Ароматы, ревность и любовь

      ***       В кабинете Альфы подозрительно тихо и спокойно. Крис пришла на работу, как и предполагалось, заранее; успела выпить кофе, загрузить компьютер, пройти новый раунд в игре на телефоне, прежде чем, напуганная, до вставших дыбом волосков на руках Омега, (новый секретарь Кларк) прибежала в её кабинет с просьбой о помощи. Крис выгнала её домой, перенесла все встречи Альфы и успела даже вздремнуть, потому что Кларк, разбив бутылки с остатками алкоголя и нарычав на Бету, улеглась спать.       Настроение так себе: в сети ничего интересного, поговорить не с кем, ещё и невыносимо клонит в сон. Радует лишь то, что прошла уже пара часов и сон Альфы тревожный, а значит, скоро она проснется. Что касается работы… Вспыльчивый и резкий характер Альфы секретом не был, поэтому распоряжения, отправленные по электронной почте после погрома в кабинете и расплакавшегося секретаря никого не удивят. Непонятно только, почему Крис всё еще сидит в кабинете Альфы, не желая уходить.       Она злится на Кларк. Давно ли? Крис не желает этого признавать, но Альфа, видимо, морально изувечена. И сильно. Не хочется ловить себя на мысли о том, что та выглядит, как человек, которому нечего терять и который мечтает избавиться от всего, в том числе от своей жизни, но Бете приходится. Она, знает, как выглядят настоящие самоубийцы. Она уже видела взгляд, в котором читалось «Я так больше не могу». То же самое читается сейчас по Кларк. Однако это не вызывает в Крис жалость, нет. Это злит. Ведь у Кларк есть всё, о чём так грезят люди. Но слишком гордая и упрямая Альфа не хочет ничего делать, ожидая, когда глупая маленькая Омежка сама догадается и придёт к ней.       Дуры, обе — сделала вывод Крис, выслушав Кларк на следующий день после ссоры. Но так же она отчётливо видела, что о взгляд Альфы при желании можно пораниться. Есть в нём что-то такое, что Крис не может описать, какие-то другие чувства, никому, кроме неё самой, не знакомые. Они глубже, сильнее. Громче. У Кларк очень грустные глаза, если присмотреться, словно тоска поглотила её, и безвозвратно.       — Пить… — хрипит Кларк, поднимая голову.       В огромном кабинете светло, за стёклами окон во всю стену виднеется утопающий в солнце город; Альфа подпирает рукой подбородок, располагаясь в углу коричневого кожаного дивана, и без всякой сосредоточенности смотрит на Крис, восседающей на массивном кресле за не менее массивным столом.       — Протяни руку, — отвечает Бета, отворачиваясь.       — Хочешь что-то сказать? — ухмыляется Кларк и подцепляет пальцами бутылку, жадно глотая необходимую жидкость.       Альфа уже довела себя. Без шуток. Она понятия не имеет, как ей жить дальше. Она бездействует и последние сутки пьет. Крис кажется глупым, что Альфа не может попросить у Омег прощения, ибо тогда придётся рассказать ей правду. У Крис чешутся руки. С каждым днём в ней всё сильнее и сильнее разгорается желание стукнуть Альфу, а затем то же проделать с её Омегой. Это уже практически невозможно контролировать, это надоедливо зудит внутри, и Крис знает наверняка, что Кларк не просто так избегает своей матери и совсем не поддерживает её в этом вопросе. Крис не считает их чужими людьми, поэтому уверена, что Эбби, наверняка, быстро поставила бы мозг Кларк на место.       — Нет, не хочу.       — Вот и славно. А теперь, иди, — ёмко изрекает Кларк и быстро кивает на дверь.       — Куда? — не понимает Крис.       — Да куда хочешь, — в своей манере бросает та. — Свали, испарись, исчезни. Так доступно?       — Более чем, — Бета не подаёт виду, но она расстроена этими словами.       Кларк не хочет говорить со своей Омегой, не хочет говорить с матерью и с ней, судя по всему, тоже. А больше и не с кем. Это продолжается уже около трех недель, и чем больше проходит времени, тем сложнее Крис скрывать от всех, что Кларк, мягко выражаясь, не в форме. Только подрыва авторитета в профессиональной сфере, Кларк и не хватает. Стоит конкурентам, да и некоторым сотрудникам узнать, что Гриффин отвергла истинная Омега её разорвут на куски, Крис не хочет этого допустить, потому что давно привязалась к Альфе и считала её своей подругой. Потому что, несмотря на вспыльчивость, прямолинейность и грубость, Кларк умела быть доброй, щедрой и понимающей.       — Скажи ей, что любишь, что вы истинные, — Крис смотрит на неё без страха и сочувствия, но Кларк всё равно знает, что внутри Крис не такая бесчувственная, какой пытается казаться рядом с ней.       — Что? — зачем-то переспрашивает Альфа, хотя всё прекрасно расслышала.       — Это просто, — ровным тоном кидает Бета. — Ты её любишь…       — Я её ненавижу, — врёт Альфа, заглядывая Бете в глаза. — Я ей призналась открытым текстом позавчера, но всё, что ей нужно… — она указывает на своё лицо, плечи, руки… — она получила и ушла.       Теперь Крис тоже хочет выпить. Она смотрит на Альфу долго: та встает со своего дивана и шатающейся походкой бредёт к небольшому санузлу, спрятанному в углу кабинета за неприглядной дверью. Умывается, без стеснения глотая воду из-под крана, набирает в уже опустошённую бутылку еще жидкости.       — Кларк, не будет лишним Омеге напомнить о твоих чувствах еще раз. Вам надо поговорить. Позвони ей или…       — Серьезно? — подаваясь вперёд и облокачиваясь о столешницу своего стола, спрашивает Кларк. У неё безбожно кружится и раскалывается голова: похмелье штука зверская. — Думаешь, моего терпения хватило бы так надолго? Или тоже считаешь меня трусихой? — она делает глоток из бутылки, краем глаза замечая, что Крис отрицательно мотает головой; разгибается, направляясь к скрытому за стенкой бару, в поисках еще одной порции спасительного сейчас алкоголя. — Люди думают, что будут счастливы, если встретят истинную, а потом оказывается, что если Альфа свяжет Омегу, то может у кого-то навсегда забрать шанс быть счастливым, а если нет, то рано или поздно Омега уйдет, оставив Альфу до конца жизни в одиночестве. — Кларк ломают чувства, превращают её в бесхребетную, бесхарактерную девушку, которая себя и собственную жизнь ни во что не ставит. Холодно. Альфа крупно дрожит, покрываясь мурашками, но, она стискивает зубы и сжимает в кулаки пальцы, наливая себе и Бете в рюмки. Ледяные иглы пронзают её кожу, расползаясь ядом по рукам, спине, пояснице. — Куда бы ты ни посмотрела, все кричат, что Омеги не имеют прав, как Альфы их угнетают, что Беты самые несчастные, потому что не могут продолжать свой род, не могу стать «достойной» парой. Но почему-то все молчат, что всю ответственность за выживание рода взвалили на Альф. Молчат, что если Альфа не свяжет Омегу, то окажется одна. Молчат, что у нас тоже есть чувства и мечты. Молчат, что мы всю жизнь вынуждены быть на грани контроля и не имеем права его потерять…       — Кларк… — Крис цокает языком.       — Что?       — Давай, я позвоню Эбби, — устало моргает Бета.       — Либо пьешь со мной, либо проваливай, — Кларк пробует на вкус содержимое рюмки и не по-доброму сверкает глазами. — И ни слова матери.       Крис тяжело вздыхает, думая, что сейчас Кларк действительно нужна подруга или хотя бы собутыльник. Думая, что позвонив Эбби, она утратит доверие Альфы и, что она может сейчас поддержать Кларк, а после отвезти её домой и поговорить со старшей Гриффин так, чтобы Альфа об этом не узнала. Она хватает рюмку и не глядя вливает в себя. Кашляет и морщится от вкуса самбуки. Она и забыла, что у Альфы в баре был этот напиток. Видимо, всё остальное та уже выпила. Крис вздыхает жесткие пары из легких и поднимает взгляд на Кларк.       — Расскажешь, что случилось?       ***       В этом неровном стуке в дверь нет ничего хорошего. Лекса только перестала наматывать круги по квартире, только перестала кричать в ладони, которыми зажимала рот, только смыла с щёк следы от слёз. В их с Аньей квартире светло и тихо после ухода сестры, и она может выпустить эмоции. Лекса хлопает ресницами и не понимает, зачем прокручивает в голове последнюю встречу с Кларк. Возможно, она скучает. Возможно, она уже совсем не может без своей Альфы. Как крайний вариант — просто хочет всё повторить. Но найти силы, чтобы вернуться к Альфе, совсем не получается. Она не готова сейчас видеть Альфу, ровно, как и собственные глаза. Лексе казалось, что она знает Кларк. Она не могла врать ей всё время и Лекса может с уверенностью в сто процентов сказать, что Кларк была с ней честна в те короткие встречи после их ссоры. Даже получив от Омеги удар ниже пояса, стерпела и не ответила, не стала давить и принуждать Омегу с помощью Альфа-феромон. Её парализует страхом, что она всё испортила. Лекса мечется внутри себя, кричит беззвучно и продолжает искать… сама не знает что.       Что-то точно не так. И это что-то будто лежит на поверхности.       Стук становится настойчивее. Лекса из самого дальнего угла этого помещения чувствует всё отчаяние в звуках за дверью. Она сама его ощущает в данный момент. И аромат своей Альфы чувствует. Но она знает Кларк слишком хорошо, чтобы не догадаться, что та не отступится. Больше нет. Что будет сидеть под дверью до последнего, даже если придётся умереть от голода и обезвоживания, что никуда не уйдёт, пока они не поговорят. Кларк уже проявляла терпение, видимо устала ждать. У Лексы элементарно не остаётся выбора, кроме как отворить дверь.       У неё расширяются глаза от шока. От шока, связанного с тем, что перед ней стоит Крис — та самая Крис, сплошь пропитанная ароматом её Альфы. С момента их последней встречи прошло всего лишь несколько недель, а Бета выглядит так, будто за это время успела побывать на самой страшной войне. Она стоит, опираясь ладонями о стены по обе стороны дверного проёма, немного наклоняется вперёд, словно так ей вдыхать воздух легче, и не пытается скрыть того, что пьяна.       — Поговорим? — шмыгает носом Бета, сильно сжимая от обиды челюсти, и смотрит на неё с уничтожительным лазером во взгляде. — Или сразу перейдем к сексу?       — Что? — останавливает её та, не разрывая зрительный контакт.       — Не понимаешь? — горько усмехается Крис. — Хотя, чего я от тебя ждала?       Омегу начинает трясти.       — Зачем ты здесь? — кое-как держится Лекса. От вида Крис, от аромата её Альфы на коже Беты её душу планомерно перемалывает в пыль.       — Ну же, Лекса… — мычит Крис с опущенной головой. — Ты же знаешь, что делают Альфы, когда их бросают, — Омега устремляет взгляд в потолок, часто моргает, кое-как сдерживая слёзы, и медленно выдыхает, считая про себя в быстром темпе. Но это не помогает успокоиться. — Они трахают всех в подряд, чтобы найти нового партнера… — бубнит под нос Бета.       Лексе кажется, что она еле стоит, чувствуя, как с каждым новым словом Крис голыми руками раздирает её грудную клетку, ломает её рёбра и отрывает от её сердца по куску. И ей хочется разрыдаться сейчас навзрыд, завыть. Завопить.       — Спасибо, что уточнила, — Омега закашливается, словно подавившись своими же чувствами, и провально пытается поджать дрожащие губы. — Теперь уходи, — еле слышно говорит она.       Крис молчит, смотрит пристально, и эта тишина гремит в ушах Лексы, заставляя её чувствовать зверскую головную боль. Но и это кажется ей пустяком, когда Бета поднимает на неё голову.       — Альфы не переживают, не страдают, они просто идут дальше. У Альфы не гаснет взгляд, не стекают по подбородку слёзы, — говорит она тихо, ища опору в стенах. — Они не выглядят так, будто теряют смысл. Навсегда, безвозвратно. Они не напиваются в своем кабинете, думая, что Омега не отвечает взаимностью.       — Кларк…       — Я отвезла её домой, — повторяет та ещё тише. И, не дожидаясь ответа развернулась. — Прекрати мучать себя и её.       ***       Кларк допилась до чертиков. Иначе как объяснить тот факт, что на пороге её квартиры стоит Лекса? Альфа застывает, как статуя, без возможности сдвинуться с места, смотрит ей прямо в глаза и не знает, совершенно не знает, что должна сказать. Омега выглядит, мягко говоря, отвратительно; у неё огромные синяки под глазами, бледная кожа, осунувшееся лицо. Всё это, догадывается Кларк, от морального истощения. Не от физического. Кому, если не ей, ещё известно, каково это.       — Надо поговорить, — утверждает Омега.       Альфа молча делает пару шагов назад, падая на стену лопатками, пропуская Омегу внутрь, стоит с опущенной головой, пока та сбрасывает с себя обувь без помощи рук. И когда та так же молча скрывается в комнате, закрывает за ней дверь и какое-то время медлит перед тем, как отправиться следом. У неё кружится голова и в венах больше алкоголя, чем крови. Она плохо соображает и всё еще не уверена, что это не галлюцинации.       У Лексы в голове целый ворох вопросов и одновременно с ним пустота. Она останавливается посреди комнаты, разворачиваясь лицом к вошедшей Кларк, бросает короткий взгляд на бутылки из-под виски, раскиданные по столу, на разводы на столе, на пустую одинокую рюмку, а потом переводит его на Кларк, которая медленно и неуверенно подходит к ней, становясь напротив.       Омега видит у Альфы бегущую строку в глазах «хреновый выдался денек» и горько про себя усмехается. Ну надо же. Один в один с той мыслью, что сегодня утром Омега заметила в отражении своего зеркала. Лекса почти не спала последние двое суток и по виду Кларк может сказать тоже самое. Пока вокруг Лексы были близкие, Кларк сводили с ума тишина и пустота. Между ними три маленьких шага, о все они наполнены обидой, болью, недосказанностью и сожалением, смешавшиеся в одно огромное отчаяние. Омега даже при отсутствии нормального освещения, при тусклом оранжевом свете, который проливается с улицы на пол, на стены, на лицо Альфы, видит её расширенные зрачки — вероятно, от алкоголя, такое же исхудавшее лицо и иссушенные губы.       Лекса вся в чёрном, хотя никогда не любила этот цвет. Ничего общего с улыбчивой и скромной Омегой. Это всё, что от неё осталось. Травмированная. Разбитая. Разрушенная. Кларк знает, потому что про неё можно сказать практически то же самое. Она не отрывает от Омеги взгляд ни на секунду, дожидается хоть чего-то, хоть каких-то слов, действий, но та, по всей видимости, не может и рта открыть, чтобы что-то произнести. Кларк, по правде говоря, ничего другого от неё и не ожидала.       — Ты зря пришла, — ровным тоном говорит Кларк, не разрывая зрительный контакт. — Я слишком пьяна, чтобы дать тебе то, чего ты хочешь.       Омега ничего не отвечает. Лишь смотрит абсолютно нечитаемо, продолжая стоять, как вкопанная, изредка моргает, ощущая, как с каждой секундой всё больше и больше тяжелеют веки, и она мысленно падает в бездну. Всё это время она ныла и жалела себя, слушала, как жесткие слова сестры отскакивают от тонких стен и разбиваются о пол. Мечтала изменить сущность Альфы. А каково было Кларк? Как сильно ей хотелось орать, как глубоко она копалась в своей голове, как часто изводила себя бесконечными вопросами? Почему это произошло? Как она теперь будет жить? А потом, когда всё поняла и когда Крис подтвердила её догадки, что она чувствовала? Каких объяснений ждала? О чём без устали спрашивала у себя самой? Лекса ощущает, как разъедает, будто кислотой, грудину, как прожигает кожу, ткани, органы. Это из-за Кларк она задыхается. Из-за того, что та рядом, на расстоянии всего в паре шагов, но до неё всё равно не дотянуться, из-за этой обречённости, которую они создали вместе.       — Ты сказала, что твои чувства уже никогда не изменить, — еле слышно хрипит Омега, громко сглатывая. В горле пересыхает, ноги от холодного пола начинают мёрзнуть, тело прошибает мелкой дрожью. — Целовала другую, потому что любишь меня?       Кларк больно слышать каждое слово и больно осознавать, какие страдания эти слова приносят Лексе. Это же её Омега. Единственная настоящая любовь в её жизни. Единственный свет, единственная причина карабкаться дальше, единственный повод раздирать кулаки в кровь, борясь за своё счастье. Кларк так сильно её любит…       — Долго ты собиралась скрывать, что мы истинные… — отчаянно выдыхает Лекса, с силой стискивая зубы и морща лоб. Слёзы подступают к её глазам, но она строго-настрого запрещает себе расклеиваться. Не здесь, не сейчас.       Кларк так сильно её любит… Так хочет просто обвить её своими руками, почувствовать, как бьётся её сердце, и успокоиться, но не может она злится на неё еще сильнее от этих слов. Еще сильнее из-за того, что Лекса понимает какую власть теперь над ней имеет. Ещё сильнее, потому что не знает: Омега здесь из-за неё или из-за того, что опять думает, что должна.       — Ответь мне?       Кларк плохо. Эта боль разрастается в ней, как ком, зудит под рёбрами. Не даёт взять себя в руки.       — Или что? Не будешь осторожничать? Ударишь? Прикажешь? Или, может, потрахаемся? Ты ведь за этим пришла?       Она хватает опешившую и пошатнувшуюся назад Омегу за ткань на груди. Кларк вмиг перестаёт себя контролировать. Словно вся обида за то, что та ушла, оставила, не поверила ей, обрушивается на неё разом и толкает на крайние меры. Какого чёрта Лекса ничего не говорит? Какого чёрта на её лице нет ни одной эмоции? Ей всё равно, верно? Ей нет никакого дела до того, через что Кларк пришлось пройти? Кларк вне себя от ярости. А Лекса и не сопротивляется. Но даже сейчас Альфа не может причинить ей боль. Даже в ярости.       — Прости, — у Омеги чертовски ноет грудная клетка, сводит от напряжения руки, да и вообще во всём теле чувствуется невероятная слабость. — Кларк, — тихо выдыхает Лекса, невесомо прикасаясь к её руке и ведет к кулону на своей шее, — я облажалась, я зациклилась на том, что ты Альфа и совсем забыла, что ты это ты. — Кларк не отрывает взгляд от тонких, едва подрагивающих пальцев Лексы, что играют с кулоном на шее. — Ты моя Альфа: самая сильная, добрая и понимающая, самая заботливая и красивая…       Альфа роняет вниз руку, плотно смыкает веки, пытаясь отдышаться и успокоиться, шатается на месте. В глазах плывет и мир вокруг летит, как на карусели. Лекса чувствует, ощущает, как та, замёрзшая, трясётся (не факт, что от холода), и безумно сильно хочет согреть её, но не двигается, потому что знает, что Кларк не позволит. В этом вся Альфа. Замерзая, она идёт к тебе не за теплом. Она приходит для того, чтобы согреть тебя. Ведь тебе тоже холодно. Так каких же усилий ей сейчас стоит держаться, не разрешая себе отпустить обиду и проявить эмоции, которых наверняка через край?       — Почему ты не сказала мне сразу?       Свет от уличного фонаря толстыми полосками окрашивает потолок; из-за холода, идущего от пола, кожа покрывается мурашками. Почему стало только хуже? Разве не должно было полегчать? Кларк сдаётся. Она проиграла. Она безвольна перед Омегой, она в очередной раз готова забить на свою гордость и доказать не словами, а действиями, что та для неё всё ещё много значит.       — Потому что ты подумала бы, что я лгу, — еле слышно шепчет Альфа.       Омега резко задерживает дыхание, понимая, что Кларк права. Грудную клетку сдавливает тупой болью. Лекса сжимает ткань своей кофты в кулаке, прикрывая глаза, дышит через рот глубоко, но осторожно, не сказав ни слова, неспешно делает несколько шагов, застывает на несколько секунд, глядя на Альфу со сникшей головой — наверное, она у неё кружится, — а потом идет включать в комнате свет. Всё чересчур сложно. Мысли Омеги противоречат сами себе, как и её действия. В чём дело — чёрт его знает. Она думала, они поговорят, просто скажут друг другу правду или, может, что-то нелепое, банальное, из-за чего захочется жить дальше, а в итоге ничего не произнесла. Как сильно она хотела услышать «я тебя люблю» и шёпотом ответить чёртово «я тоже и больше никуда не уйду»       После звонкого щелчка выключателя квартира вновь погружается в желтый, но более теплый и яркий. Омега опять медленно и неуверенно подходит к Альфе, вот только становится не в паре шагов от неё, а совсем близко, и глаза усиленно прячет, тянется к талии Кларк, расталкивая ладонями её руки, которые расслабленно болтаются вдоль тела, боязливо пробирается ещё ближе, утыкаясь лбом в её плечо, собирает пальцами ткань на спине в складки. Лекса практически не дышит. Кларк не хватает только прошептать «Пожалуйста, не уходи», чтобы та окончательно рассыпалась в её руках. Но она продолжает молчать. Омега льнёт к её груди своей, трясётся вся, как котёнок, которого принесли домой, забрав с улицы, где он промок от дождя и продрог, и совсем не двигается, будто эти объятия — всё, что ей сейчас нужно.       Зачем она это делает? Это какая-то новая игра, из которой уйти опять можно лишь проигравшими? Кларк отталкивает. Хватает Лексу за плечи, пытается оторвать от себя, отстраниться, но та не даётся. Напротив, обвивает её руками ещё сильнее. Чего она добивается? Она думает, что Альфа вот так просто всё забудет и позволит ей прикасаться к себе? А не пойти бы ей к чёрту? Альфа отпихивает её от себя ещё резче, но Омега не сдаётся. Вцепляется в неё мёртвой хваткой, не отпускает. И только теперь Кларк, возмущённая такой наглостью и на пару мгновений застывшая на месте в шоке, понимает: Лекса не трясётся. Она плачет. Стиснув зубы, запретив себе издавать звуки, дыша через раз, плачет.       Лекса никогда не плакала вот так, прямо перед ней. Всегда уходила в другую комнату, закрывалась в ванной, пряталась на кухне. Считала слёзы слабостью. Сердце начинает колотиться быстро и громко. Альфа без понятия, как их обеих собрать обратно. Знает только, что именно она в очередной раз должна сделать первый шаг.       Ладно, Лекса. Чёрт с тобой, ты опять победила. Кларк не умеет рядом с ней по-другому. Она приподнимает в воздухе руки, обнимает одной Омегу за плечи, а пальцы второй вплетает в её волосы, и зажмуривается до боли в висках, повторяя про себя «тише, тише, тише», выпускает феромоны. Держит её настолько крепко, насколько может, едва заметно гладит по голове, пытаясь на телепатическом уровне передать «ты сделала мне больно, Лекса, но я здесь, я с тобой, и я никуда тебя не отпущу», а сама еле с собой справляется: Лекса, наверное, худшее, что было в жизни Кларк. Но Альфа не хочет быть тем же самым для неё. Только в этом причина её желания успокоить Омегу. Не в том, что она себя совершенно не уважает.       — Скажи, как нам всё исправить?       Лекса плавно отстраняется, кладёт ладонь на её щёку и заставляет на себя посмотреть. Кларк поддаётся не сразу. Она будто не слышит, прикусывает нижнюю губу, возможно, та у неё кровоточит, и смотрит на черноту футболки Омеги. Кларк всё еще пьяна. Она не уверена, что это не плод её воображения. Она пытается вдохнуть полной грудью, но не может.       — Кларк, скажи мне что делать?       Страшно. Лекса не ожидала, что Кларк позволит подпустить к себе. И она не знает, зачем разревелась перед ней. Она не хотела вызывать в Альфе жалость. Она просто невыносимо устала без неё. Поэтому сейчас она держится за неё сильно от безысходности, и хочет посмотреть ей в глаза, потому что уверена в том, что не вынесет, если увидит там холод или отвращение. Это точно будет концом. Омега не торопит. Придерживает её лицо, оглаживая кожу на щеке кончиком пальца, даёт себе вволю выплакаться и смотрит на её слипшимися ресницами, сожалея о том, что они обе дошли до такого.       — Как нам всё исправить?       Альфа совсем близко: подайся чуть вперёд, и столкнёшься с её губами своими. Но Лекса не готова так рисковать. Она просто засматривается на неё живую, настоящую, вздыхает тихо, с некоторым облегчением и, наконец, успокаивается. Она так боялась того, что, посмотрев Кларк в глаза, натолкнётся на что-то страшное. Во взгляде Альфы нет никакого омерзения. Только чистая боль.       — А стоит? Ты хотела поговорить — мы поговорили. Ты знала, что я чувствую к тебе, но пришла лишь потому что мы истинные. Я не нуждаюсь в твоей жалости. И в тебе не нуждаюсь, — Кларк делает неопределенное движение рукой, — выход там.       Альфа всё же отталкивает Омегу и еле-еле движется к спальне. Лекса обманывала себя тем, что всё будет хорошо, но ничего уже не будет как прежде.       ***       Лексе, моментально проснувшейся от крика, приходится усмирять сначала свой страх, а потом — Кларк: аккуратно укладывать её, резко привставшую, на спину, утыкаться носом в её щёку и невесомо дотрагиваться до её губ своими в успокаивающем жесте, позволять Альфе стиснуть себя в объятьях и ждать, пока восстановится её дыхание. Оставить лёгкий укус в точке спаривания — правда, осознавать это выходит только утром, по пробуждении.       Это вышло случайно, я не хотела — наверное, кому-то другому этого было бы достаточно. Но не Кларк. Для неё такой «поцелуй» в изгиб шеи утром покажется лишь проявлением жалости. Лекса с замиранием сердца боялась этого момента. А ещё ей пришлось сходить в круглосуточный магазин за продуктами и в аптеку. Лекса так и не смогла составить речь, зато сумела произнести короткое «Я никогда не уйду», когда в ночи, при свете уличных фонарей, освещающих комнату, всматривалась в лицо Альфы и шагала по её коже пальцами.       Кларк просыпается к обеду. И чувствует такую сильную головную боль, словно её затылком вчера пытались пробить стену. Даже глаза открыть получается не с первого раза. Альфа зажмуривается что есть сил, стараясь не делать вообще никаких движений, дышит с осторожностью и думает о том, что она, по всей видимости, умерла и попала в преисподнюю. Других объяснений не может быть. Хочется кричать от этой боли, но кажется, что если откроешь рот и издашь какой-либо звук, то она станет ещё сильнее. Поэтому Кларк не пытается. Она медленно открывает глаза, осматриваясь и понимая, что лежит на боку в собственной кровати, замечает лежащие на столе таблетки, которых прошлой ночью в квартире точно не было, и сразу начинает искать взглядом Лексу.       Поиски завершаются уже через секунду: Лекса сидит на краю кровати, облокачиваясь о колено и подпирая подбородок рукой, копается в телефоне со скучающим видом и бесшумно дышит. Кларк уверена, что у неё нет галлюцинации, и у неё непроизвольно дёргается уголок губ: она сидит здесь в её, Альфы, чистой тёплой одежде, у неё немного завились волосы — такое бывает, когда та долго стоит под горячей водой, — вот только губы искусаны и глаза покраснели — то ли от слез, толи от отсутствия сна и телефона в руках, а на лице явно видны следы макияжа. Кларк едва стонет, прикрывая глаза и стараясь собрать по частям вчерашний вечер. Выходит не очень.       — Если съешь таблетку сейчас, то тебя, возможно, вырвет. Надо сначала поесть, — не отрывается от экрана Лекса. — Надеюсь, у тебя есть силы потерпеть ещё немного головную боль.       У Кларк нет. Но она выбирает прислушаться к Лексе, которая внезапно убирает телефон в карман, встаёт на ноги и подходит близко, протягивая свои руки — видимо, хочет помочь подняться. Наверное, главная мысль Кларк передалась Лексе на телепатическом уровне: с такой мигренью ей точно не найти сил на то, чтобы встать самостоятельно. Она достаёт руки из-под пледа, кладёт свои ладони в тёплые руки Омеги и, зажмуриваясь, морща лоб от болезненных ощущений, становится рядом. Совсем вплотную. Видно каждую пору у Омеги на лице, каждую складку на коже, каждую ресницу. В глаза Кларк посмотреть боится, вспоминая, что вчера прогнала Лексу. Но вместе с тем ощущает, что Лекса, рассматривающая её с такой же дотошной внимательностью, — тоже не хочет смотреть в её глаза. Это слегка успокаивает.       Они обе переборщили и облажались с выводами. Ещё неизвестно, кто больше. Лекса корит себя, за свою первую «попытку поговорить», продолжая мысленно отмечать ухудшения в состоянии здоровья Альфы. Кларк же не знает какие подобрать слова, чтобы Лекса ей поверила, но на удивление чувствует себя не настолько опустошенной, как вчера. Видимо, дело в феромонах и аромате Омеги, которая очевидно, ждала её пробуждения.       Лекса, еще с утра, что-то написала сестре, пояснив свое отсутствие на работе и дома и ждала пробуждения Альфы. Она так и не смогла подобрать нужных слов для того, чтобы начать разговор, да и думает, что сейчас не время. Вместо этого она тянет Кларк за руку, уводит на кухню, на которой уже пару часов как разморожена готовая лазанья, усаживает Альфу, как маленького ребёнка, за стол и начинает разогревать еду.       У Кларк без боли не получается даже вилку ко рту поднести. Она этого, конечно, старается не показывать: не хочет, чтобы Лекса заметила. Страшно её разочаровать еще сильнее. Альфа смотрит только в свою тарелку, пока медленно прожёвывает пищу, часто моргает из-за присутствующей нервозности, а боковым зрением видит, что Лекса не поднимает на неё глаз. Кларк уверяет себя в том, что та не смотрит на неё потому, что дожидается и планирует сказать «Скажи, что мне делать и как нам всё исправить?». У Кларк нет ответов. В голове полная «каша» из обрывок фраз и действий. Вчерашний вечер возвращается к ней обрывками и Альфа не уверена, что способна вспомнить всё. Она даже не уверена в последовательности событий.       Лекса без понятия, как начать говорить, как начать распутывать клубок, который они сами замотали. Ей хочется думать, что все эти действия — и поставленная на стол горячая еда, и поданная в руки вилка, и заваренный чай, и присутствие рядом хоть о чём-то Кларк говорят. Хоть что-то для неё значат. Забота и внимание — единственное, что Омега может ей сейчас дать. Она и правда не может придумать достойное извинение за собственную глупость и нежелание выслушать и понять свою Альфу. И жутко ненавидит себя за это.       — Может быть, ещё что-нибудь хочешь? — ненастойчиво предлагает Лекса, пусть и видит, что Кларк и так еле справилась с этой порцией. Ответом служит отрицательное мотание головой. — Тогда возвращайся в комнату и выпей две таблетки, — Лекса старается на неё не смотреть. — А я пока принесу тебе другую одежду. На этой… — она замолкает из-за того, как резко Альфа срывается с места и за пару мгновений исчезает в темноте коридора, заставляет Омегу вздрогнуть.       Кларк — едва не задохнулась. Она останавливается за углом, сгибаясь практически вдвое, сжимает пальцами колени, на которые опирается, и ругает себя, обзывает дурой и идиоткой, неспособной хоть что-то исправить между ними.       Целовала другую, потому что любишь меня?       Лексу всё это время раздирало на части от одной мысли, что Кларк ей изменила. А теперь она готовит ей завтрак, подает таблетки, когда очевидно, что на Кларк аромата Крис больше, чем её собственного. Альфе за эти жалкие несколько минут все внутренности по десять раз прокрутило через мясорубку. И до сих пор продолжает. Эти мысли о собственной беспомощности невыносимы.       Со стороны кухни начинают слышаться приближающиеся шаги, но за пару метров до угла, за которым прячется Кларк, звуки глохнут. Лекса, недовольно поджав губы, думает, что Кларк плохо и ей требуется почти минута, чтобы понять, что это не совсем так и причину побега Альфы. Та же, пытаясь снять с себя рубашку, на которой, несмотря на чёрный цвет, видна засохшая грязь, хочет избавить Лексу от лишних переживаний, и как можно скорее.       Кларк бросает затею стянуть с себя в первую очередь рубашку и неспешно вылезает из своих длинных брюк, кое-как наклоняясь вниз и поднимая их с пола. Голова кружится и общая слабость дает о себе знать, но звать Лексу на помощь стыдно. Раздеться удаётся с трудом, но Альфа справится без поддержки. У Омеги, вошедшей в ванную с чистыми спортивными брюками и футболкой в руках, кажется, иное мнение на этот счёт. Она бросает одежду на стиральную машинку, подцепляет пальцами пуговицы рубашки, ловко расстегивая, тянет ткань её рукавов, а сняв её, сразу бросает в корзину с грязными вещами. Остаётся только нижнее бельё, но Лекса не решается до Кларк дотронуться. Это слишком интимный жест для них обеих.       Альфа, оказавшись перед Омегой почти голой, скрещивает руки на груди. Закрывается. Лекса и сама отворачивается. Неловко до невозможности. Пусть они и видели друг друга голыми тысячи раз, пусть ночи напролёт изучали тела друг друга кончиками пальцев и бесконечными поцелуями, пусть спали в одной постели, не выпуская друг друга из объятий. Всё уже не так, как тогда.       «Тогда» разрушено до основания. Доверие нужно строить заново. С нуля, с самого начала. Хорошо, что они обе это понимают.       — Я знаю, что между вами ничего не было. Думаю… — у Лексы на лице написано, что она не может подобрать слов. Ведь это для Кларк, ведущей переговоры, легко сформулировать пару нужных красивых фраз. У Лексы, вечно избегающей контакта с людьми, всегда были с этим проблемы. — Я думаю, ты теперь знаешь, что чувствует Омега перед своей Альфой, — Лекса не смотрит на Кларк, но говорит вполне серьёзно. — Ты была права, сказав, что эта любовь, из-за которой я несчастна. Что, это чувство отбирает все силы. Подчиняет и лишает воли. Это чувство большая слабость, — Кларк слушает её внимательно. В тишине слышно, как громко бьётся у Альфы сердце. — Я не умею говорить таких вещей, Кларк. Не умею описывать свои чувства. Но я точно знаю, что это не пройдёт. Я имею в виду, мои чувства к тебе, — Лекса нервничает, потому что прежде не признавалась в любви вот так, вслух. — Я знала, что ты моя Альфа с первой встречи. Поняла не сразу и боялась себе в этом признаться. Ты права: эта любовь заставляет нас чувствовать себя несчастными, но лишь пока мы не вместе. Когда ты рядом за моей спиной вырастают крылья, все мои страхи испаряются и единственное, что важно это ты, — она слегка касается небольшого кровоподтека, оставленного ночью на коже Альфы, — я не знаю, как это объяснить, но без тебя я не чувствую себя полноценной, — уверенно заканчивает она, поднимая голову, и заглядывает Кларк в глаза. — Это не жалость, Кларк — это отчаянная попытка вернуть нас. Я люблю тебя, — на последнем слове голос подводит.       Кларк молчит достаточно долго, чтобы Лекса поняла, что не получит ответа. Это больно. Наверное так же больно, как признания Кларк в пустоту. Омега медленно отходит, в очередной раз проверяя взглядом наличие полотенца, геля для душа и шампуня, одежды: она приготовила это около часа назад, но всё равно принимает решение удостовериться ещё раз. Для личного успокоения. А когда возвращается в коридор и почти закрывает за собой дверь, наконец-то набирается смелости на то, чтобы озвучить банальную вещь.       — Если тебе что-то понадобится, зови, — произносит тихо, опустив голову. — Или стучи. Я буду ждать здесь.       Лекса не собирается никуда уходить, пока Кларк не закончит. Она делает пару шагов назад, упираясь спиной в стену, вздыхает громко и тяжело, осознав, что дальше им будет намного сложнее, чем это представлялось в голове, но запрещает себе думать о том, что они с этим не справятся. А что им ещё остаётся? Что у них осталось, кроме этой зависимости друг от друга?       У Альфы нет сил стоять под душем, поэтому она садится и, не выключая воды, старается сделать хоть что-то с мылом. Сегодня даже простые действия ей не под силу, но немного горячей воды совсем не лишнее. Не лишний тот шум, что полностью поглощает её сознание. Мягкое шуршание прозрачных капель об кафель помогает немного упорядочить мысли. Кларк проводит по своей шее, приходя к мысли, что то, что оставила там Омега и есть причина её спокойствия. Теперь она понимает почему это с ней происходит. Почему каждая крупица боли, которую испытывает Лекса, передаётся и ей тоже. Наверное, это её наказание. А может быть, напоминание о том, что они до сих пор связаны одним большим чувством. Нестерпимым. Невыносимым. Диким.       Омега коротает в тёмном коридоре около сорока минут, ни на секунду за всё это время не задумавшись над тем, чтобы нарушить своё обещание и не дождаться Альфу. Сдвинуться с места просто не получается. Она снова пытается составить речь о том, как сильно сожалеет и хочет повернуть время вспять, но вакуум, поселившийся в голове, и Кларк, занявшая все мысли, не позволяют этого сделать. Лекса, горько усмехнувшись, сдаётся. Ей не впервой корить себя за такой маленький словарный запас.       Кларк появляется в дверном проёме в чистой одежде, с мокрыми волосами; из-за яркого света лампочек, внезапно осветивших привычную темноту, Лекса начинает щуриться. Кларк ни разу её не позвала и не постучала в стену. Правда, из-за той головной боли, которая, по всей видимости, до сих пор её мучает, она так и осталась слабой. Лекса приближается и щёлкает по выключателю без предупреждения. А потом вновь берёт её ладонь в свою, точно является её поводырём по жизни, и без неё Кларк и шагу ступить не может, и ведёт в залу. Лекса не может отпустить. Попросту потому, что сама нуждается в том, чтобы чувствовать её рядом.       Пряди от влажности приобрели форму мягкой волны: Лексе, усадившей Кларк на диван и усевшейся напротив, это кажется очаровательным. Она стаскивает резинку, надетую на запястье, подбирается к Альфе ещё ближе, упираясь в её колени своими. Кларк перехватывает её ладонь, забирая резинку, и, неторопливо расчесав свои волосы пальцами, убирает их в хвост, затягивая на затылке резинкой.       У Кларк во взгляде столько всего, что Лекса, стараясь прочесть в нём хоть что-то, зависает. Нужно быть совсем дурой, чтобы не понять, что та совершенно точно в неё влюблена. Она даже ловит себя на мысли о том, что нельзя так сильно влюбляться в человека, что это ненормально — сходить с ума от одного взгляда.       — Спасибо, — Кларк двигается к ней ещё ближе, садясь боком, и прислоняется плечом к спинке дивана, подгибая ноги под себя, — мне уже лучше, если хочешь уйти…       — Я останусь? — робко. Это не требование. Просьба. Но Лекса просит так, будто сейчас решается её судьба. — Я больше не уйду, — она еле заметно мотает головой, не отрывая взгляда от Кларк. — Если не прогонишь, — глаза выдавали в ней отчаяние и молили о прощении за всё, что удалось по её вине пережить.       — Не прогоню.       — Ничего страшного, если ты хочешь еще полежать и отдохнуть. Я просто побуду здесь, если тебе что-нибудь понадобится.       У Кларк, прикрывшей глаза, на лице появляется ухмылка и она отрицательно кивает.       Лекса, садится так же, как Альфа, случайно соприкасаясь с её коленями своими. Кларк не хочет еще отдохнуть? Или заранее отказывается от помощи Лексы? Омега ничего не знает. Она без понятия, что у Кларк сейчас внутри, получается ли у неё с собой справляться, нужно ли ей что-то и хочет ли она, чего-то. Лекса умудрилась разнервничаться из-за своего сожаления о бездействии и довести себя до такого состояния, что ей самой теперь нужна помощь. Или поддержка. Кларк это чувствует, поэтому подхватывает её ладонь; сидит перед ней послушно, молчит, не пытается открыть глаза и посмотреть на неё: Альфа не выпила обезболивающее, несмотря на то, что ей любое прикосновение и движение доставляет боль.       — Мы можем поговорить?       Лекса рада видеть такую привычную, домашнюю Альфу. Мышцы на её лице расслаблены и она дышит спокойно. Она едва ли сможет признать вслух то, как сильно она скучала по этому хриплому голосу. Как хотела поговорить с Кларк о чём угодно, да хоть о погоде, о её забранных на затылке волосах и выпавших из хвоста коротких прядях, о цвете одежды, о любой мелочи. У Лексы последние двенадцать часов только и выходило, что молиться на то, чтобы Кларк её простила и не взбунтовалась метке, оставленной ночью.       — О чем-то конкретном?       — Не обязательно, но лучше покончить со всем сразу.       — Расскажешь мне что-нибудь, — Омега расслабленно падает виском на одну из диванных подушек, на которую опирается плечом, и сжимает руку Альфы своими пальцами сильнее, радуясь такому контакту. — Какие-нибудь факты о себе. Что-нибудь личное, то чего я не знаю и о чем ты не хочешь говорить.       — Например?       Кларк готова рассказать ей всё.       — Какие у вас отношения с Крис?       Кроме того, какие у неё отношения с Крис. Альфа вздыхает, открывая глаза и сталкиваясь с зеленым.       — Я наняла её лет пять назад на должность личного помощника, — она сожалеюще поджимает губы, прислоняясь головой к спинке дивана, и рассматривает лицо Омеги вблизи. — Иногда, она мне помогала усмирить мои желания.       Несколько секунд Лекса молчит, вглядываясь в её глаза. Омеге нравится. Ей нравится смотреть на Альфу, её красоту невозможно испортить. Разве что этими мешками под глазами и потускневшим цветом кожи. Лекса опять ощущает, как скребётся под кожей чувство вины. Бороться с собой выходит откровенно не очень. Ещё месяц назад она крепко обнимала её и могла не смотреть в глаза. Сегодня ей кажется, что она не имеет на это права.       — Вы близки? — Лекса заминается, — не физически, в эмоциональном плане?       На мгновение Омеге кажется, что она сейчас вновь перед Альфой расклеится, — упадёт лбом на её плечо и намочит ткань футболки своими слезами. Но она держится. Омега понимает, что ей нужно время для того, чтобы найти подходящие слова, поэтому не смеет вмешиваться в мыслительный процесс Альфы. Да и не хочет. Ей хватает и того, что Кларк набралась смелости на этот разговор.       — Да, думаю в какой-то степени, — Кларк не хочется говорить загадками, но она и сама не уверена в ответе. Она бы не назвала Крис чужим для себя человеком.       Лекса понимающе кивает, переплетая её пальцы со своими.       — Хорошо, — на её губах расцветает улыбка и она от чего-то чувствует удовлетворение от этой информации.       — Теперь ты, — Кларк прикрывает глаза. — Какие-нибудь факты о себе. Что-нибудь личное, то чего я не знаю и о чем ты не хочешь говорить.       Омега выпускает воздух сквозь зубы. Не то, чтобы она что-то скрывала от своей Альфы, но есть моменты, о которых они никогда не говорили и которые Лекса не хотела обсуждать ни с кем. Даже с сестрой. Она начинает нервничать и старается сосредоточится на тепле ладони Альфы, которая уложила голову на спинку дивана, и, закрыв глаза, ждет.       — Мы с Блейком были знакомы с детства, еще до того, как стало ясно, что он будет Альфой, а я Омегой, — Лекса чувствует порыв Кларк забрать свою ладонь, но Омега не готова прервать этот контакт, поэтому вцепляется до боли в Альфу. Та открывает глаза и до скрипа сжимает челюсти, стараясь не проявлять настолько явно свою не угасшую ревность и инстинкт оберегать и заботится о своей Омеге. — Некоторое время не общались, по понятным причинам. — Кларк всё же убирает свою руку и Лексе кажется, что она всё же расплачется. — Он был рядом, когда моя мать встретила Альфу, видел, как она потеряла себя после спаривания. Видел, как на Анью взвалился непосильный по тем годам груз. Видел, как абсолютно незнакомый человек кардинально изменил жизнь целой семьи. — Омега держится из последних сил, чтобы не разреветься. Расстояние между ней и Кларк кажется сейчас огромным, заполненным холодом, который заставляет её дрожать. — Я думала, что для него очевиден мой страх получить метку, поэтому выбрала его. По крайней мере, его я знала больше недели и могла рассчитывать, что он не заставить меня прекратить отношения с Аньей или бросить своих детей.       Лекса замолкает и прикрывает глаза, пытаясь собрать мысли в нормальные предложения, но выходит не очень. Её внутренне трясёт и она не может найти в себе сил, чтобы открыть глаза и посмотреть на Альфу. Она уже думала об этом и была уверена, что Кларк никогда не поступит так с ней, но в свете последних событий, боялась, что та подумает, что Лекса хочет воспользоваться ею. Ради собственной безопасности и спокойствия. Чтобы не получить метку от незнакомца. В мире, где правят ароматы и феромоны даже те, кого ты когда-то знал могут оказаться совершенно другими людьми.       Альфа чувствует это состояние своей Омеги и вновь берет её за руку, но это ни сколько не помогает. Кларк дышит глубоко, успокаивая и себя и Омегу и медленно растирает второй рукой ладонь Лексы, ожидая, когда та немного успокоится и откроет глаза. Лекса дышит глубоко, чувствуя, как её заполняет теплом и спокойствием, понимая, что Кларк влияет на её эмоции, помогает ей подавить волнение и переживания, но она не спешит открывать глаза, не понимая, как на самом деле отреагировала Альфа и боясь узнать ответ в её глазах. Когда она всё же решается, Альфа сразу выдает:       — Я ненавижу костюмы, — в лоб озвучивает она. Это первое, что приходит ей на ум. Просто перевести тему и больше не говорить ни о чем серьезном, ибо если раньше у неё болела голова из-за похмелья, то теперь из-за стресса.       Омеге от её слов хочется улыбается, а еще от взгляда в котором видно понимание. Она рада, что они не молчат, но и не продолжают предыдущую тему; рада, что Кларк подавила и свои и её эмоции.       — Ты невероятно красива в них, — та прищуривается и тянется рукой к воротнику футболки, которая съехала чуть в сторону, на плечо, — Но что касается ненависти к костюмам… — взгляд Лексы падает на спортивные штаны. Кларк очень смущают её комплименты и действия. Пусть по ней этого и не скажешь. — Я ненавижу их снимать с тебя.       Лекса задерживает дыхание, борясь с мыслями, как она стягивала с неё брюки. И она была не против снова оказаться в такой ситуации, но она знает, что её Альфа пока не готова к этому. И дело не в алкоголе и головной боли. Лекса уже сделала больно Кларк и знает, что может сделать снова, знает, что та не будет сопротивляться или пытаться защититься. Она это знает, потому что так ведут себя Омеги, когда выбрали Альфу. Она устремляет взгляд в потолок, усердно пытаясь подобрать какой-то особенный факт о себе. Что-то, что она не рассказала Кларк и уже не улыбается, не зная, что придумать.       — Я всегда мечтала слетать в Венецию.       Альфа удивлена.       — Неожиданно, — мотнув головой, бросает она, и под видом того, что ей неудобно сидеть на одном месте, меняет своё положение, оказываясь ещё ближе к Омеге. — Мне стоит спросить, почему именно Венеция?       — Нет, — усмехается Лекса.       — Ладно, — тон у неё немного наигранно-обиженный, но на её губах ласковая улыбка.       Лекса близко. Она близко настолько, что Кларк достаточно чуть-чуть наклониться вперёд, чтобы их лбы соприкоснулись. Кларк смотрит в её глаза, крепко держит за руку, тревожась из-за того, что может потерять это чувство, упустить этот момент, в котором они только вдвоём.       — И еще я боюсь высоты.       Омега будто бы резко просыпается.       — В смысле?       Кажется, она не ожидала услышать это от Кларк.       — Я… — Альфа мнётся, прежде чем продолжить, — я, наверное, неправильно выразилась. Я боюсь не высоты, а упасть.       Неуверенность во взгляде Альфы меняется на Пожалуйста, не заставляй меня рассказывать тебе обо всём, а сама она смотрит ей в глаза умоляюще.       — Это одно и то же, — убеждает её Омега.       — Да, — тихо соглашается Кларк, понимая, что отрицать её слова бесполезно, — одно и то же. — Со стороны Альфы раздаётся тяжёлый вздох. — Как-то раз, я решила попробовать заняться альпинизмом и у меня оборвался трос, — она шмыгает носом, смотря вниз, на их руки. — Я сумела сориентироваться - страховка помогла, но этот страх, эта паника, которую я испытала… — Лекса накрывает её ладонь второй рукой, напоминая той о том, что она рядом. — Я читала, что если умышленно и часто сталкиваться с источником своего страха, то можно избавиться от фобии. Но… — ей трудно делиться таким. Особенно с Лексой, которую она обязана оберегать.       — И поэтому мы прыгали с обрыва и катались на фаникулере? — интонация у Омеги мягкая, доверительная. — Видимо, этот метод избавления от страха работает далеко не на всех? — Кларк кивает, а Лекса сжимает её руку сильнее.       Лекса молчит. Она не знает в чем причина: в аромате её Альфы, феромонах или самой Кларк, но она поняла, что всем сердцем пыталась поверить в правдивость её слов тогда. Что поверила поздно и ошиблась с выводами. А за последние полчаса поняла, что не только ей тяжело делиться чем-то личным. Что они обе заложники своих инстинктов и её Альфе сложнее открываться, чем ей. Омега наклоняется к Альфе, кладёт холодную ладонь на её шею и оставляет на щеке лёгкий поцелуй. Совсем невинный, едва ощутимый. Но их всё равно будто током от него прошибает.       — Мне впервые хорошо за последние недели.       Кларк хочется посмотреть на Лексу, поискать объяснение этого жеста в её взгляде, но тогда Альфе точно выбьет весь воздух из лёгких, а ей и сейчас дышать сложно. Она так и застывает, обдумывает все против и за и через мгновение всё-таки решается мельком взглянуть на Омегу, догадываясь, что той, должно быть, в эту секунду тоже нелегко. Но нелегко — это не совсем верное описание того, что Лекса испытывает. Она безумно сильно смущена. Так, будто это её самый первый в жизни. Будто между ними с Кларк не было времени, за которое произошло слишком много всего, чтобы придавать такому скромному прикосновению значение.       — Мне тоже хорошо с тобой, — едва слышно, но Омеге достаточно.       Омега закрывает глаза, отворачиваясь в сторону, прячет свои покрасневшие от смущения щёки и дышит сбито, нервно теребя в руках ткань своей футболки. Она не подумала о том, что с ней будет, когда она дотронется до кожи Альфы губами. Ей было важно показать Кларк, что её чувства взаимны. Но теперь им обеим ещё более неловко. У них срывается с привычного ритма дыхание и громко бьётся сердце, и они обе это отчётливо слышат.       Могла ли Альфа подумать о том, что когда-нибудь, в этой комнате, в которой чуть больше сорока часов назад она трахала Омегу, впивалась в её кожу ногтями и кусала её, она будет краснеть из-за поцелуя в щёку и нахождения с Омегой так близко? А могла ли об этом подумать Лекса? Стеснение потихоньку отступает, сердечный ритм более-менее восстанавливается, их ладони всё еще держат друг друга.       — Я шипперю Поттера и Малфоя… — Альфа прикрывает один глаз, словно стыдится того, что сейчас произнесла.       Лекса улыбается, преодолевая внезапно нахлынувшее смущение.       — Боже, а я думала, я одна такая, — у Лексы не выходит спрятать улыбку.       — Одна такая извращенка?       Лекса, зажмуриваясь, задерживает дыхание, когда Кларк сжимает её ладони сильнее, а потом опускает взгляд на её губы, думая о том, что сейчас, возможно, самый лучший момент для того, чтобы поцеловать Альфу. Приходится выбросить эту мысль из головы. Снова: утянув её в поцелуй, Лекса, конечно, сошла бы с ума в процессе и размякла в её руках. Она этого не хочет сейчас.       — Кларк… — Лекса морщит лоб, опуская веки вниз, — нет, я думала, что этот баланс так очевиден. Они как инь и янь, как добро и зло, как черное и белое…       — Альфа и Омега…       — Да, — Лекса закусывает губу, глядя в глаза Кларк, — но равно сколько у них различий, столько же и схожести, которую они отрицают или не замечают…       Лекса замолкает, осознаёт, что на самом деле не задыхается рядом с Кларк, а учится дышать в полную силу. Перешагивать через принципы, ставить себя на место другого человека, понимать её чувства. Это лечит. Это действительно помогает найти новый смысл.       У Кларк оттаивает и согревается сердце. Склеивать всегда сложнее, чем разбивать. Особенно, если всё разбито вдребезги. Но Кларк склонна верить в то, что из тех крохотных осколков, которые остались от их доверия друг другу, можно что-то собрать.       Находиться с ней так близко с каждой секундой становится всё сложнее. Лекса немного грустно улыбается.       — Мы обе облажались, Кларк, — Лекса опускает ресницы, постепенно расслабляясь, шумно тянет носом воздух.       Она готова вечность провести вот так, в близости с ней. Осознание именно такой простой вещи позволяет почувствовать, как расправляются крылья за спиной. И воздух, которым она дышит, кажется чище, и в голове всё становится проще. И душа на мгновение перестаёт быть запятнанной.       — Тогда, давай это исправим, вместе?       Кларк опускает взгляд на губы Лексы, но только для того, чтобы сразу вернуть взгляд к глазам и держится из последних сил, чтобы не податься вперед. Ей мало Лексы. В Альфе просыпается жадность и ненасытность, однако она тут же пресекает мысли зайти дальше на корню. Не сейчас. Они ведь только начали склеивать то, что разбили.       — Вместе.