заморочиться и приглядеться, можно найти на стенках старые надписи, которые Кларк и Лексу всегда очень смешили. Она поднимает руку и водит по старой выцарапанной ножом гравюре, когда двери лифта раскрываются и Альфа, резко мотнув головой и приведя себя в чувства, выходит на лестничную площадку. Не своего этажа. Наверное, по усталости перепутала кнопки. Однако вызывать лифт вновь она не спешит, намереваясь подняться на этаж выше пешком и хоть чуть-чуть расходиться. Вот только ноги совсем не идут, не хватает сил даже на то, чтобы держать шею в прямом положении, но она упорно следует наверх, пока случайно не поднимает взгляд и не натыкается на сидящую около двери Лексу. Она в платье, в её руках мнётся ненужный ей мятый пиджак, и Кларк думает, что она (Альфа) выглядит нисколько не лучше: такая же измятая, такая же серая и бесцветная и абсолютно ненужная.       — Привет, почему ты здесь? — шёпотом спрашивает Кларк.       Не потому, что беспокоится о сне проживающих в соседних квартирах людей. Потому, что обессилела так, что даже говорить нормально не в состоянии. Омега сидит на бетонном полу, согнув одну ногу в колене, смотрит в одну точку тоскливо, запрокинув назад голову, и её так сильно хочется обнять, притянуть к себе, однако Кларк не может (не уверена, что та не оттолкнет). Она стоит, как вкопанная, не имея возможности сдвинуться с места, и не отрывает взгляд от неё, такой задолбавшейся, но такой безумно красивой. Кларк хочет оказаться с ней рядом, прижаться поближе и положить голову на плечо, разревевшись навзрыд. Но только и может, что зависать на ступеньке, продолжая молчать, вглядываться в её печальное лицо, ожидая ответа, и умирает только от мысли о том, что прямо сейчас между ними всего лишь два жалких метра.       — Не стала входить без тебя, — едва слышно хрипит Омега.       Кларк нехорошо. У неё ничего не болит, физически она совершенно здорова, однако всё её тело почему-то ломит, все её внутренности, каждый орган будто бы сжимают изнутри пальцами и держат так, заставляя организм функционировать через «не могу».       — Лекса, — тихо зовёт её Кларк. Омега поднимает голову, но избегает пересечения взглядом с Альфой. — Это твой дом, ты можешь приходить тогда, когда захочешь.       Омега ничего не говорит, когда Альфа открывает перед ней дверь, ничего не говорит, когда разувается в прихожей и когда проходит в комнату, устало присаживаясь на диван и кладя затылок на его спинку, — тоже не говорит ничего.       У Кларк много вопросов. И неопределённых чувств. С одной стороны, она дико рада, даже счастлива видеть Лексу здесь, знать, что в любой момент может к ней прикоснуться. С другой — Лекса ей, вроде как, в лицо сказала, что не верит, и обида от этих слов всё ещё зверски душит.       — Я рада тебя видеть, — тихо произносит Кларк.       На миг останавливается на месте, дожидаясь ответа, и бросает короткий взгляд на Лексу в надежде на него. Безуспешно. Та молчит. И не то, чтобы Кларк удивлена. Ей не остаётся ничего, кроме как продолжить путь к настольной лампе — яркий свет включать совершенно не хочется.       — Ты готова поговорить? — щёлкая выключателем, спрашивает Альфа. С этим тусклым светом становится ещё интимнее, чем в полной темноте.       — Да, — Лекса прикрывает глаза под тяжелым взглядом Кларк, стоящей напротив и закатывающей рукава своей белой рубашки.       — Лекса, я тебе не изменяла. Да, я целовала Крис за минуту до твоего прихода, но остановилась, потому что я… — Кларк потянулась к ней и приподняла за подбородок, заставив посмотреть на себя. Улыбнулась, — Лекса, я тебя…       — Знаю, — хрипло перебила Омега. — Я знаю, Кларк, — она кивнула несколько раз, отведя взгляд. — Я много раз слышала это от тебя и, наверняка, не только я.       И Альфа перестала улыбаться. Думала про красивую сказку о том, что любовь — это дар, самый красивый и необъяснимый. Что от неё ты счастлива и готова на любые свершения. Что она вдохновляет. Какую ещё ерунду они в этих книгах пишут? Вот только Кларк чувствовала её иначе, не понимая, дышит ли в этот самый момент, но после всё же выплывает из резко накатившего на неё шока и размещается на самом краю дивана. Совсем рядом с Омегой. Буквально на расстоянии вытянутой руки. Она не верит своим ушам, что Лекса слышала её признания, и мечется внутри себя, потому что у неё не выходит прекратить убеждать себя в том, что эта самая фраза, произнесённая Лексой, ей просто послышалась.       — То, что я чувствую к тебе — это не та любовь, о которой хочется кричать на весь мир, — тихо произнесла Альфа и потупила взгляд. — Это любовь, из-за которой я несчастна, — облизнув губы. — Это чувство отбирает все силы. Подчиняет и лишает воли. Это чувство — моя самая большая слабость. Но… — она приподняла уголок губ и практически неслышно выдохнула: — Я люблю тебя, — Кларк искренна. — Ароматы, феромоны, желание — вся эта химия — пустой звук, — Кларк улыбнулась. — Эти чувства… — она подняла на Лексу глаза — …не зависят от них и это уже никогда не изменится.       Лекса сидит всё также с закрытыми глазами; её плечи расслаблены, руки сложены в замок, а грудь еле заметно приподнимается от размеренного дыхания (она не может напитаться этим родным ароматом, по которому сильно скучала). Кларк до такого спокойствия очень далеко.       — Ясно.       Ни черта не ясно. Кларк больше всего на свете нуждается сейчас в «Я тебя тоже», но Лекса не может этого произнести. Не может, потому что эта взаимность не исключает выжженную рану в сердце. Лекса не верит. Не верит, что Кларк до конца честна с ней, руководствуясь тем, что даже мысли о другом человеке можно считать изменой. И Омеге не важно, что Кларк остановилась в тот день — в следующий она точно зайдет дальше: вопрос лишь во времени. Леска скучает по Кларк, каждый день проматывает в голове те дни, когда её Альфа задерживалась на работе или была занята настолько, что не отвечала на её звонки. Раз за разом. Раз за разом. Она не уверена, что во второй раз выдержит собственную боль.       — Мы закончили с разговорами? — Лекса открывает глаза, поворачивая на неё голову. — Теперь можем заняться сексом.       Кларк поворачивает голову и видит взгляд, в котором нет и намёка на шутку, она вмиг начинает злиться, да так сильно, будто копила в себе эти эмоции годами и не позволяла им выливаться наружу. Вот и сейчас Кларк обозлена.       — Видимо, да, — рявкает Альфа.       Лекса впивается в губы напротив. Плевать, что Кларк о ней подумает. Аромат Альфы практически испарился с её кожи — это вызывает дискомфорт и ненужное внимание. Это заставляет чувствовать себя неполноценной. Ей нужна Альфа и Омега не собирается перед ней оправдываться. Прядки спадают на глаза; в этой одежде жарко, ещё и страшно хочется пить, но Лекса старается не обращать на это внимания и думает только о том, что уже совсем скоро ей будет плевать на все эти мелочи. Что она сможет выпасть из реальности, почувствовав необъятное счастье, пусть оно и сменится потом двойной порцией боли. Омеге всё равно нужны эти минуты. Неважно, чем они обернутся.       Альфа наблюдает за Омегой сосредоточенно, не может оторвать от неё, стягивающей с себя одежду, взгляд. Кларк встает и отходит окну, пытается бороться с желанием, но последние недели её одиночества не способствуют этому.       Омега поворачивается к ней максимально медленно, боясь посмотреть в глаза и получить отказ, но в итоге сдаётся, решив, что всё равно сделает по-своему, и позволяет им столкнуться взглядами. У Кларк нездорово большие зрачки, порозовевшие щёки и приоткрытые влажные губы. Лекса теряется. Она никогда не видела Кларк такой, словно слегка обезумевшей, потерявшей рассудок. Нервы от этой картинки сдают окончательно. Возбуждение Омеги становится таким сильным, что начинают дрожать губы и руки. Она наскоро снимает с себя одежду, в прямом смысле слова её трясёт от желания.       — Разденься, — цедит Лекса, снимая с себя бельё и бросая его на пол. — Кларк, мне…       Омега не успевает закончить мысль, потому что Альфа хватает её за запястье и тащит на себя. Широкий удобный диван, находится всего лишь в паре метров, однако Кларк уже не в состоянии терпеть секунды, которые понадобятся на преодоление даже этого короткого расстояния.       — Помолчи.       Со стороны Омеги не наблюдается сопротивления. Она, обогнав Альфу, сама забирается на стол, обвивает её шею руками и тянется своими губами к ней за поцелуем, но Кларк категорически отказывается потакать её слабостям. Не сейчас, когда та сидит перед ней полностью обнажённая, ещё и мокрая, и дышит так, будто уже приближается к оргазму.       — Ты правда хочешь взять меня на этом столе? — ухмыляется Лекса, облизывая губы.       Кларк не до романтики. Она кладёт ладонь на грудь, давит ей, укладывая Лексу на спину и устраиваясь у неё между ног, и только ослабляет ремень, расстёгивает молнию на брюках, и приспускает их, как та приподнимается на локтях и начинает вновь тянуться к Альфе руками. Кларк на взводе. Психует, злится. Переворачивает Омегу, притягивает к себе, заставляя наклониться на стол.       — А ты против?       С этими расширенными зрачками она выглядит совсем свихнувшейся.       — Мне плевать, где… — начинает Лекса и тут же напрягается всем телом, чувствуя, как Кларк проталкивает в неё головку.       — Лежи, — шипит Альфа, соединяя её запястья вместе и туго сжимая их пальцами свободной руки.       Лекса стискивает зубы от боли и зажмуривается. Потому что глаза не выдерживают таких цветастых картинок, что на неё накатывают. Ибо Кларк, начавшая проникать в её, всё равно относится к ней с аккуратностью. Будто, как бы ни хотела, а по-другому по отношению к ней не может. Лексу размазывает по столу от этих, сводящих с ума, давящих ощущений. Кларк, двигаясь внутри неё, всё прекрасно видит, вот только темп и напор сбавлять не собирается. Её кроет ещё сильнее, когда она чувствует привычную власть, как Омега молчит, подчиняясь недавнему приказу, и видит, как та закидывает голову от удовольствия, обнажая шею для поцелуев.       У Альфы едва хватает терпения на то, чтобы, продолжая проникать в Омегу на всю длину, выдержать ещё какое-то время перед тем, как дождаться еле слышного и вымученного «пожалуйста». Кларк отпускает запястья, позволяя ей дотянуться онемевшими ладонями до края стола.       — Кларк… — входя до упора, Кларк практически ложится сверху и хрипит ей прямо в ухо:       — Я сказала: Молчи, — нарочно выделяет последнее слово.       — Кларк, — неразборчиво мычит Лекса, понимая, что эти нерасторопные чувственные рывки, которые делает сейчас Альфа — это только начало. Альфа не остановится, пока не убедится в том, что заставила её метаться в агонии и держаться, еле оставаясь в сознании.       Альфа вжимает её в стол всем своим весом, трахает безбожно грубо, с наслаждением глотая каждый вздох, и всё это, все эти чувства и эмоции, эти лавины ощущений в близости с ней ещё в миллиарды раз объёмнее, красочнее. Кларк обнимает Лексу ещё крепче, та кричит ещё громче: просит большего, не во власти насытиться её телом. Она знает, что Кларк на пике своей выносливости и что потом им обеим станет горько и плохо, что она почувствует себя израненной и обглоданной до костей. Но Кларк никуда не уйдёт, она останется рядом. Это утешает и пугает. Лекса согласна на любую боль, которую Кларк может ей причинить.       — Только не замедляйся, — просит Лекса. У неё абсолютно отсутствующий, рассредоточенный взгляд.       — Тебе рот ладонью заткнуть? — раздражённо отзывается Кларк.       У неё уже нет никаких сил. Но она толкается короткими рывками всё глубже, глубже и глубже. Чтобы Лекса ещё больше выгибалась, ещё больше царапалась, больше задыхалась. Кларк соврёт, если скажет, что Лекса своей отдачей не собирает её по кускам и не воскрешает, готовую на любые подвиги. Кларк хочет быть для Лексы самой красивой и сильной. Она хочет быть той, с кем Омеге всегда будет так же хорошо, как сейчас. Вот только Омеге нужно лишь её тело. Как быстро они поменялись местами?       — Ты не веришь мне… — выстанывает Кларк, ныряя пальцами в её волосы и оттягивая голову назад. — Ты пришла не говорить, а за этим, — со злостью на выдохе произносит Альфа.       Возможно, дело действительно в сильном недотрахе, умноженном в десятки раз действием феромонов, возможно, любовь и правда постепенно перерастает в ненависть, но Кларк чувствует такую злость, раздражительность, что готова затрахать Лексу на этом столе до смерти. Ей доставляет удовольствие смотреть, как та скулит и хнычет, как уже не может держать себя в руках и то и дело тянется к своей груди, пытается дотянутся руками до промежности. Альфа сковывает её движения — отрывается по полной программе.       — Ты успеваешь думать об этом? — Лекса морщит лоб, кусая собственную ладонь, когда Кларк входит в Лексу чересчур резко, на всю длину. — Черт, Кларк…       — Не только об этом, — укусив мочку уха.       Омеге не нравится. Не нравится то, как Кларк кусает её плечо, а потом проходится по нему языком, как собственнически обнимает её, не давая той никакой свободы. Лекса цепляется за стол и шипит, когда та подсовывает ей под живот руку и меняет амплитуду движений. Всё чересчур. Лексе слишком. Она уже не хочет ни о чём думать — ни о том, что Кларк лишает её рассудка, ни о том, что та никогда не срывала на ней такую животную страсть, что никогда не толкалась в неё так небрежно, размашисто. Лекса мечтает только о том, чтобы кончить.       Кларк плевала на то, что затекли руки, что болят от грубых соприкосновений бёдра и жжёт от трения об одежду кожу. На то, что и у неё зверски ноет спина. Кларк всё равно. Она хочет выбить из них обеих эти чувства. И в прямом, и в переносном смысле слова. Надежды на то, что Лекса продержится дольше обычного, чуть ли до тех пор, пока совсем не обессилит, разбиваются о её крик и разлетаются по всей комнате.       Кларк на мгновение забывается, чувствуя, что больше не может, встаёт с Лексы, крепко обхватив пальцами её бедра, и стремительно наращивает в ней темп, делая последние рывки из ряда вон грубыми. Омега получает то, что так сильно хотела. С внутренним рёвом и стонами, с потерей реальности. С маленькой смертью где-то за пределами сознания и возвращением к жизни с болью в каждой клетке своего тела.       Кларк уже и забыла, каково это — морально умирать от оргазма, до которого довёл любимый человек. Это больше, чем освобождение. Хуже, чем сумасшествие. Ей нечем дышать. У неё кружится голова — настолько ярко и громко они обе закончили. Ноги становятся совсем ватными, руки заметно трясутся, и Кларк, успев выйти из задыхающейся на столе Лексы, падает на колени и ладони и сникает головой, плотно прикрывая веки.       Что это, чёрт возьми, было? Сердце норовит остановиться. Кларк не помнит последние двадцать секунд, её мозг будто бы в один момент расплавился, превратился в месиво. Она никогда не была такой жестокой, ей никогда не хотелось делать Лексе так больно. Это наслаждение, с которым она мучила её, этот кайф, который она испытывала не от феромонов и близости, а от злости и желания наказать теперь дико пугает. Кларк хотелось целовать её дольше, трахать её глубже, измываться над ней больше.       Альфа опирается ладонями о кафельную плитку, дышит шумно и, прокручивая в памяти каждую миллисекунду, в которой Лекса была в её руках. Ей было нестерпимо хорошо с Лексой. Она видела небо, ощущала вселенную. Чувствовала, что летает. А потом упала и разбилась о холодный пол кухни.       — Хочу пить, — слышится голос Лексы. Она поднимается, неряшливо оттирая со стола сперму салфеткой, которая уже запылилась от времени, слезает со стола и, бегло взглянув на Кларк, направляется к крану. — Мне этого не хватало.       — Только этого? — сухо бросает Кларк, вставая на ноги, и поднимает на неё взгляд.       Как же Кларк устала ощущать этот скрежет внутри. Она ведь любит Лексу, она так сильно её любит… Несмотря на то, что та пришла лишь потому, что считает это необходимостью. Несмотря на то, что та ей не верит. Кларк, наверное, самая глупая Альфа на этой планете. Самая сильная из-за своей злости и самая слабая из-за своей любви. Это Лекса превратила её в такую.       — Да, — взаимно всматривается в неё Лекса, медленно поднося стакан с водой к губам. — Только этого.       Как они докатились до этого? У Лексы нет ответов. Она разрывает зрительный контакт, устало моргая, отворачивается и, начиная пятиться назад, намеревается уйти, но Кларк её останавливает.       — Куда ты?       — В душ.       Кларк думала, что хуже уже не станет: смотрит на Омегу непонимающе. Она сегодня призналась ей в любви. Прямым текстом. Ещё перед тем, как они утонули в ворохе ароматов и эмоций. А Лекса ничего не ответила, даже не подала виду. Нужна ли ей эта любовь? Нужна ли ей она?       — Хочешь смыть с себя всё, что произошло? — как-то слишком тихо произносит она. Лекса слышит в её тоне обиду, но жалости не поддаётся.       — Нет, — коротко отвечает она, смотря в глаза с серьёзностью. — Ты ведь собираешься трахнуть меня еще раз, — добавляет утвердительно.       — Собираюсь, — уверенно.       — Я в душ, — повторяет Лекса с интонацией, мол, что ты тогда идиотские вопросы задаёшь? У Лексы на лице появляется еле заметная улыбка.       Лекса обожает всё это. Обожает, когда струи воды кажутся холодными из-за жара между ними. Обожает цепляться за Кларк и скользить влажными ладонями по её груди, обожает тихое поскуливание, когда она целует её, опускаясь на колени. Она обожает их близость, каждый момент, каждую секунду. Пусть она никогда не расскажет Альфе о своей уверенности в том, что случившееся между ними этой ночью уже никогда не повторится. Ведь испытать такие чувства вновь попросту невозможно. И, если завтра ей будет суждено умереть, она умрёт с улыбкой на лице, потому что теперь знает точно: какими бы ни были причины поведения Кларк, они стопроцентно не были связаны с её влюблённостью в Крис. Та сегодня доказала это дважды.       — Укутайся в халат, прохладно, — внезапно произносит Кларк, выходя из ванны и глядя на то, как Лекса надевает белье. Её грудь ходит ходуном — она всё ещё не перевела дыхание.       Омега до безумия сильно хочет обнять сейчас Кларк и так же до безумия сильно боится пригреться в её руках. Поэтому и сбегает. Уходит на дрожащих ногах, находит в темноте свою одежду и вылетает в прихожую.       — Укутаюсь в пиджак на улице, — Лекса поворачивается боком, мельком глядя на Кларк.       Лекса не ждёт, что Кларк станет останавливать её. В этом нет никакого смысла. Наверняка та сказала последнюю фразу для приличия, на автомате. Она тормозит, спустившись всего на одну ступеньку вниз, садится на ледяной цементный пол и начинает растирать лицо ладонями. Что она натворила? Зачем поддалась своему желанию? Какого чёрта ей так плохо?       «Это не та любовь, о которой хочется кричать на весь мир» «Это любовь, из-за которой я несчастна». «Это чувство отбирает все силы. Подчиняет и лишает воли. Это чувство — моя самая большая слабость».       Альфу трясёт от тишины и осознания того, что она осталась в этой квартире одна. Она так и стоит около дивана, смотря через проём на опустевший коридор, крепко сжимает челюсти и часто моргает, отгоняя от себя приступ паники. Что она натворила? Зачем поддалась желанию? Какого чёрта все внутренности сжало стальным кнутом? Почему её так легко сломать?       Кларк опускается на пол, прислоняется спиной к сидению дивана и, притянув к себе колени, зажимает ладонью рот. Чтобы никто не услышал, даже она сама. Чтобы никто не узнал об этих слезах, даже предположить не смог. Кларк чувствует себя разрушенной до основания. Разбитой, использованной и брошенной. И не произнесенным Лексой «укутаюсь в пиджак на улице». Своей безвольностью, перед Омегой и трусостью перед самой собой.       Вот она, Кларк: состоятельная, успешная Альфа, которая не знает правил и условностей, которая в состоянии позволить себе всё, чего только пожелает, всё самое лучшее, которая всегда добивается своего.       Вот она — сидит на полу абсолютно голая, давясь своей истерикой, дрожит от холода — и дело даже не во влаге на коже после душа — и не может собрать себя по частям, чтобы подняться на ноги.       И вот её любовь, из-за которой от неё ничего не осталось.