Период полураспада обид

      Метель выла, билась в окна, лезла колючими тягунами под пуховики. Ими же тянуло от обклеенного бумажными полосками окна. Черницкий поднял воротник свитера, поежился и что-то чиркнул в блокноте.       — Я к капитану, — бросил Коромыслову уже в дверях, но тот даже не кивнул в ответ.       Что ж за день-то такой паршивый? Коромыслов еще раз просмотрел по минутам запись с видеорегистратора. Картинка обрывалась аккурат на моменте, когда к Иволеву кто-то двигался справа, спиной к машине.       — Да ёпта! — сдернул пуховик с крючка и вышел из кабинета, уже в коридоре обгоняя Черницкого и бросая на ходу. — Уехал в офис адвоката. Передай.       Бросив дедовский красный жигуль на парковке, Коромыслов уверенно прошелся между машинами к салону сотовой связи, камера которого четко смотрела на место предполагаемого похищения. Шаркнула пластиковая дверь. Звякнули привязанные над ней видавшие виды колокольчики.       — Да не могу я показать вам запись, капитан! — жилистый продавец-консультант с усталым высокомерием взирал на мужчину в форме. — У нас всё по регламенту: делаете запрос, через две недели придёт ответ. Если руководство одобрит, то запись предоставим.       — О, товарищ капитан, — удивленно шмыгнул носом Коромыслов, узнавая Нестерова и обмениваясь с ним рукопожатием. — А Черницкий к вам ушел.       — Набери мне начальство, — Нестеров взглядом консультанту указал на сотовый.       — Послушайте, у нас руководство в Москве! И есть четкий алгоритм. Вот бланк запроса. Пишите официально, можете даже как частное лицо, и через две недели всё выдадим, я отправлю от себя сопроводительное, чтобы точно одобрили.       — В смысле «через две недели», — включился в диалог Коромыслов, опережая капитана. — Тебе че, непонятно объяснили? Человека возможно похитили!       — А возможно нет! — огрызнулся консультант, бросая красноречивый взгляд на собирающуюся очередь. — А видеозаписи — это закрытая информация. Выдам, а ваш «возможнопохищенный» потом вернется. И меня уволят! Есть порядок.       — Ты вообще человек? — подался вперед Коромыслов, почти переваливась через серую стойку, отчего консультант инстинктивно дернулся назад, к стене. — Представляешь, что с ним за две недели сделают?! Мы его потом по кусками не соберем! У нас на всё про всё пара дней.       — Какой есть способ ускорить этот процесс? — Нестеров ухватил Коромыслова за плечо и заставил отшагнуть обратно.       — Написать заявление сейчас, — резко ответил консультант.       — Слышь, ты! — сквозь зубы рыкнул Коромыслов, сжимая кулаки.       — Ой, Александр! — радостно прощебетали позади, подхватывая Коромыслова под локоть. — А что моя флешка? Не пригодилась?       Ошарашенные нежданной встречей, оба Александра уставились на девушку.       — Лидия?       — Маленький объем памяти у вашей флешки, — махать кулаками перед новой знакомой Коромыслову стало не с руки. Зыркнув на консультанта взглядом, обещающим неминуемую расправу, он переключился на девушку. — А циклическая запись на регистраторе, видимо отключена. Или не сработала. В общем, ничего на ней нет.       — Жалко, — слегка расстроенно поджала губы Лида. — А здесь что, отказали?       — Федеральный оператор, руководство в столице, — не понимая зачем, пояснил коллеге Ника Нестеров.       — Ааа, — понимающе протянула девушка. — А рядом офис местной сотовой связи, у них спрашивали?       Указательный пальчик с массивным перстнем и ярко накрашенным ноготком качнулся в сторону противоположной, через внутренний коридор, двери.       От холода пощипывало кончики ушей, но Саня никак не решался их растереть, да и шмыгать носом при девушке было не комильфо.       — А почему вы не пошли с Александром? — Лида с любопытством рассматривала Коромыслова.       — Капитан сам справится, — Саня ударил ботинком о ботинок. — А вы это… капитана откуда знаете?       — Через Никиту, — Лида вынула из сумки бежевую пашмину, встряхнула и, привстав на цыпочки, повязала ее на шее Коромыслова, так, чтобы та прикрыла его мерзлые уши.       — Вот как, — кольнуло необъяснимое чувство разочарования. — Для девушки пропавшего человека вы довольно… спокойны.       Медленно подняв изумленный взгляд на Саню, Лида чуть потуже затянула узел на пашмине.       — Сначала на свидание пригласите, а уж потом ревнуйте, — и звонко расхохоталась, наблюдая за сменой эмоций на лице оперативника.       Шаркнула по мерзлому асфальту входная дверь.       — Сань, по коням. Запись у меня. Лидия, спасибо! — Нестеров хлопнул Коромыслова по плечу и полубегом направился к машине. Сердце бешено колотилось в груди. Спокойно! Выдохнул. Сжал руль, унимая дрожь. Всё получилось! Парнишка-консультант едва услышал для чего нужна запись, созвонился с начальством, получил устно добро и уже через пару минут они вместе просматривали видео. Запись хоть и грешила качеством, но то, что похититель был один, довольно высокого роста (на вскидку примерно как сам Нестеров) и крепкого телосложения — просматривалось отлично. Он зашел справа, что-то сказал, Никита обернулся, чтобы ответить и похититель прижал к лицу Ника то ли тряпку, то ли скомканный шарф.       — Офигеть, — взволнованно выдохнул парнишка, глядя, как мужчина запихивает бесчувственного человека на заднее сиденье автомобиля. — Просто офигеть!       Нестеров повернул ключ зажигания, подмечая боковым зрением, как закутанный в женский шарф, будто француз в 1812, Коромыслов Саня спешит с своему жигуленку. Губы дрогнули в слабой улыбке.       В кабинете Синицына, углом выходящим на восток, всегда было солнечно, а потому Нестерову, привыкшему к вечному полумраку, казалось, будто он попал в совершенно иной мир. Парни что-то обсуждали, размахивали руками, спорили, а он видел лишь Ника. Только его. Пугало, что он никак не мог абстрагироваться. Сколько раз слышал о подобном и думал, что надо собрать волю в кулак и действовать с холодной головой. Но… какой-то ублюдок запихивал Ника в поживший Ford Focus, каких на улицах сотни. Снова и снова. Снова и снова. Парни перематывали запись, увеличивали картинку. И Саше казалось, что его голова сейчас лопнет.       — Вот здесь, Синицын, увеличь чуток, — будто чужим спокойным голосом обратился он к криминалисту. — Вот здесь, видишь? Номер зеркалит.       Тёма «отшагнул» на три секунды назад и увеличил картинку — в зеркальной боковине рекламной стойки четко отражался номер автомобиля похитителя.       С жужжанием и ворчанием принтер выплюнул лист, на котором черным по белому владельцем автомобиля значился Самохин Вадим Игоревич, проживающий на Карла Маркса, 42. Приехали.       — Ну, это точно не Самохин, — ткнув пальцем в распечатанное мутное фото похитителя, выдал Коромыслов. — Комплекция не та.       Нестеров поднял на него нечитаемый взгляд, но промолчал. Даже рука не зачесалась отвесить подзатыльник.       — И не его убийца. Стопудово, — никем не останавливаемый, продолжил Саня свои рассуждения. — Тот мордатый должен быть, — кивнул на фоторобот, приколотый черной булавкой к наклеенному на стену ряду полистироловых потолочных плиток в косую рябь. — А этот на интеллигента смахивает, типа Иволева, похищенного то есть. Или на тебя, Лешка.       Кравцов, до этого апатично наблюдавший за воробьями за окном, демонстративно постучал себя по голове. Дурак что ли?       — И не Шиловский, — добавил к монологу друга, отвечая на немой вопрос откинувшегося на стуле в его сторону Нестерова. — Этого гада я даже в темноте на ощупь опознаю.       Не Самохин. Нестерову на долю секунды поплохело, что он априори допускал подобную мысль. Карандаш провернулся между пальцев и ударился тупым концом о стол. Не его убийца. Снова удар карандашом о стол. И не Шиловский. Снова. Но машина Самохина.       Точно так, как делал всегда Никита, когда уходил в себя. Почему-то вспомнилась Лера, таскающая соленый попкорн из его чашки, а ведь до свадьбы только сладкий признавала… Отвернувшись от капитана, Алексей снова уставился на серую воробьиную стайку, заново прокручивая в голове последний разговор с Шиловским. Или эта мразь шикарнейший актер, или он действительно не знал об исчезновении Никиты. Но документы пропали…       Во внутреннем кармане пиджака пикнул телефон, Леша поспешно вынул и взглянул на экран.       «Я соскучилась по тебе, Алеша. Приезжай ко мне к восьми.»       От Лесиных сообщений повеяло розами. Так сильно, что в кабинете друга стало внезапно жарко и душно.       — Вчера сюда такой жирный снегирь прилетал, красивый такой, — проследив за взглядом друга вдруг вспомнил Коромыслов. — И синица перед ним тю-тю-тю, крутится, вертится. Я думаю, точно баба. А они вообще между собой это… пере… перекрещиваться могут или только по видам?       — Только по видам, — Леша непонимающе взглянул на Саню. К чему он вообще?       — И чего она тогда перед ним вы@бывалась?! — фыркнул Коромыслов и развернулся обратно к капитану.       В руках снова пикнул телефон и, коротко извинившись, Леша поспешил на воздух.       — Я с гаишниками сам сконектюсь, Александр Васильевич, ориентировку на машину убитого Самохина закину для единой базы, — отмалчивающийся до этого в сторонке Черницкий слегка подался вперед, выглянув из-за плеча Коромыслова. — И к вдове его заеду, про машину спрошу.       Нестеров отрешенно кивнул головой. Что будет дальше, он знал не понаслышке, сам по молодости лет пару раз с группой спецов из ГИБДД ходил по стоянкам, парковкам, гаражам и ремонтным мастерским, сверяя номера и VIN-коды, проверяя документы у владельцев, пока в следственный не перешел, и знал, что надеться на «Перехват» — терять время. Нет, то, что авто найдут в таких вот рейдах или засечет один из постов ДПС рано или поздно, сомнений не было. Но вот… рано или поздно?       И опять они на Маркса. Саня уже второй раз жал на звонок, вслушиваясь в мелодичную канареечную трель, а ведь при первом посещении ему отвечал дичайший полувизг-полутреск. Черницкий лишь плечами пожал. Ну сменила, и? Удивительно, что только сейчас.       Но когда Марина Саматова с растерянным и испуганным лицом, наконец, впустила их внутрь, даже Черницкий забыл шапку снять — до такой степени кардинальными оказались перемены. Ни зеленых обоев, ни крашеных дверей, ни склеенной синей изолентой трещины на окне. И только сама хозяйка обновленной квартиры осталась прежней — бледной, болезненно худой, хрупкой и красивой в своей непроходящей скорби.       Та же кухня, и пусть мебель новая, что-то неуловимое настойчиво скреблось в памяти Черницкого.       — Марина Сергеевна, вчера на автомобиле вашего мужа насильно увезли человека, — Черницкий цепко следил за малейшим изменением в лице вдовы, но та лишь с недоумением уставилась на оперативников.       — Похитили что ли?       Вместо ответа Коромыслов извлек из черной папки фото Иволева и положил его перед женщиной.       — Красивый, — Саматова неуверенно коснулась пальцами улыбающегося лица. — Особенно улыбка.       — Знаком? Его зовут Никита Иволев, — Черницкий подался вперед и пододвинул к ней фото еще ближе, но женщина уверенно ответила, что никогда его раньше не видела.       — А ваш муж мог его знать?        — Сомневаюсь, — с некой раздраженной горечью Марина отодвинула фото. — Будь у него такие знакомые, может мы бы и жили по-другому.       — Но сейчас очевидно дела наладились, — Черницкий окинул взглядом преобразившуюся кухоньку. — Страховка?       — Мать, — Саматова перехватила взгляд оперативника и будто холодом его обдала, — когда узнала, что я овдовела, на радостях на ремонт отдала свои гробовые. Скоро дом в деревне продаст и ко мне переедет жить.       Что-то чувствительно ткнулось в спину Коромыслову и шаркнуло на пол. Внутри дрогнуло. Оперативник резко обернулся и добро усмехнулся, поднимая с пола бумажный самолетик.       — Это чья же боевая техника меня атаковала? — громко спросил он, вытягивая шею, будто стараясь высмотреть спрятавшегося за отделявшей коридор от кухни шторой мальчонку. Из-под шторы предательски торчал пушистый белый хвост и пальцы босых детских ступней.       — Милый, прекрати баловаться. Эти серьезные дяди пришли по делу к маме. Иди посмотри мультики.       Штора зашевелилась и из-за нее выглянула разочарованная детская мордашка и здоровенная морда белого кота. Это что же за порода такая? Саня Коромыслов повертел в руках самолетик, сделанный из старого пожелтевшего листа А4 и вдруг замер.       — Понятия не имею, кому и почему Вадим мог передать ключи от машины, — отвечая на очередной вопрос Черницкого женщина пожала плечами. — Нас он на ней не возил. Мы почти чужими людьми друг другу стали давно.       — Как мальчика зовут? — вклинился Коромыслов.       — Денис, — растерялась Саматова.       — Денис, — позвал мальчонку Саня, протягивая ему самолетик. — Я тоже умею самолетики делать. С поднятыми закрылками.       — Дядя Андрей тоже умеет, — вздернул нос мальчишка.       — А корабли он умеет делать? — Саня улыбнулся пригорюнившемуся оппоненту. — Неси пару листов, я тебя научу.       Черницкий смотрел на напарника, как на полоумного, но Коромыслов и глазом не моргнул.       На стол легли два пожелтелых листа, один из которых Коромыслов протянул Черницкому, тот открыл было рот возразить, но…       — Делай, Володя. Старательно. Красиво.       С недоумением Саматова смотрела, как рослый оперативник усадил к себе на колени ее сына и принялся старательно складывать кораблик, терпелив объясняя каждое свое действие, и не заметила, как изменился в лице второй оперативник, аккуратно сложил лист в четверо и убрал вместе с блокнотом в папку.       От печки пошло тепло. Черницкий закинул шапку на заднее сиденье и посмотрел на напарника.       — Как ты понял?       — Лучше скажи, я прав или нет? — вернул ему вопрос Коромыслов, шмыгая носом. — Ты его понюхал? Оно?       Ответ он уже знал, потому что видел, как Черницкий забрал лист. Идентифицировать запах Саня бы не взялся, ну не его это — нюхачество, ересь какая-то, честное слово, но вот сама бумага по качеству, цвету и плотности абсолютно соответствовала той, с угрозами. Конечно, надо сначала передать лист Синице и дождаться ответа из лаборатории по совпадению химсостава, но и без этого Саня был уверен на все двести — бумага такая же. Саматова Марина больше не казалась Коромыслову одухотворенной. Ореол беззащитной хрупкой красоты крошился под умело выстроенной нехитрой ложью. Что может быть удобнее и правдивее: ничего не знаю, чужие люди? Но про капитана как-то узнала. Где? И за кого вступилась? За брата? А ведь версию с Саматовым Андреем они даже толком не отрабатывали. Под описание свидетельницы парень особо не подходил, но главное, у него было железное алиби — в момент убийства он находился в другой области. Да и мотива не просматривалось. Он и сейчас не просматривался. И быть может, зря в голове своей возводил на Саматова-младшего напраслину, но что-то во всей этой истории не срасталось и чуйка внутри Коромыслова настойчиво зудела.       — Думаешь, реально гробовые? — повернулся он к Черницкому, когда они встали на светофоре.       — Нет, — уверенно ответил тот.       Но движение по счетам надо проверить, однозначно. Дрянное дело. Куда не ткнись везде тупик, все улики — косвенные, даже вцепиться не в кого, чтобы встряхнуть как следует.       Дорога змеилась по крутому склону, уходила резко вправо, за огороженную часть парка, того самого, где обнаружили тело, и упиралась в два ряда кирпично-блочных гаражей. У того, над которым был натянут баннер «шиномонтаж «Гараж», Нестеров притормозил.       — Что случилось, парни? — вытирая грязные руки о тряпку, им на встречу вышел высокий крепкий парень с круглым, на манер восточных народов, лицом и большими, но слегка раскосыми глазами. — Приветствую.       — Колесо спускает, а запаски нет, — обменялся с автомастером рукопожатием Нестеров.       Из машины вылезли Коромыслов и Черницкий и отошли чуть в сторонку, отрезая тропу в лес.       — Так у вас бескамерка, — нахмурился парень. Работы невпроворот, не до дебильных розыгрышей.       — Серьезно? — искреннее удивился Нестеров и вынул корочки из нагрудного кармана куртки. — Тогда, Андрей Сергеевич, поговорим не о машине?       Коромыслов громко шмыгнул носом и шагнул к Саматову. Парень попятился в сторону гаража, но вдруг развернулся и сиганул через свалку в сторону парка.       — Стоять! — кинулся вдогонку Нестеров.       Мусор осыпался под ногами вместе со снегом. Б**ть. Слепив снежок, Саша запустил им в спину беглецу, а попал в голову. От неожиданности Саматов запутался в собственных ногах и провалился в сугроб по самый пояс.       — Спокойно! — ухватив за шиворот, Коромыслов помог парню выбраться на нахоженную тропу и защелкнул наручник на запястье.       Саматов вывернулся и толкнул оперативника вместо себя в снег, успевая еще пнуть под колено.       Щелкнули наручники, больно сдавливая запястья.       — Всё, набегался, — Нестеров передал брыкающегося подозреваемого Черницкому и помог зло матерящемуся Коромыслову подняться на ноги. — В норме?       Но тот промычал что-то нечленораздельное и прихрамывая двинулся следом за Черницким. Саша набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Как сказал бы Ершиков: мало поймать — надо еще доказать, что поймал того, кого надо. Но сейчас поймать было уже не мало. В кармане сыграл, разряжаясь, телефон. *       Под красно-коричневыми узкими лепестками пряталась пухлая желтая туфелька.       — Алеша, какая прелесть! — с искренним умилением Кораблёва качнула пальчиком тяжелую головку цветка. — Что это? Какая-то орхидея?       — Венерин башмачок, — Леша стряхнул с волос успевший нападать на него, пока он бежал до подъезда, снег. И только теперь заметил, что Леся была в обычном домашнем халатике. Коротком. Очень. Вспомнилось, как она разгуливала по его комнате в его футболке, смотрела на него точно также, как смотрела сейчас. Но… воспоминания — это прошлое, а здесь и сейчас… Алексей видел ее волнение и обещающий блеск в глазах. И точно знал, что это значит. Тогда всё это тоже было. Но… тогда не было Леры, которая таскала ему домашние булочки в больницу, кормила с ложечки, подтягивала с учебой, которая молча и терпеливо следовала за ним, куда бы он не двинулся. Он всегда знал, что Лера любила его. А он её?       Пухлые губы Кораблевой прижались к его губам. Почти невинно. Её пальцы зарылись в его волосы. Это должно было посеять хаос в его мыслях, должно было снести ему голову напрочь. Просто обязано. Он же за этим сюда ехал. За этим? Но сердце будто замедлило ход, равномерно отсчитывая удары. А если нет, тогда вообще зачем приперся?!       — Ты подарил мне туфли? — слегка отстранившись, Леся игриво поправила ему челку, заливисто расхохоталась и потянула в спальню.       Первое, что она сделала, когда осознала, что Некрасов просто использовал ее как обычную шлюху, это содрала и вышвырнула в мусоропровод ледяной сатин, заменив его на слегка бархатистый перкаль. Вслед за простынями полетели в мусор миндально-кокосовые конфеты, розы, огарки свечей и платье. Она взяла день на работе, чтобы вычистить, выдраить собственноручно всю квартиру. Несмотря на зиму, распахнула настежь окна. И только после этого написала Алексею.       Он женат? И что? На ком? На Лерке? Этой чучундре, что молча таскалась за ним с началки? Да Лерка бы в жизни не заполучила Кравцова, если бы… Он с ней только из жалости! А на жалости пары не строятся!       Она не зажигала свечи и не рядилась в дорогое платье. Леся точно помнила, какими голодными глазами он смотрел на нее, когда она одевала его вещи после секса. Что ж это повторить не сложно!       Но Леша не двинулся с места. Леся в недоумении обернулась. Счастливая улыбка медленно сползла с красивого лица.       — Лешенька, я тогда была виновата, — вдруг сама от себя не ожидая начала она, но Кравцов не дал ей закончить.       — Это я сейчас виноват, Олеся. Пока не стало поздно и больно, давай остановимся здесь.       Воздух стал похож на скатанный войлок. Плотный, темный, душно-жаркий. Леся оперлась плечом на стену, не находя, что ответить. В голове мыльным пузырем разрасталась звенящая пустота и пузырь никак не лопался.       — Дай мне, пожалуйста, телефон Некрасова.       — Зачем? — удивление пробило пустоту и наполнило мир звуками и сердечной болью.       — Помнишь, когда мы встретились в кофейне, со мной был парень? Он пропал.       — Пропал? — не воспринимая смысл услышанного, переспросила Кораблева, ища взглядом куда бы присесть. Ноги отказывались держать.       — Похищен.       Абсурдность этого разговора мозг переваривать отказывался, поэтому Леся просто скинула Кравцову контакт Некрасова и отрешенно наблюдала за закрывающейся дверью.       Из бара на стол перекочевала початая бутылка виски и хрустальный стакан, в который упали несколько фигурных льдинок, тут же утонувших в напитке горчично-желтого цвета. Горло обожгло и согрело, но легче не стало. Кораблева развернула цветок к себе туфелькой и забила название в поисковике.       «Венерин башмачок» — произнес приятный женский голос — «Значения из «Языка цветов» бытовавшие в различных списках конца 18 начала 19 века: тайное свидание, капризная красота, непостоянство».       — Эстет, — горько усмехнулась и столкнула цветок со стола. Земля с ударом рассыпалась по паркету. *       Нестеров откинулся на стуле и внимательно посмотрел на задержанного:       — Ты уверен, что тебе не нужен защитник? Если нет денег на платного, государство предоставит тебе бесплатного, — негромко уточнил у Саматова. — Ты понимаешь, что тебя подозревают в убийстве Самохина Вадима Игоревича, мужа твоей сестры?       — У вас ведь ничего на меня нет. Как вы вообще на меня вышли? По идее даже задерживать меня не имели право.       Саша молча что-то нашел в телефоне и положил экран с текстом перед Саматовым:       — УПК РФ Статья 91. Основания задержания подозреваемого, — спокойно пояснил он и немного сдвинул текст, давая Саматову возможность дочитать статью до конца.       — Значит, лох — я сам, — в тон следователю подытожил парень. — Но насколько я помню, у вас всего 48 часов…       — Ты же вроде русский, — перебил его Нестеров. — Почему лицо как у бурята?       — Потому что бабка по отцу буряткой была, — с легким недоумением ответил Саматов.       — А сестра в кого такая пошла? — Нестеров полез в тумбу под столом.       — А причем здесь Марина? — голос парня наполнился тихой угрозой.       — С первого по десятое января этого года мне в почтовый ящик стали подбрасывать письма с угрозами и фотографиями моей семьи, — игнорируя вопрос Саматова, Саша выложил перед ним пару писем. — От демонстрации фото воздержусь, но интересно вот что. Сейчас одно из этих писем и лист из дома твоей сестры — Марины Сергеевны Саматовой — находятся в отделе физико-химических экспертиз нашего Центра, а в поле зрения видеокамеры в подъезде моего дома, установленной жильцами, неоднократно попала вот эта женщина, — он выложил на стол черно-белое нечеткое, но вполне узнаваемое фото, и с удовлетворением отметил, как кровь отхлынула от лица Саматова, а руки сжались в кулаки. — Видишь о чем ее письма? В них только одно требование — прекратить расследование убийства Самохина, то есть ее мужа. И закономерный вопрос: за кого может так радеть недавно овдовевшая молодая женщина? Только за того, кто ей гораздо ближе мужа. За любовника? Не-ет! За брата.       — Это всё домыслы, — хрипло огрызнулся Саматов.       — Да, — согласился Нестеров. — Не лишенные логики, но да, всего лишь домыслы. А вот угрозы сотруднику Следственного Комитете касательно исполнения им его обязанностей — преступление, за которое согласно 119-й статье УК РФ может быть назначено наказание до пяти лет лишения свободы.       — Дурочка, — плечи Саматова обреченно опустились. — Такая дурочка.       — И, поверь, я ее посажу, — собрал и прибрал обратно в ящик доказательства. Ни жалости, ни сочувствия не всколыхнулось в его душе.       — Вы хоть представляете, как она жила? — вдруг заговорил парень, подавшись вперед и попытавшись заглянуть в глаза следователя. — Он и до тюрьмы был ублюдком, но после отсидки совсем озверел. Явно какие-то колеса жрал! Постоянно избивал Марину, баб водил, всё из дома вытащил. Всё продал! Я однажды к ним пришел, а мелкий сидит на полу и собирает в рот хлебные крошки с пола, а Марина в углу побитая плачет! Это разве жизнь?! А он не уходил. Ему идти было некуда. Никому он не был нужен. Он бы убил ее однажды. И мелкого бы убил!       — И ты решил устроить самосуд? — Нестеров что-то записал в рабочем блокноте и взглянул на парня.       — Я тебя очень прошу, капитан, не трогай сестру, — Саматов просяще всматривался в следователя, но не находил в нем отклика. — Это она по глупости! Она бы ничего никогда не сделала!       — Вчера вечером похитили самого близкого мне человека. Того самого, которому в том числе угрожала твоя сестра. Похититель бы на машине убитого Самохина, — стиснув зубы, Саша сдержал эмоции.       А вот Саматова затрясло. Он что-то пытался сказать, но получалось лишь беззвучно разевать рот. Нестеров налил для него стакан воды. В тишине отчетливо было слышно, как стучат зубы по стеклу.       — Это кто-то другой, это не Марина! Она бы никогда такого не сделала!       Саша и сам знал, что Ника похитила не полупрозрачная Саматова Марина. Более того, он был уверен, что и похитителя она не нанимала. Вот только делиться своими мыслями с ее братом Нестеров не собирался.       — Я всё расскажу, если надо покажу, только Маринку не впутывай в это, капитан.       Следуя за словами Саматова, в голове поднималась картина случившегося: слежка, встреча, разговор, ссора, выстрел, захлебывающийся собственной кровью Самохин. Что ж, свидетельница оказалась права — номер действительно был замазан, и Ложников не соврал, что машины на трассе не видел, потому что Саматов в шиномонтажке работает, прямо за парком. Приехал на машине клиента, уехал на машине клиента, переобул. Всё гениальное — просто. Одно оставалось не ясным — зачем Самохин пошел на почту через парк, когда от дома напрямую ему ближе и быстрее. На это у Саматова ответа не было.       — А гильзу зачем забрал с собой? — вспомнив слова Ершикова, спросил Нестеров.       — Отец научил, когда мы на охоту ходили… без лицензии… и так просто… пострелять в лес. Он говорил, что такие вещи бросать нельзя. Гильза это же улика, на ней кримметки моего оружия и мои отпечатки по-любому, я же трогал ее руками, когда заряжал оружие.       Вот уж воистину «маленькая, но яркая чёрточка к психологическому портрету убийцы» — отец научил, когда браконьерствовали потихоньку.. Нет слов. Хотя можно было и не удивляться, не самое впечатляющее, с чем приходилось сталкиваться при расследованиях.       — Сам до убийства додумался или надоумил кто?       — Сам, — слишком поспешно ответил парень.       Слишком поспешно.       — А деньги на ремонт сестра где взяла?       — Мать…       — Проверим, — откликнулся Нестеров и скользнул по Саматову тяжелым взглядом. — У тебя сутки, чтобы еще раз честно ответить на мои вопросы. А у меня сутки, чтобы решить: заявлять или нет о поступавших от нее в мой адрес угрозах.       Стрелки на часах отмерили полночь, когда Нестеров положил перед Саматовым Протокол задержания. Саша равнодушно смотрел, как парень трясущейся рукой подписывал документ. Возможность не цеплять его сестру была, но… завтра всё станет ясно. Саматова увели, и Саша остался в кабинете один. И Ник где-то там, один.       Вытащил из принтера чистый лист, чтобы накидать схему событий, вспомнил про телефон и воткнул, наконец, в него зарядку. Домой идти… боялся. Боялся той тишины, что встретит его там. Здесь, на работе, создавалась некая иллюзия жизни. Документы, записи, протоколы — все здесь, а дома… дома — пустота.       Итак… Расчертил лист на две половины. Самохин… Никита… Убийца Самохина — Саматов Андрей, 22 года, не женат, служил, родной младший брат Марины Саматовой — жены Самохина. Здесь все понятно. Мотив есть и он предельно ясен. Похититель Ника — жирный вопрос. Увезли на машине убитого, но в угоне она не числится, получается что тот, кто похитил Ника знал Самохина.       — Бред какой-то, — отчеркнул, ниже подписал «Шиловский — вызов». Надо еще раз с Алексеем переговорить Времени в сутках катастрофически не хватало.       Нажравшийся телефон ожил сообщениями. Два от отца, три от матери — суть одна: почему у Никиты отключен телефон?       «Телефон разбил, купим новый на днях» — и врать хреново и ложь хреновая       И пять голосовых от Алексея Кравцова. Легок на помине. Чей-то адрес и телефон.       «Саш, думаю, Никита не рассказывал, а я не лез… потому как бы дело не мое… было. Но вот… Короче. Где-то с месяц назад мы были по делам в Вертикали и Никита случайно там пересекся с неким Некрасовым Павлом. Если я правильно понял (а понял я, Саш, точно правильно), это его бывший…»       Прослушал заново — точно, Некрасов. Дернул подбородком, включил сообщение дальше.        »… Некрасов этот потом нашел Никиту и натурально… блин, чтоб не сматериться, преследовать его начал. Звонить, писать, к офису прикатывал. Мы с ним тогда чуть в аварию не влетели из-за этого обглодыша, подрезал нас гад, Никита еле вырулил.»       «Так вот что я подумал… Может, с этим Некрасовым переговорить. Вдруг это он Никиту похитил?»       «Бред… но вдруг!»       «Это его телефон и адрес. Хотел сам к нему нагрянуть, но… лучше ты»       «Ты вообще знаешь, кто такой Некрасов? Может, завтра вместе ему… нанесем визит?»       Нервно заходили желваки. Снял телефон с зарядки, забрал ключи от машины из ящика стола, выключил компьютер, погасил свет. *       От криков жены раскалывалась голова. Последние недели их семейная жизнь превратилась в поле боя со взрывами внезапных скандалов и истерик. С поводом. Без повода. Иногда Некрасову казалось, что жена тронулась умом. Обычно тихая Маша кидалась на него с кулаками, кричала, громила посуду. А если ей не удавалось вывести его себя, то запиралась в ванной, хватала любой острый предмет и расцарапывала, рассекала, раздирала на руках кожу до крови. В первый раз он перепугался так до чертиков, усадил Машу на диван, обработал царапины, поцеловал и обнял как маленькую. Ему казалось, они всё выяснили в тот день, но стоило задержаться на работе и руки жены были разодраны в кровь снова. Возможно, так она хотела вызвать в нем жалость, страх, но… ему было всё равно. Абсолютно. Машу он не любил давно. И скорее всего — никогда. А развод… какой в нем смысл?       — От тебя воняет бабой! Ты снова у нее был? Я твою шлюху уже по духам узнаю!       Ее руки снова были разодраны. Плевать. Павел ослабил галстук и налил в стакан воды. Какой смысл объяснять, что «бабы» у него разные и духи у них тоже разные? А ту, что Маша унюхала, он трахал в первый, но вероятно не в последний раз. Хотя надо признать, духи у Кораблевой яркие, может и цеплялись раньше.       — Думаешь, я ничего не понимаю? Ничего не вижу? Я не дам тебе развод, ты понял? Не дам! У нас есть дети! — размахивая руками, Маша не кричала — визжала, сошвыривая тарелки с ужином на пол. Гречка грязными пятнами разлетелась по светлым обоям.       — Хватит, — рыкнул на жену Паша и тут сбавил тон, замечая притаившихся дочерей. — Я задержался на работе, потом выпил с коллегами за удачную сделку. В чем проблема?       Выходя с кухни, подхватил Дину на руки, а Нику легонько подтолкнул в спину:       — Вы почему еще не в кроватях?       — Вы кричали с мамой, — с трудом сдерживая слезы, Ника вцепилась в отцовскую руку. — Ты бросишь нас? Я читала про такое в инете. Ты нас бросишь. И маму.       Паша молча довел дочерей до детской и присел на корточки перед старшей.       — Запомни, Ника, я тебя никогда не брошу.       — А меня? — пискнула из кровати мелкая.       — И тебя? — улыбнулся Некрасов и погасил свет.       — А маму? — раздалось вдогонку.       — Спите. Спокойной ночи.       Тихо притворив за собой дверь, Паша бросил тяжелый взгляд в сторону кухни.       — Я с собой покончу, ты понял? — зашипела Маша, перехватывая его взгляд. — Утром найдешь остывший труп!       Надо всё это заканчивать. Павел шагнул было к ней, но чирикнул дверной замок. На маленьком сенсорном экране маячил человек в форме. Немного подумав, Некрасов открыл дверь.       — Павел? — скорее утверждение, чем вопрос. — Нестеров Александр.       Мужчина говорил уверенно, но Некрасов точно знал, что знаком с ним не был. И всё же…       — Иволева Никиту знаешь? — и, отметив понимание, продолжил: — Он — мой человек, — кинул взгляд на вышедшую в коридор заплаканную женщину. — Давай-ка выйдем, поговорим.